• Список стихотворений про Александра Блока
• Рейтинг стихотворений про Александра Блока

Стихотворения русских поэтов про Александра Блока на одной странице

"А Смоленская нынче именинница" (Анна Андреевна Ахматова)

                     Памяти Ал.Блока

А Смоленская нынче именинница,
Синий ладан над травою стелется,
И струится пенье панихидное,
Не печальное нынче, а светлое.
И приводят румяные вдовушки
На кладбище мальчиков и девочек
Поглядеть на могилы отцовские,
А кладбище — роща соловьиная,
От сиянья солнечного замерло.
Принесли мы Смоленской Заступнице,
Принесли Пресвятой Богородице
На руках во гробе серебряном
Наше солнце, в муке погасшее,—
Александра, лебедя чистого.

Август 1921


А. Блоку (Зинаида Николаевна Гиппиус)

         Дитя, потерянное всеми...

Все это было, кажется в последний,
   В последний вечер, в вешний час...
И плакала безумная в передней,
   О чем-то умоляя нас.

Потом сидели мы под лампой блеклой,
   Что золотила тонкий дым,
А поздние распахнутые стекла
   Отсвечивали голубым.

Ты, выйдя, задержался у решетки,
   Я говорил с тобою из окна.
И ветви юные чертились четко
   На небе — зеленей вина.

Прямая улица была пустынна,
   И ты ушел — в нее, туда...

Я не прощу. Душа твоя невинна.
   Я не прощу ей — никогда.

Апрель 1918, Санкт-Петербург


Александру Блоку (Николай Алексеевич Клюев)

          1

Верить ли песням твоим -
Птицам морского рассвета,-
Будто туманом глухим
Водная зыбь не одета?

Вышли из хижины мы,
Смотрим в морозные дали:
Духи метели и тьмы
Взморье снегами сковали.

Тщетно тоскующий взгляд
Скал испытует граниты,-
В них лишь родимый фрегат
Грудью зияет разбитой.

Долго ль обветренный флаг
Будет трепаться так жалко?..
Есть у нас зимний очаг,
Матери мерная прялка.

В снежности синих ночей
Будем под прялки жужжанье
Слушать пролет журавлей,
Моря глухое дыханье.

Радость незримо придет,
И над вечерними нами
Тонкой рукою зажжет
Зорь незакатное пламя.

          2

Я болен сладостным недугом -
Осенней, рдяною тоской.
Нерасторжимым полукругом
Сомкнулось небо надо мной.

Она везде, неуловима,
Трепещет, дышит и живет:
В рыбачьей песне, в свитках дыма,
В жужжанье ос и блеске вод.

В шуршанье трав - ее походка,
В нагорном эхо - всплески рук,
И казематная решетка -
Лишь символ смерти и разлук.

Ее ли косы смоляные,
Как ветер смех, мгновенный взгляд...
О, кто Ты: Женщина? Россия?
В годину черную собрат!

Поведай: тайное сомненье
Какою казнью искупить,
Чтоб на единое мгновенье
Твой лик прекрасный уловить?

1910


Александру Блоку (Борис Александрович Садовской)

В груди поэта мертвый камень 
И в жилах синий лед застыл, 
Но вдохновение, как пламень, 
Над ним взвивает ярость крыл. 

Еще ровесником Икара 
Ты полюбил священный зной, 
В тиши полуденного жара 
Почуяв крылья за спиной. 

Они взвились над бездной синей 
И понесли тебя, храня. 
Ты мчался солнечной пустыней, 
И солнце не сожгло огня. 

Так. От земли, где в мертвом прахе 
Томится косная краса, 
Их огнедышащие взмахи. 
Тебя уносят в небеса. 

Но только к сумрачным пределам 
С высот вернешься ты, и вновь 
Сожмется сердце камнем белым, 
И льдом заголубеет кровь.

1910


Александру Блоку (Наталия Васильевна Грушко)

В стране полунощной, где мертвые цветы
Венчают чьи-то тихие могилы,
Где нет людских шагов, лишь ветр гудет уныло,
Среди снегов почиешь мирно ты.
Живой меж мертвыми и мертвый меж живыми,
Ты шепчешь мне слова давно забытых рун,
И силюсь вспомнить я твое былое имя
И слышу тихий вздох и шепот — Гамаюн.

1914


Александру Блоку (Валентин Яковлевич Парнах)

Избыток горечи вверг меня в сон.
(На Средиземном море порт военный Стыл.
Разум жгло похмелье похорон).

Днем родина приснилась мне геенной:
В темницу прежнюю я заточен.
Средь виселиц вновь и навек я пленный.

И равны Африки и зною жаль
Мразы России и чамра вселенной!

Как будто кровь грузно течет из жил.
И вечна скорбь, которой я бежал.
И, малодушный, я не обнажил
С проклятием секера мой кинжал!

Но вечер, вздох,— и пробужденье. Лоно
Спасенья! Было странно: вновь я жил.

Я вышел из дому, как из притона
Пыток. Дыхание мне сон обжег.
Веки в огне загробного циклона.

Но тем нежней строй пальмовых дорог.
Но тем блаженней странность небосклона.
Поклонник пальм, близ вас дышать я мог!

Сборник «Самум». 1919


Александру Блоку (Эдуард Георгиевич Багрицкий)

От славословий ангельского сброда,
Толпящегося за твоей спиной,
О Петербург семнадцатого года,
Ты косолапой двинулся стопой!
И что тебе прохладный шелест крылий,
Коль выстрелы мигают на углах,
Коль дождь сечет, коль в ночь автомобили
На нетопырьих мечутся крылах.
Нам нужен мир! Простора мало, мало!
И прямо к звездам, в посвист ветровой,
Из копоти, из сумерек каналов
Ты рыжею восходишь головой.
Былые годы тяжко проскрипели,
Как скарбом нагруженные возы,
Засыпал снег цевницы и свирели,
Но нет по ним в твоих глазах слезы.
Была цыганская любовь и синий,
В сусальных звездах, детский небосклон, -
Все за спиной.
Теперь - слепящий иней,
Мигающие выстрелы и стон,
Кронштадтских пушек дальние раскаты... ^
И ты проходишь в сумраке сыром,
Покачивая головой кудлатой
Над черным адвокатским сюртуком.
И над водой у мертвого канала,
Где кошки мрут и пляшут огоньки,
Тебе цыганка пела и гадала
По тонким линиям твоей руки.
И нагадала: будет город снежный,
Любовь сжигающая, как огонь,
Путь и печаль...
Но линией мятежной
Рассечена широкая ладонь.
Она сулит убийства и тревогу,
Пожар и кровь и гибельный конец.
Не потому ль на страшную дорогу
Октябрьской ночью ты идешь, певец?
Какие тени в подворотне темной
Вослед тебе глядят - в ночную тьму?
С какою ненавистью неуемной
Они мешают шагу твоему.
О, широта матросского простора,
Там чайки и рыбачьи паруса,
Там корифеем пушечным "Аврора"
Выводит трехлинеек голоса.
Еще дыханье! Выдох! Вспыхнет! Брызнет!
Ночной огонь над мороком морей...
И если смерть - она прекрасней жизни,
Прославленней, чем тысяча смертей.

Александру Блоку (Анна Андреевна Ахматова)

От тебя приходила ко мне тревога
И уменье писать стихи.

Март 1914


Александру Блоку (Вильгельм Александрович Зоргенфрей)

    ...Имею на тебя то, что оставил ты первую любовь твою. 
                         Откров. св. Иоанна

Помнит месяц наплывающий 
Все, что было и прошло, 
Но в душе, покорно тающей, 
Пусто, звонко и светло. 
Над землею -- вьюга снежная, 
В сердце -- медленная кровь, 
Глубоко под снегом -- нежная, 
Позабытая любовь. 
Скудно, скорбно дни истрачены, 
Даль пределы обрела, 
Сочтены и обозначены 
Мысли, речи и дела. 
Эту жизнь, безмерно серую, 
Я ли, живший, прокляну? 
Нет, и мертвым сердцем верую 
В позабытую весну. 
Пусть истлела нить печальная, 
И сомкнулась пустота -- 
Ты со мной, моя начальная 
И последняя мечта. 
И легки пути тернистые, 
Твой не страшен Страшный Суд. 
Знаю, чьи уста лучистые 
Приговор произнесут. 
Тихо радость исповедую, 
Память сердца озарю: 
Приобщи твоей победою 
К неземному алтарю. 
Высоки врата престольные, 
Тяжелы земные сны, 
Но любви простятся вольные 
И невольные вины. 

Сентябрь 1913


Александру Блоку (Вячеслав Иванович Иванов)

          1

Ты царским поездом назвал
Заката огненное диво.
Еще костер не отпылал
И розы жалят: сердце живо.

Еще в венце моем горю.
Ты ж, Феба список снежноликий,
Куда летишь, с такой музыкой,
С такими кликами?.. Смотрю

На легкий поезд твой — с испугом
Восторга! Лирник-чародей,
Ты повернул к родимым вьюгам
Гиперборейских лебедей!

Они влекут тебя в лазури,
Звончатым отданы браздам,
Чрез мрак — туда, где молкнут бури,
К недвижным ледяным звездам.

          2

Пусть вновь — не друг, о мой любимый!
Но братом буду я тебе
На веки вечные в родимой
Народной мысли и судьбе.

Затем, что оба Соловьевым
Таинственно мы крещены;
Затем, что обрученьем новым
С Единою обручены.

Убрус положен на икону:
Незримо тайное лицо.
Скользит корабль по синю лону:
На темном дне горит кольцо.

"Бессмертьем душу обольщая" (Белла Ахатовна Ахмадулина)

          Александру Блоку

Бессмертьем душу обольщая,
всё остальное отстранив,
какая белая большая
в окне больничном ночь стоит.

Все в сборе: муть окраин, гавань,
вздохнувшая морская близь,
и грезит о герое главном
собранье действующих лиц.

Поймём ли то, что разыграют,
покуда будет ночь свежеть?
Из умолчаний и загадок
составлен роковой сюжет.

Тревожить имени не стану,
чей первый и последний слог
непроницаемую тайну
безукоризненно облёк.

Всё сказано - и всё сокрыто.
Совсем прозрачно - и темно.
Чем больше имя знаменито,
тем не разгаданней оно.

А это, от чьего наитья
туманно в сердце молодом, -
тайник, запретный для открытья,
замкнувший створки медальон.

Когда смотрел в окно вагона
на вспышки засух торфяных,
он знал, как грозно и огромно
предвестье бед, и жаждал их.

Зачем? Непостижимость таинств,
которые он взял с собой,
пусть называет чужестранец
Россией, фатумом, судьбой.

Что видел он за мглой, за гарью?
Каким был светом упоён?
Быть может, бытия за гранью
мы в этом что-нибудь поймём.

Всё прозорливее, чем гений.
Не сведущ в здравомыслье зла,
провидит он лишь высь трагедий,
Мы видим, как их суть низка.

Чего он ожидал от века,
где всё - надрыв и всё - навзрыд?
Не снёсший пошлости ответа,
так бледен, что уже незрим.

Искавший мук, одну лишь муку:
не петь - поющий не учёл.
Вослед замученному звуку
он целомудренно ушёл.

Приняв брезгливые проклятья
былых сподвижников своих,
пал кротко в лютые объятья,
своих убийц благословив.

Поступок этой тихой смерти
так совершенен и глубок.
Всё приживается на свете,
и лишь поэт уходит в срок.

Одно такое у природы
лицо. И остаётся нам
смотреть, как белой ночи розы
всё падают к его ногам.

Июнь 1984, Ленинград


Ветер (Кому быть живым и хвалимым) (Борис Леонидович Пастернак)

    Четыре отрывка о Блоке

Кому быть живым и хвалимым,
Кто должен быть мертв и хулим, —
Известно у нас подхалимам
Влиятельным только одним.

Не знал бы никто, может статься,
В почете ли Пушкин иль нет,
Без докторских их диссертаций,
На все проливающих свет.

Но Блок, слава богу, иная,
Иная, по счастью, статья.
Он к нам не спускался с Синая,
Нас не принимал в сыновья.

Прославленный не по програме
И вечный вне школ и систем,
Он не изготовлен руками
И нам не навязан никем.
____

Он ветрен, как ветер. Как ветер,
Шумевший в имении в дни,
Как там еще Филька-фалетер
Скакал в голове шестерни.

И жил еще дед-якобинец,
Кристальной души радикал,
От коего ни на мизинец
И ветреник внук не отстал.

Тот ветер, проникший под ребра
И в душу, в течение лет
Недоброю славой и доброй
Помянут в стихах и воспет.

Тот ветер повсюду. Он — дома,
В деревьях, в деревне, в дожде,
В поэзии третьего тома,
В «Двенадцати», в смерти, везде.
____

Широко, широко, широко
Раскинулись речка и луг.
Пора сенокоса, толока,
Страда, суматоха вокруг.
Косцам у речного протока
Заглядываться недосуг.

Косьба разохотила Блока,
Схватил косовище барчук.
Ежа чуть не ранил с наскоку,
Косой полоснул двух гадюк.

Но он не доделал урока.
Упреки: лентяй, лежебока!
О детство! О школы морока!
О песни пололок и слуг!

А к вечеру тучи с востока.
Обложены север и юг.
И ветер жестокий не к сроку
Влетает и режется вдруг
О косы косцов, об осоку,
Резучую гущу излук.

О детство! О школы морока!
О песни пололок и слуг!
Широко, широко, широко
Раскинулись речка и луг.
____

Зловещ горизонт и внезапен,
И в кровоподтеках заря,
Как след незаживших царапин
И кровь на ногах косаря.

Нет счета небесным порезам,
Предвестникам бурь и невзгод,
И пахнет водой и железом
И ржавчиной воздух болот.

В лесу, на дороге, в овраге,
В деревне или на селе
На тучах такие зигзаги
Сулят непогоду земле.

Когда ж над большою столицей
Край неба так ржав и багрян,
С державою что-то случится,
Постигнет страну ураган.

Блок на небе видел разводы.
Ему предвещал небосклон
Большую грозу, непогоду,
Великую бурю, циклон.

Блок ждал этой бури и встряски,
Ее огневые штрихи
Боязнью и жаждой развязки
Легли в его жизнь и стихи.

Водоскат (Зинаида Николаевна Гиппиус)

         А. А. Блоку

Душа моя угрюмая, угрозная,
   Живет в оковах слов.
Я - черная вода, пенноморозная,
   Меж льдяных берегов.

Ты с бедной человеческою нежностью
   Не подходи ко мне.
Душа мечтает с вещей безудержностью
   О снеговом огне.

И если в мглистости души, в иглистости
   Не видишь своего,-
То от тебя ее кипящей льдистости
   Не нужно ничего.

1905


Гроза (Зинаида Николаевна Гиппиус)

                         А. А. Блоку

Моей души, в ее тревожности,
          Не бойся, не жалей.
Две молнии, две невозможности,
          Соприкоснулись в ней.

Ищу опасное и властное,
          Слиянье всех дорог.
А все живое и прекрасное
          Приходит в краткий срок.

А если правда здешней нежности
          Не жалость, а любовь, —
Всесокрушающей мятежности
          Моей не прекословь.

Тебя пугают миги вечные...
          Уйди, закрой глаза.
В душе скрестились светы встречные,
          В моей душе — гроза.

1905


"Даль — очарована. И разочарованье" (Юрий Никандрович Верховский)

      Александру Блоку


Даль — очарована. И разочарованье
Могу ль я вымолить у каменной судьбы?
И скрипки нежный стон, и ярый вопль трубы
Мне облекут равно мое в ночи взыванье.

Так явно, что моя предызбранная часть —
Владычица, тебя напевами заклясть.
И все грядущее не в том ли, роковое,
Чтоб образ твой создать стихи мои могли? —
И я увидел бы в торжественном покое:
Вот — ты ко мне идешь из голубой дали.

К портрету А. А. Блока (Иннокентий Фёдорович Анненский)

Под беломраморным обличьем андрогина
Он стал бы радостью, но чьих-то давних грез.
Стихи его горят — на солнце георгина,
Горят, но холодом невыстраданных слез.

"Мне было тайно ваше Слово" (Алексей Дмитриевич Скалдин)

        А. А Блоку

Мне было тайно ваше Слово
Поведано, и ныне я,
Как год назад, касаюсь снова
Загадочного бытия.

Мое приемлющее сердце
В тиши подсказывает мне,
Что вижу в вас единоверца,
Но все же я смотрю извне.

Какое малое оконце!
И Слово все ушло в слова.
А за окном так ярко солнце,
И к солнцу тянется трава.

Еще томит глухое бремя,
Что налагают шум и толк.
Но вижу День: Иное Время
Преобразит наш сирый полк.

На смерть Александра Блока (Владимир Иванович Нарбут)

Узнать, догадаться о тебе,
Лежащем под жестким одеялом,
По страшной, отвиснувшей губе,
По темным под скулами провалам?..
Узнать, догадаться о твоем
Всегда задыхающемся сердце?..
Оно задохнулось!
Продаем
Мы песни о веке-погорельце...
Не будем размеривать слова...
А здесь, перед обликом извечным,
Плюгавые флоксы да трава
Да воском заплеванный подсвечник.
Заботливо женская рука
Тесемкой поддерживает челюсть,
Цингой раскоряченную...
Так,
Плешивый, облезший — на постели!..
Довольно!
Гранатовый браслет —
Земные последние оковы,
Сладчайший, томительнейший бред
Чиновника (помните?) Желткова.

1921 (1922)


Опала (Андрей Белый)

    Посвящается А. А. Блоку

Блестящие ходят персоны, 
повсюду фаянс и фарфор, 
расписаны нежно плафоны, 
музыка приветствует с хор. 

А в окнах для взора угодный, 
прилежно разбитый цветник. 
В своем кабинете дородный 
и статный сидит временщик. 

В расшитом камзоле, при шпаге, 
в андреевском ордене он. 
Придворный, принесший бумаги, 
отвесил глубокий поклон, - 

Приветливый, ясный, речистый, 
отдавшийся важным делам. 
Сановник платочек душистый 
кусает, прижавши к устам. 

Докладам внимает он мудро. 
Вдруг перстнем ударил о стол. 
И с буклей посыпалась пудра 
на золотом шитый камзол. 

"Для вас, государь мой, не тайна, 
что можете вы пострадать: 
и вот я прошу чрезвычайно 
сию неисправность изъять..." 

Лицо утонуло средь кружев. 
Кричит, раскрасневшись: "Ну что ж!. 
Татищев, Шувалов, Бестужев - 
у нас есть немало вельмож - 

Коль вы не исправны, законы 
блюсти я доверю другим... 
Повсюду, повсюду препоны 
моим начинаньям благим!.." 

И, гневно поднявшись, отваги 
исполненный, быстро исчез. 
Блеснул его перстень и шпаги 
украшенный пышно эфес. 

Библиотека русской классики 57 Опала 
Идет побледневший придворный... 
Напудренный щеголь в лорнет 
глядит - любопытный, притворный: 
"Что с вами? Лица на вас нет... 

В опале?.. Назначен Бестужев?" 
Главу опустил - и молчит. 
Вкруг море камзолов и кружев, 
волнуясь, докучно шумит. 

Блестящие ходят персоны, 
музыка приветствует с хор, 
окраскою нежной плафоны 
ласкают пресыщенный взор. 

Апрель 1903, Москва


Памяти Александра Блока (Анна Андреевна Ахматова)

Он прав - опять фонарь, аптека,
Нева, безмолвие, гранит...
Как памятник началу века,
Там этот человек стоит,
Когда он Пушкинскому Дому,
Прощаясь, помахал рукой
И принял смертную истому
Как незаслуженный покой.

"С моря ветер, с моря холод" (Владимир Вальтерович Диксон)

     Памяти А. А. Блока

С моря ветер, с моря холод;
Ночью во́лны; ночью — смерть.
В доме — све́чи, в теле — голод;
В сердце — думы, в думах — смерч.

У реки могильный город,
Кости зябнут во гробах…
У рубашки белый ворот,
Ворот в «белых лебедях».

У рубашки пояс узкий; —
А у Бога — все́ — равны:
Был он вечный, был он русский,
Встал он рано, в час весны.

А весна цвела заботой
В те далёкие года: —
Закатилась за болото
Лучезарная звезда.

И заботой гроб сколочен,
У реки — могильный ряд,
К смерти сумрак приурочен,
К сердцу — горечь, к сердцу — яд.

С моря — ветер, с моря — волны;
По реке плывут гроба́…
Был он светлый, был он вольный;
Так — доро́га; так — судьба.

В сердце — думы; голод — в теле;
Гроб не тронут в день весны.
У рубашки — ворот белый; —
А у Бога — все́ — равны.

<2 августа 1926>, Амьен


Умер Блок (Вячеслав Иванович Иванов)

В глухой стене проломанная дверь,
И груды развороченных камней,
И брошенный на них железный лом,
И глубина, разверстая за ней,
И белый прах, развеянный кругом,-
Всё - голос Бога: "Воскресенью верь".

10 августа 1921


"Я пришла к поэту в гости" (Анна Андреевна Ахматова)

         Александру Блоку

Я пришла к поэту в гости.
Ровно полдень. Воскресенье.
Тихо в комнате просторной,
А за окнами мороз.

И малиновое солнце
Над лохматым сизым дымом...
Как хозяин молчаливый
Ясно смотрит на меня!

У него глаза такие,
Что запомнить каждый должен,
Мне же лучше, осторожной,
В них и вовсе не глядеть.

Но запомнится беседа,
Дымный полдень, воскресенье
В доме сером и высоком
У морских ворот Невы.

Январь 1914

Всего стихотворений: 23

Количество обращений к теме стихотворений: 5227