Роберт Иванович Рождественский

Кладбище под Парижем

Малая церковка.
               Свечи оплывшие.
Камень дождями изрыт добела.
Здесь похоронены бывшие,
                        бывшие.
Кладбище
Сан-Женевьев-де-Буа.
Здесь похоронены
                сны и молитвы.
Слёзы и доблесть.
«Прощай!» и «Ура!».
Штабс-капитаны
              и гардемарины.
Хваты-полковники
                и юнкера.
Белая гвардия.
Белая стая.
Белое воинство.
Белая кость...
Влажные плиты
             травой зарастают.
Русские буквы.
Французский погост...
Я прикасаюсь ладонью
                    к истории.
Я прохожу
         по гражданской войне...
Как же хотелось им
в Первопрестольную
въехать
однажды
на белом коне!..
Не было славы.
Не стало и Родины.
Сердца не стало.
А память
была...
Ваши Сиятельства,
                 Их Благородия, —
вместе —
на Сан-Женевьев-де-Буа.
Плотно лежат они,
                 вдоволь познавши
муки свои
и дороги свои.
Всё-таки — русские.
                   Вроде бы — наши.
Только
      не наши скорей,
а — ничьи...
Как они после —
                забытые,
                        бывшие, —
всё проклиная и нынче, и впредь,
рвались взглянуть на неё —
победившую,
пусть —
        непонятную,
пусть —
        непростившую,
землю родимую!
И —
умереть...

Полдень.
Берёзовый отсвет покоя.
В небе —
         российские купола.
И облака,
будто белые кони,
мчатся
      над Сан-Женевьев-де-Буа.