Константин Аристархович Большаков

Осень годов

Иду сухой, как старинная алгебра,
В гостиной осени, как молочный плафон,
Блудливое солнце на палки бра,
Не электричащих, надевает сиянье, треща в немой
                                          телефон.

И осыпаются мысли усталого провода,
Задумчивым звоном целуют огни.
А моих волос бесценное серебро водой
Седой обливают хилые дни.

Хило прокашляли шаги ушедшего шума,
А я иду и иду в венке жестоких секунд.
Понимаете? Довольно видеть вечер в позе только
                                       негра-грума,
Слишком черного, чтоб было видно, как утаптывается
                                       земной грунт.

Потом времени исщупанный, может, еще не совсем
                                       достаточно,
Еще не совсем рассыпавшийся и последний.
Не кажусь ли вам старик - паяцем святочным,
Богоделкой, вяжущей на спицах бредни.

Я века лохмотьями солнечной задумчивости бережно
Укрывал моих любовниц в рассеянную тоску,
И вскисший воздух мне тогу из суеверий шил,
Едва прикрывающий наготу лоскут,

И, упорно споря и хлопая разбухшим глазом, нахально
                                            качается,
Доказывая: с кем знаком и незнаком,
А я отвечаю, что я только скромная чайница,
Скромная чайница с невинно-голубым ободком.