Павел Иванович Фонвизин

Портной и обезьяна

Был некто из портных искусный человек; 
Искусство в воровстве портные почитают, 
А иначе они портным не называют; 
Портной мой крал весь век. 
Каким-то случаем достал он обезьяну, 
Купил или украл, я спрашивать не стану. 
Довольно мне того, что он её имел, 
И, сделав ей кафтан, мартышку приодел. 
Гордясь, мартышка в нём портного дух пленяет, 
Портной и день и ночь мартышку лобызает, 
Покинув ремесло, он только лишь зевает 
И все веселие свое считает в ней, 
Зовя её всегда любезною своей. 
Что нажил ремеслом, что крал он без разбору, 
Лишь только б нравилось его завистну взору, 
То всё он полагал к мартышкиной красе, 
Которая ему приятней всех казалась, 
Которую любя, пренебрегал он все, 
Чем вся его семья весь век бы пропиталась. 
Мартышка так жила, нельзя как лучше жить, 
Мартышку все в дому старалися любить 
Во угождение искусному портному, 
Который своему хозяином был дому. 
Что нам приятнее на свете сем всего, 
Обыкновенно мы лишаемся того. 
Так точно с честным сим портным тогда случилось, 
Несносное ему несчастье приключилось: 
Болезнь мартышкина с ума его свела 
И к совершенному несчастью привела. 
Мартышка умирает 
И жизнь свою кончает. 
Веселье все его с мартышкой погибает. 
"Что делать, - говорит, - когда несчастлив я, 
Теперь уж кончится утеха вся моя". 
Мартышка жалоб тех нимало не внимает 
И, страждя долго, дух последний испущает, 
Оставя в праздности портного по себе, 
Который стал пенять за смерть её судьбе. 
И жалобы свои он к небу воссылает, 
Виною смерти сей себя он признавает. 
"Конечно, - говорит, - за то наказан я, 
И отнята за то утеха вся моя, 
Что всё имение мне воровством досталось, 
Что я у всякого кафтана крал сукно, 
И кражу ту я клал отчасти на вино, 
А прочее моей мартышке оставалось. 
Конечно, от того мартышка умерла, 
Которая одна утехой мне была. 
Я стану честно жить и красть уж перестану, 
Опять примуся шить. 
О! если б не украл я эту обезьяну, 
Мне было бы ещё чем дом свой прокормить". 
Ты поздо воздыхать теперь уже хватился, 
И поздо уж теперь не хочешь воровать. 
Когда б чужого ты добра не льстился взять, 
То б и с богатством ты мартышки не лишился.