Леонид Евсеевич Ещин

Про Москву

В этой фанзе так душно и жарко. 
А в дверях бесконечны моря, 
Где развесилась пламенно-ярко 
Пеленавшая запад заря. 

Из уюта я вижу, как юно 
От заката к нам волны бегут. 
Паутинятся контуры шхуны 
И певучий ее рангоут. 

Вот закат, истлевая, увянет, -- 
Он от жара давно изнемог, -- 
И из опийной трубки потянет 
Сладковатый и сизый дымок. 

Этот кан и ханшинные чарки 
Поплывут -- расплываясь -- вдали, 
Там, где ткут вековечные Парки 
Незатейливо судьбы мои. 

"Ля-иль-лях", -- муэдзин напевает 
Над простором киргизских песков, 
Попираемых вечером в мае 
Эскадронами наших подков. 

И опять, и опять это небо, 
Как миража дразнящего страж. 
Тянет красным в Москву, и в победу, 
И к Кремлю, что давно уж не наш. 

А когда, извиваясь на трубке, 
Новый опийный ком зашипит, 
Как в стекле представляется хрупком 
Бесконечного города вид. 

Там закат не багрян, а янтарен, 
Если в пыль претворяется грязь 
И от тысячи трубных испарин 
От Ходынки до неба взвилась. 

Как сейчас. Я стою на балконе 
И молюсь, замирая, тебе, 
Пресвятой и пречистой иконе, 
Лика Божьего граду -- Москве. 

Ты -- внизу. Я в кварталах Арбата, 
Наверху, посреди балюстрад, 
А шафранные пятна заката 
Заливают лучами Арбат. 

А поверх, расплывался медью, 
Будто в ризах старинных икон, 
Вечной благостью радостно вея, 
Золотистый ко всенощной звон...