Мария Людвиговна Моравская

Соколов и Даниленок

 I 
 
В день весенний, голубой, 
Они пришли на суд. 
Даниленок бледный был, прямой 
И тоненький, как прут. 
А Соколов сутулил плечи, 
Все опускал ресницы... 
Такие разные эти лица! 
Была случайной встреча? 
 
Они вошли и сели рядом, 
Строгие, без слов. 
Не обменялись даже взглядом -- 
Даниленок и Соколов. 
И было видно, что их мучает, 
Тревожит свет весны... 
Их имена жестоким случаем 
Навеки сплетены. 
 
Их дело здесь, в тетради красной, 
За номером девяностым. 
А все несказанное, неясное, 
Додумать ведь так просто! 
 
 II 
 
Это ночью случилось, работала смена ночная. 
Даниленок, согнувшись, недвижно сидел под машиной. 
Ночь была голубая, -- это было в начале мая, -- 
Ночь короткой была, а казалась очень длинной... 
 
Все устали... И это случилось нежданно: 
Надавил Соколов бесшумный тонкий рычаг. 
Колесо повернулось, и товарищ упал, крича... 
Ремень зашипел, и машина рванула... 
 
Нет, дальше нельзя говорить! 
Дальше видеть не надо, -- 
Разве можно на кровь смотреть? 
Ей от лишнего взгляда еще больнее краснеть. 
 
 III 
 
Принесли. Уложили на чистую белую койку. 
Повезли на колесиках в белый и светлый зал. 
Суетился служитель, тараторил с врачами бойко... 
Здесь умирают? Ну, кто бы это сказал! 
 
Сквозь стеклянные стены светило солнце ясно, 
И казалось, лишь радость весеннего дня -- настоящее... 
А под маской из марли Даниленок лежал безгласно, 
Словно спящий. 
 
Он проснулся лишь в синие сумерки, 
Он проснулся безрукий. 
Оглянулся, вздохнул: я не умер? 
Застонал от внезапной муки. 
Вдруг вся жизнь изломалась, и сердце стало 
Как погашенная свеча. 
Сестра, наклонясь, ничего не сказала, 
Сам увидел, как плоско лежит одеяло 
У правого плеча... 
 
 IV 
 
Что он продумал в палате белой, 
В палате чистой, как смерть? 
В небо весеннее, в небо несмелое 
Долго он будет глядеть? 
Чего он ищет в глубинах смутных, 
Где месяц новый тонок, 
Он, безработный, он, бесприютный, 
Безрукий Даниленок? 
 
Мысли о том, кто был палачом, 
Усталым и случайным... 
Мы их не узнаем, мы не поймем, 
Они останутся тайной, 
Тайной белой палаты, 
Где постели страданьем смяты, 
Где черные ширмы стоят, 
Охраняя предсмертный взгляд, 
И в бессонницу каждый устало 
Проживает всю жизнь сначала. 
 
 V 
 
Он вышел на волю полубольной, 
Ему сказали: зовут. 
В день весенний и голубой 
Пришел Даниленок на суд. 
 
Он обвиненного просто встретил, 
Руку левую подал устало. 
Ярко играли лучи на паркете 
Полупустого зала. 
Там, у окошек, прыгали дети, 
Капель немолчно стучала... 
Светлое небо в окна глядело, 
Все было обыкновенно, 
Сукна, зерцало, вопрос неизменный: 
-- Что сообщите по делу? 
 
"Он меня не мог видеть", -- 
Первые слова Даниленка. 
"Он меня не мог видеть", -- 
Повторялось часто и звонко. 
"Он меня не мог видеть, 
Час поздний... темень под машиной..." 
Это было оправданье, решенное заранее, 
Страстное, спутанное, длинное. 
 
Не говорилось об увечьи, 
О том, что отнята рука. 
Совсем, совсем не было речи, 
Как будет жизнь теперь тяжка. 
 
Судья не знал всей острой боли, 
Душа судьи была легка. 
Ведь записали в протоколе 
Нестрашно: ранена рука. 
 
Что было после, там, в палате, 
Все Даниленок умолчал. 
Скрыло плотное зимнее платье 
То, чего здесь никто не знал... 
Чтоб обвиненного оправдать, 
Он так хорошо, так свято лгал! 
 
 VI 
 
Стояли оба чинно рядом, 
Когда судья встал, 
В раздумий обвел взглядом 
Полупустой зал, 
И в лица посмотрел им зорко, 
Настойчиво, в упор, 
И произнес скороговоркой 
Желанный приговор. 
 
Они стояли рядом, близко, 
Не проронив ни слова. 
Лишь опустились низко-низко 
Ресницы Соколова. 
Он громко вымолвить не смог: 
"Спасибо, дорогой..." 
И молча подписал листок 
Дрожащею рукой. 
 
Горело солнце, как алмаз, 
Над светлой головой, 
Когда перо в этот час 
Юноша другой, 
Не опуская светлых глаз, 
Брал левою рукой. 
 
Писцы следили удивленно 
За неловким пером. 
Судья придвинулся, смущенный, 
Вздрогнул, как от грома, 
И вдруг спросил, еще не веря: 
"Кисть? Один сустав?" 
Судья заметил лишь теперь 
Жуткий плоский рукав. 
 
Калека с горечью нежданной 
Ответил: "Вся рука". 
И, словно заново израненный, 
Побледнел слегка... 
И, по-земному справедливый, 
Померкнул приговор. 
 
Как от внезапного укора, 
Все опустили взор, 
А сам судья так тоскливо 
Вдруг оглядел палату... 
Ужас был в словах правдивых: 
"Никто не виноват". 
 
Так же сияла цепь на шее 
У правого судьи. 
Так же за окнами в аллее 
Летали воробьи, 
Ломались льдинки, голубея, 
И птицы щебетали... 
И ни на миг в судебном зале 
Не стало темнее!