Владимир Александрович Шуф

Арфа пустыни

    Христианская легенда 
Основанием этой легенды послужило житие 
Марии Египетской ("Четьи-Минеи") 

От желтых берегов, где спит Александрия, 
Корабль отплыть готов, и волны голубые 
Его вздымают грудь, надулись паруса. 
Далек волнистый путь, но ясны небеса. 
Пловцы к Святой Земле, к церквам Ерусалима 
Спешат на корабле, и смутный берег мимо 
Проходит, точно тень, лазурной мглой одет, 
Им пальмы в знойный день последний шлют привет. 
Роскошный край, прости! Играет вал зеленый. 
Хранят пловцов в пути молитвы и каноны. 

*  *  * 

Но чей задорный смех и чей лукавый взор 
Порой смущают всех, нарушив стройный хор? 
Матросы корабля ждут песен Египтянки. 
Улыбками суля любви своей приманки, 
Смугла, обнажена, в запястьях на руке, 
На палубе она смеется в их кружке. 
Цветной наряд надев, он открыла шею, 
Александрийских дев затмив красой своею. 
Скрывая грудь едва, упали кудри с плеч. 
Соблазн - её слова, чужда стесненья речь. 
В беспечности своей греха почти не зная, 
Она - раба страстей, дитя родного края, 
Где пылко льется кровь, где солнца зной палит, 
Где розы и любовь, но Бог любви забыт. 

*  *  * 

Ее душа тоской по небу не томима. 
Зачем же в край святой к вратам Ерусалима 
На корабле чужом стремилась в путь она, 
Как прежде отчий дом покинула одна? 
Там нет земных тревог, там откровенья слово, 
Вещал страдавший Бог, увенчанный сурово, 
И чужд ее мечтам, не звал и не манил 
Свет веры, ясный, там, в мерцании светил. 
Начертано ль судьбой в морях ее скитанье? 
Но деву взять с собой дал кормчий обещанье. 
И нищий, - слеп он был, безумен или стар, - 
Ей арфу подарил. Был дивен старца дар. 
Исполнен вещих грез и тайной благостыни, 
На пристань он принес ту арфу из пустыни. 
Он в деве угадал губивший в мире всех 
Безумия фиал и сладкий сердцу грех. 
Паломников святых она смущала пеньем, 
Как бес, дразнящий их, как злое искушенье. 

*  *  * 

Готова петь она, - корабль мечтой крылат, 
Чуть зыблется волна и ветры в море спят. 
Послушна арфа ей, как бурям их стихия, 
И вторят всё слышней ей струны золотые. 
Порыв страстей тая, их трепетная сеть 
Под пальцами ея готова зазвенеть. 
Но чудо! - как во сне, её блуждают руки, - 
К небесной вышине летят святые звуки! 
Несется песнь в тиши, - и дивен арфы звон; 
Проснувшейся души блудница слышит стон. 
Веселья смех забыв, она тоской палима, 
И струн звучит призыв, как песня Серафима. 

*  *  * 

- "Иди за Иордан! - там дух найдет покой, 
там мир душевный дан от суеты людской. 
Там вьется желтый прах и над песком пустыни 
Сияют в небесах блаженных звезд святыни. 
Там сердцу говорит невидимый Господь. 
Там жизни цвет убит, безгласной стала плоть, 
Замолкнет страсти зов, и светел дух свободный. 
Ни песен, ни цветов в пустыне нет бесплодной. 
Желания умрут, нет счастья, нет утех. 
Бессильно чахнет тут сожженный солнцем грех. 
Лишь кактус, в иглах весь, обвеянный хамсином, 
Растет уныло здесь, один в краю пустынном. 
Но сердце мир найдет, найдет душа приют 
У чистых райских вод, где лилии цветут. 
Там песни, там весна, блаженство и молитва. 
Святых отрад полна с греховной жизнью битва. 
Кто умер для земли, тот в вечности живет. 
Душе своей внемли!" 

*  *  * 

И в бухте Яффских вод 
Корабль на якорь встал. Там, звукам струн внимая, 
Шла дева в чаще скал. Проснулась даль немая, 
Песчаные холмы, безмолвные кругом, 
Откликнулись из тьмы, и песнь в краю нагом 
Гнала из сердца страх. Мир грезил необъятный. 
В пустыне, в небесах ей звуки арфы внятны. 
И шла она вперед, - заря сменяла ночь, 
Как день проходит год. Молитвой превозмочь 
Усталость и печаль порой она спешила. 
То радостей ей жаль, то прошлое ей мило. 
Любовь, пиры, вино ей вспомнятся порой, 
Оставленных давно страстей нахлынет рой, 
И на скале одна, в пустыне засыпая, 
Она тех грез полна, где нет видений рая. 
Соблазном дышит сон, и вновь она бежит 
Туда, где небосклон торжественно открыт 
И в золотой чертог восходит дня светило. 
Зовет всевышний Бог! Она свой сон забыла. 
В пустыне, по холмам, звук арфы все слышней, 
И кличет эхо там, блуждая вместе с ней. 

*  *  * 

Одежда, с плеч упав, добычей стала тленья, 
Ей пища - диких трав засохшие коренья, 
В безводии песков поит ее роса... 
Всё внятней струнный зов, - святые голоса! 
Как тень, она легка, как луч, скользит пустыней, 
И с нею облака летят вдоль тверди синей. 
И часто в тихий час, когда замолкнет день, 
Когда закат погас, святую видят тень 
Отшельники церквей, вдали Ерусалима. 
О дивной встрече с ней рассказывал Зосима, 
Блаженный муж. Один он шел порой ночной, 
Песок немых долин был озарен луной, 
Была прозрачна мгла и, точно тень тумана, 
Святая тихо шла по водам Иордана.