Александр Самсонович Гингер (1897-1965)

Все стихотворения на одной странице

- Оглавление -

Весть

Ознобов и бессонниц тайных
нас утомляет череда
сцепленьем слов необычайных,
не оставляющих следа.

Средь ночи добровольно пленной,
при поощреньи щедрой тьмы,
мы пишем письма всей вселенной,
живым и мертвым пишем мы.

Мы пишем как жених невесте,
нам перебоев не унять,
чужим и дальним шлём мы вести
о том, чего нельзя понять.

Мы покричим, но не услышат,
не вспыхнут и не возгорят,
ответных писем не напишут
и с нами не заговорят.

Тогда о чем же ты хлопочешь,
тонический отживший звон,
зачем поешь, чего ты хочешь,
куда из сердца рвешься вон?

Имя

Никогда я не буду героем
ни в гражданской войне, ни в другой,
но зато малодушья не скрою
перед Богом и перед собой.

О бездонная горькая честность —
одинокая смелость моя!
Соблазнительная неуместность
нарцистического бытия…

Я люблю на меня не похожих:
пехотинца, месящего грязь,
и лубочного всадника тоже,
под шрапнелью держащего связь.

Но геройству не счесть категорий:
сколько крови, и гноя, и слез,
горя женщин и детского горя,
седины… этот пепел волос!

Не солдат, кто других убивает,
но солдат, кто другими убит.
Только жертвенность путь очищает
и душе о душе говорит.

Оттого-то широкораменный
нам не люб низколобый атлет,
лишний груз для души современной,
для труда наступающих лет.

Пусть я буду пустой чужестранец,
но могу я тебя восхвалить,
слабый: туберкулезный румянец,
сильный: воли вощеная нить.

Воспаленный чахоточным жаром
узкогрудый воздушный герой!
Пред тобою склонились недаром
поколенья и бредят тобой.

В небеси совершенныя славы
(это — официальный Приказ),
ты в легенду вступаешь по праву,
кинув имя. Осталось для нас.

Вдоль сухого латинского сада
есть название улицы, есть.
В этом гордость столичного града
и о духе бессмертная весть.

Я хотел бы на улице этой
проживать и мечтать о тебе,
в зимней стуже и в пламени лета
вспоминать о воздушной судьбе,

высекая мечтой лапидарной
в камне сердца — из выспренних сфер
три луча для земли благодарной:
Гинемер. Гинемер. Гинемер.

Корабли

Сколько б нам ни говорили худа
о стране соединенных звезд —
все ж она прекрасна, и оттуда
к нашей славе перекинут мост.

Путь побед над синей глубиною —
для наживы, для земной мечты!
Оголтелой страшной матроснёю,
Новый Свет, был открываем ты.

Неудачникам и проходимцам
ничего не надо вспоминать;
им тянуться к даровым гостинцам,
их кибиткам травы уминать.

Вот они уходят к жизни новой
и от нищеты и от суда,
капитанов яростное слово
их грузит на зыбкие суда;

и подонки европейских обществ
хриплым гамом полнят корабли —
люди-волки с кличками без отчеств,
пионеры девственной земли.

Понутру им здесь обосноваться,
поплечу им и вставать чуть свет
и рубить и петь и напиваться.
Новым людям будет Новый Свет

колыбелью новой, новым гробом.
Их стадам на западе пастись,
на востоке чудо-небоскребам
из гранитной почвы вознестись.

Сочно всходит семя иммигрантов —
атлетические богачи;
набегают волны эмигрантов,
молот возводительно стучит.

Там восторгнут факела румянец
и туда отчаянный бежит:
бледный швед и бедный итальянец
и гонимый варварами жид.

От ярма помещиков веселых,
от обиды бешеных владык
уплывает стадо переселов
на другую сторону Воды.

Лоно

Просительной не простираю длани.
Покорно полузакрываю вежды.
Ведь гордость нищих — избегать надежды
и сила немощных — не знать желаний.

Я думаю что росам на поляне
приятно увлажнить мои одежды.
Любезен шаг смиренного невежды
тишайшим травам — нежности гуляний.

Благоуханная! коленосклонный
вернулся скуден к матернему лону.
Трепещет сердце, предвкушеньем радо.

Уста горят блаженным вожделеньем.
От ярых мечт — пречистая ограда! —
избавлен я земли произволеньем.

Славный стол

В те дни когда я был еще моложе
и совершеннолетья не достиг
познал я радость не на тесном ложе
и не в пыли библиотечных книг.

Не за товарищескими пирами
где алкоголь расстраивает речь
соединял я вечера с утрами
не чувствуя потребности прилечь

но между лиц бесстрастных нарочито.
Уставлен столбиками славный стол
и вмиг надежда гладкой картой бита
иль вдруг бедняк богатство приобрел.

Забавен дьявол винной батареи!
Его походка валко-весела,
отравен дых, и смех его острее
чем режущая дерево пила.

Но игроку противно охмеленье,
над ним безвластно нищее вино
зане игра не терпит разделенья
и сердце ею закрепощено.

Ее рабы свободны от соблазна
дурных ночей что портят цвет лица
когда глаза блистают несуразно
и перебойно мечутся сердца.

Пусть пышный кон включил большие счеты
невозмутимо сердце игрока
и безразличен голос банкомета
и не дрожит сдающая рука.

О только тот достоин уваженья
и между братий мужественно прав
кто лишнего не сделает движенья
отчаянную ставку проиграв...

Спокойствием наставницы холодной
мой бедный крик приятно заглушон
и жребий мой медлительно-бесплодный
и зависти и жадности лишон.

В делах и днях небрежно-равнодушный
я научился с молодой поры
рок низлагать покорностью послушной
и не жалеть проигранной игры.

Угол

Незаслуженное чудо
ожидает за углом
тех, которым очень худо.
Обгони стоячий дом.

Усмири тревожный трепет
в шумной и большой груди.
Удержи сердечный лепет.
Темный угол обойди.

Воцари в спокойном сердце
золотую пустоту,
победи в пустынном сердце
кровяную суету.

Темный угол, угол дома
обойди и обогни.
Грянули раскаты грома,
брызнули его огни.

Тех, которым было худо,
белым счастьем обожгло.
Неожиданное чудо
не случиться не могло.

Элегическое двустишие

Будешь ты помнить подругу, которой на память дарил ты;
скоро забудешь о той, чьи засушил ты цветы.

Всего стихотворений: 7