Юстина Владимировна Крузенштерн-Петерец

Ли Тай-Бо

Сидел развалясь, он, веселый и пьяный,
Забывши о том, что нельзя и что можно.
Он крикнул: «Вина!» ― на пиру богдыхана,
Ну словно в харчевне орал придорожной.

Придворная знать удивлялась нахалу,
Вниманьем охвачены взоры и уши.
Сама Ян Гуэй-фей для него растирала
На блюдце фарфоровом палочку туши.

Он снял сапоги и швырнул их, икая.
Забегала кисть по тончайшей бумаге,
И тишь воцарилась в палате такая,
Как по мановению грозного мага.

Красавица смотрит на руку, на свиток,
И рдеет в лице ее нежный румянец.
Ей пишет стихи Ли Тай-бо знаменитый,
Хоть первый из самых отчаянных пьяниц.

Он встал. Бородища ― растрепанный веник.
Забрал сапоги и уходит с поклоном.
Не нужно ему ни почета, ни денег,
Соскучился он по просторам зеленым.

Однажды у речки, веселый и пьяный.
Забывши о том, что нельзя и что можно,
Он крикнул: «Луну!» ― и с ковшом оловянным
Бултыхнулся в воду неосторожно.

Друзья удивлялись, жалея нахала:
«Он баловень жизни, народа и трона,
Сама Ян Гуэй-фей, отведя опахало,
Не раз улыбалась ему благосклонно».

Часами сидел он в харчевне, икая,
Швыряя монеты ребятам и нищим,
И сволочь его окружала такая,
Какой никогда и нигде не отыщешь.

Он сам уничтожил судьбы своей свиток,
С великими гордый, с презренными равный.
Чудесного дара огромный избыток
Не смог довести он до старости славной.

Плывет бородища ― растрепанный веник.
Нет, рано еще говорить о поэте.
Бродягу и пьяницу знал современник,
Поэт Ли Тай-бо ― это тысячелетьям.