Николай Николаевич Асеев

Весна войны

Захлестанная ветрами слепая лошадь —
                                   весна
кричала от страха боли, туманов бельма
                               выкатывая.
Я вышел узнать, в чем дело, что улица стала
                                   тесна,
зачем столпилась на площади, плача, толпа
                              плакатовая?

Но только ступил с подъезда — и сам
                      захлебнулся от слез:
ее уже подкосило, и только из грязи гривы
                                     флаг
трепался над мостовой, и я его вам принес
и пару ног ее, трижды ветрами вывихлых.

Смотрите: здесь нет и помина
того, что прошло на земле,
чье солнце, как пламя камина,
потухло величия лет.

Где разом сарматские реки,
сгибаясь железной дугой,
открыли ледяные веки
и берег явили нагой.

Где в свивах растерзанных линий
запела щемящая давка —
как тысячеструнных Румыний —
сердец, покачнувшихся навкось.

То — взора томителен промах,
то — сердце, отгрянувши, ухнет,
а сколько отпущено грома
в замок запираемой кухни!

Полков почерневшая копоть
обвешала горные тропы,
им любо, им бешено топать
в обмерзшие уши Европы.

И пали осенние травы
пугливого конского храпа,
где, ранена, Русская-Рава
качает разбитою лапой.

Вы, руки! Держать не можете.
Падите, мертвея, наземь,
пускай боевые лошади
пройдут за кубанским князем.

Вы, кони! В привычном ужасе
храпите, осев, на крупы.
Уже в придорожной лужице
купаются тихо трупы.