Русская поэзия
Русские поэтыБиографииСтихи по темам
Случайное стихотворение
Рейтинг русских поэтовРейтинг стихотворений


Русская поэзия >> Афанасий Афанасьевич Фет

Афанасий Афанасьевич Фет (1820-1892)


  • Биография

    Все стихотворения на одной странице


    1 марта 1881 года

    День искупительного чуда,
    Час освящения креста:
    Голгофе передал Иуда
    Окровавленного Христа.
    
    Но сердцеведец безмятежный
    Давно, смиряяся, постиг,
    Что не простит любви безбрежной
    Ему коварный ученик.
    
    Перед безмолвной жертвой злобы,
    Завидя праведную кровь,
    Померкло солнце, вскрылись гробы,
    Но разгорелася любовь.
    
    Она сияет правдой новой.
    Благословив ее зарю,
    Он крест и свой венец терновый
    Земному передал царю.
    
    Бессильны козни фарисейства:
    Что было кровь, то стало храм,
    И место страшного злодейства
    Святыней вековечной нам.


    15 мая 1883 года

    Как солнце вешнее сияя,
    В лучах недаром ты взошел
    Во дни живительного мая
    На прародительский престол.
    
    Горит алмаз, блестят короны,
    И вкруг соборов и дворца,
    Как юных листьев миллионы,
    Обращены к тебе сердца.
    
    О, будь благословен сторицей
    Над миром, Русью и Москвой,
    И богоданной багряницей
    От искушений нас укрой!


    26 мая 1880 года

                К памятнику Пушкина
    
    
    Исполнилось твое пророческое слово;
    Наш старый стыд взглянул на бронзовый твой лик,
    И легче дышится, и мы дерзаем снова
    Всемирно возгласить: ты гений! ты велик!
    
    Но, зритель ангелов, глас чистого, святого,
    Свободы и любви живительный родник,
    Заслыша нашу речь, наш вавилонский крик,
    Что в них нашел бы ты заветного, родного?
    
    На этом торжище, где гам и теснота,
    Где здравый русский смысл примолк, как сирота, —
    Всех громогласней тать, убийца и безбожник,
    
    Кому печной горшок всех помыслов предел,
    Кто плюет на алтарь, где твой огонь горел,
    Толкать дерзая твой незыблемый треножник!


    Alter Ego

    Как лилея глядится в нагорный ручей,
    Ты стояла над первою песней моей,
    И была ли при этом победа, и чья,-
    У ручья ль от цветка, у цветка ль от ручья?
    
    Ты душою младенческой все поняла,
    Что мне высказать тайная сила дала,
    И хоть жизнь без тебя суждено мне влачить,
    Но мы вместе с тобой, нас нельзя разлучить.
    
    Та трава, что вдали, на могиле твоей,
    Здесь, на сердце, чем старе оно, тем свежей,
    И я знаю, взглянувши на звезды порой,
    Что взирали на них мы как боги с тобой.
    
    У любви есть слова, те слова не умрут.
    Нас с тобой ожидает особенный суд;
    Он сумеет нас сразу в толпе различить,
    И мы вместе придем, нас нельзя разлучить!


    Январь 1878

    Ave Maria

    Ave Maria - лампада тиха,
    В сердце готовы четыре стиха:
    
    Чистая дева, скорбящего мать,
    Душу проникла твоя благодать.
    Неба царица, не в блеске лучей,
    В тихом предстань сновидении ей!
    
    Ave Maria - лампада тиха,
    Я прошептал все четыре стиха.
    
    * Привет тебе, Мария! (Лат.)-Ред.


    <1842>

    Notturno

    Ты спишь один, забыт на месте диком,
              Старинный монастырь!
    Твой свод упал; кругом летают с криком
              Сова и нетопырь.
    
    И стекол нет, и свищет вихорь ночи
              Во впадину окна,
    Да плющ растет, да устремляет очи
              Полночная луна.
    
    И кто-то там мелькает в свете лунном,
              Блестит его убор -
    И слышатся на помосте чугунном
              Шаги и звуки шпор.
    
    И грустную симфонию печали
              Звучит во тьме орган...
    То тихо всё, как будто вечно спали
              И стены и орган.
    
    
    *Notturno - Ноктюрн (итал.) 


    Quasi una fantasia

    Сновиденье,
    Пробужденье,
    Тает мгла.
    Как весною,
    Надо мною
    Высь светла.
    
    Неизбежно,
    Страстно, нежно
    Уповать,
    Без усилий
    С плеском крылий
    Залетать
    
    В мир стремлений,
    Преклонений
    И молитв;
    Радость чуя,
    Не хочу я
    Ваших битв.
    
    
    * Quasi una fantasia - Вроде фантазии (итал.) 


    А.Л. Бржеской (Далекий друг...)

    Далекий друг, пойми мои рыданья,
    Ты мне прости болезненный мой крик.
    С тобой цветут в душе воспоминанья,
    И дорожить тобой я не отвык.
    
    Кто скажет нам, что жить мы не умели,
    Бездушные и праздные умы,
    Что в нас добро и нежность не горели
    И красоте не жертвовали мы?
    
    Где ж это всё? Еще душа пылает,
    По-прежнему готова мир объять.
    Напрасный жар! Никто не отвечает,
    Воскреснут звуки - и замрут опять.
    
    Лишь ты одна! Высокое волненье
    Издалека мне голос твой принес.
    В ланитах кровь, и в сердце вдохновенье.-
    Прочь этот сон,- в нем слишком много слез!
    
    Не жизни жаль с томительным дыханьем,
    Что жизнь и смерть? А жаль того огня,
    Что просиял над целым мирозданьем,
    И в ночь идет, и плачет, уходя.


    28 января 1879

    А.Л. Бржеской (Нет, лучше голосом ласкательно обычным...)

    Нет, лучше голосом ласкательно обычным
    Безумца вечного, поэта, не буди;
    Оставь его в толпе ненужным и безличным
    За шумною волной безмолвному идти.
    
    Зачем уснувшего будить в тоске бессильной?
    К чему шептать про свет, когда кругом темно,
    И дружеской, рукой срывать покров могильный
    С того, что спать навек в груди обречено?
    
    Ведь это прах святой затихшего страданья!
    Ведь это милые почившие сердца!
    Ведь это страстные, блаженные рыданья!
    Ведь это тернии колючего венца!


    А.Л. Бржеской (Опять весна! опять дрожат листы...)

    Опять весна! опять дрожат листы
    С концов берез и на макушке ивы.
    Опять весна! опять твои черты,
    Опять мои воспоминанья живы.
    
    Весна! весна! о, как она крепит,
    Как жизненной нас учит верить силе!
    Пускай наш добрый, лучший друг наш спит
    В своей цветами убранной могиле, -
    
    Он говорит: "Приободрись и ты:
    Нельзя больной лелеять два недуга".
    Когда к нему ты понесешь цветы,
    Снеси ему сочувствие от друга.
    
    Минувшего нельзя нам воротить,
    Грядущему нельзя не доверяться,
    Хоть смерть в виду, а все же нужно жить;
    А слово: жить - ведь значит: покоряться.


    А.Н. Майкову

    На сочувственный отзыв о переводе Горация
    
    Кто сам так пышно в тогу эту
    Привычен лики облачать,
    Кому ж, как не тебе, поэту,
    И тень Горация встречать?
    
    На Геликон ступя несмело,
    От вас я блеска позайму,
    Гордясь, что сам, хоть неумело,
    Но вам обоим руку жму.
    


    А.Ф. Бржескому

    Из смертных, жизнью пресыщенных,
    Кто без отравы чашу пил?
    От всех подонков возмущенных
    Язык мой горечь сохранил.
    
    И та, чей нежный зов участья
    С земли мечты мои вознес,
    Мне подавая кубок счастья,
    В него роняла капли слез.
    
    К чему по прихоти мгновенной
    Тревожить мертвых сон святой!
    До дна тот кубок вдохновенный
    Скупой отравлен был судьбой.
    
    Лишь ты один, ты не скупился,
    По сердцу брат мой, Алексей,
    Коль чашей счастья ты делился,
    Делился чистой, полной, всей.
    
    Вот почему, за юность нашу
    Хваля харит, я не грешу,
    И дружбы общую нам чашу
    К устам с восторгом подношу.


    Аваддон

    Ангел, и лев, и телец, и орел -
    Все шестикрылые - держат престол,
    А над престолом, над тем, кто сидит,
    Радуга ярким смарагдом горит.
    Молнии с громом по небу летят,
    И раздается из них: "Свят, свят, свят!"
    Вот проносящийся ангел трубит,
    С треском звезда к нам на землю летит,
    Землю прошибла до бездны глухой,
    Вырвался дым, как из печи большой.
    Медными крыльями грозно стуча,
    Вышла из дыма с коня саранча.
    Львиные зубы, коса как у жен,
    Хвост скорпионовым жалом снабжен.
    Царь ее гордой сияет красой,
    То Аваддон, ангел бездны земной.
    Будут терзать вас и жалить - и вот
    Смерть призовете, и смерть не придет;
    Пусть же изведает всякая плоть,
    Что испытания хочет господь!


    Алмаз

    Не украшать чело царицы,
    Не резать твердое стекло, -
    Те разноцветные зарницы
    Ты рассыпаешь так светло.
    
    Нет! За прозрачность отраженья,
    За непреклонность до конца,
    Ты призван - разрушать сомненья
    И с высоты сиять венца.


    Амимона

    "Это у вас, на севере, всё нипочем! Посмотри-ка,
        Чей там, в дали голубой, парус, как чайка, блеснул?
    Ты только белую точку завидел, - а я различила
        Снасти и пестрый наш флаг. Это отцовский корабль!
    Знать, старику надоела в Наксосе жена молодая...
        Мать говорила, что он скоро вернется домой,
    В Наполи-ди-Романию. Полно вечерней порою
        В рощу лавровую мне тайно к тебе приходить!
    Ах, любовь только губит нас, девушек!" - "Милая, полно!
        В этих словах две вины: город родной назвала
    Ты Наполи-ди-Романьей: это названье - чужое.
        Можно ли в вашей стране девам пенять на любовь?
    Здесь она города созидала; по храмам и рощам
        Сладостный жар не остыл в гнездах ее голубей.
    Знаешь ты, как основался ваш город? гонимый Египтом,
        С целой толпою детей в Грецию прибыл Данай.
    В Арголиде, томясь жестокою жаждой, изгнанник
        Всех пятьдесят дочерей ключ отыскать разослал.
    Долго блуждали они, одинокие. Вдруг Амимона
        Неосторожной стопой будит Сатира в лесу.
    Нет пощады! - Сатир догоняет пугливую, обнял...
        Но над беглянкою бог верным трезубцем взмахнул.
    Быстро, как горный олень, умчался Сатир козлоногий -
        Мимо его просвистав, в землю трезубец впился.
    "Амимона! - сказал Нептун, - подай мне трезубец!"
        Дева, горя от стыда, дернула ловкой рукой.
    Чудо! вслед за зубцами железными почва сухая
        Чистых, как горный кристалл, три извергает ключа.
    Навплия сына Нептуну затем понесла Амимона -
        Город ваш Навплию он, смелый пловец, заложил".
    


    Бабочка

    Ты прав. Одним воздушным очертаньем
          Я так мила.
    Весь бархат мой с его живым миганьем -
          Лишь два крыла.
    
    Не спрашивай: откуда появилась?
          Куда спешу?
    Здесь на цветок я легкий опустилась
          И вот - дышу.
    
    Надолго ли, без цели, без усилья,
          Дышать хочу?
    Вот-вот сейчас, сверкнув, раскину крылья
          И улечу.


    <1884>

    Бал

    Когда трепещут эти звуки
    И дразнит ноющий смычок,
    Слагая на коленях руки,
    Сажусь в забытый уголок.
    
    И, как зари румянец дальный
    Иль дней былых немая речь,
    Меня пленяет вихорь бальный
    И шевелит мерцанье свеч.
    
    О, как, ничем неукротимо,
    Уносит к юности былой
    Вблизи порхающее мимо
    Круженье пары молодой!
    
    Чего хочу? Иль, может статься,
    Бывалой жизнию дыша,
    В чужой восторг переселяться
    Заране учится душа?


    <1857>

    * * *

    Барашков буря шлет своих,
        Барашков белых в море,
    Рядами ветер гонит их
        И хлещет на просторе.
    
    Малютка, хоть твоя б одна
        Ладья спастись успела,
    Пока всей хляби глубина,
        Чернея, не вскипела!
    
    Как жаль тебя! Но об одном
        Подумать так обидно,
    Что вот за мглою и дождем
        Тебя не станет видно.


    * * *

    Безобидней всех и проще
    В общем хоре голосистом,
    Вольной птицей в вешней роще
    Раздражал я воздух свистом.
    
    Все замолкло пред зимою,
    Нет и птиц на голой ветке,
    Но, - счастливец, - я тобою
    В золотой задержан клетке.
    
    Дай мне ручку, дорогая!
    К ней прильнуть трепещут крылья;
    Пусть умру я, распевая,
    От восторгов и усилья.


    * * *

    Благовонная ночь, благодатная ночь,
    Раздраженье недужной души!
    Всё бы слушал тебя - и молчать мне невмочь
    В говорящей так ясно тиши.
    
    Широко раскидалась лазурная высь,
    И огни золотые горят;
    Эти звезды кругом точно все собрались,
    Не мигая, смотреть в этот сад.
    
    А уж месяц, что всплыл над зубцами аллей
    И в лицо прямо смотрит, - он жгуч;
    В недалекой тени непроглядных ветвей
    И сверкает, и плещется ключ.
    
    И меняется звуков отдельный удар;
    Так ласкательно шепчут струи,
    Словно робкие струны воркуют гитар,
    Напевая призывы любви.
    
    Словно всё и горит и звенит заодно,
    Чтоб мечте невозможной помочь;
    Словно, дрогнув слегка, распахнется окно
    Поглядеть в серебристую ночь.


    * * *

    Блеском вечерним овеяны горы.
    Сырость и мгла набегают в долину,
    С тайной мольбою подъемлю я взоры,
    Скоро ли холод и сумрак покину?
    
    Вижу на том я уступе румяном
    Сдвинуты кровель уютные гнезды;
    Вон засветились под старым каштаном
    Милые окна, как верные звезды.
    
    Кто ж меня втайне пугает обманом:
    Сердцем, как прежде, ты чист ли и молод,
    Что, если там, в этом мире румяном,
    Снова охватит и сумрак и холод?
    


    Буря (Свежеет ветер, меркнет ночь...)

    Свежеет ветер, меркнет ночь.
    А море злей и злей бурлит,
    И пена плещет на гранит -
    То прянет, то отхлынет прочь.
    
    Все раздражительней бурун;
    Его шипучая волна
    Так тяжела и так плотна,
    Как будто в берег бьет чугун.
    
    Как будто бог морской сейчас,
    Всесилен и неумолим,
    Трезубцем пригрозя своим,
    Готов воскликнуть: "Вот я вас!"


    * * *

    Буря на небе вечернем,
    Моря сердитого шум -
    Буря на море и думы,
    Много мучительных дум
    Буря на море и думы,
    Хор возрастающих дум -
    Черная туча за тучей,
    Моря сердитого шум.


    <1842>

    * * *

    Была пора, и лед потока
    Лежал под снежной пеленой,
    Недосягаемо для ока
    Таился речки бег живой.
    
    Пришла весна, ее дыханье
    Над снежным пронеслось ковром,
    И стали видны содроганья
    Струи, бегущей подо льдом.
    
    И близки дни, когда все блага
    К нам низведет пора любви,
    И мне зарей раскроет влага
    Объятья чистые свои.


    В альбом Козлову

    Тому, что было, не бывать,
    Иные сны, иное племя;
    Зачем же рифмы призывать?
    Как будто прежнее то время.
    
    Волшебных грез рассеян рой,
    А в грусти стыдно признаваться,
    Ужель остывшею слезой,
    Еще последней, расписаться?


    В альбом Н.Я. Полонской

    Стихи мои в ряду других
    Прочтут ли бархатные глазки,
    Но появиться рад мой стих
    Там, где кругом цветы и краски.
    
    Желать вам счастья я готов,
    Но в чем придет оно, не знаю;
    Ни юных роз, ни мотыльков,
    Хоть им дивлюсь, не поучаю.


    * * *

    В благословенный день, когда стремлюсь душою
    В блаженный мир любви, добра и красоты,
    Воспоминание выносит предо мною
                  Нерукотворные черты.
    
    Пред тенью милою коленопреклоненный,
    В слезах молитвенных я сердцем оживу
    И вновь затрепещу, тобою просветленный,я
                  Но все тебя не назову.
    
    И тайной сладостной душа моя мятется;
    Когда ж окончится земное бытие,
    Мне ангел кротости и грусти отзовется
                  На имя нежное твое.


    * * *

    В вечер такой золотистый и ясный,
    В этом дыханье весны всепобедной
    Не поминай мне, о друг мой прекрасный,
    Ты о любви нашей робкой и бедной.
    
    Дышит земля всем своим ароматом,
    Небу разверстая, только вздыхает;
    Самое небо с нетленным закатом
    В тихом заливе себя повторяет.
    
    Что же тут мы или счастие наше?
    Как и помыслить о нем не стыдиться?
    В блеске, какого нет шире и краше,
    Нужно безумствовать — или смириться!


    Январь 1886

    * * *

    В долгие ночи, как вежды на сон не сомкнуты,
       Чудные душу порой посещают минуты.
    Дух окрылён, никакая не мучит утрата,
       В дальней звезде отгадал бы отбывшего брата!
    Близкой души предо мной все ясны изгибы:
       Видишь, как были, - и видишь, как быть мы могли бы!
    О, если ночь унесёт тебя в мир этот странный,
       Мощному духу отдайся, о друг мой желанный!
    Я отзовусь - но, внемля бестелесному звуку,
       Вспомни меня, как невольную помнят разлуку!


    1851

    * * *

    В душе, измученной годами,
    Есть неприступный чистый храм,
    Где все нетленно, что судьбами
    В отраду посылалось нам.
    
    Для мира путь к нему заглохнет;
    Но в этот девственный тайник,
    Хотя б и мог, скорей иссохнет,
    Чем путь укажет мой язык.
    
    Скажи же! как, при первой встрече,
    Успокоительно светла,
    Вчера, о, как оно далече!
    Живая ты в него вошла?
    
    И вот отныне поневоле
    В блаженной памяти моей
    Одной улыбкой нежной боле,
    Одной звездой любви светлей.


    * * *

    В дымке-невидимке
    Выплыл месяц вешний,
    Цвет садовый дышит
    Яблонью, черешней.
    Так и льнет, целуя
    Тайно и нескромно.
    И тебе не грустно?
    И тебе не томно?
    
    Истерзался песней
    Соловей без розы.
    Плачет старый камень,
    В пруд роняя слезы.
    Уронила косы
    Голова невольно.
    И тебе не томно?
    И тебе не больно?


    Апрель 1873

    * * *

    В златом сиянии лампады полусонной
    И отворя окно в мой садик благовонный,
    То прохлаждаемый, то в сладостном жару,
    Следил я легкую кудрей ее игру:
    Дыханьем полночи их тихо волновало
    И с милого чела красиво отдувало...


    * * *

    В леса безлюдной стороны
    И чуждой шумному веселью
    Меня порой уносят сны
    В твою приветливую келью.
    
    В благоуханье простоты,
    Цветок — дитя дубравной сени,
    Опять встречать выходишь ты
    Меня на шаткие ступени.
    
    Вечерний воздух влажно чист,
    Вся покраснев, ты жмешь мне руки,
    И, сонных лип тревожа лист,
    Порхают гаснущие звуки.


    1856 (?)

    В лунном сиянии

    Выйдем с тобой побродить
       В лунном сиянии!
    Долго ли душу томить
       В темном молчании!
    
    Пруд как блестящая сталь,
       Травы в рыдании,
    Мельница, речка и даль
       В лунном сиянии.
    
    Можно ль тужить и не жить
       Нам в обаянии?
    Выйдем тихонько бродить
       В лунном сиянии!


    27 декабря 1885

    * * *

    В полуночной тиши бессонницы моей
    Встают пред напряженным взором
    Былые божества, кумиры прежних дней,
    С их вызывающим укором.
    
    И снова я люблю, и снова я любим,
    Несусь вослед мечтам любимым,
    А сердце грешное томит меня своим
    Неправосудьем нестерпимым.
    
    Богини предо мной, давнишние друзья,
    То соблазнительны, то строги,
    Но тщетно алтарей ищу пред ними я:
    Они - развенчанные боги.
    
    Пред ними сердце вновь в тревоге и в огне,
    Но пламень тот с былым несхожий;
    Как будто, смертному потворствуя, оне
    Сошли с божественных подножий.
    
    И лишь надменные, назло живой мечте,
    Не зная милости и битвы,
    Стоят владычицы на прежней высоте
    Под шепот презренной молитвы.
    
    Их снова ищет взор из-под усталых вежд,
    Мольба к ним тщетная стремится,
    И прежний фимиам несбыточных надежд
    У ног их всё еще дымится.


    * * *

    В степной глуши, над влагой молчаливой,
    Где круглые раскинулись листы,
    Любуюсь я давно, пловец пугливый,
    На яркие плавучие цветы.
    
    Они манят и свежестью пугают.
    Когда к звездам их взорами прильну,
    Кто скажет мне: какую измеряют
    Подводные их корни глубину?
    
    О, не гляди так мягко и приветно!
    Я так боюсь забыться как-нибудь.
    Твоей души мне глубина заветна:
    В свою судьбу боюсь я заглянуть.


    * * *

    В страданье блаженства стою пред тобою,
    И смотрит мне в очи душа молодая,
    Стою я, овеянный жизнью иною,
    Я с речью нездешней, я с вестью из рая.
    
    Слетел этот миг не земной, не случайной,
    Над ним так бессильны житейские грози,
    Но вечной уснет он сердечною тайной,
    Как вижу тебя я сквозь яркие слезы.
    
    И в трепете сердце, и трепетны руки,
    В восторге склоняюсь пред чуждою властью,
    И мукой блаженства исполнены звуки,
    В которых сказаться так хочется счастью.


    * * *

    В темноте, на треножнике ярком
    Мать варила черешни вдали...
    Мы с тобой отворили калитку
    И по темной аллее пошли.
    
    Шли мы розно. Прохлада ночная
    Широко между нами плыла.
    Я боялся, чтоб в помысле смелом
    Ты меня упрекнуть не могла.
    
    Как-то странно мы оба молчали
    И странней сторонилися прочь...
    Говорила за нас и дышала
    Нам в лицо благовонная ночь.


    <185б>

    В. С. Соловьеву

    Ты изумляешься, что я еще пою,
    Как будто прежняя во храм вступает жрица,
    И, чем-то молодым овеяв песнь мою,
    То ласточка мелькнет, то длинная ресница.
    
    Не все же был я стар, и жизненных трудов
    Не вечно на плеча ложилася обуза:
    В беспечные года, в виду ночных пиров,
    Огни потешные изготовляла муза.
    
    Как сожигать тогда отрадно было их
    В кругу приятелей, в глазах воздушных фей!
    Их было множество, и ярких и цветных,—
    Но рабский труд прервал веселые затеи.
    
    И вот, когда теперь, поникнув головой
    И исподлобья в даль одну вперяя взгляды,
    Раздумье набредет тяжелою ногой
    И слышишь выстрел ты,— то старые заряды.


    10 апреля 1885

    Вакханка (Зачем как газель)

    Зачем как газель
    По лесистым утесам
    Ты мчишься, вакханка?
    Зачем из-под грубой,
    Косматой одежды
    так дерзко мне кажешь
    Блестящую, стройную,
    Воздушную ножку?
    
    Зачем твои черные,
    Мягкие кудри,
    Взвеваясь, не кроют
    Той страсти, той неги,
    Что пышет зарею
    На диком лице твоем?
    
    Никто нас не видит, —
    Далеко-далеко
    Умчались подруги! —
    Ты слышишь? — в горах там:
    Эвое! Эвое!
    
    Брось тирс и венок твой!
    Скорее на грудь мне…
    Не дай утешиться
    Вакхической буре
    В пахучих грудях твоих!
    Сатир не подсмотрит,
    С коварной улыбкой,
    Проказ молодых.


    Вакханка (Под тенью сладостной полуденного сада)

    Под тенью сладостной полуденного сада,
    В широколиственном венке из винограда
    И влаги вакховой томительной полна,
    Чтоб дух перевести, замедлилась она.
    Закинув голову, с улыбкой опьяненья,
    Прохладного она искала дуновенья,
    Как будто волосы уж начинали жечь
    Горячим золотом ей розы пышных плеч.
    Одежда жаркая всё ниже опускалась,
    И молодая грудь всё больше обнажалась,
    А страстные глаза, слезой упоены,
    Вращались медленно, желания полны.


    <1843>

    * * *

    Вдали огонек за рекою,
    Вся в блестках струится река,
    На лодке весло удалое,
    На цепи не видно замка.
    
    Никто мне не скажет: "Куда ты
    Поехал, куда загадал?"
    Шевелись же весло, шевелися!
    А берег во мраке пропал.
    
    Да что же? Зачем бы не ехать?
    Дождешься ль вечерней порой
    Опять и желанья, и лодки,
    Весла, и огня за рекой?..


    Венера Милосская

    И целомудренно и смело,
    До чресл сияя наготой,
    Цветет божественное тело
    Неувядающей красой.
    
    Под этой сенью прихотливой
    Слегка приподнятых волос
    Как много неги горделивой
    В небесном лике разлилось!
    
    Так, вся дыша пафосской страстью,
    Вся млея пеною морской
    И всепобедной вея властью,
    Ты смотришь в вечность пред собой.


    1856

    * * *

    Весеннее небо глядится
    Сквозь ветви мне в очи случайно,
    И тень золотая ложится
    На воды блестящего Майна.
    
    Вдали огонек одинокой
    Трепещет под сумраком липок;
    Исполнена тайны жестокой
    Душа замирающих скрипок.
    
    Средь шума толпы неизвестной
    Те звуки понятней мне вдвое:
    Напомнили силой чудесной
    Они мне всё сердцу родное.
    
    Ожившая память несется
    К прошедшей тоске и веселью;
    То сердце замрет, то проснется
    За каждой безумною трелью.
    
    Но быстро волшебной чредою
    Промчалась тоскливая тайна,
    И месяц бежит полосою
    Вдоль вод тихоструйного Майна.


    Весенние мысли

    Снова птицы летят издалёка
    К берегам, расторгающим лед,
    Солнце теплое ходит высоко
    И душистого ландыша ждет.
    
    Снова в сердце ничем не умеришь
    До ланит восходящую кровь,
    И душою подкупленной веришь,
    Что, как мир, бесконечна любовь.
    
    Но сойдемся ли снова так близко
    Средь природы разнеженной мы,
    Как видало ходившее низко
    Нас холодное солнце зимы?


    1848

    Весенний дождь

    Еще светло перед окном,
    В разрывы облак солнце блещет,
    И воробей своим крылом,
    В песке купаяся, трепещет.
    
    А уж от неба до земли,
    Качаясь, движется завеса,
    И будто в золотой пыли
    Стоит за ней опушка леса.
    
    Две капли брызнули в стекло,
    От лип душистым медом тянет,
    И что-то к саду подошло,
    По свежим листям барабанит.


    1857 (?)

    * * *

    Весенних чувств не должно вспоминать,
    Когда весна оденет вновь березу,
    А вы, а вы, бог с вами, вы опять
    Напомнили мне соловья и розу.
    
    Что в прошлом нам тревожит робкий ум,
    В грядущем нас встречает как родное,
    И светлый ряд новорожденных дум
    Встает из мглы, как пламя заревое.
    
    Прекрасному поклонится поэт,
    И убежит ненужная угроза.
    В прекрасном всё — разъединенья нет,
    И в вас одной и соловей и роза.


    Весенняя песнь

    Уснули метели
    С печальной зимой,
    Грачи прилетели,
    Пахнуло весной.
    
    Широкая карта
    Полночной земли
    Чернеет, и марта
    Ручьи потекли.
    
    Дождемся ль апреля
    Лугов молодых,
    Крылатого Леля
    Ковров дорогих?
    
    И светлого мая
    Красы голубой,
    Подруга живая,
    Дождемся ль с тобой?
    
    Лилета! Лилета!
    С дыханьем весны
    Сбылися поэта
    Блаженные сны.
    
    Для песни полночной
    Отныне живи,
    Душой непорочной
    Предайся любви.


    * * *

    Весна и ночь покрыли дол,
    Душа бежит во мрак бессонный,
    И внятно слышен ей глагол
    Стихийной жизни, отрешенной.
    
    И неземное бытиё
    Свой разговор ведет с душою
    И веет прямо на нее
    Своею вечною струею.
    
    Но вот заря! Бледнеет тень,
    Туман волнуется и тает,-
    И встретить очевидный день
    Душа с восторгом вылетает.


    1856 или 1857 (?)

    Весна на дворе

    Как дышит грудь свежо и емко -
    Слова не выразят ничьи!
    Как по оврагам в полдень громко
    На пену прядают ручьи!
    
    В эфире песнь дрожит и тает.
    На глыбе зеленеет рожь -
    И голос нежный напевает:
    "Еще весну переживешь!"


    <1855>

    Весна на юге

    Ночью вечер, полон блеска,
    Ходит, тучи серебря,
    Днем в окно тепло и резко
    Светит солнце января.
    
    В новых листьях куст сирени
    Явно рад веселью дня.
    Вешней лени, тонкой лени
    Члены полны у меня.
    
    Песня в сердце, песня в поле,
    Нега тайная в крови, —
    Как-то веришь поневоле
    Обаянию любви!
    
    Что ж раздумье? что за слезы?
    Иль душой учуял я,
    Как сирень убьют морозы
    И затихнет песнь моя?


    * * *

    Весь вешний день среди стремленья
    Ты безотрадно провела
    И след улыбки утомленья
    В затишье ночи принесла.
    
    Но, верить и любить готова,
    Душа к стопам твоим летит,
    И все мне кажется, что снова
    Живее цвет твоих ланит.
    
    Кто, сердцеведец, разгадает, -
    Что в этом кроется огне?
    Былая скорбь, что угасает,
    Или - заря навстречу мне?


    * * *

    Ветер злой, ветр крутой в поле
        Заливается.
    А сугроб на степной воле
        Завивается.
    
    При луне на версте мороз -
        Огонечками.
    Про живых ветер весть пронес
        С позвоночками.
    
    Под дубовым крестом свистит,
        Раздувается.
    Серый заяц степной хрустит,
        Не пугается.


    1847

    Вечер у взморья

    Засверкал огонь зарницы,
    На гнезде умолкли птицы,
    Тишина леса объемлет,
    Не качаясь, колос дремлет;
    День бледнеет понемногу,
    Вышла жаба на дорогу.
    
    Ночь светлеет и светлеет,
    Под луною море млеет;
    Различишь прилежным взглядом,
    Как две чайки, сидя рядом,
    Там, на взморье плоскодонном,
    Спят на камне озаренном.


    Вечер

    Прозвучало над ясной рекою,
    Прозвенело в померкшем лугу,
    Прокатилось над рощей немою,
    Засветилось на том берегу.
    
    Далеко, в полумраке, луками
    Убегает на запад река.
    Погорев золотыми каймами,
    Разлетелись, как дым, облака.
    
    На пригорке то сыро, то жарко,
    Вздохи дня есть в дыханье ночном,-
    Но зарница уж теплится ярко
    Голубым и зеленым огнем.


    1855

    * * *

    Вечный хмель мне не отрада,
        Не ему моя любовь,
    Не тяну я винограда
        Одуряющую кровь.
    
    Но порой, резво и пылко
        Обновляя жизнь мою,
    Для меня несет бутылка
        Золотистую струю.
    
    Рвутся нити, пробка рвется,
        Напряженная давно,
    И в стакан шумящий льется
        Искрометное вино.


    Видение

        Не ночью, не лживо
    Во сне пролетело виденье:
        Свершилося диво -
    Земле подобает смиренье!
    
        Прозрачные тучи
    Над дикой Печерской горою
        Сплывалися в кучи
    Под зыбью небес голубою,
    
        И юноши в белом
    Летали от края до края,
        Прославленным телом
    Очам умиленным сияя.
    
        На тучах, высоко,
    Всё выше, в сиянии славы,
        Заметно для ока
    Вставали Печерские главы.


    * * *

    Влажное ложе покинувши, Феб златокудрый направил
    Быстрых коней, Фаетонову гибель, за розовой Эос;
    Круто напрягши бразды, он кругом озирался, и тотчас
    Бойкие взоры его устремились на берег пустынный.
    Там воскурялся туман благовонною жертвою; море
    Тихо у желтых песков почивало; разбитая лодка,
    Дном опрокинута вверх, половиной в воде, половиной
    В утреннем воздухе, темной смолою чернела - и тут же,
    Влево разбросаны были обломки еловые весел,
    Кожаный щит и шелом опрокинутый, полные тины.
    Дальше, когда порассеялись волны тумана седого,
    Он увидал на траве, под зеленым навесом каштана
    (Трижды его обежавши, лоза окружала кистями), -
    Юношу он на траве увидал: белоснежные члены
    Были раскинуты, правой рукою как будто теснил он
    Грудь, и на ней-то прекрасное тело недвижно лежало,
    Левая навзничь упала, и белые формы на темной
    Зелени трав благовонных во всей полноте рисовались;
    Весь был разодран хитон, округлые бедра белели,
    Будто бы мрамор, приявший изгибы из рук Праксителя,
    Ноги казали свои покровенные прахом подошвы,
    Светлые кудри чела упадали на грудь, осеняя
    Мертвую силу лица и глубоко-смертельную язву.


    * * *

    Влачась в бездействии ленивом
    Навстречу осени своей,
    Нам с каждым молодым порывом,
    Что день, встречаться веселей.
    
    Так в летний зной, когда в долины
    Съезжают бережно снопы
    И в зрелых жатвах круговины
    Глубоко врезали серпы,
    
    Прорвешь случайно повилику
    Нетерпеливою ногой -
    И вдруг откроешь землянику,
    Красней и слаще, чем весной.


    Конец 1850-х

    Во сне

    Как вешний день, твой лик приснился снова, -
    Знакомую приветствую красу,
    И по волнам ласкающего слова
    Я образ твой прелестный понесу.
    
    Сомнений нет, неясной нет печали,
    Всё высказать во сне умею я,
    И мчит да мчит всё далее и дале
    С тобою нас воздушная ладья.
    
    Перед тобой с коленопреклоненьем
    Стою, пленен волшебною игрой,
    А за тобой - колеблемый движеньем,
    Неясных звуков отстающий рой.


    Водопад

    Там, как сраженный
    Титан, простерся
    Между скалами
    Обросший мохом
    Седой гранит
    И запер пропасть;
    Но с дикой страстью
    Стремится в бездну
    Через препоны
    Поток гремучий
    И мечет жемчуг
    Шипучей пены
    На черный брег.
    
    Смотри, как быстро
    Несется ветка
    К кипучей бездне,
    Как струйка сильно
    Ее кидает
    С прозрачной мели
    На острый камень. —
    Мелькнула! — Полно!
    Из черной бездны
    Возврата нет.
    
    Слежу глазами
    За быстрым током.
    Как присмирел он
    Там, в отдаленьи;
    Как будто небо
    В нем хочет видеть
    Свою красу.
    
    Смотри: та ветка,
    Что там исчезла
    В пучине лютой,
    Плывет так тихо,
    Так безмятежно
    По вечной влаге.


    Вольный сокол

    Не воскормлён ты пищей нежной,
    Не унесен к зиме в тепло,
    И каждый час рукой прилежной
    Твое не холено крыло.
    
    Там, над скалой, вблизи лазури,
    На умирающем дубу,
    Ты с первых дней изведал бури
    И с ураганами — борьбу.
    
    Дразнили молодую силу
    И зной, и голод, и гроза,
    И восходящему светилу
    Глядел ты за море в глаза.
    
    Зато, когда пора приспела,
    С гнезда ты крылья распустил
    И, взмахам их доверясь смело,
    Ширяясь, по небу поплыл.


    1884

    Ворот

    "Спать пора! Свеча сгорела,
    Да и ты, моя краса, -
    Голова отяжелела,
    Кудри лезут на глаза.
    
    Стань вот тут перед иконы,
    Я постельку стану стлать.
    Не спеши же класть поклоны,
    "Богородицу" читать!
    
    Видишь, глазки-то бедняжки
    Так и просятся уснуть.
    Только ворот у рубашки
    Надо прежде расстегнуть".
    
    - "Отчего же, няня, надо?"
    - "Надо, друг мой, чтоб тобой,
    Не сводя святого взгляда,
    Любовался ангел твой.
    
    Твой хранитель, ангел божий,
    Прилетает по ночам,
    Как и ты, дитя, пригожий,
    Только крылья по плечам.
    
    Коль твою он видит душку,
    Ворот вскрыт - и тих твой сон:
    Тихо справа на подушку,
    Улыбаясь, сядет он;
    
    А закрыта душка, спрячет
    Душку ворот - мутны сны:
    Ангел взглянет и заплачет,
    Сядет с левой стороны.
    
    Над тобой господня сила!
    Дай, я ворот распущу.
    Уж подушку я крестила -
    И тебя перекрещу".


    Восточный мотив

    С чем нас сравнить с тобою, друг прелестный?
    Мы два конька, скользящих по реке,
    Мы два гребца на утлом челноке,
    Мы два зерна в одной скорлупке тесной,
    Мы две пчелы на жизненном цветке,
    Мы две звезды на высоте небесной.


    * * *

    Вот и летние дни убавляются.
    Где же лета лучи золотые?
    Только серые брови сдвигаются,
    Только зыблются кудри седые.
    
    Нынче утром, судьбиною горькою
    Истомленный, вздохнул я немножко:
    Рано-рано румяною зорькою
    На мгновенье зарделось окошко.
    
    Но опять это небо ненастное
    Безотрадно нависло над нами, -
    Знать, опять, мое солнышко красное,
    Залилось ты, вставая, слезами!


    * * *

    Вот утро севера - сонливое, скупое -
    Лениво смотрится в окно волоковое;
    В печи трещит огонь - и серый дым ковром
    Тихонько стелется над кровлею с коньком.
    Петух заботливый, копаясь на дороге,
    Кричит... а дедушка брадатый на пороге
    Кряхтит и крестится, схватившись за кольцо.
    И хлопья белые летят ему в лицо.
    И полдень нарастает. Но, Боже, как люблю я,
    Как тройкою ямщик кибитку удалую
    Промчит - и скроется... И долго, мнится мне,
    Звук колокольчика трепещет в тишине.


    1842

    * * *

    Всё вокруг и пестро так и шумно,
    Но напрасно толпа весела:
    Без тебя я тоскую безумно,
    Ты улыбку мою унесла.
    
    Только изредка, поздней порою,
    После скучного, тяжкого дня,
    Нежный лик твой встает предо мною,
    И ему улыбаюся я.


    1856

    * * *

    Всё, всё мое, что есть и прежде было,
    В мечтах и снах нет времени оков;
    Блаженных грез душа не поделила:
    Нет старческих и юношеских снов.
    
    За рубежом вседневного удела
    Хотя на миг отрадно и светло;
    Пока душа кипит в горниле тела,
    Она летит, куда несет крыло.
    
    Не говори о счастье, о свободе
    Там, где царит железная судьба.
    Сюда! сюда! не рабство здесь природе -
    Она сама здесь верная раба.


    * * *

    Всё, как бывало, веселый, счастливый,
    Ленты твоей уловляю извивы,
    Млеющих звуков впивая истому;
    Пусть ты летишь, отдаваясь другому.
    
    Пусть пронеслась ты надменно, небрежно,
    Сердце мое всё по-прежнему нежно,
    Сердце обид не считает, не мерит,
    Сердце по-прежнему любит и верит.
    
    Тщетно опущены строгие глазки,
    Жду под ресницами блеска и ласки, -
    Всё, как бывало, веселый, счастливый,
    Ленты твоей уловляю извивы.


    * * *

    Всё, что волшебно так манило,
    Из-за чего весь век жилось,
    Со днями зимними остыло
    И непробудно улеглось.
    
    Нет ни надежд, ни сил для битвы -
    Лишь, посреди ничтожных смут,
    Как гордость дум, как храм молитвы,
    Страданья в прошлом восстают.


    * * *

    Встает мой день, как труженик убогой
    И светит мне без силы и огня,
    И я бреду с заботой и тревогой.
    
    Мы думой врозь, - тебе не до меня.
    Но вот луна прокралася из саду,
    И гасит ночь в руке дрожащей дня
    
    Своим дыханьем яркую лампаду.
    Таинственным окружена огнем,
    Сама идешь ты мне принесть отраду.
    
    Забыто все, что угнетало днем;
    И, полные слезами умиленья,
    Мы об руку, блаженные, идем,
    
    И тени нет тяжелого сомненья.


    * * *

    Встречу ль яркую в небе зарю,
    Ей про тайну свою говорю,
    Подойду ли к лесному ключу
    И ему а про тайну шепчу.
    
    А как звезды в ночи задрожат,
    Я всю ночь им рассказывать рад;
    Лишь когда на тебя я гляжу,
    Ни за что ничего не скажу.


    * * *

    Всю ночь гремел овраг соседний,
    Ручей, бурля, бежал к ручью,
    Воскресших вод напор последний
    Победу разглашал свою.
    
    Ты спал. Окно я растворила,
    В степи кричали журавли,
    И сила думы уносила
    За рубежи родной земли,
    
    Лететь к безбрежью, бездорожью,
    Через леса, через поля,-
    А подо мной весенней дрожью
    Ходила гулкая земля.
    
    Как верить перелетной тени?
    К чему мгновенный сей недуг,
    Когда ты здесь, мой добрый гений,
    Бедами искушенный друг?


    1872

    * * *

    Вчера расстались мы с тобой.
    Я был растерзан. - Подо мной
    Морская бездна бушевала.
    Волна кипела за волной
    И, с грохотом о берег мой
    Разбившись в брызги, убегала.
    
    И новые росли во мгле,
    Росли и небу и земле
    Каким-то бешеным упреком;
    Размыть уступы острых плит
    и вечный раздробить гранит
    Казалось вечным их уроком.
    
    А ныне - как моя душа,
    Волна светла, - и, чуть дыша,
    Легла у ног скалы отвесной;
    И, в лунный свет погружена,
    В ней и земля отражена
    И задрожал весь хор небесный.


    * * *

    Вчера я шел по зале освещенной,
    Где так давно встречались мы с тобой.
    Ты здесь опять! Безмолвный и смущенный,
    Невольно я поникнул головой.
    
    И в темноте тревожного сознанья
    Былые дни я различил едва,
    Когда шептал безумные желанья
    И говорил безумные слова.
    
    Знакомыми напевами томимый,
    Стою. В глазах движенье и цветы -
    И кажется, летя под звук любимый,
    Ты прошептала кротко: "Что же ты?"
    
    И звуки те ж, и те ж благоуханья,
    И чувствую - пылает голова,
    И я шепчу безумные желанья
    И лепечу безумные слова.


    * * *

    Вчерашний вечер помню живо,
    Синели глубью небеса,
    Лист трепетал, красноречиво
    Глядели звезды нам в глаза.
    
    Светились зори издалека,
    Фонтан сверкал так горячо,
    И Млечный путь бежал широко
    И звал: смотри! еще! еще!
    
    Сегодня все вокруг заснуло.
    Как дымкой твердь заволокло,
    И в полумраке затонуло
    Воды игривое стекло.
    
    Но не томлюсь среди тумана,
    Меня не давит мрак лесной,
    Я слышу плеск живой фонтана
    И чую звезды над собой.


    * * *

    Гаснет заря в забытьи, в полусне.
    Что-то неясное шепчешь ты мне;
    Ласки твои я расслушать хочу, -
    "Знаю, ах, знаю", - тебе я шепчу.
    
    В блеске, в румяном разливе огня,
    Ты потонула, ушла от меня;
    Я же, напрасной истомой горя, -
    Летняя вслед за тобою заря.
    
    Сладко сегодня тобой мне сгорать,
    Сладко, летя за тобой, замирать...
    Завтра, когда ты очнешься иной,
    Свет не допустит меня за тобой.


    Георгины

    Вчера - уж солнце рдело низко -
    Средь георгин я шел твоих,
    И как живая одалиска
    Стояла каждая из них.
    
    Как много пылких или томных,
    С наклоном бархатных ресниц,
    Веселых, грустных и нескромных
    Отвсюду улыбалось лиц!
    
    Казалось, нет конца их грезам
    На мягком лоне тишины,-
    А нынче утренним морозом
    Они стоят опалены.
    
    Но прежним тайным обаяньем
    От них повеяло опять,
    И над безмолвным увяданьем
    Мне как-то совестно роптать.


    1859

    Геро и Леандр

    Бледен лик твой, бледен, дева!
    Средь упругих волн напева
    Я люблю твой бледный лик.
    Под окном на всём просторе
    Только море - только в море
    Волн кочующих родник.
    
    Тихо. Море голубое
    Взору жадному в покое
    Каждый луч передает.
    Что ж там в море - чья победа?
    Иль в зыбях, вторая Леда,
    Лебедь-бог к тебе плывет?
    
    Не бессмертный, не бессонный,
    Нет, то юноша влюбленный
    Проложил отважный путь,
    И, полна огнем желаний,
    Волны взмахом крепкой длани
    Молодая режет грудь.
    
    Меркнет день; из крайней тучи
    Вдоль пучины ветр летучий
    Направляет шаткий бег,
    И под молнией багровой
    Страшный вал белоголовый
    С ревом прыгает на брег.
    
    Где ж он, Геро? С бездной споря
    Удушающего моря,
    На свиданье он спешит!
    Хоть бесстрастен, хоть безгласен,
    Но по-прежнему прекрасен,
    Он у ног твоих лежит.
    
    Бледен лик твой, бледен, дева!
    Средь упругих волн напева
    Я люблю твой бледный лик.
    Под окном на всём просторе
    Только море - только в море
    Волн кочующий родник.
    


    * * *

    Глубь небес опять ясна,
    Пахнет в воздухе весна,
    Каждый час и каждый миг
    Приближается жених.
    
    Спит во гробе ледяном
    Очарованная сном,—
    Спит, нема и холодна,
    Вся во власти чар она.
    
    Но крылами вешних птиц
    Он свевает снег с ресниц,
    И из стужи мертвых грез
    Проступают капли слез.


    22 марта 1879

    * * *

    Говорили в древнем Риме,
    Что в горах, в пещере темной,
    Богоравная сивилла
    Вечно-юная живет,
    Что ей все открыли боги,
    Что в груди чужой сокрыто,
    Что таит небесный свод.
    
    Только избранным доступно,
    Хоть не самую богиню,
    А священное жилище
    Чародейки созерцать.
    В ясном зеркале ты можешь,
    Взор в глаза свои вперяя,
    Ту богиню увидать.
    
    Неподвижна и безмолвна,
    Для тебя единой зрима
    На пороге черной двери -
    На нее тогда смотри!
    Но когда заслышишь песню,
    Вдохновенную тобою,
    Эту дверь мне отопри.


    Горная высь

    Превыше туч, покинув горы
    И наступи на темный лес.
    Ты за собою смертных взоры
    Зовешь на синеву небес.
    
    Снегов серебряных порфира
    Не хочет праха прикрывать;
    Твоя судьба на гранях мира
    Не снисходить, а возвышать.
    
    Не тронет вздох тебя бессильный,
    Не омрачит земли тоска:
    У ног твоих, как дым кадильный,
    Вияся, тают облака.


    Горячий ключ

    Помнишь тот горячий ключ,
    Как он чист был и бегуч,
    Как дрожал в нем солнца луч
          И качался;
    Как пестрел соседний бор,
    Как белели выси гор,
    Как тепло в нем звездный хор
          Повторялся.
    
    Обмелел он и остыл,
    Словно в землю уходил,
          Оставляя следом ил
    Бледно-красный.
    Долго-долго я алкал,
    Жилу жаркую меж скал
    С тайной ревностью искал,
          Но напрасной.
    
    Вдруг в горах промчался гром,
    Потряслась земля кругом,
    Я бежал, покинув дом,
          Мне грозящий; -
    Оглянулся, - чудный вид:
    Старый ключ прошиб гранит
    И над бездною висит,
          Весь кипящий.


    Гр. С. А. Толстой

    Когда так нежно расточала
    Кругом приветы взоров ты,
    Ты мимолетно разгоняла
    Мои печальные мечты.
    
    И вот, исполнен обаянья,
    Перед тобою, здесь, в глуши,
    Я понял, светлое созданье,
    Всю чистоту твоей души.
    
    Пускай терниста жизни проза,
    Я просветлеть готов опять
    И за тебя, звезда и роза,
    Закат любви благословлять.
    
    Хоть меркнет жизнь моя бесследно,
    Но образ твой со мной везде,
    Так светят звезды всепобедно
    На темном небе и в воде.


    Графине А. А. Олсуфьевой при получении от нее гиацинтов

    В смущенье ум, не свяжешь взглядом,
    И нем язык:
    Вы с гиацинтами, - и рядом
    Больной старик.
    
    Но безразлично, беззаветно
    Власть Вам дана:
    Где Вы царите так приветно, -
    Всегда весна.


    Графине Н. М. Соллогуб (Тобой привычный восхищаться)

    Тобой привычный восхищаться,
    Я втайне верить был готов,
    Что можно лире приближаться
    К твоей красе красою строф.
    
    Но вижу, в состязанье струнном,
    Двойным восторгом трепеща,
    Что на челе золоторунном
    Непобедим венок плюща.


    Графу Л. Н. Толстому

    Как ястребу, который просидел
    На жердочке суконной зиму в клетке,
    Питаяся настрелянною птицей,
    Весной охотник голубя несет
    С надломленным крылом - и, оглядев
    Живую пищу, старый ловчий щурит
    Зрачок прилежный, поджимает перья
    И вдруг нежданно, быстро, как стрела,
    Вонзается в трепещущую жертву,
    Кривым и острым клювом ей взрезает
    Мгновенно грудь и, весело раскинув
    На воздух перья, с алчностью забытой
    Рвет и глотает трепетное мясо,-
    Так бросил мне кавказские ты песни,
    В которых бьется и кипит та кровь,
    Что мы зовем поэзией. - Спасибо,
    Полакомил ты старого ловца!


    Конец октября или начало ноября 1875

    Графу Льву Николаевичу Толстому

    (При появлении романа «Война и мир»)
    
    Была пора, своей игрою,
    Своею ризою стальною
    Морской простор меня пленял,
    Я дорожил и в тишь и в бури
    То негой тающей лазури,
    То пеной у прибрежных скал.
    
    Но вот, о море! властью тайной
    Не все мне мил твой блеск случайный
    И в душу просится мою;
    Дивясь красе жестоковыйной,
    Я перед мощию стихийной
    В священном трепете стою.


    Греция

    Там, под оливами, близ шумного каскада,
    Где сочная трава унизана росой,
    Где радостно кричит веселая цикада
    И роза южная гордится красотой,
    
    Где храм оставленный подъял свой купол белый
    И по колоннам вверх кудрявый плющ бежит, -
    Мне грустно: мир богов, теперь осиротелый,
    Рука невежества забвением клеймит.
    
    Вотще... В полночь, как соловей восточный
    Свистал, а я бродил незримый за стеной,
    Я видел: грации сбирались в час урочный
    В былой приют заросшею тропой.
    
    Но в плясках ветреных богини не блистали
    Молочной пеной форм при золотой луне;
    Нет, - ставши в тесный круг, красавицы шептали...
    «Эллада!» - слышалось мне часто в тишине.


    Грёзы

    Мне снился сон, что сплю я непробудно,
    Что умер я и в грезы погружен;
    И на меня ласкательно и чудно
    Надежды тень навеял этот сон.
    
    Я счастья жду, какого - сам не знаю.
    Вдруг колокол - и все уяснено;
    И, просияв душой, я понимаю,
    Что счастье в этих звуках. - Вот оно!
    
    И звуки те прозрачнее, и чище,
    И радостней всех голосов земли;
    И чувствую - на дальнее кладбище
    Меня под них, качая, понесли.
    
    В груди восторг и сдавленная мука,
    Хочу привстать, хоть раз еще вздохнуть
    И, на волне ликующего звука
    Умчася вдаль, во мраке потонуть.


    1859

    * * *

    Давно в любви отрады мало:
    Без отзыва вздохи, без радости слезы;
    Что было сладко, - горько стало,
    Осыпались розы, рассеялись грезы.
    
    Оставь меня, сметай с толпою!
    Но ты отвернулась, а сетуешь, видно,
    И все еще больна ты мною...
    О, как же мне тяжко и как мне обидно!


    * * *

    Давно ль под волшебные звуки
    Носились по зале мы с ней?
    Теплы были нежные руки,
    Теплы были звезды очей.
    
    Вчера пели песнь погребенья,
    Без крыши гробница была;
    Закрывши глаза, без движенья,
    Она под парчою спала.
    
    Я спал... над постелью моею
    Стояла луна мертвецом.
    Под чудные звуки мы с нею
    Носились по зале вдвоем.


    1842

    * * *

          Их императорским высочествам
          великому князю Константину Константиновичу
          и великой княгине Елизавете Маврикиевне
    
    Давно познав, как ранят больно
    Иные тернии венков,
    Нередко с грустию невольной
    Гляжу на юношей-певцов.
    
    Но пред высокою четою
    В душе моей всегда светло:
    За вдохновенной головою
    Белеет ангела крыло.
    
    Оно поэту в миг сомнений,
    В минуту затаенных слез,
    Навеет горних сновидений
    И аромата райских роз.


    Даки

    Вблизи семи холмов, где так невыразимо
    Воздушен на заре вечерний очерк Рима
    И светел Апеннин белеющий туман,
    У сонного Петра почиет Ватикан.
    Там боги и цари толпою обнаженной,
    Создания руки, резцом вооруженной,
    Готовы на пиры, на негу иль на брань,
    Из цезарских палат, из храмов и из бань
    Стеклись безмолвные, торжественные лики,
    На древние ступя, как прежде, мозаики,
    В которых на конях Нептуновых Тритон
    Чернеет, ликами Химеры окружен.
    Там я в одной из зал, на мраморах, у входа,
    Знакомые черты могучего народа
    Приветствовал не раз. Нельзя их не узнать:
    Всё та же на челе безмолвия печать,
    И брови грозные, сокрытых сил примета,
    И на устах вопрос, - и нет ему ответа.
    То даки пленные; их странная судьба -
    Одна безмолвная и грозная борьба.
    Вперя на мрамор взор, исполненный вниманья,
    Я в сердце повторял родимые названья
    И мрамору шептал: "Суровый славянин,
    Среди тебе чужих зачем ты здесь один?
    Поверь, ни женщина, ни раб, ни император
    Не пощадят того, кто пал как гладиатор.
    По мненью суетных, безжалостных гуляк,
    Бойцом потешным быть родится дикий дак,
    И, чуждые для них поддерживая троны,
    Славяне составлять лишь годны легионы.
    Пускай в развалинах умолкнет Колизей,
    Чрез длинный ряд веков, в глазах иных судей,
    Куда бы в бой его ни бросила судьбина,
    Безмолвно умирать - вот доля славянина.
    Когда потомок твой, весь в ранах и в крови,
    К тому, кого он спас, могучие свои
    Протянет руки вновь, прося рукопожатья,
    Опять со всех сторон подымутся проклятья
    И с подлым хохотом гетера закричит:
    "Кончай, кончай его! - он дышит, он хрипит;
    Довольно сила рук, безмолвие страданий
    Невольных вызвали у нас рукоплесканий!
    (Как эти варвары умеют умирать!)
    Пойдемте! Кончено! Придется долго ждать
    Борьбы таких бойцов иль ярой львиной драки.
    Пойдемте! Что смотреть, как цепенеют даки!"


    * * *

    День проснется - и речи людские
    Закипят раздраженной волной,
    И помчит, разливаясь, стихия
    Все, что вызвано алчной нуждой.
    
    И мои зажурчат песнопенья,
    Но в зыбучих струях ты найдешь
    Разве ласковой думы волненья,
    Разве сердца напрасную дрожь.


    Деревня

    Люблю я приют ваш печальный,
    И вечер деревни глухой,
    И за летом благовест дальный,
    И кровлю, и крест золотой.
    
    Люблю я немятого луга
    К окну подползающий пар,
    И тесного, тихого круга
    Не раз долитой самовар.
    
    Люблю я на тех посиделках
    Старушки чепец и очки;
    Люблю на окне на тарелках
    Овса золотые злачки;
    
    На столике близко к окошку
    Корзину с узорным чулком,
    И по полу резвую кошку
    В прыжках за проворным клубком;
    
    И милой, застенчивой внучки
    Красивый девичий наряд,
    Движение бледненькой ручки
    И робко опущенный взгляд;
    
    Прощанье смолкающих пташек
    И месяца бледный восход,
    Дрожанье фарфоровых чашек
    И речи замедленный ход;
    
    И собственной выдумки сказки,
    Прохлады вечерней струю
    И вас, любопытные глазки,
    Живую награду мою!


    1842

    Диана

    Богини девственной округлые черты,
    Во всем величии блестящей наготы,
    Я видел меж дерев над ясными водами.
    С продолговатыми, бесцветными очами
    Высоко поднялось открытое чело,-
    Его недвижностью вниманье облегло,
    И дев молению в тяжелых муках чрева
    Внимала чуткая и каменная дева.
    Но ветер на заре между листов проник,-
    Качнулся на воде богини ясный лик;
    Я ждал,- она пойдет с колчаном и стрелами,
    Молочной белизной мелькая меж древами,
    Взирать на сонный Рим, на вечный славы град,
    На желтоводный Тибр, на группы колоннад,
    На стогны длинные... Но мрамор недвижимый
    Белел передо мной красой непостижимой.


    <1847>

    Добро и зло

    Два мира властвуют от века,
    Два равноправных бытия:
    Один объемлет человека,
    Другой - душа и мысль моя.
    
    И как в росинке чуть заметной
    Весь солнца лик ты узнаешь,
    Так слитно в глубине заветной
    Всё мирозданье ты найдешь.
    
    Не лжива юная отвага:
    Согнись над роковым трудом -
    И мир свои раскроет блага;
    Но быть не мысли божеством.
    
    И даже в час отдохновенья.
    Подъемля потное чело,
    Не бойся горького сравненья
    И различай добро и зло.
    
    Но если на крылах гордыни
    Познать дерзаешь ты как бог,
    Не заноси же в мир святыни
    Своих невольничьих тревог.
    
    Пари всезрящий и всесильный,
    И с незапятнанных высот
    Добро и зло, как прах могильный,
    В толпы людские отпадет.


    Дождливое лето

    Ни тучки нет на небосклоне,
    Но крик петуший - бури весть,
    И в дальнем колокольном звоне
    Как будто слезы неба есть.
    
    Покрыты слегшими травами,
    Не зыблют колоса поля,
    И, пресыщенная дождями,
    Не верит солнышку земля.
    
    Под кровлей влажной и раскрытой
    Печально праздное житье.
    Серпа с косой, давно отбитой,
    В углу тускнеет лезвие.


    Конец 1850-х

    * * *

    Долго снились мне вопли рыданий твоих,-
    То был голос обиды, бессилия плач;
    Долго, долго мне снился тот радостный миг,
    Как тебя умолил я - несчастный палач.
    
    Проходили года, мы умели любить,
    Расцветала улыбка, грустила печаль;
    Проносились года,- и пришлось уходить:
    Уносило меня в неизвестную даль.
    
    Подала ты мне руку, спросила: "Идешь?"
    Чуть в глазах я заметил две капельки слез;
    Эти искры в глазах и холодную дрожь
    Я в бессонные ночи навек перенес.


    2 апреля 1886

    * * *

    Дул север. Плакала трава
    И ветви о недавнем зное,
    И роз, проснувшихся едва,
    Сжималось сердце молодое.
    
    Стоял угрюм тенистый сад,
    Забыв о пенье голосистом;
    Лишь соловьихи робких чад
    Хрипливым подзывали свистом.
    
    Прошла пора влюбленных грез,
    Зачем еще томиться тщетно?
    Но вдруг один любовник роз
    Запел так ярко, беззаветно.
    
    Прощай, соловушко!— И я
    Готов на миг воскреснуть тоже,
    И песнь последняя твоя
    Всех вешних песен мне дороже.


    1880 (?)

    * * *

    Ее не знает свет, - она еще ребенок;
    Но очерк головы у ней так чист и тонок,
    И столько томности во взгляде кротких глаз,
    Что детства мирного последний близок час.
    Дохнет тепло любви - младенческое око
    Лазурным пламенем засветится глубоко,
    И гребень, ласково-разборчив, будто сам
    Пойдет медлительней по пышным волосам,
    Персты румяные, бледнея, подлиннеют...
    Блажен, кто замечал, как постепенно зреют
    Златые гроздия, и знал, что виноград
    Сбирая, он вопьет их сладкий аромат!


    * * *

    Ель рукавом мне тропинку завесила.
         Ветер. В лесу одному
    Шумно, и жутко, и грустно, и весело,-
         Я ничего не пойму.
    
    Ветер. Кругом все гудёт и колышется,
         Листья кружатся у ног.
    Чу, там вдали неожиданно слышится
         Тонко взывающий рог.
    
    Сладостен зов мне глашатая медного!
         Мертвые что мне листы!
    Кажется, издали странника бедного
         Нежно приветствуешь ты.


    4 ноября 1891

    * * *

    Если б в сердце тебя я не грел, не ласкал,
    Ни за что б я тебе этих слов не сказал;
    Я боялся б тебя возмутить, оскорбить
    И последнюю искру в тебе погасить.
    
    Или воли не хватит смотреть и страдать?
    Я бы мог еще долго и долго молчать,
    Но, начав говорить о другом, - я солгу,
    А глядеть на тебя я и лгать - не могу.


    * * *

    Если зимнее небо звездами горит
        И мечтательно светит луна,
    Предо мною твой образ, твой дивный скользит,
        Словно ты из лучей создана.
    
    И светла и легка, ты несешься туда...
        Я гляжу и молю хоть следов.
    И светла и легка - но зато ни следа;
        Только грудь обуяет любовь.
    
    И летел бы, летел за красою твоей -
        И пускай в небе звезды горят
    И быстрей и светлей мириады лучей
        На пылинки ночные глядят.


    * * *

    Если радует утро тебя,
    Если в пышную веришь примету,—
    Хоть на время, на миг полюбя,
    Подари эту розу поэту.
    
    Хоть полюбишь кого, хоть снесешь
    Не одну ты житейскую грозу,—
    Но в стихе умиленном найдешь
    Эту вечно душистую розу.


    10 января 1887

    * * *

    Если ты любишь, как я, бесконечно,
    Если живешь ты любовью и дышишь,
    Руку на грудь положи мне беспечно:
    Сердца биенья под нею услышишь.
    
    О, не считай их! в них, силой волшебной,
    Каждый порыв переполнен тобою;
    Так в роднике за струею целебной
    Прядает влага горячей струею.
    
    Пей, отдавайся минутам счастливым,-
    Трепет блаженства всю душу обнимет;
    Пей - и не спрашивай взором пытливым,
    Скоро ли сердце иссякнет, остынет.


    1859

    * * *

    Есть ночи зимней блеск и сила,
    Есть непорочная краса,
    Когда под снегом опочила
    Вся степь, и кровли, и леса.
    
    Сбежали тени ночи летней,
    Тревожный ропот их исчез,
    Но тем всевластней, тем заметней
    Огни безоблачных небес.
    
    Как будто волею всезрящей
    На этот миг ты посвящен
    Глядеть в лицо природы спящей
    И понимать всемирный сон.


    * * *

    Еще акация одна
    С цветами ветви опускала
    И над беседкою весна
    Душистых сводов не скругляла.
    
    Дышал горячий ветерок,
    В тени сидели мы друг с другом,
    И перед нами на песок
    День золотым ложился кругом.
    
    Жужжал пчелами каждый куст,
    Над сердцем счастье тяготело,
    Я трепетал, чтоб с робких уст
    Твое признанье не слетело.
    
    Вдали сливалось пенье птиц,
    Весна над степью проносилась,
    И на концах твоих ресниц
    Слеза нескромная светилась.
    
    Я говорить хотел - и вдруг,
    Нежданным шорохом пугая,
    К твоим ногам, на ясный круг,
    Спорхнула птичка полевая.
    
    С какой мы робостью любви
    Свое дыханье затаили!
    Казалось мне, глаза твои
    Не улетать ее молили.
    
    Сказать "прости" чему ни будь
    Душе казалося утратой...
    И, собираясь упорхнуть,
    Глядел на нас наш гость крылатый.


    1859

    * * *

    Еще весна,- как будто неземной
    Какой-то дух ночным владеет садом.
    Иду я молча,- медленно и рядом
    Мой темный профиль движется со мной.
    
    Еще аллей не сумрачен приют,
    Между ветвей небесный свод синеет,
    А я иду - душистый холод веет
    В лицо - иду - и соловьи поют.
    
    Несбыточное грезится опять,
    Несбыточное в нашем бедном мире,
    И грудь вздыхает радостней и шире,
    И вновь кого-то хочется обнять.
    
    Придет пора - и скоро, может быть,-
    Опять земля взалкает обновиться,
    Но это сердце перестанет биться
    И ничего не будет уж любить.


    1847

    * * *

    Еще весны душистой нега
    К нам не успела низойти,
    Еще овраги полны снега,
    Еще зарей гремит телега
    На замороженном пути.
    
    Едва лишь в полдень солнце греет,
    Краснеет липа в высоте,
    Сквозя, березник чуть желтеет,
    И соловей еще не смеет
    Запеть в смородинном кусте.
    
    Но возрожденья весть живая
    Уж есть в пролетных журавлях,
    И, их глазами провожая,
    Стоит красавица степная
    С румянцем сизым на щеках.


    * * *

    Еще вчера, на солнце млея,
    Последним лес дрожал листом,
    И озимь, пышно зеленея,
    Лежала бархатным ковром.
    
    Глядя надменно, как бывало,
    На жертвы холода и сна,
    Себе ни в чем не изменяла
    Непобедимая сосна.
    
    Сегодня вдруг исчезло лето;
    Бело, безжизненно кругом,
    Земля и небо — все одето
    Каким-то тусклым серебром.
    
    Поля без стад, леса унылы,
    Ни скудных листьев, ни травы.
    Не узнаю растущей силы
    В алмазных призраках листвы.
    
    Как будто в сизом клубе дыма
    Из царства злаков волей фей
    Перенеслись непостижимо
    Мы в царство горных хрусталей.


    1864 (?)

    * * *

    Еще люблю, еще томлюсь
    Перед всемирной красотою
    И ни за что не отрекусь
    От ласк, ниспосланных тобою.
    
    Покуда на груди земной
    Хотя с трудом дышать я буду,
    Весь трепет жизни молодой
    Мне будет внятен отовсюду.
    
    Покорны солнечным лучам,
    Там сходят корни в глубь могилы
    И там у смерти ищут силы
    Бежать навстречу вешним дням.


    1890

    * * *

    Еще одно забывчивое слово,
    Еще один случайный полувздох -
    И тосковать я сердцем стану снова,
    И буду я опять у этих ног.
    
    Душа дрожит, готова вспыхнуть чище,
    Хотя давно угас весенний день
    И при луне на жизненном кладбище
    Страшна и ночь, и собственная тень.


    * * *

    Еще, еще! Ах, сердце слышит
    Давно призыв ее родной,
    И все, что движется и дышит,
    Задышит новою весной.
    
    Уж травка светит с кочек талых,
    Плаксивый чибис прокричал,
    Цепь снеговую туч отсталых
    Сегодня первый гром порвал.


    1882

    Ещё майская ночь

    Какая ночь! На всём какая нега!
    Благодарю, родной полночный край!
    Из царства льдов, из царства вьюг и снега
    Как свеж и чист твой вылетает май!
    
    Какая ночь! Все звёзды до единой
    Тепло и кротко в душу смотрят вновь,
    И в воздухе за песнью соловьиной
    Разносится тревога и любовь.
    
    Берёзы ждут. Их лист полупрозрачный
    Застенчиво манит и тешит взор.
    Они дрожат. Так деве новобрачной
    И радостен и чужд её убор.
    
    Нет, никогда нежней и бестелесней
    Твой лик, о ночь, не мог меня томить!
    Опять к тебе иду с невольной песней,
    Невольной - и последней, может быть.


    1857

    * * *

    Жаждою света горя,
    Выйти стыдится заря;
    Холодно, ясно, бело,
    Дрогнуло птицы крыло.
    Солнца еще не видать,
    А на душе благодать.


    1 апреля 1886

    * * *

    Жди ясного на завтра дня,
    Стрижи мелькают и звенят,
    Пурпурной полосой огня
    Прозрачный озарен закат.
    
    В заливе  дремлют корабли,-
    Едва трепещут вымпела.
    Далеко небеса ушли -
    И к ним морская даль ушла.
    
    Так робко набегает тень,
    Так тайно свет уходит прочь,
    Кто ты не скажешь: минул день,
    Не говоришь: настала ночь.


    1854

    * * *

    Жду я, тревогой объят,
    Жду тут на самом пути:
    Этой тропой через сад
    Ты обещалась прийти.
    
    Плачась, комар пропоет,
    Свалится плавно листок...
    Слух, раскрываясь, растет,
    Как полуночный цветок.
    
    Словно струну оборвал
    Жук, налетевши на ель;
    Хрипло подругу позвал
    Тут же у ног коростель.
    
    Тихо под сенью лесной
    Спят молодые кусты...
    Ах, как пахнуло весной!..
    Это наверное ты!


    13 декабря 1886

    * * *

    Жизнь пронеслась без явного следа.
    Душа рвалась - кто скажет мне куда?
    С какой заране избранною целью?
    Но все мечты, всё буйство первых дней
    С их радостью - всё тише, всё ясней
    К последнему подходят новоселью.
    
    Так, заверша беспутный свой побег,
    С нагих полей летит колючий снег,
    Гонимый ранней, буйною метелью,
    И, на лесной остановясь глуши,
    Сбирается в серебряной тиши
    Глубокой и холодною постелью.


    1864

    * * *

    За горами, песками, морями -
    Вечный край благовонных цветов,
    Где, овеяны яркими снами,
    Дремлют розы, не зная снегов.
    
    Но красы истомленной молчанье
    Там на всё налагает печать,
    И палящего солнца лобзанье
    Призывает не петь, а дышать.
    
    Восприяв опьянения долю
    Задремавших лесов и полей,
    Где же вырваться птичке на волю
    С затаенною песнью своей?
    
    И сюда я, где сумрак короче,
    Где заря любит зорю будить,
    В холодок вашей северной ночи
    Прилетаю и петь и любить.


    * * *

    Забудь меня, безумец исступленный,
    Покоя не губи.
    Я создана душой твоей влюбленной,
    Ты призрак не люби!
    
    О, верь и знай, мечтатель малодушный,
    Что, мучась и стеня,
    Чем ближе ты к мечте своей воздушной,
    Тем дальше от меня.
    
    Так над водой младенец, восхищенный
    Луной, подъемлет крик;
    Он бросился - и с влаги возмущенной
    Исчез сребристый лик.
    
    Дитя, отри заплаканное око,
    Не доверяй мечтам.
    Луна плывет и светится высоко,
    Она не здесь, а там.


    * * *

    Задрожали листы, облетая,
    Тучи неба закрыли красу,
    С поля буря ворвавшися злая
    Рвет и мечет и воет в лесу.
    
    Только ты, моя милая птичка,
    В теплом гнездышке еле видна,
    Светлогруда, легка, невеличка,
    Не запугана бурей одна.
    
    И грохочет громов перекличка,
    И шумящая мгла так черна...
    Только ты, моя милая птичка,
    В теплом гнездышке еле видна.


    * * *

    Заря прощается с землею,
    Ложится пар на дне долин,
    Смотрю на лес, покрытый мглою,
    И на огни его вершин.
    
    Как незаметно потухают
    Лучи и гаснут под конец!
    С какою негой в них купают
    Деревья пышный свой венец!
    
    И всё таинственней, безмерней
    Их тень растет, растет, как сон;
    Как тонко по заре вечерней
    Их легкий очерк вознесен!
    
    Как будто, чуя жизнь двойную
    И ей овеяны вдвойне, -
    И землю чувствуют родную
    И в небо просятся оне.


    Звёзды

    Отчего все звезды стали
    Неподвижною чредой
    И, любуясь друг на друга,
    Не летят одна к другой?
    
    Искра к искре бороздою
    Пронесется иногда,
    Но уж знай, ей жить недолго:
    То — падучая звезда.


    * * *

    Здравствуй! Тысячу раз мой привет тебе, ночь!
    Опять и опять я люблю тебя,
    Тихая, теплая,
    Серебром окаймленная!
    Робко, свечу потушив, подхожу я к окну...
    Меня не видать, зато сам я все вижу...
    Дождусь, непременно дождусь:
    Калитка вздрогнет, растворяясь,
    Цветы, закачавшись, сильнее запахнут, и долго,
    Долго при месяце будет мелькать покрывало.


    1842

    Зевс

    Шум и гам, - хохочут девы,
    В медь колотят музыканты,
    Под визгливые напевы
    Скачут, пляшут корибанты.
    
    В кипарисной роще Крита
    Вновь заплакал мальчик Реи,
    Потянул к себе сердито
    Он сосцы у Амальтеи.
    
    Юный бог уж ненавидит,
    Эти крики местью дышат,
    Но земля его не видит,
    Небеса его не слышат.


    * * *

    Зеркало в зеркало, с трепетным лепетом,
       Я при свечах навела;
    В два ряда свет - и таинственным трепетом
       Чудно горят зеркала.
    
    Страшно припомнить душой оробелою:
       Там, за спиной, нет огня...
    Тяжкое что-то над шеею белою
       Плавает, давит меня!
    
    Ну как уставят гробами дубовыми
       Весь этот ряд между свеч!
    Ну как лохматый с глазами свинцовыми
       Выглянет вдруг из-за плеч!
    
    Ленты да радуги, ярче и жарче дня...
       Дух захватило в груди...
    Суженый! золото, серебро!.. Чур меня,
       Чур меня - сгинь, пропади! 


    1842

    Зимняя поездка на Гарц

    С коршуном сходно,
    Что, на тяжелых утренних тучах
    Тихим крылом почивая,
    Ищет добычи, пари,
    Песня моя.
    
    Ибо бог
    Каждому путь его
    Предначертал,
    Коим счастливец
    К радостной цели
    Быстро бежит;
    Тот же, чье сердце
    Сжато несчастьем,
    Тщетно противится
    Тесным пределам
    Кованой нити,
    Что все ж горькие ножницы
    Только однажды прервут.
    
    В чаще суровой
    Прячется дикий зверь,
    И с воробьями
    Давно богачи
    В топи свои опустились.
    За колесницей легко
    Следовать пышной фортуны,
    Как безмятежным придворным
    По дороге исправленной
    Вслед за въездом владыки.
    
    Но кто там в стороне?
    Путь его тонет в кустах,
    Сзади его
    Ветви смыкаются вновь,
    Снова трава восстает,
    Пустыня его поглощает.
    
    Кто ж уврачует того,
    Ядом кому стал бальзам?
    Кто из избытка любви
    Выпил ненависть к ближним?
    Презренный, став презирающим,
    Тайно достоинство он
    Только изводит свое
    В самолюбивом стремленье.
    
    Коль на псалтири твоей
    Есть, отец милосердья,
    Звук, его уху доступный,
    Сердце его утоли!
    Взор раскрой отуманенный
    На миллионы ключей
    Рядом с томящимся жаждой
    Тут же в пустыне.
    
    Ты, посылающий радости
    Каждому полною мерой,
    Благослови и ловцов,
    Братьев на поиск зверей;
    Со своеволием юным,
    Жаждой убийства,
    Поздних мстителей буйства,
    Тщетно с которым уж годы
    Бьется с дубиной крестьянин.
    
    Но увей одинокого
    Тучей своей золотой,
    Зеленью зимней венчай ты
    До возрождения роз
    Влажные кудри певца -
    О любовь, - твоего же!
    
    Ты мерцающим факелом
    Светишь ему
    Ночью через броды,
    По бездонным дорогам,
    По пустынным полям;
    Тысячецветной зарей
    В сердце смеешься ему;
    Едкою бурей своей
    Ты возносишь его;
    Зимние прядают воды
    С гор в песнопенья к нему;
    И алтарем благодарности ножной
    Грозной вершины встает перед ним
    Снегом покрытое темя,
    Что хороводами духов
    Чутко венчали народы.
    Ты с неприступною грудью
    Смотришь таинственно явно
    Над изумленной землей
    И взираешь из облак
    На страны и богатства.
    Что из жил твоих братии
    Рядом с собою ты льешь.


    Змей

    Чуть вечернею росою
    Осыпается трава,
    Чешет косу, моет шею
    Чернобровая вдова.
    
    И не сводит у окошка
    С неба темного очей,
    И летит, свиваясь в кольца,
    В ярких искрах длинный змей.
    
    И шумит все ближе, ближе,
    И над вдовьиным двором,
    Над соломенною крышей
    Рассыпается огнем.
    
    И окно тотчас затворит
    Чернобровая вдова;
    Только слышатся в светлице
    Поцелуи да слова.


    * * *

    Знаю я, что ты, малютка,
    Лунной ночью не робка:
    Я на снеге вижу утром
    Легкий оттиск башмачка.
    
    Правда, ночь при свете лунном
    Холодна, тиха, ясна;
    Правда, ты недаром, друг мой,
    Покидаешь ложе сна:
    
    Бриллианты в свете лунном,
    Бриллианты в небесах,
    Бриллианты на деревьях,
    Бриллианты на снегах.
    
    Но боюсь я, друг мой милый,
    Как бы вихря дух ночной
    Не завеял бы тропинку
    Проложённую тобой.


    1842

    Зной

    Что за зной! Даже тут, под ветвями,
    Тень слаба, и открыто кругом.
    Как сошлись и какими судьбами
    Мы одни на скамейке вдвоем?
    
    Так молчать нам обоим неловко,
    Что ни стань говорить, - невпопад;
    За тяжелой косою головка
    Словно хочет склониться назад.
    
    И как будто истомою жадной
    Нас весна на припеке прожгла,
    Только в той вон аллее прохладной
    Средь полудня вечерняя мгла...


    Золотой век

    Я посещал тот край обетованный,
    Где золотой блистал когда-то век,
    Где, розами и миртами венчанный,
    Под сению дерев благоуханной
    Блаженствовал незлобный человек.
    
    Леса полны поныне аромата,
    Долины те ж и горные хребты;
    Еще досель в прозрачный час заката
    Глядит скала, сиянием объята,
    На пену волн эгейских с высоты.
    
    Под пихтою душистой и красивой
    Под шум ручьев, разбитых об утес,
    Отрадно верить, что Сатурн ревнивый
    Над этою долиною счастливой
    Век золотой не весь еще пронес.
    
    И чудится: за тем кустом колючим
    Румяных роз, где лавров тень легла,
    Дыханьем дня распалена горючим,
    Лобзаниям то долгим, то летучим
    Менада грудь и плечи предала.
    
    Но что за шум? За девой смуглолицей
    Вослед толпа. Всё празднично кругом.
    И гибкий тигр с пушистою тигрицей,
    Неслышные, в ярме пред колесницей,
    Идут, махая весело хвостом.
    
    А вот и он, красавец ненаглядный,
    Среди толпы ликующих - Лией,
    Увенчанный листвою виноградной,
    Любуется спасенной Ариадной -
    Бессмертною избранницей своей.
    
    У колеса, пускаясь вперегонку,
    Нагие дети пляшут и шумят;
    Один приподнял пухлую ручонку
    И крови не вкусившему тигренку
    Дает лизать пурпурный виноград.
    
    Вино из рога бог с лукавым ликом
    Льет на толпу, сам весел и румян,
    И, хохоча в смятеньи полудиком,
    Вакханка быстро отвернулась с криком
    И от струи приподняла тимпан.


    * * *

    Зреет рожь над жаркой нивой,
    И от нивы и до нивы
    Гонит ветер прихотливый
    Золотые переливы.
    
    Робко месяц смотрит в очи,
    Изумлен, что день не минул,
    Но широко в область ночи
    День объятия раскинул.
    
    Над безбрежной жатвой хлеба
    Меж заката и востока
    Лишь на миг смежает небо
    Огнедышащее око.


    Конец 1850-х

    Ива

    Сядем здесь, у этой ивы,
    Что за чудные извивы
    На коре вокруг дупла!
    А под ивой как красивы
    Золотые переливы
    Струй дрожащего стекла!
    
    Ветви сочные дугою
    Перегнулись над водою,
    Как зеленый водопад;
    Как живые, как иглою,
    Будто споря меж собою,
    Листья воду бороздят.
    
    В этом зеркале под ивой
    Уловил мой глаз ревнивый
    Сердцу милые черты...
    Мягче взор твой горделивый...
    Я дрожу, глядя, счастливый,
    Как в воде дрожишь и ты.


    1854

    * * *

    Из дебрей туманы несмело
    Родное закрыли село;
    Но солнышком вешним согрело
    И ветром их вдаль разнесло.
    
    Знать, долго скитаться наскуча
    Над ширью земель и морей,
    На родину тянется туча,
    Чтоб только поплакать над ней.


    9 июня 1886

    * * *

    Из тонких линий идеала,
    Из детских очерков чела
    Ты ничего не потеряла,
    Но все ты вдруг приобрела.
    
    Твой взор - открытой и бесстрашней,
    Хотя душа твоя тиха;
    Но в нем сияет рай вчерашний
    И соучастница греха...


    * * *

    Истрепалися сосен мохнатые ветви от бури,
    Изрыдалась осенняя ночь ледяными слезами,
    Ни огня на земле, ни звезды в овдовевшей лазури,
    Всё сорвать хочет ветер, всё смыть хочет ливень ручьями.
    
    Никого! Ничего! Даже сна нет в постели холодной,
    Только маятник грубо-насмешливо меряет время.
    Оторвись же от тусклой свечи ты душою свободной!
    Или тянет к земле роковое, тяжелое бремя?
    
    О, войди ж в этот мрак, улыбнись, благосклонная фея,
    И всю жизнь в этот миг я солью, этим мигом измерю,
    И, речей благовонных созвучием слух возлелея,
    Не признаю часов и рыданьям ночным не поверю!


    Конец 1860-х гг. (?)

    Италия

    Италия, ты сердцу солгала!
    Как долго я в душе тебя лелеял, -
    Но не такой душа тебя нашла,
    И не родным мне воздух твой повеял.
    
    В твоих степях любимый образ мой
    Не мог, опять воскреснувши, не вырость;
    Сын севера, люблю я шум лесной
    И зелени растительную сырость.
    
    Твоих сынов паденье и позор
    И нищету увидя, содрогаюсь;
    Но иногда, суровый приговор
    Забыв, опять с тобою примиряюсь.
    
    В углах садов и старческих руин
    Нередко жар я чувствую мгновенный
    И слушаю - и кажется, один
    Я слышу гимн Сивиллы вдохновенной.
    
    В подобный миг чужие небеса
    Неведомой мне в душу веют силой,
    И я люблю, увядшая краса,
    Твой долгий взор, надменный и унылый.
    
    И ящериц, мелькающих кругом,
    и негу их на нестерпимом зное,
    И страстного кумира под плющом
    Раскидистым увечье вековое.
    


    К красавцу

    Природы баловень, как счастлив ты судьбой!
    Всем нравятся твой рост, и гордый облик твой,
    И кудри пышные, беспечностью завиты,
    И бледное чело, и нежные ланиты,
    Приподнятая грудь, жемчужный ряд зубов,
    И огненный зрачок, и бархатная бровь;
    А девы юные, украдкой от надзора,
    Толкуют твой ответ и выраженье взора,
    И после каждая, вздохнув наедине,
    Промолвит: "Да, он мой - его отдайте мне!"
    Как сон младенчества, как первые лобзанья
    С отравой сладкою безумного желанья,
    Ты полон прелести в их памяти живешь,
    Улыбкам учишь их и к зеркалу зовешь;
    Не для тебя ль они, при факеле Авроры,
    Находят новый взгляд и новые уборы?
    Когда же ложе их оденет темнота,
    Алкают уст твоих, раскрывшись, их уста.


    * * *

    Каждое чувство бывает понятней мне ночью, и каждый
       Образ пугливо-немой дальше трепещет во мгле;
    Самые отзвуки доступней, даже когда, неподвижен,
       Книгу держу я в руках, сам пробегая в уме
    Всё невозможно-возможное, странно-бывалое... Лампа
       Томно у ложа горит, месяц смеется в окно,
    А в отдалении колокол вдруг запоет - и тихонько
       В комнату звуки плывут; я предаюсь им вполне.
    Сердце в них находило всегда какую-то влагу,
       Точно как будто росой ночи омыты они...
    Звук всё тот же поет, но с каждым порывом иначе:
       То в нем меди тугой более, то серебра.
    Странно, что ухо в ту пору как будто не слушая слышит;
       В мыслях иное совсем, думы - волна за волной...
    А между тем ещё глубже сокрытая сила объемлет
       Лампу, и звуки, и ночь, их сочетавши в одно.
    Так между влажно-махровых цветов снотворного маку
       Полночь роняет порой тайные сны наяву.


    1843

    * * *

    Как беден наш язык! - Хочу и не могу.-
    Не передать того ни другу, ни врагу,
    Что буйствует в груди прозрачною волною.
    Напрасно вечное томление сердец,
    И клонит голову маститую мудрец
    Пред этой ложью роковою.
    
    Лишь у тебя, поэт, крылатый слова звук
    Хватает на лету и закрепляет вдруг
    И темный бред души и трав неясный запах;
    Так, для безбрежного покинув скудный дол,
    Летит за облака Юпитера орел,
    Сноп молнии неся мгновенный в верных лапах.


    11 июня 1887

    * * *

    Как богат я в безумных стихах!
    Этот блеск мне отраден и нужен:
    Все алмазы мои в небесах,
    Все росинки под ними жемчужин.
    
    Выходи, красота, не робей!
    Звуки есть, дорогие есть краски:
    Это все я, поэт-чародей,
    Расточу за мгновение ласки.
    
    Но когда ты приколешь цветок,
    Шаловливо иль с думой лукавой,
    И, как в дымке, твой кроткий зрачок
    Загорится сердечной отравой,
    
    И налет молодого стыда
    Чуть ланиты овеет зарею, -
    О, как беден, как жалок тогда,
    Как беспомощен я пред тобою!


    * * *

    Как здесь свежо под липою густою -
    Полдневный зной сюда не проникал,
    И тысячи висящих надо мною
    Качаются душистых опахал.
    
    А там, вдали, сверкает воздух жгучий,
    Колебляся, как будто дремлет он.
    Так резко-сух снотворный и трескучий
    Кузнечиков неугомонный звон.
    
    За мглой ветвей синеют неба своды,
    Как дымкою подернуты слегка,
    И, как мечты почиющей природы,
    Волнистые проходят облака.


    1854

    * * *

       Как мошки зарею,
    Крылатые звуки толпятся;
       С любимой мечтою
    Не хочется сердцу расстаться.
    
       Но цвет вдохновенья
    Печален средь буднишних терний;
       Былое стремленье
    Далеко, как отблеск вечерний.
    
       Но память былого
    Всё крадется в сердце тревожно...
       О, если б без слова
    Сказаться душой было можно!


    11 августа 1844

    * * *

    Как ярко полная луна
    Посеребрила эту крышу!
    Мы здесь под тенью полотна,
    Твое дыхание я слышу.
    
    У неостывшего гнезда
    Ночная песнь гремит и тает.
    О, погляди, как та звезда
    Горит, горит и потухает.
    
    Понятен блеск ее лучей
    И полночь с песнию своею,
    Но что горит в груди моей -
    Тебе сказать я не умею.
    
    Вся эта ночь у ног твоих
    Воскреснет в звуках песнопенья,
    Но тайну счастья в этот миг
    Я унесу без выраженья.


    1859 (?)

    * * *

    Как ясность безоблачной ночи,
    Как юно-нетленные звезды,
    Твои загораются очи
    Всесильным, таинственным счастьем.
    
    И все, что лучом их случайным
    Далеко иль близко объято,
    Блаженством овеяно тайным —
    И люди, и звери, и скалы.
    
    Лишь мне, молодая царица,
    Ни счастия нет, ни покоя,
    И в сердце, как пленная птица,
    Томится бескрылая песня.


    1862

    * * *

    Какая грусть! Конец аллеи
    Опять с утра исчез в пыли,
    Опять серебряные змеи
    Через сугробы поползли.
    
    На небе ни клочка лазури,
    В степи все гладко, все бело,
    Один лишь ворон против бури
    Крылами машет тяжело.
    
    И на душе не рассветает,
    В ней тот же холод, что кругом,
    Лениво дума засыпает
    Над умирающим трудом.
    
    А все надежда в сердце тлеет,
    Что, может быть, хоть невзначай,
    Опять душа помолодеет,
    Опять родной увидит край,
    
    Где бури пролетают мимо,
    Где дума страстная чиста,-
    И посвященным только зримо
    Цветет весна и красота.


    Начало 1862

    * * *

    Какая ночь! Как воздух чист,
    Как серебристый дремлет лист,
    Как тень черна прибрежных ив,
    Как безмятежно спит залив,
    Как не вздохнет нигде волна,
    Как тишиною грудь полна!
    Полночный свет, ты тот же день:
    Белей лишь блеск, чернее тень,
    Лишь тоньше запах сочных трав,
    Лишь ум светлей, мирнее нрав,
    Да вместо страсти хочет грудь
    Вот этим воздухом вздохнуть.


    1857 (?)

    * * *

    Какие-то носятся звуки
    И льнут к моему изголовью.
    Полны они томной разлуки,
    Дрожат небывалой любовью.
    
    Казалось бы, что ж? Отзвучала
    Последняя нежная ласка,
    По улице пыль пробежала,
    Почтовая скрылась коляска...
    
    И только... Но песня разлуки
    Несбыточной дразнит любовью,
    И носятся светлые звуки
    И льнут к моему изголовью.


    <1853>

    * * *

    Какое счастие: и ночь, и мы одни!
    Река - как зеркало и вся блестит звездами;
    А там-то... голову закинь-ка да взгляни:
    Какая глубина и чистота над нами!
    
    О, называй меня безумным! Назови
    Чем хочешь; в этот миг я разумом слабею
    И в сердце чувствую такой прилив любви,
    Что не могу молчать, не стану, не умею!
    
    Я болен, я влюблён; но, мучась и любя -
    О слушай! о пойми! - я страсти не скрываю,
    И я хочу сказать, что я люблю тебя -
    Тебя, одну тебя люблю я и желаю!


    1854

    * * *

    Какой горючий пламень
    Зарей в такую пору!
    Кусты и острый камень
    Сквозят по косогору.
    
    Замолк и засыпает
    Померкший пруд в овраге;
    Лишь ласточка взрезает
    Нить жемчуга на влаге.
    
    Ушли за днем послушно
    Последних туч волокна.
    О, как под кровлей душно,
    Хотя раскрыты окна!
    
    О нет, такую пытку
    Переносить не буду;
    Я знаю, кто в калитку
    Теперь подходит к пруду.


    26 января 1867

    * * *

    Качаяся, звезды мигали лучами
    На темных зыбях Средиземного моря,
    А мы любовались с тобою огнями,
    Что мчались под нами, с небесными споря.
    
    В каком-то забвеньи, немом и целебном,
    Смотрел я в тот блеск, отдаваяся неге;
    Казалось, рулем управляя волшебным,
    Глубоко ты грудь мне взрезаешь в побеге.
    
    И там, в глубине, молодая царица,
    Бегут пред тобой светоносные пятна,
    И этих несметных огней вереница
    Одной лишь тебе и видна и понятна.


    17 февраля 1891

    * * *

    Когда Божественный бежал людских речей
       И празднословной их гордыни,
    И голод забывал и жажду многих дней,
       Внимая голосу пустыни,
    
    Его, взалкавшего, на темя серых скал
       Князь мира вынес величавый.
    "Вот здесь, у ног твоих, все царство,- он сказал,-
       С их обаянием и славой.
    
    Признай лишь явное, пади к моим ногам,
       Сдержи на миг порыв духовный -
    И эту всю красу, всю власть тебе отдам
       И покорюсь в борьбе неровной".
    
    Но он ответствовал: "Писанию внемли:
       Пред Богом Господом лишь преклоняй колени!"
    И сатана исчез - и ангелы пришли
       В пустыне ждать его велений.


    <1874>

    * * *

    Когда вослед весенних бурь
    Над зацветающей землей
    Нежней небесная лазурь
    И облаков воздушен рой,
    
    Как той порой отрадно мне
    Свергать земли томящий прах,
    Тонуть в небесной глубине
    И погасать в ее огнях!
    
    О, как мне весело следить
    За пышным дымом туч сквозных —
    И рад я, что не может быть
    Ничто вольней и легче их.


    1865 (?)

    * * *

    Когда мечтательно я предан тишине
    И вижу кроткую царицу ясной ночи,
    Когда созвездия заблещут в вышине
    И сном у Аргуса начнут смыкаться очи,
    
    И близок час уже, условленный тобой,
    И ожидание с минутой возрастает,
    И я стою уже безумный и немой,
    И каждый звук ночной смущенного пугает;
    
    И нетерпение сосет больную грудь,
    И ты идешь одна, украдкой, озираясь,
    И я спешу в лицо прекрасной заглянуть,
    И вижу ясное,- и тихо, улыбаясь,
    
    Ты на слова любви мне говоришь "люблю!",
    А я бессвязные связать стараюсь речи,
    Дыханьем пламенным дыхание ловлю,
    Целую волоса душистые и плечи,
    
    И долго слушаю, как ты молчишь,- и мне
    Ты предаешься вся для страстного лобзанья,-
    О друг, как счастлив я, как счастлив я вполне!
    Как жить мне хочется до нового свиданья!


    <1847>

    * * *

    Когда мои мечты за гранью прошлых дней
    Найдут тебя опять за дымкою туманной,
    Я плачу сладостно, как первый иудей
    	На рубеже земли обетованной.
    
    Не жаль мне детских игр, не жаль мне тихих снов,
    Тобой так сладостно и больно возмущенных
    В те дни, как постигал я первую любовь
    	По бунту чувств неугомонных.
    
    По сжатию руки, по отблеску очей,
    Сопровождаемым то вздохами, то смехом,
    По ропоту простых, незначащих речей,
    	Лишь нам звучащих страсти эхом.


    1844

    * * *

    Когда у райских врат изгнанник
    Стоял унижен, наг и нем,
    Предстал с мечом небес посланник
    И путь закрыл ему в Эдем.
    
    Но, падших душ услыша стоны,
    Творец мольбе скитальца внял:
    Крылатых стражей легионы
    Адама внукам он послал.
    
    Когда мы бьемся из-за хлеба,
    В кровавом поте чуть дыша,
    Чтоб хоть одна с родного неба
    Нам улыбнулася душа.
    
    Но и в кругах духов небесных
    Земные стоны сочтены,
    И силой крыльев бестелесных
    Еговы дети не равны.
    
    Твой ангел - перьев лебединых
    Не распускает за спиной:
    Он на крылах летит орлиных,
    Поникнув грустно головой.
    
    В руке пророческая лира,
    В другой - горящий Божий гром;
    Так на твоем в пустыне мира
    Он камне станет гробовом.


    1856(?)

    * * *

    Когда читала ты мучительные строки,
    Где сердца звучный пыл сиянье льет кругом
    И страсти роковой вздымаются потоки,-
       Не вспомнила ль о чем?
    
    Я верить не хочу! Когда в степи, как диво,
    В полночной темноте безвременно горя,
    Вдали перед тобой прозрачно и красиво
       Вставала вдруг заря.
    
    И в эту красоту невольно взор тянуло,
    В тот величавый блеск за темный весь предел,-
    Ужель ничто тебе в то время не шепнуло:
       Там человек сгорел!


    15 февраля 1887

    * * *

    Когда я блестящий твой локон целую
    И жарко дышу так на милую грудь, -
    Зачем говоришь ты про деву иную
    И в очи мне прямо не смеешь взглянуть?
    
    Хоть вечер и близок, не бойся! От стужи
    Тебя я в широкий свой плащ заверну -
    Луна не в тумане, а звезд хоть и много,
    Но мы заглядимся с тобой на одну.
    
    Хоть в сердце не веруй... хоть веруй в мгновенье,
    И взор мой, и трепет, и лепет пойми -
    И жарким лобзаньем спаливши сомненье,
    Ревнивая дева, меня обойми!
    


    <1842>

    Колокольчик

    Ночь нема, как дух бесплотный,
    Теплый воздух онемел;
    Но как будто мимолетный
    Колокольчик прозвенел.
    
    Тот ли это, что мешает
    Вдалеке лесному сну
    И, качаясь, набегает
    На ночную тишину?
    
    Или этот, чуть заметный
    В цветнике моем и днем,
    Узкодонный, разноцветный,
    На тычинке под окном?


    1859

    * * *

    Кот поет, глаза прищуря,
    Мальчик дремлет на ковре,
    На дворе играет буря,
    Ветер свищет на дворе.
    
    "Полно тут тебе валяться,
    Спрячь игрушки да вставай!
    Подойди ко мне прощаться,
    Да и спать себе ступай".
    
    Мальчик встал. А кот глазами
    Поводил и все поет;
    В окна снег валит клоками,
    Буря свищет у ворот.


    1842

    * * *

    Кричат перепела, трещат коростели,
       Ночные бабочки взлетели,
    И поздних соловьев над речкою вдали
       Звучат порывистые трели.
    
    В напевах вечера тревожною душой
       Ищу былого наслажденья —
    Увы, как прежде, в грудь живительной струе!
       Они не вносят откровенья!
    
    Но тем мучительней, как близкая беда,
       Меня томит вопрос лукавый:
    Ужели подошли к устам моим года
       С такою горькою отравой?
    
    Иль век смолкающий в наследство передал
       Свои бесплодные мне муки,
    И в одиночестве мне допивать фиал,
       Из рук переходивший в руки?
    
    Проходят юноши с улыбкой предо мной,
       И слышу я их шепот внятный:
    Чего он ищет здесь средь жизни молодой
       С своей тоскою непонятной?
    
    Спешите, юноши, и верить и любить,
       Вкушать и труд и наслажденье.
    Придет моя пора — и скоро, может быть,
       Мое наступит возрожденье.
    
    Приснится мне опять весенний, светлый сон
       На лоне божески едином,
    И мира юного, покоен, примирен,
       Я стану вечным гражданином.


    1859

    Кукушка

    Пышные гнутся макушки,
    Млея в весеннем соку;
    Где-то вдали от опушки
    Будто бы слышно: ку-ку.
    
    Сердце!— вот утро — люби же
    Все, чем жило на веку;
    Слышится ближе и ближе,
    Как золотое,— ку-ку.
    
    Или кто вспомнил утраты,
    Вешнюю вспомнил тоску?
    И раздается трикраты
    Ясно и томно: ку-ку.


    17 мая 1886

    Купальщица

    Игривый плеск в реке меня остановил.
    Сквозь ветви темные узнал я над водою
    Ее веселый лик - он двигался, он плыл,-
    Я голову признал с тяжелою косою.
    
    Узнал я и наряд, взглянул на белый хрящ,
    И превратился весь в смущенье и тревогу,
    Когда красавица, прорвав кристальный плащ,
    Вдавила в гладь песка младенческую ногу.
    
    Она предстала мне на миг во всей красе,
    Вся дрожью легкою объята и пугливой.
    Так пышут холодом на утренней росе
    Упругие листы у лилии стыдливой.


    <1865>

    Ласточка (Я люблю посмотреть...)

    Я люблю посмотреть,
    Когда ласточка
    Вьется вверх иль стрелой
    По рву стелется.
    
    Точно молодость! Все
    В небо просится,
    И земля хороша -
    Не расстался б с ней!


    1840

    * * *

    Ласточки пропали,
    А вчера зарей
    Всё грачи летали
    Да, как сеть, мелькали
    Вон над той горой.
    
    С вечера все спится,
    На дворе темно.
    Лист сухой валится,
    Ночью ветер злится
    Да стучит в окно.
    
    Лучше б снег да вьюгу
    Встретить грудью рад!
    Словно как с испугу
    Раскричавшись, к югу
    Журавли летят.
    
    Выйдешь - поневоле
    Тяжело - хоть плачь!
    Смотришь - через поле
    Перекати-поле
    Прыгает, как мяч.


    1854

    Ласточки

    Природы праздный соглядатай,
    Люблю, забывши все кругом,
    Следить за ласточкой стрельчатой
    Над вечереющим прудом.
    
    Вот понеслась и зачертила -
    И страшно, чтобы гладь стекла
    Стихией чуждой не схватила
    Молниевидного крыла.
    
    И снова то же дерзновенье
    И та же темная струя,-
    Не таково ли вдохновенье
    И человеческого я?
    
    Не так ли я, сосуд скудельный,
    Дерзаю на запретный путь,
    Стихии чуждой, запредельной,
    Стремясь хоть каплю зачерпнуть?


    <1884>

    * * *

    Лесом мы шли по тропинке единственной
    	В поздний и сумрачный час.
    Я посмотрел: запад с дрожью таинственной
    	Гас.
    
    Что-то хотелось сказать на прощание,-
    	Сердца не понял никто;
    Что же сказать про его обмирание?
    	Что?
    
    Думы ли реют тревожно-несвязные,
    	Плачет ли сердце в груди,-
    Скоро повысыплют звезды алмазные,
    	Жди!


    1858

    * * *

    Летний вечер тих и ясен;
    Посмотри, как дремлют ивы;
    Запад неба бледно-красен,
    И реки блестят извивы.
    
    От вершин скользя к вершинам,
    Ветр ползет лесною высью.
    Слышишь ржанье по долинам?
    То табун несется рысью.


    1847

    * * *

    Люди спят; мой друг, пойдем в тенистый сад.
    Люди спят; одни лишь звезды к нам глядят.
    Да и те не видят нас среди ветвей
    И не слышат - слышит только соловей...
    Да и тот не слышит,- песнь его громка;
    Разве слышат только сердце и рука:
    Слышит сердце, сколько радостей земли,
    Сколько счастия сюда мы принесли;
    Да рука, услыша, сердцу говорит,
    Что чужая в ней пылает и дрожит,
    Что и ей от этой дрожи горячо,
    Что к плечу невольно клонится плечо...


    1853

    Майская ночь

    Отсталых туч над нами пролетает
       Последняя толпа.
    Прозрачный их отрезок мягко тает
       У лунного серпа.
    
    Царит весны таинственная сила
       С звездами на челе.-
    Ты, нежная! Ты счастье мне сулила
       На суетной земле.
    
    А счастье где? Не здесь, в среде убогой,
       А вон оно - как дым.
    За ним! за ним! воздушною дорогой -
       И в вечность улетим!


    1870

    * * *

    Мама! глянь-ка из окошка -
    Знать, вчера недаром кошка
    Умывала нос:
    Грязи нет, весь двор одело,
    Посветлело, побелело -
    Видно, есть мороз.
    
    Не колючий, светло-синий
    По ветвям развешан иней -
    Погляди хоть ты!
    Словно кто-то тороватый
    Свежей, белой, пухлой ватой
    Все убрал кусты.
    
    Уж теперь не будет спору:
    За салазки, да и в гору
    Весело бежать!
    Правда, мама? Не откажешь,
    А сама, наверно, скажешь:
    "Ну, скорей гулять!"
    


    <9 декабря 1887>

    Марье Петровне Шеншиной

    Ты все стихи переплела
    В одну тетрадь не без причины:
    Ты при рожденье их была,
    И ты их помнишь именины.
    
    Ты различала с давних пор,
    Чем правит муза, чем супруга;
    Хвалить стихи свои - позор,
    Еще стыдней - хвалить друг друга.


    * * *

    Месяц зеркальный плывет по лазурной пустыне,
    Травы степные унизаны влагой вечерней,
    Речи отрывистей, сердце опять суеверней,
    Длинные тени вдали потонули в ложбине.
    
    В этой ночи, как в желаниях, все беспредельно,
    Крылья растут у каких-то воздушных стремлений,
    Взял бы тебя и помчался бы так же бесцельно,
    Свет унося, покидая неверные тени.
    
    Можно ли, друг мой, томиться в тяжелой кручине?
    Как не забыть, хоть на время, язвительных терний?
    Травы степные сверкают росою вечерней,
    Месяц зеркальный бежит по лазурной пустыне.


    1863

    * * *

    Моего тот безумства желал, кто смежал
    Этой розы завои, и блестки, и росы;
    Моего тот безумства желал, кто свивал
    Этим тяжким узлом набежавшие косы.
    
    Злая старость хотя бы всю радость взяла,
    А душа моя так же пред самым закатом
    Прилетела б со стоном сюда, как пчела,
    Охмелеть, упиваясь таким ароматом.
    
    И, сознание счастья на сердце храня,
    Стану буйства я жизни живым отголоском.
    Этот мед благовонный — он мой, для меня,
    Пусть другим он останется топким лишь воском!


    25 апреля 1887

    * * *

    Молчали листья, звезды рдели.
         И в этот час
    С тобой на звезды мы глядели,
         Они - на нас.
    
    Когда всё небо так глядится
         В живую грудь,
    Как в этой груди затаится
         Хоть что-нибудь?
    
    Всё, что хранит и будит силу
         Во всем живом,
    Всё, что уносится в могилу
         От всех тайком,
    
    Что чище звезд, пугливей ночи,
         Страшнее тьмы,
    Тогда, взглянув друг другу в очи,
         Сказали мы.


    14 ноября 1859

    * * *

    Молятся звезды, мерцают и рдеют,
    Молится месяц, плывя по лазури,
    Легкие тучки, свиваясь, не смеют
    С темной земли к ним притягивать бури.
    
    Видны им наши томленья и горе,
    Видны страстей неподсильные битвы,
    Слезы в алмазном трепещут их взоре —
    Все же безмолвно горят их молитвы.


    1883

    Море и звезды

    На море ночное мы оба глядели.
    Под нами скала обрывалася бездной;
    Вдали затихавшие волны белели,
    А с неба отсталые тучки летели,
    И ночь красотой одевалася звездной.
    
    Любуясь раздольем движенья двойного,
    Мечта позабыла мертвящую сушу,
    И с моря ночного и с неба ночного,
    Как будто из дальнего края родного,
    Целебною силою веяло в душу.
    
    Всю злобу земную, гнетущую, вскоре,
    По-своему каждый, мы оба забыли,
    Как будто меня убаюкало море,
    Как будто твое утолилося горе,
    Как будто бы звезды тебя победили.


    * * *

    Морская даль во мгле туманной;
    Там парус тонет, как в дыму,
    А волны в злобе постоянной
    Бегут к прибрежью моему.
    
    Из них одной, избранной мною,
    Навстречу пристально гляжу
    И за грядой ее крутою
    До камня влажного слежу.
    
    К ней чайка плавная спустилась,-
    Не дрогнет острое крыло.
    Но вот громада докатилась,
    Тяжеловесна, как стекло;
    
    Плеснула в каменную стену,
    Вот звонко грянет на плиту -
    А уж подкинутую пену
    Разбрызнул ветер на лету.


    1857 (?)

    Мотылек мальчику

    Цветы кивают мне, головки наклоня,
       И манит куст душистой веткой;
    Зачем же ты один преследуешь меня
       Своею шелковою сеткой?
    
    Дитя кудрявое, любимый нежно сын
       Неувядающего мая,
    Позволь мне жизнию упиться день один,
       На солнце радостном играя.
    
    Постой, оно уйдет, и блеск его лучей
       Замрет на западе далеком,
    И в час таинственный я упаду в ручей,
       И унесет меня потоком.


    1860

    Музе

    Пришла и села. Счастлив и тревожен,
    Ласкательный твой повторяю стих;
    И если дар мой пред тобой ничтожен,
    То ревностью не ниже я других.
    
    Заботливо храня твою свободу,
    Непосвященных я к тебе не звал,
    И рабскому их буйству я в угоду
    Твоих речей не осквернял.
    
    Всё та же ты, заветная святыня,
    На облаке, незримая земле,
    В венце из звезд, нетленная богиня,
    С задумчивой улыбкой на челе.


    <1882>

    * * *

    На двойном стекле узоры
        Начертил мороз,
    Шумный день свои дозоры
        И гостей унес;
    
    Смолкнул яркий говор сплетней,
        Скучный голос дня:
    Благодатней и приветней
        Всё кругом меня.
    
    Пред горящими дровами
        Сядем - там тепло.
    Месяц быстрыми лучами
        Пронизал стекло.
    
    Ты хитрила, ты скрывала,
        Ты была умна;
    Ты давно не отдыхала,
        Ты утомлена.
    
    Полон нежного волненья,
        Сладостной мечты,
    Буду ждать успокоенья
        Чистой красоты.


    1847

    На железной дороге

    Мороз и ночь над далью снежной,
    А здесь уютно и тепло.
    И предо мной твой облик нежный
    И детски чистое чело.
    
    Полны смущенья и отваги,
    С тобою, кроткий серафим,
    Мы через дебри и овраги
    На змее огненном летим.
    
    Он сыплет искры золотые
    На озаренные снега,
    И снятся нам места иные,
    Иные снятся берега.
    
    В мерцанье одинокой свечки,
    Ночным путем утомлена,
    Твоя старушка против печки
    В глубокий сон погружена.
    
    Но ты красою ненаглядной
    Еще томиться мне позволь;
    С какой заботою отрадной
    Лелеет сердце эту боль!
    
    И, серебром облиты лунным,
    Деревья мимо нас летят,
    Под нами с грохотом чугунным
    Мосты мгновенные гремят.
    
    И, как цветы волшебной сказки,
    Полны сердечного огня,
    Твои агатовые глазки
    С улыбкой радости и ласки
    Порою смотрят на меня.


    Конец 1859 или начало 1860

    * * *

    На заре ты ее не буди,
    На заре она сладко так спит;
    Утро дышит у ней на груди,
    Ярко пышет на ямках ланит.
    
    И подушка ее горяча,
    И горяч утомительный сон,
    И, чернеясь, бегут на плеча
    Косы лентой с обеих сторон.
    
    А вчера у окна ввечеру
    Долго-долго сидела она
    И следила по тучам игру,
    Что, скользя, затевала луна.
    
    И чем ярче играла луна,
    И чем громче свистал соловей,
    Все бледней становилась она,
    Сердце билось больней и больней.
    
    Оттого-то на юной груди,
    На ланитах так утро горит.
    Не буди ж ты ее, не буди...
    На заре она сладко так спит!


    1842

    На книжке стихотворений Тютчева

    Вот наш патент на благородство,-
    Его вручает нам поэт;
    Здесь духа мощного господство,
    Здесь утонченной жизни цвет.
    
    В сыртах не встретишь Геликона,
    На льдинах лавр не расцветет,
    У чукчей нет Анакреона,
    К зырянам Тютчев не придет.
    
    Но муза, правду соблюдая,
    Глядит - а на весах у ней
    Вот эта книжка небольшая
    Томов премногих тяжелей.


    Декабрь 1883

    На корабле

    Летим! Туманною чертою
    Земля от глаз моих бежит.
    Под непривычною стопою
    Вскипая белою грядою,
    Стихия чуждая дрожит.
    
    Дрожит и сердце, грудь заныла;
    Напрасно моря даль светла,
    Душа в тот круг уже вступила,
    Куда невидимая сила
    Ее неволей унесла.
    
    Ей будто чудится заране
    Тот день, когда без корабля
    Помчусь в воздушном океане
    И будет исчезать в тумане
    За мной родимая земля.


    <1856 или 1857>

    * * *

    На пажитях немых люблю в мороз трескучий
    При свете солнечном я солнца блеск колючий,
    Леса под шапками иль в инее седом
    Да речку звонкую под темно-синим льдом.
    Как любят находить задумчивые взоры
    Завеянные рвы, навеянные горы,
    Былинки сонные среди нагих полей,
    Где холм причудливый, как некий мавзолей,
    Изваян полночью,- иль тучи вихрей дальных
    На белых берегах и полыньях зеркальных.


    1842, 1855

    * * *

    На стоге сена ночью южной
    Лицом ко тверди я лежал,
    И хор светил, живой и дружный,
    Кругом раскинувшись, дрожал.
    
    Земля, как смутный сон немая,
    Безвестно уносилась прочь,
    И я, как первый житель рая,
    Один в лицо увидел ночь.
    
    Я ль несся к бездне полуночной,
    Иль сонмы звезд ко мне неслись?
    Казалось, будто в длани мощной
    Над этой бездной я повис.
    
    И с замираньем и смятеньем
    Я взором мерил глубину,
    В которой с каждым я мгновеньем
    Все невозвратнее тону.


    <1857>

    * * *

    На пятидесятилетие музы
    
    На утре дней все ярче и чудесней
    Мечты и сны в груди моей росли,
    И песен рой вослед за первой песней
    Мой тайный пыл на волю понесли.
    
    И, трепетным от счастия и муки,
    Хотелось птичкам божиим моим,
    Чтоб где-нибудь их налетели звуки
    На чуткий слух, внимать готовый им.
    
    Полвека ждал друзей я этих песен,
    Гадал о тех, кто им живой приют;
    О, как мой день сегодняшний чудесен! -
    Со всех сторон те песни мне несут.
    
    Тут нет чужих, тут все родной и кровный!
    Тут нет врагов, кругом одни друзья! -
    И всей душой за ваш привет любовный
    К своей груди вас прижимаю я!..


    На юбилей А. Н. Майкова

    Пятьдесят лебедей пронесли
    С юга вешние крики в полесье,
    И мы слышали, дети земли,
    Как звучала их песнь с поднебесья,
    
    Майков медь этих звуков для нас
    Отчеканил стихом-чародеем,
    И за это в торжественный час
    Мы встречаем певца юбилеем.
    
    Кто же выступит с гимном похвал
    Перед тем, кто, поднявшись над нами,
    Полстолетия Русь осыпал
    Драгоценных стихов жемчугами?
    
    Хоть восторг не дает нам молчать,
    Но восторженных скоро забудут,
    А певца по поднебесью мчать
    Лебединые крылья все будут.


    * * *

    Над озером лебедь в тростник протянул,
       В воде опрокинулся лес,
    Зубцами вершин он в заре потонул,
       Меж двух изгибаясь небес.
    
    И воздухом чистым усталая грудь
       Дышала отрадно. Легли
    Вечерние тени.- Вечерний мой путь
       Краснел меж деревьев вдали.
    
    А мы - мы на лодке сидели вдвоем,
       Я смело налег на весло,
    Ты молча покорным владела рулем,
       Нас в лодке как в люльке несло.
    
    И детская челн направляла рука
       Туда, где, блестя чешуей,
    Вдоль сонного озера быстро река
       Бежала как змей золотой.
    
    Уж начали звезды мелькать в небесах...
       Не помню, как бросил весло,
    Не помню, что пестрый нашептывал флаг,
       Куда нас потоком несло!


    <1854>

    * * *

    Напрасно!
    Куда ни взгляну я, встречаю везде неудачу,
    И тягостно сердцу, что лгать я обязан всечасно;
    Тебе улыбаюсь, а внутренно горько я плачу,
    Напрасно.
    
    Разлука!
    Душа человека какие выносит мученья!
    А часто на них намекнуть лишь достаточно звука.
    Стою как безумный, еще не постиг выраженья:
    Разлука.
    
    Свиданье!
    Разбей этот кубок: в нем капля надежды таится.
    Она-то продлит и она-то усилит страданье,
    И в жизни туманной всё будет обманчиво сниться
    Свиданье.
    
    Не нами
    Бессилье изведано слов к выраженью желаний.
    Безмолвные муки сказалися людям веками,
    Но очередь наша, и кончится ряд испытаний
    Не нами.
    
    Но больно,
    Что жребии жизни святым побужденьям враждебны;
    В груди человека до них бы добраться довольно...
    Нет! вырвать и бросить; те язвы, быть может, целебны,-
    Но больно.


    * * *

    Не здесь ли ты легкою тенью,
    Мой гений, мой ангел, мой друг,
    Беседуешь тихо со мною
    И тихо летаешь вокруг?
    
    И робким даришь вдохновеньем,
    И сладкий врачуешь недуг,
    И тихим даришь сновиденьем,
    Мой гений, мой ангел, мой друг...


    1842

    * * *

    Не избегай; я не молю
    Ни слез, ни сердца тайной боли,
    Своей тоске хочу я воли
    И повторять тебе: «люблю».
    
    Хочу нестись к тебе, лететь,
    Как волны по равнине водной,
    Поцеловать гранит холодный,
    Поцеловать — и умереть!


    1862 (?)

    * * *

    Не могу я слышать этой птички,
    Чтобы тотчас сердцем не вспорхнуть;
    Не могу, наперекор привычке,
    Как войдешь,- хоть молча не вздохнуть.
    
    Ты не вспыхнешь, ты не побледнеешь,
    Взоры полны тихого огня;
    Больно видеть мне, как ты умеешь
    Не видать и не слыхать меня.
    
    Я тебя невольно беспокою,
    Торжество должна ты искупить:
    На заре без туч нельзя такою
    Молодой и лучезарной быть!


    16 февраля 1892

    * * *

    Не отходи от меня,
    Друг мой, останься со мной!
    Не отходи от меня:
    Мне так отрадно с тобой...
    
    Ближе друг к другу, чем мы,-
    Ближе нельзя нам и быть;
    Чище, живее, сильней
    Мы не умеем любить.
    
    Если же ты - предо мной,
    Грустно головку склоня,-
    Мне так отрадно с тобой:
    Не отходи от меня!


    1842

    * * *

    Не первый год у этих мест
    Я в час вечерний проезжаю,
    И каждый раз гляжу окрест,
    И над березами встречаю
    Все тот же золоченый крест.
    
    Среди зеленой густоты
    Карнизов обветшалых пятна,
    Внизу могилы и кресты,
    И мне — мне кажется понятно,
    Что шепчут куполу листы.
    
    Еще колеблясь и дыша
    Над дорогими мертвецами,
    Стремлюсь куда-то, вдаль спеша,
    Но встречу с тихими гробами
    Смиренно празднует душа.


    1864

    * * *

    Не смейся, не дивися мне,
    В недоуменье детски грубом,
    Что перед этим дряхлым дубом
    Я вновь стою по старине.
    
    Не много листьев на челе
    Больного старца уцелели;
    Но вновь с весною прилетели
    И жмутся горлинки в дупле.


    1884

    * * *

    Не тем, Господь, могуч, непостижим
    Ты пред моим мятущимся сознаньем,
    Что в звездный день твой светлый серафим
    Громадный шар зажег над мирозданьем
    
    И мертвецу с пылающим лицом
    Он повелел блюсти твои законы,
    Всё пробуждать живительным лучом,
    Храня свой пыл столетий миллионы.
    
    Нет, ты могуч и мне непостижим
    Тем, что я сам, бессильный и мгновенный,
    Ношу в груди, как оный серафим,
    Огонь сильней и ярче всей вселенной.
    
    Меж тем как я - добыча суеты,
    Игралище ее непостоянства,-
    Во мне он вечен, вездесущ, как ты,
    Ни времени не знает, ни пространства.


    1879

    * * *

    Непогода - осень - куришь,
    Куришь - все как будто мало.
    Хоть читал бы - только чтенье
    Подвигается так вяло.
    
    Серый день ползет лениво,
    И болтают нестерпимо
    На стене часы стенные
    Языком неутомимо.
    
    Сердце стынет понемногу,
    И у жаркого камина
    Лезет в голову больную
    Все такая чертовщина!
    
    Над дымящимся стаканом
    Остывающего чаю,
    Слава богу, понемногу,
    Будто вечер, засыпаю...


    1847

    * * *

    Нет, не жди ты песни страстной,
    Эти звуки - бред неясный,
         Томный звон струны;
    Но, полны тоскливой муки,
    Навевают эти звуки
         Ласковые сны.
    
    Звонким роем налетели,
    Налетели и запели
         В светлой вышине.
    Как ребенок им внимаю,
    Что сказалось в них - не знаю,
         И не нужно мне.
    
    Поздним летом в окна спальной
    Тихо шепчет лист печальный,
         Шепчет не слова;
    Но под легкий шум березы
    К изголовью, в царство грезы
         Никнет голова.


    1858

    * * *

    Нет, я не изменил. До старости глубокой
    Я тот же преданный, я раб твоей любви,
    И старый яд цепей, отрадный и жестокий,
       Еще горит в моей крови.
    
    Хоть память и твердит, что между нас могила,
    Хоть каждый день бреду томительно к другой,-
    Не в силах верить я, чтоб ты меня забыла,
       Когда ты здесь, передо мной.
    
    Мелькнет ли красота иная на мгновенье,
    Мне чудится, вот-вот тебя я узнаю;
    И нежности былой я слышу дуновенье,
       И, содрогаясь, я пою.


    2 февраля 1887

    * * *

    Ночь весенней негой дышит,
    Ветер взморья не колышет,
    Весь залив блестит, как сталь,
    И над морем облаками,
    Как ползущими горами,
    Разукрасилася даль.
    
    Долго будет утомленный
    Спать с Фетидой Феб влюбленный,
    Но Аврора уж не спит
    И, смутясь блаженством бога,
    Из подводного чертога
    С ярким факелом бежит.


    * * *

    Ночь крещенская морозна,
    Будто зеркало - луна.
    "Побегу: еще не поздно,
    Да боюсь идти одна".
    
    "Я, сестрица, за тобою
    Не пойду - одна иди!"
    "Я с тобою,- за избою
    Наводи да наводи!»
    
    Ничего: пес рябый ходит,
    Вот и серый у ворот...
    И красавица наводит -
    И никак не наведет.
    
    "Вижу, вижу! потянулись:
    Раз, два, три, четыре, пять...
    Заструились, покачнулись,
    Стало только три опять.
    
    Ну, захочет почудесить?
    Со страстей рехнуся я...
    Шесть, семь, восемь, девять, десять -
    Чешуя как чешуя...
    
    Вот одиннадцать - всё лица!
    Вот собаки лай и вой...
    Чур меня!.." - "Ну что, сестрица?"
    "Раскрасавец молодой!"


    1842

    * * *

    Ночь светла, мороз сияет,
    Выходи - снежок хрустит;
    Пристяжная озябает
    И на месте не стоит.
    
    Сядем, полость застегну я, -
    Ночь светла и ровен путь.
    Ты ни слова,- замолчу я,
    И - пошел куда-нибудь!


    1847

    * * *

    Ночь. Не слышно городского шума.
    В небесах звезда - и от нее,
    Будто искра, заронилась дума
    Тайно в сердце грустное мое.
    
    И светла, прозрачна дума эта,
    Будто милых взоров меткий взгляд;
    Глубь души полна родного света,
    И давнишней гостье опыт рад.
    
    Тихо все, покойно, как и прежде;
    Но рукой незримой снят покров
    Темной грусти. Вере и надежде
    Грудь раскрыла, может быть, любовь?
    
    Что ж такое? Близкая утрата?
    Или радость?- Нет, не объяснишь,-
    Но оно так пламенно, так свято,
    Что за жизнь Творца благодаришь.


    1843

    * * *

    О, долго буду я, в молчаньи ночи тайной,
    Коварный лепет твой, улыбку, взор случайный,
    Перстам послушную волос густую прядь
    Из мыслей изгонять и снова призывать;
    Дыша порывисто, один, никем не зримый,
    Досады и стыда румянами палимый,
    Искать хотя одной загадочной черты
    В словах, которые произносила ты;
    Шептать и поправлять былые выраженья
    Речей моих с тобой, исполненных смущенья,
    И в опьянении, наперекор уму,
    Заветным именем будить ночную тьму.


    <1844>

    * * *

    О, не вверяйся ты шумному
    Блеску толпы неразумному,—
    Ты его миру безумному
    Брось — и о нем не тужи.
    Льни ты хотя б к преходящему.
    Трепетной негой манящему,—
    Лишь одному настоящему,
    Им лишь одним дорожи.


    Между 1874 и 1886

    * * *

    О, не зови! Страстей твоих так звонок
          Родной язык.
    Ему внимать и плакать, как ребенок,
          Я так привык!
    
    Передо мной дай волю сердцу биться
          И не лукавь,
    Я знаю край, где всё, что может сниться,
          Трепещет въявь.
    
    Скажи, не я ль на первые воззванья
          Страстей в ответ
    Искал блаженств, которым нет названья
          И меры нет?
    
    Что ж? Рухнула с разбега колесница,
          Хоть цель вдали,
    И распростерт заносчивый возница
          Лежит в пыли.
    
    Я это знал - с последним увлеченьем
          Конец всему;
    Но самый прах с любовью, с наслажденьем
          Я обойму.
    
    Так предо мной дай волю сердцу биться
          И не лукавь!
    Я знаю край, где всё, что может сниться,
          Трепещет въявь.
    
    И не зови - но песню наудачу
          Любви запой;
    На первый звук я как дитя заплачу -
          И за тобой!


    <1847>

    * * *

    О, этот сельский день и блеск его красивый
                  В безмолвии я чту.
    Не допустить до нас мой ищет глаз ревнивый
                  Безумную мечту.
    
    Лелеяла б душа в успокоенье томном
                  Неведомую даль,
    Но так нескромно все в уединенье скромном,
                  Что стыдно мне и жаль.
    
    Пойдем ли по полю — мы чуждые тревоги,
                  И радует ходьба,
    Уж кланяются нам обоим вдоль дороги
                  Чужие все хлеба.
    
    Идем ли под вечер, избегнувши селений,
                  Где все стоит в пыли,
    По солнцу движемся — гляжу, а наши тени
                  За ров и лес ушли.
    
    Вот ночь со всем уже, что мучило недавно,
                  Перерывает связь,
    А звезды, с высоты глядя на нас так явно,
                  Мигают, не стыдясь.


    1884

    * * *

    Облаком волнистым
    Пыль встаёт вдали;
    Конный или пеший -
    Не видать в пыли!
    
    Вижу: кто-то скачет
    На лихом коне.
    Друг мой, друг далёкий,
    Вспомни обо мне!


    1843

    Одинокий дуб

    Смотри,- синея друг за другом,
    Каким широким полукругом
    Уходят правнуки твой!
    Зачем же тенью благотворной
    Всё кружишь ты, старик упорный,
    По рубежам родной земли?
    
    Когда ж неведомым страданьям,
    Когда жестоким испытаньям
    Придет медлительный конец?
    Иль вечно понапрасну годы
    Рукой суровой непогоды
    Упрямый щиплют твой венец?
    
    И под изрытою корою
    Ты полон силой молодою.
    Так старый витязь, сверстник твой,
    Не остывал душой с годами
    Под иззубренною мечами,
    Давно заржавленной броней.
    
    Всё дальше, дальше с каждым годом
    Вокруг тебя незримым ходом
    Ползёт простор твоих корней,
    И, в их кривые промежутки
    Гнездясь, с пригорка незабудки
    Глядят смелее в даль степей.
    
    Когда же, вод взломав оковы,
    Весенний ветр несет в дубровы
    Твои поблеклые листы,
    С ним вести на простор широкий,
    Что жив их пращур одинокий,
    Ко внукам посылаешь ты.


    1856

    * * *

    Одна звезда меж всеми дышит
       И так дрожит,
    Она лучом алмазным пышет
       И говорит:
    
    Не суждено с тобой нам дружно
       Носить оков,
    Не ищем мы и нам не нужно
       Ни клятв, ни слов.
    
    Не нам восторги и печали,
       Любовь моя!
    Но мы во взорах разгадали,
       Кто ты, кто я.
    
    Чем мы горим, светить готово
       Во тьме ночей;
    И счастья ищем мы земного
       Не у людей.


    1882

    * * *

    Одним толчком согнать ладью живую
    С наглаженных отливами песков,
    Одной волной подняться в жизнь иную,
    Учуять ветр с цветущих берегов,
    
    Тоскливый сон прервать единым звуком,
    Упиться вдруг неведомым, родным,
    Дать жизни вздох, дать сладость тайным мукам,
    Чужое вмиг почувствовать своим,
    
    Шепнуть о том, пред чем язык немеет,
    Усилить бой бестрепетных сердец -
    Вот чем певец лишь избранный владеет,
    Вот в чем его и признак и венец!


    28 октября 1887

    * * *

    Опять незримые усилья,
    Опять невидимые крылья
    Приносят северу тепло;
    Всё ярче, ярче дни за днями,
    Уж солнце черными кругами
    В лесу деревья обвело.
    
    Заря сквозит оттенком алым,
    Подернут блеском небывалым
    Покрытый снегом косогор;
    Еще леса стоят в дремоте,
    Но тем слышнее в каждой ноте
    Пернатых радость и задор.
    
    Ручьи, журча и извиваясь
    И меж собой перекликаясь,
    В долину гулкую спешат,
    И разыгравшиеся воды
    Под беломраморные своды
    С веселым грохотом летят.
    
    А там по нивам на просторе
    Река раскинулась как море,
    Стального зеркала светлей,
    И речка к ней на середину
    За льдиной выпускает льдину,
    Как будто стаю лебедей.


    <1859>

    * * *

    Опять осенний блеск денницы
    Дрожит обманчивым огнем,
    И уговор заводят птицы
    Умчаться стаей за теплом.
    
    И болью сладостно-суровой
    Так радо сердце вновь заныть,
    И в ночь краснеет лист кленовый,
    Что, жизнь любя, не в силах жить.


    7 сентября 1891

    Осенняя роза

    Осыпал лес свои вершины,
    Сад обнажил свое чело,
    Дохнул сентябрь, и георгины
    Дыханьем ночи обожгло.
    
    Но в дуновении мороза
    Между погибшими одна,
    Лишь ты одна, царица-роза,
    Благоуханна и пышна.
    
    Назло жестоким испытаньям
    И злобе гаснущего дня
    Ты очертаньем и дыханьем
    Весною веешь на меня.


    18 сентября 1886

    Осень

    Как грустны сумрачные дни
    Беззвучной осени и хладной!
    Какой истомой безотрадной
    К нам в душу просятся они!
    
    Но есть и дни, когда в крови
    Золотолиственных уборов
    Горящих осень ищет взоров
    И знойных прихотей любви.
    
    Молчит стыдливая печаль,
    Лишь вызывающее слышно,
    И, замирающей так пышно,
    Ей ничего уже не жаль.


    8 октября 1883

    Осенью

    Когда сквозная паутина
    Разносит нити ясных дней
    И под окном у селянина
    Далекий благовест слышней,
    
    Мы не грустим, пугаясь снова
    Дыханья близкого зимы,
    А голос лета прожитого
    Яснее понимаем мы.


    1870 (?)

    * * *

    От огней, от толпы беспощадной
    Незаметно бежали мы прочь;
    Лишь вдвоем мы в тени здесь прохладной,
    Третья с нами лазурная ночь.
    
    Сердце робкое бьется тревожно,
    Жаждет счастье и дать и хранить;
    От людей утаиться возможно,
    Но от звезд ничего не сокрыть.
    
    И безмолвна, кротка, серебриста,
    Эта полночь за дымкой сквозной
    Видит только что вечно и чисто,
    Что навеяно ею самой.


    Ответ Тургеневу

    Поэт! ты хочешь знать, за что такой любовью
         Мы любим родину с тобой?
    Зачем в разлуке с ней, наперекор злословью,
    Готово сердце в нас истечь до капли кровью
         По красоте ее родной?
    
    Что ж! пусть весна у нас позднее и короче,
         Но вот дождались наконец:
    Синей, мечтательней божественные очи,
    И раздражительней немеркнущие ночи,
         И зеленей ее венец.
    
    Вчера я шел в ночи и помню очертанье
         Багряно-золотистых туч.
    Не мог я разгадать: то яркое сиянье -
    Вечерней ли зари последнее прощанье
         Иль утра пламенного луч?
    
    Как будто среди дня, замолкнувши мгновенно,
         Столица севера спала,
    Под обаяньем сна горда и неизменна,
    И над громадой ночь, бледна и вдохновенна,
         Как ясновидящая шла.
    
    Не верилося мне, а взоры различали,
         Скользя по ясной синеве,
    Чьи корабли вдали на рейде отдыхали, -
    А воды, не струясь, под ними отражали
         Все флаги пестрые в Неве.
    
    Заныла грудь моя, но в думах окрыленных
         С тобой мы встретилися, друг!
    О, верь, что никогда в объятьях раскаленных
    Не мог таких ночей, вполне разоблаченных,
         Лелеять сладострастный юг!


    1856

    * * *

    Отчего со всеми я любезна,
    Только с ним нас разделяет бездна?
    Отчего с ним, хоть его бегу я,
    Не встречаться всюду не могу я?
    Отчего, когда его увижу,
    Словно весь я свет возненавижу?
    Отчего, как с ним должна остаться,
    Так и рвусь над ним же издеваться?
    Отчего — кто разрешит задачу?—
    До зари потом всю ночь проплачу?


    1882

    * * *

    Офелия гибла и пела,
    И пела, сплетая венки;
    С цветами, венками и песнью
    На дно опустилась реки.
    
    И многое с песнями канет
    Мне в душу на темное дно,
    И много мне чувства, и песен,
    И слез, и мечтаний дано.


    1846

    Пароход

    Злой дельфин, ты просишь ходу,
    Ноздри пышут, пар валит,
    Сердце мощное кипит,
    Лапы с шумом роют воду.
    
    Не лишай родной земли
    Этой девы, этой розы;
    Погоди, прощанья слезы
    Вдохновенные продли!
    
    Но напрасно... Конь морской,
    Ты понесся быстрой птицей -
    Только пляшут вереницей
    Нереиды за тобой.


    1854

    Певице

    Уноси мое сердце в звенящую даль,
       Где как месяц за рощей печаль;
    В этих звуках на жаркие слезы твои
       Кротко светит улыбка любви.
    
    О дитя! как легко средь незримых зыбей
       Доверяться мне песне твоей:
    Выше, выше плыву серебристым путем,
       Будто шаткая тень за крылом.
    
    Вдалеке замирает твой голос, горя,
       Словно за морем ночью заря,-
    И откуда-то вдруг, я понять не могу,
       Грянет звонкий прилив жемчугу.
    
    Уноси ж мое сердце в звенящую даль,
       Где кротка, как улыбка, печаль,
    И всё выше помчусь серебристым путем
       Я, как шаткая тень за крылом.


    <1857>

    Первый ландыш

    О первый ландыш! Из-под снега
    Ты просишь солнечных лучей;
    Какая девственная нега
    В душистой чистоте твоей!
    
    Как первый луч весенний ярок!
    Какие в нем нисходят сны!
    Как ты пленителен, подарок
    Воспламеняющей весны!
    
    Так дева в первый раз вздыхает
    О чем - неясно ей самой,-
    И робкий вздох благоухает
    Избытком жизни молодой.


    <1854>

    * * *

    Перекресток, где ракитка
       И стоит и спит...
    Тихо ветхая калитка
       За плетнем скрыпит.
    
    Кто-то крадется сторонкой,
       Санки пробегут -
    И вопрос раздастся звонкой:
       "Как тебя зовут?"


    1842

    * * *

    Печальная береза
    У моего окна,
    И прихотью мороза
    Разубрана она.
    
    Как гроздья винограда,
    Ветвей концы висят,-
    И радостен для взгляда
    Весь траурный наряд.
    
    Люблю игру денницы
    Я замечать на ней,
    И жаль мне, если птицы
    Стряхнут красу ветвей.


    1842

    * * *

    По ветви нижние леса
    В зеленой потонули ржи.
    Семьею новой в небеса
    Ныряют резвые стрижи.
    
    Сильней и слаще с каждым днем
    Несется запах медовой
    Вдоль нив, лоснящихся кругом
    Светло-зеленою волной.
    
    И негой истомленных птиц
    Смолкают песни по кустам,
    И всеобъемлющих зарниц
    Мелькают лики по ночам.


    1859

    * * *

    Поделись живыми снами,
    Говори душе моей;
    Что не выскажешь словами -
    Звуком на душу навей.


    <1847>

    * * *

    "Полно смеяться! что это с вами?
       Точно базар!
    Как загудело! словно пчелами
       Полон амбар".
    
    "Чу! не стучите! кто-то шагает
       Вдоль закромов...
    Сыплет да сыплет, пересыпает
       Рожь из мешков.
    
    Сыплет орехи, деньги считает,
       Шубой шумит,
    Всем наделяет, всё обещает,
       Только сердит".
    
    "Ну, а тебе что?" - "Тише, сестрицы!
       Что-то несут:
    Так и трясутся все половицы...
       Что-то поют;
    
    Гроб забивают крышей большою,
       Кто-то завыл!
    Страшно, сестрицы! знать, надо мною
       Шут подшутил". 


    1842

    Полонскому

    Спасибо! Лирой вдохновенной
    Ты мне опять напомнил дни,
    Когда, не зная мысли пленной,
    Ты вынес, отрок дерзновенный,
    Свои алмазные огни.
    
    А я, по-прежнему смиренный,
    Забытый, кинутый в тени,
    Стою коленопреклоненный
    И, красотою умиленный,
    Зажег вечерние огни.


    1883

    * * *

    Помню я: старушка-няня
    Мне в рождественской ночи
    Про судьбу мою гадала
    При мерцании свечи,
    
    И на картах выходили
    Интересы да почет.
    Няня, няня, ты ошиблась,
    Обманул тебя расчет;
    
    Но зато я так влюбился,
    Что приходится невмочь...
    Погадай мне, друг мой няня,
    Нынче святочная ночь.
    
    Что,- не будет ли свиданья,
    Разговоров иль письма?
    Выйдет пиковая дама
    Иль бубновая сама?
    
    Няня добрая гадает,
    Грустно голову склоня;
    Свечка тихо нагорает,
    Сердце бьется у меня. 


    1842

    * * *

    Постой! здесь хорошо! зубчатой и широкой
    Каймою тень легла от сосен в лунный свет...
    Какая тишина! Из-за горы высокой
    Сюда и доступа мятежным звукам нет.
    
    Я не пойду туда, где камень вероломный,
    Скользя из-под пяты с отвесных берегов,
    Летит на хрящ морской; где в море вал огромный
    Придет - и убежит в объятия валов.
    
    Одна передо мной, под мирными звездами,
    Ты здесь, царица чувств, властительница дум...
    А там придет волна - и грянет между нами...
    Я не пойду туда: там вечный плеск и шум!


    <1847>, 7855

    * * *

    Право, от полной души я благодарен соседу:
      Славная вещь — под окном в клетке
                                     держать соловья.
    Грустно в неволе певцу, но чары сильны у природы:
       Только прощальным огнем озлатятся
                                    кресты на церквах
    И в расцветающий сад за высоким, ревнивым забором
       Вечера свежесть вдыхать выйдет соседка одна,—
    Тени ночные в певце пробудят желание воли,
       И под окном соловей громко засвищет любовь.
    Что за головка у ней, за белые плечи и руки!
       Что за янтарный отлив на роскошных извивах
                                               волос!
    Стан — загляденье! притом какая лукавая ножка!
       Будто бы дразнит, мелькая...
                          Но вечер давно уж настал...
    Что ж не поет соловей или что ж не выходит
                                            соседка?..
       Может, сегодня мы все трое друг друга поймем.


    1842

    * * *

    Прежние звуки, с былым обаяньем
       Счастья и юной любви!
    Все, что сказалося в жизни страданьем,
       Пламенем жгучим пахнуло в крови!
    
    Старые песни, знакомые звуки,
       Сон безотвязно больной!
    Точно из сумрака бледные руки
       Призраков нежных манят за собой.
    
    Пусть обливается жгучею кровью
       Сердце, а очи слезой!—
    Доброю няней прильнув к изголовью,
       Старая песня, звучи надо мной!
    
    Пой! Не смущайся! Пусть время былое
       Яркой зарей расцветет!
    Может быть, сердце утихнет больное
       И, как дитя в колыбели, уснет.


    Конец 1862

    Псовая охота

    Последний сноп свезен с нагих полей,
    По стоптанным гуляет жнивьям стадо,
    И тянется станица журавлей
    Над липником замолкнувшего сада.
    
    Вчера зарей впервые у крыльца
    Вечерний дождь звездами начал стынуть.
    Пора седлать проворного донца
    И звонкий рог за плечи перекинуть!
    
    В поля! В поля! Там с зелени бугров
    Охотников внимательные взоры
    Натешатся на острова лесов
    И пестрые лесные косогоры.
    
    Уже давно, осыпавшись с вершин,
    Осинников редеет глубь густая
    Над гулкими извивами долин
    И ждет рогов да заливного лая.
    
    Семьи волков притон вчера открыт,
    Удастся ли сегодня травля наша?
    Но вот русак сверкнул из-под копыт,
    Все сорвалось - и заварилась каша:
    
    "Отбей собак! Скачи наперерез!"
    И красный верх папахи вдаль помчался;
    Но уж давно весь голосистый лес
    На злобный лай стократно отозвался.


    1858

    Пчелы

    Пропаду от тоски я и лени,
    Одинокая жизнь не мила,
    Сердце ноет, слабеют колени,
    В каждый гвоздик душистой сирени,
    Распевая, вползает пчела.
    
    Дай хоть выйду я в чистое поле
    Иль совсем потеряюсь в лесу...
    С каждым шагом не легче на воле,
    Сердце пышет всё боле и боле,
    Точно уголь в груди я несу.
    
    Нет, постой же! С тоскою моею
    Здесь расстанусь. Черемуха спит:
    Ах, опять эти пчелы под нею!
    И никак я понять не умею,
    На цветах ли, в ушах ли звенит.


    <1854>

    Роза

    У пурпурной колыбели
    Трели мая прозвенели,
    Что весна опять пришла.
    Гнется в зелени береза,
    И тебе, царица роза,
    Брачный гимн поет пчела.
    
    Вижу, вижу! счастья сила
    Яркий свиток твой раскрыла
    И увлажила росой.
    Необъятный, непонятный,
    Благовонный, благодатный
    Мир любви передо мной.
    
    Если б движущий громами
    Повелел между цветами
    Цвесть нежнейшей из богинь,
    Чтоб безмолвною красою
    Звать к любви, - когда весною
    Темен лес и воздух синь.
    
    Ни Киприда и ни Геба,
    Спрятав в сердце тайны неба
    И с безмолвьем на челе,
    В час блаженный расцветанья,
    Больше страстного признанья
    Не поведали б земле.
    


    * * *

    С бородою седою верховный я жрец,
    На тебя возложу я душистый венец,
    И нетленною солью горячих речей
    Я осыплю невинную роскошь кудрей.
    Эту детскую грудь рассеку я потом
    Вдохновенного слова звенящим мечом,
    И раскроет потомку минувшего мгла,
    Что на свете всех чище ты сердцем была.


    <1884>

    * * *

    С гнезд замахали крикливые цапли,
    С листьев скатились последние капли,
    Солнце, с прозрачных сияя небес,
    В тихих струях опрокинуло лес.
    
    С сердца куда-то слетела забота,
    Вижу, опять улыбается кто-то;
    Или весна выручает свое?
    Или и солнышко всходит мое?


    1883 (?)

    * * *

    С какой я негою желанья
    Одной звезды искал в ночи!
    Как я любил ее мерцанье,
    Ее алмазные лучи!
    
    Хоть на заре, хотя мгновенно
    Средь набежавших туч видна,
    Она так явно, так нетленно
    На небе теплилась одна.
    
    Любовь, участие, забота
    Моим очам дрожали в ней
    В степи, с речного поворота,
    С ночного зеркала морей.
    
    Но столько думы молчаливой
    Не шлет мне луч ее нигде,
    Как у корней плакучей ивы,
    В твоем саду, в твоем пруде.


    1863

    * * *

             Сад весь в цвету,
             Вечер в огне,
    Так освежительно-радостно мне!
    
             Вот я стою,
             Вот я иду,
    Словно таинственной речи я жду.
    
             Эта заря;
             Эта весна
    Так непостижна, зато так ясна!
    
             Счастья ли полн,
             Плачу ли я,
    Ты — благодатная тайна моя.


    1884

    * * *

    Свеж и душист твой роскошный венок,
    Всех в нем цветов благовония слышны,
    Кудри твои так обильны и пышны,
    Свеж и душист твой роскошный венок.
    
    Свеж и душист твой роскошный венок,
    Ясного взора губительна сила,-
    Нет, я не верю, чтоб ты не любила:
    Свеж и душист твой роскошный венок.
    
    Свеж и душист твой роскошный венок,
    Счастию сердце легко предается:
    Мне близ тебя хорошо и поется.
    Свеж и душист твой роскошный венок.


    1847

    Светоч

    Ловец, все дни отдавший лесу,
    Я направлял по нем стопы;
    Мой глаз привык к его навесу
    И ночью различал тропы.
    
    Когда же вдруг из тучи мглистой
    Сосну ужалил яркий змей,
    Я сам затеплил сук смолистый
    У золотых ее огней.
    
    Горел мой факел величаво,
    Тянулись тени предо мной,
    Но, обежав меня лукаво,
    Они смыкались за спиной.
    
    Пестреет мгла, блуждают очи,
    Кровавый призрак в них глядит,
    И тем ужасней сумрак ночи,
    Чем ярче светоч мой горит.


    * * *

    Свеча нагорела. Портреты в тени.
       Сидишь прилежно и скромно ты.
    Старушке зевнулось. По окнам огни
       Прошли в те дальние комнаты.
    
    Никак комара не прогонишь ты прочь,—
       Поет и к свету все просится.
    Взглянуть ты не смеешь на лунную ночь,
       Куда душа переносится.
    
    Подкрался, быть может, и смотрит в окно?
       Увидит мать — догадается;
    Нет, верно, у старого клена давно
       Стоит в тени, дожидается.


    1862

    Сентябрьская роза

    За вздохом утренним мороза,
    Румянец уст приотворя,
    Как странно улыбнулась роза
    В день быстролетней сентября!
    
    Перед порхающей синицей
    В давно безлиственных кустах
    Как дерзко выступать царицей
    С приветом вешним на устах.
    
    Расцвесть в надежде неуклонной -
    С холодной разлучась грядой,
    Прильнуть последней, опьяненной
    К груди хозяйки молодой!


    Серенада

    Тихо вечер догорает,
        Горы золотя;
    Знойный воздух холодает,-
        Спи, мое дитя!
    
    Соловьи давно запели,
        Сумрак возвестя;
    Струны робко зазвенели,-
        Спи, мое дитя!
    
    Смотрят ангельские очи,
        Трепетно светя;
    Так легко дыханье ночи,-
        Спи, мое дитя!


    1844

    Сестра

    Милой меня называл он вчера —
    В зеркале точно себя я не вижу?!
    Боже, зачем хороша так сестра,
    Что перед ней я себя ненавижу!
    
    Голос его, прерываясь, дрожал;
    Даже в сердцах я его проводила,—
    Образ сестры предо мною стоял...
    Так я всю ночь по аллее ходила.
    
    В спальню вошла я; она уж спала.
    Месяц ей кудри осыпал лучами.
    Я не могла устоять — подошла
    И, наклонясь, к ней прильнула устами.
    
    Как хороша, как светла и добра!
    Нет, и сравненьем ее не обижу!
    Милой меня называл он вчера —
    В зеркале точно себя я не вижу?!


    1857

    * * *

    Сияла ночь. Луной был полон сад. Лежали
    Лучи у наших ног в гостиной без огней.
    Рояль был весь раскрыт, и струны в нем дрожали,
    Как и сердца у нас за песнею твоей.
    
    Ты пела до зари, в слезах изнемогая,
    Что ты одна - любовь, что нет любви иной,
    И так хотелось жить, чтоб, звука не роняя,
    Тебя любить, обнять и плакать над тобой.
    
    И много лет прошло, томительных и скучных,
    И вот в тиши ночной твой голос слышу вновь,
    И веет, как тогда, во вздохах этих звучных,
    Что ты одна - вся жизнь, что ты одна - любовь,
    
    Что нет обид судьбы и сердца жгучей муки,
    А жизни нет конца, и цели нет иной,
    Как только веровать в рыдающие звуки,
    Тебя любить, обнять и плакать над тобой!


    2 августа 1877

    * * *

    Скрип шагов вдоль улиц белых,
         Огоньки вдали;
    На стенах оледенелых
         Блещут хрустали.
    
    От ресниц нависнул в очи
         Серебристый пух,
    Тишина холодной ночи
         Занимает дух.
    
    Ветер спит, и все немеет,
         Только бы уснуть;
    Ясный воздух сам робеет
         На мороз дохнуть.


    1858 (?)

    * * *

    Скучно мне вечно болтать о том, что высоко,
                                         прекрасно;
       Все эти толки меня только к зевоте ведут...
    Бросив педантов, бегу с тобой побеседовать, друг
                                                   мой;
       Знаю, что в этих глазах, черных и умных
                                           глазах,
    Больше прекрасного, чем в нескольких стах
                                           фолиантах,
       Знаю, что сладкую жизнь пью с этих розовых губ.
    Только пчела узнаёт в цветке затаенную сладость,
       Только художник на всем чует прекрасного след.


    1842

    * * *

    Слышишь ли ты, как шумит вверху угловатое стадо?
    С криком летят через дом к теплым полям журавли,
    Желтые листья шумят, в березнике свищет синица.
    Ты говоришь, что опять теплой дождемся весны...
    Друг мой! могу ль при тебе дожидаться блаженства
                                          в грядущем?
    Разве зимой у тебя меньше ланиты цветут?..
    В зеркале часто себя ты видишь, с детской улыбкой
    Свой поправляя венок; так разреши мне сама,
    Где у тебя на лице более жизни и страсти:
    Вешним ли утром в саду, в полном сиянье зари,
    Иль у огня моего, когда я боюсь, чтобы искра,
    С треском прыгнув, не сожгла ножки-малютки
                                            твоей?


    1842

    Смерти

    Я в жизни обмирал и чувство это знаю,
    Где мукам всем конец и сладок томный хмель;
    Вот почему я вас без страха ожидаю,
    Ночь безрассветная и вечная постель!
    
    Пусть головы моей рука твоя коснется
    И ты сотрешь меня со списка бытия,
    Но пред моим судом, покуда сердце бьется,
    Мы силы равные, и торжествую я.
    
    Еще ты каждый миг моей покорна воле,
    Ты тень у ног моих, безличный призрак ты;
    Покуда я дышу - ты мысль моя, не боле,
    Игрушка шаткая тоскующей мечты.


    <1884>

    Смерть

    "Я жить хочу! - кричит он, дерзновенный.
    Пускай обман! О, дайте мне обман!"
    И в мыслях нет, что это лед мгновенный,
    А там, под ним - бездонный океан.
    
    Бежать? Куда? Где правда, где ошибка?
    Опора где, чтоб руки к ней простерть?
    Что ни расцвет живой, что ни улыбка,-
    Уже под ними торжествует смерть.
    
    Слепцы напрасно ищут, где дорога,
    Доверясь чувств слепым поводырям;
    Но если жизнь - базар крикливый Бога,
    То только смерть - его бессмертный храм.


    1878

    * * *

    Снился берег мне скалистый,
    Море спало под луною,
    Как ребенок дремлет чистый,-
    И, по нем скользя с тобою,
    В дым прозрачный и волнистый
    Шли алмазной мы стезею.


    Конец 1856 или начало 1857

    * * *

       Сны и тени,
       Сновиденья,
    В сумрак трепетно манящие,
       Все ступени
       Усыпленья
    Легким роем преходящие,
    
       Не мешайте
       Мне спускаться
    К переходу сокровенному,
       Дайте, дайте
       Мне умчаться
    С вами к свету отдаленному.
    
       Только минем
       Сумрак свода,-
    Тени станем мы прозрачные
       И покинем
       Там у входа
    Покрывала наши мрачные.


    1859

    * * *

    Солнца луч промеж лип был и жгуч и высок,
    Пред скамьей ты чертила блестящий песок,
    Я мечтам золотым отдавался вполне,-
    Ничего ты на всё не ответила мне.
    
    Я давно угадал, что мы сердцем родня,
    Что ты счастье свое отдала за меня,
    Я рвался, я твердил о не нашей вине,-
    Ничего ты на всё не ответила мне.
    
    Я молил, повторял, что нельзя нам любить,
    Что минувшие дни мы должны позабыть,
    Что в грядущем цветут все права красоты,-
    Мне и тут ничего не ответила ты.
    
    С опочившей я глаз был не в силах отвесть,-
    Всю погасшую тайну хотел я прочесть.
    И лица твоего мне простили ль черты? -
    Ничего, ничего не ответила ты!


    <1885>

    * * *

    Солнце нижет лучами в отвес,
    И дрожат испарений струи
    У окраины ярких небес;
    Распахни мне объятья твои,
    Густолистый, развесистый лес!
    
    Чтоб в лицо и в горячую грудь
    Хлынул вздох твой студеной волной,
    Чтоб и мне было сладко вздохнуть;
    Дай устами и взором прильнуть
    У корней мне к воде ключевой!
    
    Чтоб и я в этом море исчез,
    Потонул в той душистой тени,
    Что раскинул твой пышный навес;
    Распахни мне объятья твои,
    Густолистый, развесистый лес!


    1863

    * * *

    Солнце садится, и ветер утихнул летучий,
    Нет и следа тех огнями пронизанных туч;
    Вот на окраине дрогнул живой и нежгучий,
    Всю эту степь озаривший и гаснущий луч.
    
    Солнца уж нет, нет и дня неустанных стремлений,
    Только закат будет долго чуть зримо гореть;
    О, если б небо судило без тяжких томлений
    Так же и мне, оглянувшись на жизнь, умереть!


    29 апреля 1883

    * * *

    Сосна так темна, хоть и месяц
    Глядит между длинных ветвей.
    То клонит ко сну, то очнешься,
    То мельница, то соловей,
    
    То ветра немое лобзанье,
    То запах фиалки ночной,
    То блеск замороженной дали
    И вихря полночного вой.
    
    И сладко дремать мне — и грустно,
    Что сном я надежду гублю.
    Мой ангел, мой ангел далекий,
    Зачем я так сильно люблю?


    1842

    Сосны

    Средь кленов девственных и плачущих берез
    Я видеть не могу надменных этих сосен;
    Они смущают рой живых и сладких грез,
    И трезвый вид мне их несносен.
    
    В кругу воскреснувших соседей лишь оне
    Не знают трепета, не шепчут, не вздыхают
    И, неизменные, ликующей весне
    Пору зимы напоминают.
    
    Когда уронит лес последний лист сухой
    И, смолкнув, станет ждать весны и возрожденья,-
    Они останутся холодною красой
    Пугать иные поколенья.


    <1854>

    * * *

    Спи - еще зарею
    Холодно и рано;
    Звезды за горою
    Блещут средь тумана;
    
    Петухи недавно
    В третий раз пропели.
    С колокольни плавно
    Звуки пролетели.
    
    Дышат лип верхушки
    Негою отрадной,
    А углы подушки -
    Влагою прохладной.


    1847

    Среди звезд

    Пусть мчитесь вы, как я покорны мигу,
    Рабы, как я, мне прирожденных числ,
    Но лишь взгляну на огненную книгу,
    Не численный я в ней читаю смысл,
    
    В венцах, лучах, алмазах, как калифы,
    Излишние средь жалких нужд земных,
    Незыблемой мечты иероглифы,
    Вы говорите: "Вечность - мы, ты - миг.
    
    Нам нет числа. Напрасно мыслью жадной
    Ты думы вечной догоняешь тень;
    Мы здесь горим, чтоб в сумрак непроглядный
    К тебе просился беззакатный день.
    
    Вот почему, когда дышать так трудно,
    Тебе отрадно так поднять чело
    С лица земли, где всё темно и скудно,
    К нам, в нашу глубь, где пышно и светло".


    22 ноября 1876

    Старые письма

    Давно забытые, под легким слоем пыли,
    Черты заветные, вы вновь передо мной
    И в час душевных мук мгновенно воскресили
    Всё, что давно-давно, утрачено душой.
    
    Горя огнем стыда, опять встречают взоры
    Одну доверчивость, надежду и любовь,
    И задушевных слов поблекшие узоры
    От сердца моего к ланитам гонят кровь.
    
    Я вами осужден, свидетели немые
    Весны души моей и сумрачной зимы.
    Вы те же светлые, святые, молодые,
    Как в тот ужасный час, когда прощались мы.
    
    А я доверился предательскому звуку,-
    Как будто вне любви есть в мире что-нибудь!-
    Я дерзко оттолкнул писавшую вас руку,
    Я осудил себя на вечную разлуку
    И с холодом в груди пустился в дальний путь.
    
    Зачем же с прежнею улыбкой умиленья
    Шептать мне о любви, глядеть в мои глаза?
    Души не воскресит и голос всепрощенья,
    Не смоет этих строк и жгучая слеза.


    1859 (?)

    Степь вечером

    Клубятся тучи, млея в блеске алом,
    Хотят в росе понежиться поля,
    В последний раз, за третьим перевалом,
    Пропал ямщик, звеня и не пыля.
    
    Нигде жилья не видно на просторе.
    Вдали огня иль песни - и не ждешь!
    Все степь да степь. Безбрежная, как море,
    Волнуется и наливает рожь.
    
    За облаком до половины скрыта,
    Луна светить еще не смеет днем.
    Вот жук взлетел и прожужжал сердито,
    Вот лунь проплыл, не шевеля крылом.
    
    Покрылись нивы сетью золотистой,
    Там перепел откликнулся вдали,
    И слышу я, в изложине росистой
    Вполголоса скрыпят коростели.
    
    Уж сумраком пытливый взор обманут.
    Среди тепла прохладой стало дуть.
    Луна чиста. Вот с неба звезды глянут,
    И как река засветит Млечный Путь.


    * * *

    Страницы милые опять персты раскрыли;
    Я снова умилен и трепетать готов,
    Чтоб ветер иль рука чужая не сронили
    Засохших, одному мне ведомых цветов.
    
    О, как ничтожно всё! От жертвы жизни целой,
    От этих пылких жертв и подвигов святых -
    Лишь тайная тоска в душе осиротелой
    Да тени бледные у лепестков сухих.
    
    Но ими дорожит мое воспоминанье;
    Без них все прошлое - один жестокий бред,
    Без них - один укор, без них - одно терзанье,
    И нет прощения, и примиренья нет!


    29 мая 1884

    * * *

    Страницы милые опять персты раскрыли;
    Я снова умилен и трепетать готов,
    Чтоб ветер иль рука чужая не сронили
    Засохших, одному мне ведомых цветов.
    
    О, как ничтожно всё! От жертвы жизни целой,
    От этих пылких жертв и подвигов святых -
    Лишь тайная тоска в душе осиротелой
    Да тени бледные у лепестков сухих.
    
    Но ими дорожит мое воспоминанье;
    Без них все прошлое - один жестокий бред,
    Без них - один укор, без них - одно терзанье,
    И нет прощения, и примиренья нет!


    29 мая 1884

    * * *

    Странное чувство какое-то в несколько дней овладело
    Телом моим и душой, целым моим существом:
    Радость и светлая грусть, благотворный покой и желанья
    Детские, резвые - сам даже понять не могу.
    Вот хоть теперь: посмотрю за окно на веселую зелень
    Вешних деревьев, да вдруг ветер ко мне донесет
    Утренний запах цветов и птичек звонкие песни -
    Так бы и бросился в сад с кликом: пойдем же, пойдем!
    Да как взгляну на тебя, как уселась ты там безмятежно
    Подле окошка, склоня иглы ресниц на канву,
    То уж не в силах ничем я шевельнуться, а только
    Всю озираю тебя, всю - от пробора волос
    До перекладины пялец, где вольно, легко и уютно,
    Складки раздвинув, прильнул маленькой ножки носок.
    Жалко... да нет - хорошо, что никто не видал, как взглянула
    Ты на сестрицу, когда та приходила сюда
    Куклу свою показать. Право, мне кажется, всех бы
    Вас мне хотелось обнять. Даже и брат твой, шалун,
    Что изучает грамматику в комнате ближней, мне дорог.
    Можно ль так ложно вещи учить его понимать!
    Как отворялися двери, расслушать я мог, что учитель
    Каждый отдельный глагол прятал в отдельный залог:
    Он говорил, что любить есть действие - не состоянье.
    Нет, достохвальный мудрец, здесь ты не видишь ни зги;
    Я говорю, что любить - состоянье, еще и какое!
    Чудное, полное нег!.. Дай нам бог вечно любить!


    * * *

    Так, он безумствует; то бред воображенья.
    Я вижу: верный пес у ног твоих лежит,—
    Смущают сон его воздушные виденья,
    И быстрой птице вслед он лает и визжит;
    
    Но, гордая, пойми: их бездна разделяет,—
    Твой беспристрастный ум на помощь я зову:
    Один томительно настичь свой сон желает,
    Другой блаженствует и бредит наяву.
    


    1882

    * * *

    Тебе в молчании я простираю руку
    И детских укоризн в грядущем не страшусь.
    Ты втайне поняла души смешную муку,
    Усталых прихотей ты разгадала скуку;
    Мы вместе - и судьбе я молча предаюсь.
    
    Без клятв и клеветы ребячески-невинной
    Сказала жизнь за нас последний приговор.
    Мы оба молоды, но с радостью старинной
    Люблю на локон твой засматриваться длинный;
    Люблю безмолвных уст и взоров разговор.
    
    Как в дни безумные, как в пламенные годы,
    Мне жизни мировой святыня дорога;
    Люблю безмолвие полунощной природы,
    Люблю ее лесов лепечущие своды,
    Люблю ее степей алмазные снега.
    
    И снова мне легко, когда, святому звуку
    Внимая не один, я заживо делюсь;
    Когда, за честный бой с тенями взяв поруку,
    Тебе в молчании я простираю руку
    И детских укоризн в грядущем не страшусь.


    <1847>

    Теперь

    Мой прах уснет забытый и холодный,
    А для тебя настанет жизни май;
    О, хоть на миг душою благородной
    Тогда стихам, звучавшим мне, внимай!
    
    И вдумчивым и чутким сердцем девы
    Безумных снов волненья ты поймешь
    И от чего в дрожащие напевы
    Я уходил - и ты за мной уйдешь.
    
    Приветами, встающими из гроба,
    Сердечных тайн бессмертье ты проверь.
    Вневременной повеем жизнью оба,
    И ты и я - мы встретимся - теперь!


    <188З>

    * * *

    Тихая, звёздная ночь,
    Трепетно светит луна;
    Сладки уста красоты
    В тихую, звездную ночь.
     
    Друг мой! в сияньи ночном
    Как мне печаль превозмочь?..
    Ты же светла, как любовь,
    В тихую, звездную ночь.
     
    Друг мой, я звезды люблю -
    И от печали не прочь...
    Ты же еще мне милей
    В тихую, звездную ночь.


    1842

    * * *

    Тихо ночью на степи;
    Небо ей сказало: спи!
         И курганы спят;
    Звезды ж крупные в лучах
    Говорят на небесах:
         Вечный - свят, свят, свят!
    
    В небе чутко и светло.
    Неподвижное крыло
         За плечом молчит,-
    Нет движенья; лишь порой
    Бриллиантовой слезой
         Ангел пролетит.


    1847

    * * *

    Тихонько движется мой конь
    По вешним заводям лугов,
    И в этих заводях огонь
    Весенних светит облаков.
    
    И освежительный туман
    Встает с оттаявших полей.
    Заря, и счастье, и обман —
    Как сладки вы душе моей!
    
    Как нежно содрогнулась грудь
    Над этой тенью золотой!
    Как к этим призракам прильнуть
    Хочу мгновенною душой!


    1862 (?)

    * * *

    Толпа теснилася. Рука твоя дрожала,
    Сдвигая складками бегущий с плеч атлас.
    Я знаю: "завтра" ты невнятно прошептала;
    Потом ты вспыхнула и скрылася из глаз.
    
    А он? С усилием сложил он накрест руки,
    Стараясь подавить восторг в груди своей,
    И часа позднего пророческие звуки
    Смешались с топотом помчавшихся коней.
    
    Казались без конца тебе часы ночные;
    Ты не смежила вежд горячих на покой,
    И сильфы резвые и феи молодые
    Всё "завтра" до зари шептали над тобой.


    1860

    * * *

    Только в мире и есть, что тенистый
       Дремлющих кленов шатер.
    Только в мире и есть, что лучистый
       Детски задумчивый взор.
    Только в мире и есть, что душистый
       Милой головки убор.
    Только в мире и есть этот чистый
       Влево бегущий пробор.


    3 апреля 1883

    * * *

    Только встречу улыбку твою
    Или взгляд уловлю твой отрадный, -
    Не тебе песнь любви я пою,
    А твоей красоте ненаглядной.
    
    Про певца по зарям говорят,
    Будто розу влюбленною трелью
    Восхвалять неумолчно он рад
    Над душистой ее колыбелью.
    
    Но безмолвствует, пышно чиста,
    Молодая владычица сада:
    Только песне нужна красота,
    Красоте же и песен не надо.


    1873

    * * *

    Только станет смеркаться немножко,
    Буду ждать, не дрогнет ли звонок,
    Приходи, моя милая крошка,
    Приходи посидеть вечерок.
    
    Потушу перед зеркалом свечи,-
    От камина светло и тепло;
    Стану слушать веселые речи,
    Чтобы вновь на душе отлегло.
    
    Стану слушать те детские грезы,
    Для которых - всё блеск впереди;
    Каждый раз благодарные слезы
    У меня закипают в груди.
    
    До зари осторожной рукою
    Вновь платок твой узлом завяжу,
    И вдоль стен, озаренных луною,
    Я тебя до ворот провожу.


    1856 (?)

    Тополь

    Сады молчат. Унылыми глазами
    С унынием в душе гляжу вокруг;
    Последний лист разметан под ногами.
    Последний лучезарный день потух.
    
    Лишь ты один над мертвыми степями
    Таишь, мой тополь, смертный свой недуг
    И, трепеща по-прежнему листами,
    О вешних днях лепечешь мне как друг.
    
    Пускай мрачней, мрачнее дни за днями
    И осени тлетворный веет дух;
    С подъятыми ты к небесам ветвями
    Стоишь один и помнишь теплый юг.


    1859

    Туманное утро

    Как первый золотистый луч
    Меж белых гор и сизых туч
    Скользит уступами вершин
    На темя башен и руин,
    Когда в долинах, полных мглой,
    Туман недвижим голубой, -
    Пусть твой восторг во мглу сердец
    Такой кидает свет, певец!
    
    И как у розы молодой,
    Рожденной раннею зарей,
    Когда еще палящих крыл
    Полудня ветер не раскрыл
    И влажный вздох туман ночной
    Меж небом делит и землей,
    Росинка катится с листа, -
    Пусть будет песнь твоя чиста.


    Тургеневу

    Прошла зима, затихла вьюга,—
    Давно тебе, любовник юга,
    Готовим тучного тельца;
    В снегу, в колючих искрах пыли
    В тебе мы друга не забыли
    И заждались обнять певца.
    
    Ты наш. Напрасно утром рано
    Ты будишь стражей Ватикана,
    Вот за решетку ты шагнул,
    Вот улыбнулися антики,
    И долго слышат мозаики
    Твоих шагов бегущий гул.
    
    Ты наш. Чужда и молчалива
    Перед тобой стоит олива
    Иль зонтик пинны молодой;
    Но вечно радужные грезы
    Тебя несут под тень березы,
    К ручьям земли твоей родной.
    
    Там все тебя встречает другом:
    Черней бразда бежит за плугом,
    Там бархат степи зеленей,
    И, верно, чуя, что просторней,—
    Смелей, и слаще, и задорней
    Весенний свищет соловей.


    Начало 1858

    * * *

    Ты видишь, за спиной косцов
    Сверкнули косы блеском чистым,
    И поздний пар от их котлов
    Упитан ужином душистым.
    
    Лиловым дымом даль поя,
    В сияньи тонет дня светило,
    И набежавших туч края
    Стеклом горючим окаймило.
    
    Уже подрезан, каждый ряд
    Цветов лежит пахучей цепью.
    Какая тень и аромат
    Плывут над меркнущею степью!
    
    В душе смиренной уясни
    Дыханье ночи непорочной
    И до огней зари восточной
    Под звездным пологом усни!


    <1864>

    * * *

    Ты говоришь мне: прости!
    Я говорю: до свиданья!
    Ты говоришь: не грусти!
    Я замышляю признанья.
    
    Дивный был вечер вчера!
    Долго он будет в помине;
    Всем,- только нам не пора;
    Пламя бледнеет в камине.
    
    Что же,- к чему этот взгляд?
    Где ж мой язвительный холод?
    Грусти твоей ли я рад?
    Знать, я надменен и молод?
    
    Что ж ты вздохнула? Цвести -
    Цель вековая созданья;
    Ты говоришь мне: прости!
    Я говорю: до свиданья!


    1847

    * * *

    Ты отстрадала, я еще страдаю,
    Сомнением мне суждено дышать,
    И трепещу, и сердцем избегаю
    Искать того, чего нельзя понять.
    
    А был рассвет! Я помню, вспоминаю
    Язык любви, цветов, ночных лучей.-
    Как не цвести всевидящему маю
    При отблеске родном таких очей!
    
    Очей тех нет - и мне не страшны гробы,
    Завидно мне безмолвие твое,
    И, не судя ни тупости, ни злобы,
    Скорей, скорей в твое небытие!


    4 ноября 1878

    * * *

    Ты помнишь, что было тогда,
    Как всюду ручьи бушевали
    И птиц косяками стада
    На север, свистя, пролетали.
    
    И видели мы средь ветвей,
    Еще не укрытых листами,
    Как, глазки закрыв, соловей
    Блаженствовал в песне над нами.
    
    К себе зазывала любовь
    И блеском и страстью пахучей,
    Не только весельем дубов,
    Но счастьем и ивы плакучей.
    
    Взгляни же вокруг ты теперь:
    Все грустно молчит, умирая,
    И настежь раскинута дверь
    Из прежнего светлого рая.
    
    И новых приветливых звезд,
    И новой любовной денницы,
    Трудами измучены гнезд,
    Взалкали усталые птицы.
    
    Не может ничто устоять
    Пред этой тоской неизбежной,
    И скоро пустынную гладь
    Оденет покров белоснежный.


    6 сентября 1885

    * * *

    Ты прав: мы старимся. Зима недалека,
       Нам кто-то праздновать мешает,
    И кудри темные незримая рука
       И серебрит и обрывает.
    
    В пути приутомясь, покорней мы других
       В лицо нам веющим невзгодам;
    И не под силу нам безумцев молодых
       Задорным править хороводом.
    
    Так что ж! ужели нам, покуда мы живем,
       Вздыхать, оборотясь к закату,
    Как некогда, томясь любви живым огнем,
       Любви певали мы утрату?
    
    Нет, мы не отжили! Мы властны день любой
       Чертою белою отметить,
    И музы сирые еще на зов ночной
       Нам поторопятся ответить.
    
    К чему пытать судьбу? Быть может, коротка
       В руках у парки нитка наша!
    Eme разымчива, душиста и сладка
       Нам Гебы пенистая чаша.
    
    Зажжет, как прежде, нам во глубине сердец
       Ее огонь благие чувства,-
    Так пей же из нее, любимый наш певец:
       В ней есть искусство для искусства.


    1860 (?)

    * * *

    — Ты так любишь гулять;
    Отчего ты опять
       Робко жмешься?
    Зори — нет их нежней,
    И таких уж ночей
       Не дождешься.
    
    — Милый мой, мне невмочь,
    Истомилась, всю ночь
       Тосковала.
    Я бежала к прудам,
    А тебя я и там
       Не сыскала.
    
    Но уж дальше к пруду
    Ни за что не пойду,
       Хоть брани ты.
    Там над самой водой
    Странный, черный, кривой
       Пень ракиты.
    И не вижу я пня,
    И хватает меня
       Страх напрасный,—
    Так и кажется мне,
    Что стоит при луне
       Тот ужасный!


    1883

    У камина

    Тускнеют угли. В полумраке
    Прозрачный вьется огонек.
    Так плещет на багряном маке
    Крылом лазурным мотылек.
    
    Видений пестрых вереница
    Влечет, усталый теша взгляд.
    И неразгаданные лица
    Из пепла серого глядят.
    
    Встает ласкательно и дружно
    Былое счастье и печаль,
    И лжет душа, что ей не нужно
    Всего, чего глубоко жаль.


    1856

    У окна

    К окну приникнув головой,
    Я поджидал с тоскою нежной,
    Чтоб ты явилась - и с тобой
    Помчаться по равнине снежной.
    
    Но в блеск сокрылась ты лесов,
    Под листья яркие банана,
    За серебро пустынных мхов
    И пыль жемчужную фонтана.
    
    Я видел горный поворот,
    Где снег стопой твоей встревожен,
    Я рассмотрел хрустальный грот,
    Куда мне доступ невозможен.
    
    Вдруг ты вошла - я всё узнал -
    Смех на устах, в глазах угроза.
    О, как всё верно подсказал
    Мне на стекле узор мороза!


    * * *

    Уж верба вся пушистая
       Раскинулась кругом;
    Опять весна душистая
       Повеяла крылом.
    
    Станицей тучки носятся,
       Тепло озарены,
    И в душу снова просятся
       Пленительные сны.
    
    Везде разнообразною
       Картиной занят взгляд,
    Шумит толпою праздною
       Народ, чему-то рад...
    
    Какой-то тайной жаждою
       Мечта распалена -
    И над душою каждою
       Проносится весна.


    <1844>

    Утро в степи

    Заря восточный свой алтарь
    Зажгла прозрачными огнями,
    И песнь дрожит под небесами:
    «Явися, дня лучистый царь!
    
    Мы ждем! Таких немного встреч!
    Окаймлена шумящей рожью,
    Через всю степь тебе к подножью
    Ковер душистый стелет гречь.
    
    Смиренно преклонясь челом,
    Горит алмазами пшеница,
    Как новобрачная царица
    Перед державным женихом».


    * * *

    Учись у них - у дуба, у березы.
    Кругом зима. Жестокая пора!
    Напрасные на них застыли слезы,
    И треснула, сжимаяся, кора.
    
    Все злей метель и с каждою минутой
    Сердито рвет последние листы,
    И за сердце хватает холод лютый;
    Они стоят, молчат; молчи и ты!
    
    Но верь весне. Ее промчится гений,
    Опять теплом и жизнию дыша.
    Для ясных дней, для новых откровений
    Переболит скорбящая душа.


    31 декабря 1883

    Ф. И. Тютчеву

    Мой обожаемый поэт,
    К тебе я с просьбой и с поклоном:
    Пришли в письме мне твой портрет,
    Что нарисован Аполлоном.
    
    Давно мечты твоей полет
    Меня увлек волшебной силой,
    Давно в груди моей живет
    Твое чело, твой облик милый.
    
    Твоей камене — повторять
    Прося стихи — я докучаю,
    А все заветную тетрадь
    Из жадных рук не выпускаю.
    
    Поклонник вечной красоты,
    Давно смиренный пред судьбою,
    Я одного прошу — чтоб ты
    Во всех был видах предо мною.
    
    Вот почему спешу, поэт,
    К тебе я с просьбой и поклоном:
    Пришли в письме мне твой портрет,
    Что нарисован Аполлоном.


    1862

    Фантазия

    Мы одни; из сада в стекла окон
    Светит месяц... тусклы наши свечи;
    Твой душистый, твой послушный локон,
    Развиваясь, падает на плечи.
    
    Что ж молчим мы? Или самовластно
    Царство тихой, светлой ночи мая?
    Иль поет и ярко так и страстно
    Соловей, над розой изнывая?
    
    Иль проснулись птички за кустами,
    Там, где ветер колыхал их гнезды,
    И, дрожа ревнивыми лучами,
    Ближе, ближе к нам нисходят звезды?
    
    На суку извилистом и чудном,
    Пестрых сказок пышная жилица,
    Вся в огне, в сияньи изумрудном,
    Над водой качается жар-птица;
    
    Расписные раковины блещут
    В переливах чудной позолоты,
    До луны жемчужной пеной мещут
    И алмазной пылью водометы.
    
    Листья полны светлых насекомых,
    Всё растет и рвется вон из меры,
    Много снов проносится знакомых,
    И на сердце много сладкой веры.
    
    Переходят радужные краски,
    Раздражая око светом ложным;
    Миг еще - и нет волшебной сказки,
    И душа опять полна возможным.
    
    Мы одни; из сада в стекла окон
    Светит месяц... тусклы наши свечи;
    Твой душистый, твой послушный локон,
    Развиваясь, падает на плечи.


    <1847>

    Цветы

    С полей несется голос стада,
    В кустах малиновки звенят,
    И с побелевших яблонь сада
    Струится сладкий аромат.
    
    Цветы глядят с тоской влюбленной,
    Безгрешно чисты, как весна,
    Роняя с пылью благовонной
    Плодов румяных семена.
    
    Сестра цветов, подруга розы,
    Очами в очи мне взгляни,
    Навей живительные грезы
    И в сердце песню зарони.


    <1858>

    * * *

    Целый мир от красоты,
    От велика и до мала,
    И напрасно ищешь ты
    Отыскать ее начало.
    
    Что такое день иль век
    Перед тем, что бесконечно?
    Хоть не вечен человек,
    То, что вечно,— человечно.


    Между 1874 и 1886

    * * *

    Чем безнадежнее и строже
    Года разъединяют нас,
    Тем сердцу моему дороже,
    Дитя, с тобой крылатый час.
    
    Я лет не чувствую суровых,
    Когда в глаза ко мне порой
    Из-под ресниц твоих шелковых
    Заглянет ангел голубой.
    
    Не в силах ревности мятежность
    Я победить и скрыть печаль,—
    Мне эту девственную нежность
    В глазах толпы оставить жаль!
    
    Я знаю, жизнь не даст ответа
    Твоим несбыточным мечтам,
    И лишь одна душа поэта —
    Их вечно празднующий храм.


    1861 (?)

    * * *

    Чем тоске, и не знаю, помочь;
    Грудь прохлады свежительной ищет,
    Окна настежь, уснуть мне невмочь,
    А в саду над ручьем во всю ночь
    Соловей разливается-свищет.
    
    Стройный тополь стоит под окном,
    Листья в воздухе все онемели.
    Точно думы всё те же и в нем,
    Точно судит меня он с певцом,—
    Не проронит ни вздоха, ни трели.
    
    На заре только клонит ко сну,
    Но лишь яркий багрянец замечу —
    Разгорюсь — и опять не усну.
    Знать, в последний встречаю весну
    И тебя на земле уж не встречу.


    1862

    * * *

    Что за вечер! А ручей
    Так и рвется.
    Как зарей-то соловей
    Раздается!
    
    Месяц светом с высоты
    Обдал нивы,
    А в овраге блеск воды,
    Тень да ивы.
    
    Знать, давно в плотине течь:
    Доски гнилы, -
    А нельзя здесь не прилечь
    На перилы.
    
    Так-то всё весной живет!
    В роще, в поле
    Всё трепещет и поет
    Поневоле.
    
    Мы замолкнем, что в кустах
    Хоры эти, -
    Придут с песнью на устах
    Наши дети;
    
    А не дети, так пройдут
    С песнью внуки:
    К ним с весною низойдут
    Те же звуки.


    * * *

    Что за звук в полумраке вечернем? Бог весть,-
       То кулик простонал или сыч.
    Расставанье в нем есть, и страданье в нем есть,
       И далекий неведомый клич.
    
    Точно грезы больные бессонных ночей
       В этом плачущем звуке слиты,-
    И не нужно речей, ни огней, ни очей -
       Мне дыхание скажет, где ты.


    10 апреля 1887

    * * *

    «Что ты, голубчик, задумчив сидишь,
    Слышишь — не слышишь, глядишь — не глядишь?
    Утро давно, а в глазах у тебя,
    Я посмотрю, и не день и не ночь».
    
    — Точно случилось жемчужную нить
    Подле меня тебе врозь уронить.
    Чудную песню я слышал во сне,
    Несколько слов до яву мне прожгло.
    
    Эти слова-то ищу я опять
    Все, как звучали они, подобрать.
    Верно, ах, верно, сказала б ты мне,
    В чем этот голос меня укорял.


    Начало 1875

    * * *

    Чудная картина,
    Как ты мне родна:
    Белая равнина,
    Полная луна,
    
    Свет небес высоких,
    И блестящий снег,
    И саней далеких
    Одинокий бег.


    1832

    * * *

    Чуждые огласки,
    Слышу речи ласки,
    Вижу эти глазки,
    Чую сердца дрожь,—
    
    Томных грез поруки,
    Засыпают звуки...
    Их немые муки
    Только ты поймешь!


    31 января 1887

    * * *

    Чуя внушенный другими ответ,
    Тихий в глазах прочитал я запрет,
    Но мне понятней еще говорит
    Этот правдивый румянец ланит,
    Этот цветов обмирающих зов,
    Этот теней набегающий кров,
    Этот предательский шепот ручья,
    Этот рассыпчатый клич соловья.
    


    Шарманщик

    К окну я в потемках приник -
    Ну, право, нельзя неуместней:
    Опять в переулке старик
    С своей неотвязною песней!
    
    Те звуки свистят и поют
    Нескладно-тоскливо-неловки...
    Встают предо мною, встают
    За рамой две светлых головки.
    
    Над ними поверхность стекла
    При месяце ярко-кристальна.
    Одна так резво-весела,
    Другая так томно-печальна.
    
    И - старая песня!- с тоской
    Мы прошлое нежно лелеем,
    И жаль мне и той и другой,
    И рад я сердечно обеим.
    
    Меж них в промежутке видна
    Еще голова молодая,-
    И всё он хорош, как одна,
    И всё он грустит, как другая.
    
    Он предан навеки одной
    И грусти терзаем приманкой...
    Уйдешь ли ты, гаер седой,
    С твоей неотвязной шарманкой?..


    <1854>

    * * *

    Шепот, робкое дыханье.
         Трели соловья,
    Серебро и колыханье
         Сонного ручья.
    
    Свет ночной, ночные тени,
         Тени без конца,
    Ряд волшебных изменений
         Милого лица,
    
    В дымных тучках пурпур розы,
         Отблеск янтаря,
    И лобзания, и слезы,
         И заря, заря!..


    1850

    Шопену

    Ты мелькнула, ты предстала,
    Снова сердце задрожало,
    Под чарующие звуки
    То же счастье, те же муки,
    Слышу трепетные руки —
       Ты еще со мной!
    
    Час блаженный, час печальный,
    Час последний, час прощальный,
    Те же легкие одежды,
    Ты стоишь, склоняя вежды,—
    И не нужно мне надежды:
       Этот час — он мой!
    
    Ты руки моей коснулась,
    Разом сердце встрепенулось;
    Не туда, в то горе злое,
    Я несусь в мое былое,—
    Я на все, на все иное
       Отпылал, потух!
    
    Этой песне чудотворной
    Так покорен мир упорный;
    Пусть же сердце, полно муки,
    Торжествует час разлуки,
    И когда загаснут звуки —
       Разорвется вдруг!


    1882

    * * *

    Шумела полночная вьюга
    В лесной и глухой стороне.
    Мы сели с ней друг подле друга.
    Валежник свистал на огне.
    
    И наших двух теней громады
    Лежали на красном полу,
    А в сердце ни искры отрады,
    И нечем прогнать эту мглу!
    
    Березы скрипят за стеною,
    Сук ели трещит смоляной...
    О друг мой, скажи, что с тобою?
    Я знаю давно, что со мной!


    <1842>

    * * *

    Щечки рдеют алым жаром,
    Соболь инеем покрыт,
    И дыханье легким паром
    Из ноздрей твоих летит.
    
    Дерзкий локон в наказанье
    Поседел в шестнадцать лет...
    Не пора ли нам с катанья?—
    Дома ждет тепло и свет —
    
    И пуститься в разговоры
    До рассвета про любовь?..
    А мороз свои узоры
    На стекле напишет вновь.


    1842

    * * *

    Эй, шутка-молодость! Как новый, ранний снег
    Всегда и чист и свеж! Царица тайных нег,
    Луна зеркальная над древнею Москвою
    Одну выводит ночь блестящей за другою.
    Что, все ли улеглись, уснули? Не пора ль?..
    На сердце жар любви, и трепет, и печаль!..
    Бегу! Далекие, как бы в вознагражденье,
    Шлют звезды в инее свое изображенье.
    В сияньи полночи безмолвен сон Кремля.
    Под быстрою стопой промерзлая земля
    Звучит, и по крутой, хотя недавней стуже
    Доходит бой часов порывистей и туже.
    Бегу! Нигде огня, - соседи полегли,
    И каждый звук шагов, раздавшийся вдали,
    Иль тени на стене блестящей колыханье
    Мне напрягает слух, прервав мое дыханье.


    * * *

    Это утро, радость эта,
    Эта мощь и дня и света,
    	Этот синий свод,
    Этот крик и вереницы,
    Эти стаи, эти птицы,
    	Этот говор вод,
    
    Эти ивы и березы,
    Эти капли - эти слезы,
    	Этот пух - не лист,
    Эти горы, эти долы,
    Эти мошки, эти пчелы,
    	Этот зык и свист,
    
    Эти зори без затменья,
    Этот вздох ночной селенья,
    	Эта ночь без сна,
    Эта мгла и жар постели,
    Эта дробь и эти трели,
    	Это всё - весна.


    1881 (?)

    * * *

    Я болен, Офелия, милый мой друг!
    Ни в сердце, ни в мысли нет силы.
    О, спой мне, как носится ветер вокруг
    Его одинокой могилы.
    
    Душе раздраженной и груди больной
    Понятны и слезы, и стоны.
    Про иву, про иву зеленую спой,
    Про иву сестры Дездемоны.


    * * *

    Я был опять в саду твоем,
    И увела меня аллея
    Туда, где мы весной вдвоем
    Бродили, говорить не смея.
    
    Как сердце робкое влекло
    Излить надежду, страх и пени,—
    А юный лист тогда назло
    Нам посылал так мало тени.
    
    Теперь и тень в саду темна,
    И трав сильней благоуханье;
    Зато какая тишина,
    Какое томное молчанье!
    
    Один зарею соловей,
    Таясь во мраке, робко свищет,
    И под навесами ветвей
    Напрасно взор кого-то ищет.


    Июнь 1857

    * * *

    Я долго стоял неподвижно,
    В далекие звезды вглядясь,-
    Меж теми звездами и мною
    Какая-то связь родилась.
    
    Я думал... не помню, что думал;
    Я слушал таинственный хор,
    И звезды тихонько дрожали,
    И звезды люблю я с тех пор...


    1843

    * * *

    Я ждал. Невестою-царицей
    Опять на землю ты сошла,
    И утро блещет багряницей,
    И все ты воздаешь сторицей,
    Что осень скудная взяла.
    
    Ты пронеслась, ты победила,
    О тайнах шепчет божество,
    Цветет недавняя могила,
    И бессознательная сила
    Свое ликует торжество.


    1860 (?)

    * * *

    Я жду... Соловьиное эхо
    Несется с блестящей реки,
    Трава при луне в бриллиантах,
    На тмине горят светляки.
    
    Я жду... Темно-синее небо
    И в мелких и в крупных звездах,
    Я слышу биение сердца
    И трепет в руках и в ногах.
    
    Я жду... Вот повеяло с юга;
    Тепло мне стоять и идти;
    Звезда покатилась на запад...
    Прости, золотая, прости!


    1842

    * * *

    Я знаю, гордая, ты любишь самовластье;
    Тебя в ревнивом сне томит чужое счастье;
    Свободы смелый лик и томный взор любви
    Манят наперерыв желания твои.
    Чрез всю толпу рабов у пышной колесницы
    Я взгляд лукавый твой под бархатом ресницы
    Давно прочел, давно - и разгадал с тех пор,
    Где жертву новую твой выбирает взор.
    Несчастный юноша! давно ль, веселья полный,
    Скользил его челнок, расталкивая волны?
    Смотри, как счастлив он, как волен... он - ничей;
    Лобзает ветр один руно его кудрей.
    Рука, окрепшая в труде однообразном,
    Минула берега, манящие соблазном.
    Но горе! ты поешь; на зыбкое стекло
    Из ослабевших рук упущено весло;
    Он скован, - ты поешь, ты блещешь красотою,
    Для взоров божество - сирена под водою.


    * * *

        С.П. Хитрово
    
    Я опоздал - и как жалею,
    Уж солнце скрылося в ночи.
    Я не видал, когда в аллею
    Оно кидало нам лучи.
    
    Но силу летнего сиянья
    Не всю умчал минувший день,
    Его отрадного прощанья
    Не погасила ночи тень.
    
    Еще пред дымкою туманной
    Как очарованный стою,
    Еще в заре благоуханной
    Дыханье неба узнаю.
    


    * * *

    Я полон дум, когда, закрывши вежды,
    Внимаю шум
    Младого дня и молодой надежды;
    Я полон дум.
    
    Я всё с тобой, когда рука неволи
    Владеет мной -
    И целый день, туманно ли, светло ли, -
    Я всё с тобой.
    
    Вот месяц всплыл в своем сияньи дивном
    На высоты,
    И водомет в лобзаньи непрерывном, -
    О, где же ты?


    * * *

        Дух всюду сущий и единый.
                  Державин
    
    Я потрясен, когда кругом
    Гудят леса, грохочет гром
    И в блеск огней гляжу я снизу,
    Когда, испугом обуян,
    На скалы мечет океан
    Твою серебряную ризу.
    
    Но просветленный и немой,
    Овеян властью неземной,
    Стою не в этот миг тяжелый,
    А в час, когда, как бы во сне,
    Твой светлый ангел шепчет мне
    Неизреченные глаголы.
    
    Я загораюсь и горю,
    Я порываюсь и парю
    В томленьях крайнего усилья
    И верю сердцем, что растут
    И тотчас в небо унесут
    Меня раскинутые крылья.


    29 августа 1885

    * * *

    Я пришел к тебе с приветом,
    Рассказать, что солнце встало,
    Что оно горячим светом
    По листам затрепетало;
    
    Рассказать, что лес проснулся,
    Весь проснулся, веткой каждой,
    Каждой птицей встрепенулся
    И весенней полон жаждой;
    
    Рассказать, что с той же страстью,
    Как вчера, пришел я снова,
    Что душа все так же счастью
    И тебе служить готова;
    
    Рассказать, что отовсюду
    На меня весельем веет,
    Что не знаю сам, что буду
    Петь - но только песня зреет.


    1843

    * * *

    Я рад, когда с земного лона,
    Весенней жажде соприсущ,
    К ограде каменной балкона
    С утра кудрявый лезет плющ.
    
    И рядом, куст родной смущая,
    И силясь и боясь летать,
    Семья пичужек молодая
    Зовет заботливую мать.
    
    Не шевелюсь, не беспокою.
    Уж не завидую ль тебе?
    Вот, вот она здесь, под рукою,
    Пищит на каменном столбе.
    
    Я рад: она не отличает
    Меня от камня на свету,
    Трепещет крыльями, порхает
    И ловит мошек на лету.


    12 декабря 1879

    * * *

    Я слышу - и судьбе я покоряюсь грозной;
    Давно я сам себе сказал: не прекословь!
    Но перед жертвою покорною и слезной
    Зачем же замолчать совсем должна любовь?
    
    Пусть радость хоть на миг не слышит порицанья!
    Пусть завтра - строгий чин, все тот же, как вчера;
    Но ныне - страсть в глазах и долгие лобзанья,
    И пламенных надежд отважная игра!


    * * *

    Я тебе ничего не скажу,
    И тебя не встревожу ничуть,
    И о том, что я молча твержу,
    Не решусь ни за что намекнуть.
    
    Целый день спят ночные цветы,
    Но лишь солнце за рощу зайдет,
    Раскрываются тихо листы,
    И я слышу, как сердце цветет.
    
    И в больную, усталую грудь
    Веет влагой ночной... я дрожу,
    Я тебя не встревожу ничуть,
    Я тебе ничего не скажу.


    2 сентября 1885

    * * *

    Я уезжаю. Замирает
    В устах обычное «прости».
    Куда судьба меня кидает?
    Куда мне грусть мою нести?
    
    Молчу. Ко мне всегда жестокой
    Была ты много, много лет,—
    Но, может быть, в стране далекой
    Я вдруг услышу твой привет.
    
    В долине иногда, прощаясь,
    Крутой минувши поворот,
    Напрасно странник, озираясь,
    Другого голосом зовет.
    
    Но смерклось,— над стеною черной
    Горят извивы облаков,—
    И там, внизу, с тропы нагорной
    Ему прощальный слышен зов.
    [Середина 50-х гг.]
    
    ПРИМЕТЫ
    Приметы
    
    И тихо и светло — до сумерек далёко;
    Как в дымке голубой и небо и вода,—
    Лишь облаков густых с заката до востока
    Лениво тянется лиловая гряда.
    
    Да, тихо и светло; но ухом напряженным
    Смятенья и тоски ты крики разгадал:
    То чайки скликались над морем усыпленным
    И, в воздухе кружась, летят к навесам скал.
    
    Ночь будет страшная, и буря будет злая,
    Сольются в мрак и гул и небо и земля...
    А завтра, может быть, вот здесь волна седая
    На берег выбросит обломки корабля.
    [Середина 50-х годов]
    
    ИВЫ И БЕРЕЗЫ
    Ивы и березы
    
    Березы севера мне милы,—
    Их грустный, опущённый вид,
    Как речь безмолвная могилы,
    Горячку сердца холодит.
    
    Но ива, длинными листами
    Упав на лоно ясных вод,
    Дружней с мучительными снами
    И дольше в памяти живет.
    
    Лия таинственные слезы
    По рощам и лугам родным,
    Про горе шепчутся березы
    Лишь с ветром севера одним.
    
    Всю землю, грустно-сиротлива,
    Считая родиной скорбей,
    Плакучая склоняет ива
    Везде концы своих ветвей.


    1843, 1856

    * * *

    Ярким солнцем в лесу пламенеет костёр,
         И, сжимаясь, трещит можжевельник;
    Точно пьяных гигантов столпившийся хор,
         Раскрасневшись, шатается ельник.
    
    Я и думать забыл про холодную ночь,-
         До костей и до сердца прогрело;
    Что смущало, колеблясь, умчалося прочь,
         Будто искры в дыму, улетело.
    
    Пусть на зорьке, всё ниже спускаясь, дымок
         Над золою замрёт сиротливо;
    Долго-долго, до поздней поры огонёк
         Будет теплиться скупо, лениво.
    
    И лениво и скупо мерцающий день
         Ничего не укажет в тумане;
    У холодной золы изогнувшийся пень
         Прочернеет один на поляне.
    
    Но нахмурится ночь - разгорится костёр,
         И, виясь, затрещит можжевельник,
    И, как пьяных гигантов столпившийся хор,
         Покраснев, зашатается ельник.


    1859



    Всего стихотворений: 328



  • Количество обращений к поэту: 11285







    Последние стихотворения


    Рейтинг@Mail.ru russian-poetry.ru@yandex.ru

    Русская поэзия