Алексей Степанович Хомяков

* * *

Широка, необозрима, 
Чудной радости полна, 
Из ворот Ерусалима
Шла народная волна.
Галилейская дорога
Оглашалась торжеством: 
"Ты идешь во имя бога, 
Ты идешь в свой царский дом.
Честь тебе, наш царь смиренный, 
Честь тебе, Давыдов сын!"
Так, внезапно вдохновенный, 
Пел народ; но там один, 
Недвижим в толпе подвижной, 
Школ воспитанник седой, 
Гордый мудростию книжной, 
Говорил с насмешкой злой: 
"Это ль царь ваш? слабый,  бледный, 
Рыбаками окружен?
Для чего он в ризе бедной?
И зачем не мчится он, 
Силу божью обличая, 
Весь одеян черной мглой, 
Пламенея и сверкая, 
Над трепещущей землёй?"
И века пошли чредою, 
И Давыдов сын с тех пор, 
Тайно правя их судьбою, 
Усмиряя буйный спор, 
Налагая на волненье
Цепь любовной тишины, 
Мир живет, как дуновенье
Наступающей весны.
И в трудах борьбы великой
Им согретые сердца
Узнают шаги владыки, 
Слышат сладкий зов отца.
Но в своем неверьи твердый, 
Неисцельно ослеплен, 
Все,  как прежде,  книжник гордый
Говорит: "Да где же он?
И зачем в борьбе смятенной
Исторического дня
Он проходит так смиренно, 
Так незримо для меня, 
А нейдет как буря злая, 
Весь одеян черной мглой, 
Пламенея и сверкая
Над трепещущей землей?"