Ольга Николаевна Анстей (Штейнберг) (1912-1985)

Все стихотворения на одной странице

- Оглавление -

Георгиевской церкви

С чистых плеч твоих главы отьяты,
Наги стены, упали кресты.
Страстотерпица страшной утраты,
Именинница горькая ты.

Но каштаны, густые на диво,
Над тобою сомкнули листьё,
И, как волосы леди Годиву,
Поруганье закрыли твое. 

Кирилловские яры

I

Были дождинки в безветренный день.
Юностью терпкой колол терновник.
Сумерки и ковыляющий пень,
Сбитые памятники, часовни…
Влажной тропинкой — в вечерний лог!
Тоненькой девочкой, смуглой дриадой —
В тёплые заросли дикого сада,
Где нелюбимый и верный — у ног!..
В глушь, по откосам — до первых звёзд!
В привольное — из привольных мест!

II

Ближе к полудню. Он ясен был.
Юная терпкость в мерном разливе
Стала плавнее, стала счастливей.
Умной головкою стриж водил
На меловом горячем обрыве.
Вянула между ладоней полынь.
Чебрик дрожал на уступе горбатом.
Шмель был желанным крохотным братом!
Синяя в яр наплывала теплынь…
Пригоршнями стекала окрест
В душистое из душистых мест.

III

Дальше. Покорствуя зову глухому,
На перекрёсток меж давних могил
Прочь из притихшего милого дома,
Где у порога стоит Азраил —
Крест уношу, — слезами не сытый,
Смертные три возносивший свечи,
Заупокойным воском облитый,
Саван и венчик видавший в ночи…
Будет он врыт, подарок постылый,
Там, в головах безымянной могилы…
Страшное место из страшных мест!
Страшный коричневый скорченный крест!

IV

Чаша последняя. Те же места,
Где ликовала дремотно природа —
Странному и роковому народу
Стали Голгофой, подножьем креста.
Слушайте! Их поставили в строй,
В кучках пожитки сложили на плитах,
Полузадохшихся, полудобитых
Полузаваливали землёй…
Видите этих старух в платках,
Старцев, как Авраам, величавых,
И вифлеемских младенцев курчавых
У матерей на руках?
Я не найду для этого слов:
Видите — вот на дороге посуда,
Продранный талес, обрывки Талмуда,
Клочья размытых дождём паспортов!
Чёрный — лобный — запёкшийся крест!
Страшное место из страшных мест! 

* * *

Когда весь дом причёсан и умыт,
Осмысленной напитан тишиною,
И стол рабочий тянет как магнит
Своею сладостною шириною,

Когда лампадки верный огонёк
На рушнике у образа поставлен,
И дух светло-насторожен и строг,
И как лампадка бережно заправлен,

И надо эту тишину вбирать,
И карандаш тянуть к себе рывками,
И тёплую раскрытую тетрадь
Листать нетерпеливыми руками —

Тогда возьму я ключ, пойду к дверям,
Подальше спрячу душу человека,
И Божьи все дары опять отдам
За двухнедельную бумажку чека. 

На Юру

На-полночь окна мои на высоком юру.
На-полночь где-то мой дом.
Где-то светит 
оконушко.
Вот на Никольщину разве – подам за тебя
просфору,
Только и нити связующей! Только и звенышка!
Вылеплен, выплакан прочный бесслезный покой.
Будней бесслезных и прочных плетется улиточка.
Крепко держусь за просфорку озябшей рукой:
Это нас с тобой вяжет последняя ниточка. 

Пасха Христова

Евангельской простоте,
Евангельскому веселью
Раскрыты недели те,
И двери раскрыты в келью,

И сдвинут, как камень, пост,
Виниться нельзя и не в чем,
И с краешка крыши дрозд
Орудует горлом певчим.

Кругом обступает меня,
По дому вихрем летая,
Ребячья, щенячья возня,
Ликующая, святая!

Вбегают в пасхальный свет,
Смеясь и ласково вздоря,
Как будто и не было лет
Немого железного горя,

Как будто зелёный венец
Апрелем для них уготован.
Как будто не завтра конец —
Как будто…
     И падает слово. 

Свидание

Были двери на запоре
Ровно тридцать лет.
Свечку продали в притворе:
Вот к тебе билет.

Хмурый ты в гробу и хворый.
Не узнал меня.
Задвигает осень створы
Золотого дня,

Щедр сентябрь, и золот-золот,
С дымом по углам,
Будто осень варит солод
К свадебным столам.

Золот с дымкой голубою,
Золот и богат,
Так, как наш сентябрь с тобою
Тридцать лет назад. 

* * *

Я примирилась в сущности с судьбой,
Я сделалась уступчивой и гибкой.
Перенесла, что не ко мне — к другой
Твоё лицо склоняется с улыбкой,

Не мне в твой зимний именинный день
Скоблённый стол уставить пирогами,
Не рвать с тобою мокрую сирень
И в жёлтых листьях не шуршать ногами…

Но вот когда подумаю о том,
Что в немощи твоей, в твоём закате —
Со шприцем, книжкой, скатанным бинтом —
Другая сядет у твоей кровати,

Не звякнув ложечкой, придвинет суп,
Поддерживая голову, напо́ит,
Предсмертные слова запишет с губ
И гной с предсмертных пролежней обмоет —

И будет, став в ногах, крестясь, смотреть
В помолодевшее лицо — другая…
О Боже мой, в мольбе изнемогаю:
Дай не дожить… Дай прежде умереть. 

Всего стихотворений: 7