|
||
|
|
Русские поэты •
Биографии •
Стихи по темам
Случайное стихотворение • Случайная цитата Рейтинг русских поэтов • Рейтинг стихотворений Угадай автора стихотворения Переводы русских поэтов на другие языки |
|
Русская поэзия >> Николай Александрович Щёголев Николай Александрович Щёголев (1910-1975) Все стихотворения на одной странице Торчит экран, – живая книга. Оркестру велено греметь. Сижу. Всё спутано. Интрига Плетет живую сеть. Удар судьбы героя ранит. Царят коварство и обман. Вокруг меня и на экране - Мистический туман. И вдруг войдет, блестя глазами Прозрачнейшими, – Конрад Вейдт, Встряхнет льняными волосами Под переливы флейт. И знаю, – не пройдет минуты, - Артист забьется в пустоте, Как беспорядочная груда Из нервов и костей. И, вновь опомнившись, заплачет, И вновь кого-то позовет… Над головой его прозрачен Экранный небосвод. Колонны слов, круги, зигзаги Безумно мечущихся лент. На развивающемся флаге Горят слова: «The end». <1930> Стараюсь жить попроще, без утонков, – Сплошная трезвость, здравый смысл во всем… Вдруг – странный, тяжкий звук, как будто гонга Удар!.. И всё меняется кругом. Знакомый звук, как мир, больной и старый, Пронзительный, надрывный и лихой… Чайковский ждал такого же удара, Бетховен, будучи уже глухой. Толстой, насупленный, косматобровый, В биеньи жизни звук тот различал, И вздрагивал, и вслушивался снова, И вышла «Смерть Ивана Ильича»… У Чехова – «Вишневый сад»… У Блока Расцвел над бездной «Соловьиный сад»… Везде – куда ни глянь! – над одинокой Душой мечи дамокловы висят… И я, пигмей, живу и не горюю… Вдруг грянет гонг, и станет жизнь тесна, И хочется проклясть ее, пустую, Проклясть ее и прыгнуть из окна. До вечера влачится тупо время, Живешь в каком-то гулком колесе, Ругаешься и плачешься со всеми, – Другой и все-таки такой, как все. Как все, как все!.. Нет певческого дара. Я – пустоцвет… Ну что ж! напьюсь тайком И буду до надсады «Две гитары» – Мотив давнишний, затхлый, стертый, старый, Мне в уши занесенный ветерком, Себе под нос мурлыкать тенорком… 1930 Спрятанный в клобук Савонарола Близок мне с девизом: пост и труд… А в соседней комнате – виктрола И уют. Чувствую, что с каждым часом чванней Становлюсь, заверченный в тиски Горестного самобичеванья И тоски. Но в припадке жесточайшем долга В свой афористический блокнот Что-то заношу, смотря подолгу На окно. К желтым костякам фортепиано Прикасаюсь скованным туше, Думаю бессвязно и беспланно О душе. Пусть соседи под виктролу скачут Вечером, лишь вынет диск луна, – Всё равно: ударю наудачу Диссонанс. Если же случайно выйдет нежный, Тихий, грустью задрожавший звук – Приглушу его своей мятежной Парой рук. 1930 Харбин Глаза глядят туда – В далекие долины. Слова готовы с уст Сорваться навсегда. Я пуст, как эта даль За дымкой паутины, И черен я, как туч Текучая гряда. Надвинулась весна. Избитые мотивы Подстерегают нас, Как придорожный волк. Зачем я – человек? Души моей извивы Пронизаны навек Суровым словом: долг. А даль – пестрей, пестрей, – Пересыпает краски. Озимая трава На солнечном костре. И хочется стереть С лица печать опаски И разом оборвать Обязанностей сеть! <1930> Устал с утра давиться Идущей в такт со временем Слепой передовицей Газеты. Жизнь, – согрей меня! Не прихоть! – Еле-еле Теперь справляюсь с ленью я К концу моей недели… Мутит (перечисление): От улиц, от традиций Кивков, от «дам с собачками», Спешащих возвратиться На мой закат запачканный… Бывают люди сталью, А жизнь – магнитом ласковым Для них. Глядишь, пристали Проворными булавками. Бывают люди медью, Как я. И нет проворства в них! И – медлят, медлят, медлят, Чтобы потом наверстывать. Но в этот ад – в погоню Вольют, как бы нечаянно, Последнюю агонию, Победное отчаянье! <1930> Память видит зеленый альбом… В нем когда-то, как ярый новатор, Расчеркнулся я словом «любовь», – Запятая, тире, «скучновато!» И под этот больной экивок (Жизнь тогда мне ничем не сияла, Я тогда не ценил никого) Подмахнул я инициалы, – Н.А.Щ. – Миллионы минут От обиды альбомовладельца Провертелись. И вновь я в плену Насылающих скуку метелиц. И – за ветром, пример взяв с него, В каждом жесте лелея решимость, Я бегу по настилам снегов, Как на лыжах, шагами большими. Точно тянут меня на ремне, Точно манят обилием денег… Но во мне – никаких перемен, Никаких – перерождений. <1930> На десяток плохих есть десяток хороших. На десяток больных – десять «кровь с молоком». На десяток разутых – десяток в галошах. На толпу в лакировках – толпа босиком. Дисгармония, кризис – газетный, словесный… Удручающий ряд! Кто поймет? Кто поймет, Что и в наше столетье веселые песни Половина людей, точно нáзло, поет Кто поймет? Кто поймет, отчего, насмотревшись На бессилье людское, иду я домой Не с тоскою, как надо бы, не присмиревший, А натянутый, точно струна, и прямой? А когда мне прошепчут: «депрессия!.. кризис!..» И понятий тождественных траурный ряд, – Я сощурюсь слегка, к говорящим приблизясь, И ехидно скажу: говорят, говорят! Пусть вселенная спит под метелью, в пороше, Пусть мучительный мир в бесконечность влеком, – На десяток плохих есть десяток хороших, На десяток разутых – десяток в галошах, На десяток больных – десять «кровь с молоком»! 1930 Родимая, начало всех начал! Когда слепила солнце саранча, Когда она врывалась с треском в двери, Когда от подозрительности я, Теряясь в недомеках бытия, Уж никому не ждал души доверить; Когда разуверялся и когда, Не спрашивая у людей, гадал О том, что им и ясно, и прозрачно, – Тогда и сердце, даже пред тобой, Притворствовало, празднуя отбой Привязанности нашей полумрачной. Напрасно оправдания вовне Моей высокомерной болтовне Отыскивала ты, еще не зная, Что я, как все, во власти пустяков И что по складу духа я таков, Приснившийся тебе пришельцем рая. Родимая, начало всех начал, Прислушайся! Я коротко сказал: Нет слов косноязычней и короче, Чтоб выразить ту ясность на душе, Подобную не блику на клише, Но вольтовой дуге на фоне ночи. Как звуки тамбурина и зурны Для музыканта вдруг озарены, Зажглись мои последние недели… И, вероятно, в мире нет тоски Сильней, чем счастье показать таким Себя, каков ты есть, на самом деле. Май 1930 Харбин Ровно в восемь меня ты встречала. Я бежал и не мог продохнуть, Наступая на цепи причалов, Изъязвивших песчаную грудь. Впрочем, «грудь» – устарело, избито Для земли, для воды, для песка… Я на прежних поэтов в обиде, Что посмели они истаскать Всё дотла, и всё выпить до краю, И беспечно мотать до меня То, что ныне во мне закипает, Улыбаясь, дразня и маня. Но и хуже мы муки выносим, – В зное лета и в вое зимы Мне осталось одно: ровно в восемь, – Точка в точку, – встречаемся мы. А в дурную погоду заочно Для тебя составляю я речь, Где любовно приветствую точность И рассчитанность времени встреч. <1931> Радость… - Я к ней не причастен. Солнце. - Я с ним не знаком. Что для меня ваше счастье? Что для меня ваш закон? Вечно во власти решений, Противоречий и ссор, - Думаю стать совершенней, Нежели был до сих пор. То богатырь, то калека, То филантроп, то Марат, - Редко зову человека Ласковым именем: брат. Есть у меня «Меморандум», - Книжка для памяти, – там Я изнываю по Андам, По поднебесным местам. Дни надоели. Начать ли, Кончить… не всё ли равно? И, – повертев выключатель, Падаешь спать, как бревно. Всё обиходно. Косые Спят на обоях лучи. Разве лишь слово «Россия» Мне необычно звучит. <1930> Влача за собою пояс, Глотая с тоской дистанции, Бежит пассажирский поезд, Вопит у ближайшей станции. Там запад, – залит кострами, Как кровью, – почти логически Беседует с пустырями, Настроенными элегически. Там вяз, растопырив руки, Взяв позу актера-трагика, Вихрясь в налетевшей муке, - Мне душу порой затрагивал. Там дали, рябя рисунками Ландшафтов, одетых в олово, Страдали. И стыла Сунгари, Как плоскость ножа столового. Июль 1930 Я близок к устью Больших дорог… Я с той же грустью, Я столь же строг, Я так же занят Одним, одним – Ловлю глазами Белесый дым… Туман и сырость Три дня подряд… Таким я вырос, И – что ж! – я рад Нести всё время, Всю жизнь мою Себя, как бремя, В разлад со всеми И даже с теми, Кого люблю. И – через много Шумящих лет Я столь же строго Взгляну на свет, – Да, он мне ближе! Но – что скрывать? – Ведь я увижу, Что я опять Всё так же занят Одним – одним… – Мильон терзаний… Белесый дым… 1930 Всего стихотворений: 12 Количество обращений к поэту: 6160 |
||
|
|
||
Русская поэзия - стихи известных русских поэтов | ||