Алексей Иванович Недогонов

Моя эпитафия

В тыщу девятьсот шестидесятый, 
может быть, в семидесятый год 
до окна 
походкой вороватой 
гибель костяная подойдет. 
Пальцами сухими постучится 
в тусклое стекло повечеру. 
Опущу прохладные ресницы. 
И, слова не досказав, умру. 
        
Ты, товарищ мой, перед врагами, 
для другого моего пути, 
насмерть, 
трехдюймовыми гвоздями 
струганые доски сколоти, 
чтобы мог я чувствовать свободно 
свой последний, 
неземной, полет, 
чтобы слышал я, 
как всенародно 
слово Селивановский[1] возьмет. 
Может, он оставит для былого 
свой короткий, 
свой глубокий труд?.. 
Впрочем, 
для вступительного слова 
критика хорошего дадут. 
Он меня прославит не слезами. 
        
И потом, 
качаясь на весу, 
я свою измученную память 
за собой навеки унесу. 
        
Но пока меня никто не знает. 
И -- проспектом -- 
красные стрелки 
боевую песню запевают 
несуразной мысли вопреки. 
        
И проходят стройные отряды. 
По весне. 
По травам. 
По утрам. 
По торцам. 
По звездам Ленинграда. 
По сухим московским площадям. 
        
Память! Память! 
Только с песней этой 
временным поклонникам души 
уходить из жизни -- 
не советуй. 
Умереть на время -- разреши, 
чтоб они не плыли в край видений, 
чтоб они не повернули вспять. 
        
Мы должны учиться у растений, 
погибая, 
снова расцветать! 

[1] Селивановский А. П. -- советский критик.