Белла Ахатовна Ахмадулина

Москва: дом на Беговой улице

         Владимиру Высоцкому

Московских сборищ завсегдатай,
едва очнётся небосвод,
люблю, когда рассвет сохатый
чащобу дыма грудью рвёт.

На Беговой - одной гостиной
есть плющ, и плен, и крен окна,
где мчится конь неугасимый
в обгон небесного огня.

И видят бельма рани блёклой
пустых трибун рассветный бред.
Фырчит и блещет быстролётный,
переходящий в утро бег.

Над бредом, бегом - над Бегами
есть плющ и плен. Есть гобелен:
в нём те же свечи и бокалы,
тлен бытия, и плющ, и плен.

Клубится грива ипподрома.
Крепчает рысь младого дня.
Застолья вспыльчивая дрёма
остаток ночи пьёт до дна.

Уж кто-то щей на кухне просит,
и лик красавицы ночной
померк. Окурки утра. Осень.
Все разбредаются домой.

Пирушки грустен вид посмертный.
Ещё чего-то рыщет в ней
гость неминуемый последний,
что всех несносней и пьяней.

Уже не терпится хозяйке
уйти в черёд дневных забот,
уж за его спиною знаки
она к уборке подаёт.

Но неподвижен гость угрюмый.
Нездешне одинок и дик,
он снова тянется за рюмкой
и долго вглубь вина глядит.

Не так ли я в пустыне лунной
стою? Сообщником души,
кем пир был красен многолюдный,
стремглав иль нехотя ушли.

Кто в стан полуденных заочность,
кто - в даль без имени, в какой
спасительна судьбы всеобщность
и страшно, если ты изгой.

Пригубила - как погубила -
непостижимый хлад чела.
Всё будущее - прежде было,
а будет - быль, что я была.

На что упрямилось воловье
двужилье горловой струны -
Но вот уже и ты, Володя,
ушёл из этой стороны.

Не поспевает лба неумность
расслышать краткий твой ответ.
Жизнь за тобой вослед рванулась,
но вот - глядит тебе вослед.

Для этой мысли тёмной, тихой
стих занимался и старел
и сам не знал: при чём гостиной
вид из окна и интерьер?

Так вот какому вверясь року,
гость не уходит со двора!
Нет сил поднять его в дорогу
у суеверного пера.

В честь аллегории нехитрой
гость там зажился. Сгоряча
уже он обернул накидкой
хозяйки зябкие плеча.

Играй со мной, двойник понурый,
сиди, смотри на белый свет.

Отверстой бездны неподкупной
я слышу добродушный смех.