Михаил Валентинович Кульчицкий

Год моего рождения

       До основанья, а затем…

               «Интернационал»


Тогда начиналась Россия снова.
Но обугленные черепа домов
             не ломались,

ступенями скалясь
        в полынную завязь,

и в пустых глазницах
          вороны смеялись.

И лестницы без этажей
          поднимались

в никуда,
    в небо,
        еще багровое.

А безработные красноармейцы
с прошлогодней песней,
           еще без рифм,

на всех перекрестках снимали
              немецкую
                  проволоку,

колючую, как готический шрифт.
По чердакам
     еще офицеры метались

и часы
   по выстрелам
         отмерялись.
               Тогда

победившим красным солдатам
богатырки-шлемы
       уже выдавали

и ― наивно для нас,
         как в стрелецком когда-то, ―

на грудь нашивали
        мостики алые.

И по карусельным
        ярмаркам нэпа,

где влачили попы
        кавунов корабли,

шлепались в жменю
        огромадно-нелепые,

как блины,
     ярковыпеченные рубли…


Этот стиль нам врал
         про истоки,
               про климат,

и Расея мужичилася по нем,
почти что Едзиною Недзелимой,
от разве с Красной Звездой,
             а не с белым конем.

Он, вестимо, допрежь лгал
            про дичь Россиеву,

что, знамо, под знамя
          врастут кулаки.

Окромя ― мужики
       опосля тоски.

И над кажною стрехой
          (по Павлу Васильеву)

рязныя рязанския б пятушки.
Потому что я русский наскрозь―
               не смирюсь

со срамом
    наляпанного а-ля-рюс.