Николай Антонович Мацнев

Крестьянин и Тарантул

                 Как враг ни мал, его нам презирать не должно; 
                 И искрою пожар великий сделать можно. 
                 Примером этому богатый мне мужик, 
                 Который в Персию отправился с товаром. 
                           Обоз был у него велик, 
                           Так ехал он туда недаром. 
                 При отправлении прощалась с ним семья 
                                     И прочие родные; 
                 Соседи были все давно ему друзья; 
                 И как не провожать в края совсем чужие? 
                 Тут много раз ему твердили старики, 
                 Что в жарком климате бывают пауки, 
                 Которых жители тарантулом зовут, 
                 И у негодников преядовито жало; 
                           Коли людей они куснут, 
                           Так уже очень-очень мало 
                 Что дней через пяток в страданьях все помрут. 
                 "Ого! -- сказал мужик. -- С тарантулом-то должно, 
                 Я вижу, поступать отменно осторожно. 
                                     Да как-то ростом он? 
                 Неужто так велик, как петербургский слон?" 
                                     -- "Нет, нет, как это можно? 
                           И весь-то он едва с кулак". 
                           -- "Так что ж, -- сказал мужик, -- вы так 
                 И в самом деле им меня перепугали? 
                 Завижу лишь его и раздавлю ногой, 
                           А там и поминай как звали. 
                 Куда как подлинно опасен зверь такой!.." 
                 В сих мыслях в Персии у речки прохлаждаясь, 
                 Смотрел с презреньем он на этих пауков 
                 И думал про себя, над ними насмехаясь: 
                 "Хотят, чтоб трусили мы этих дураков! 
                           Чего же бы я тут боялся?" 
                 Пока он рассуждал, паук к нему подкрался, 
                                     Ужалил молодца, 
                           А чрез неделю слух промчался, 
                 Что и на свете нет уж боле храбреца.