Глеб Петрович Струве

Скифская царевна

Ты в веках была скиф­ской ца­рев­ной
И во­ди­ла в сте­пях та­бу­ны.
Ты встре­ча­ла над­мен­но и гнев­но
При­шле­цов из чужой сто­ро­ны.

Твоих глаз нераз­га­дан­ный су­мрак
По­рож­дал и же­ла­нье и страх.
Го­во­рят, от любви к тебе умер
Фло­рен­тий­ский безум­ный монах.

Если б смуг­лой, тре­пе­щу­щей кожи
Вос­ко­вая кос­ну­лась рука,
Он, на­вер­ное, тот­час бы ожил
И про­жил бы еще века.

А увидя неров­ные дуги
Стран­но-вздер­ну­тых квер­ху бро­вей,
За­бы­вал про мо­ро­зы и вьюги
Буй­ный сын Аст­ра­хан­ских сте­пей.

И под сте­на­ми Иеру­са­ли­ма
В смерт­ный час не один вспо­ми­нал
Не улыб­ку своей лю­би­мой,
А зубов твоих дикий оскал.

Имя скиф­ской ца­рев­ны сле­та­ло
С по­блед­нев­ших чув­ствен­ных уст,
Когда мед­лен­но, струй­кой алой,
Кровь сбе­га­ла на белый бур­нус.

Кре­сто­но­сец и турок — оба
За­бы­ва­ли, что где-то есть Бог,
И меч­та­ли о том лишь, чтобы
Вновь скло­нить­ся у милых ног.

И схо­ди­ли с ума ка­пи­та­ны
Быст­ро­па­рус­ных ко­раб­лей,
Видя линии гиб­ко­го стана
И упря­мые змей­ки куд­рей.

За­бы­ва­ли Геную, море
И то­пи­ли же­ла­нья в вине,
Чтоб на утро в кро­ва­вой ссоре
Смерть при­нять, как небес­ный гнев.

Но чем все они были по­слуш­ней,
Не прося ни­ка­ких на­град,
Тем над­мен­нее и рав­но­душ­ней
Ста­но­вил­ся твой быст­рый взгляд.

Ты лю­би­ла лишь дерз­кий ветер,
По­це­луи и ласки его,
Что по­доб­ны лоб­за­ньям плети, —
Об­жи­га­ю­щей, ог­не­вой…

Он и в смер­ти тебя не оста­вил
И раз­ве­ял по воле твой прах…
А за душу бо­рют­ся дья­вол,
Бог и безум­ный монах.