Николай Максимович Минский

Среди при­ро­ды

На заре, в по­лу­мгле, в по­лу­све­те ру­мя­ном,
Средь кам­ней, один на пу­стын­ной горе
Лежал он, увла­жен росой и ту­ма­ном,
И прах це­ло­вал и мо­лил­ся заре.

И камни о нем на своем языке во­про­ша­ли:
Чей вздох, — не ды­ха­ние ветра, — нас жжет?
Чьи слезы, — не слезы росы, — к нам упали?
Чей голос, — не голос ручья, — нас зовет?

— О камни, о ветер, о воды по­то­ка!
Я сном устра­шен, я при­шел к вам, ис­пу­ган­ный сном.
Мне сни­лось, что смерть меня ищет до срока,
Та­ит­ся за две­рью, стоит под окном.

Я видел: ис­тлев­шие груди ви­се­ли,
Глаз­ни­цы пу­стые со­чи­лись на дне,
Во рту улы­бав­шем­ся черви ки­ше­ли
И руки за лас­кой тя­ну­лись ко мне…

Но, сжа­ли­лась смерть, от­да­ли­ла лоб­за­нье,
На время ушла, чтоб я понял, при­вык, по­лю­бил.
О, как по­лю­бить нена­вист­ное тлена ды­ха­нье,
О, как при­ми­рить­ся с зло­во­ньем могил?

И к вам я при­шел, мои млад­шие бра­тья.
Вы чув­ству от­рад­ны, хотя и мерт­вы.
Когда я до­ждусь ле­дя­но­го объ­я­тья,
Я стану спо­ко­ен и чужд, как и вы.

И, вас об­ни­мая, сквозь вашу одеж­ду цвет­ную
Я к той при­жи­ма­юсь, чье имя навек — тем­но­та.
Свои же по­гас­шие очи целую,
Свои же лас­каю немые уста.