Вячеслав Михайлович Лебедев (1896-1969)

• Биография

Все стихотворения на одной странице

- Оглавление -

А. С. Пушкину

Наташа

Кавалергард в блистательном колете…
— Поднять глаза. Вздохнуть — и позабыть
О смуглом и насмешливом поэте.
О всем, о всем… И в первый раз — любить…

…И вот — легко за днями дни, как птицы…
Как светлый вихрь… — И вдруг во двор — возок…
На бледность щек упавшие ресницы
И тенью смерти тронутый висок…

Эхо

По радио на целый мир — «Титаник!»…
Орудиями — медленно — «Война»…
Опять в лесах на синих трупах встанет
Гнилых болот туманная весна…
Опять смешают влажные апрели
Снега и кровь в малиновый сироп.
Какой любви прозрачные недели
Вновь понесут, подняв на плечи гроб…

…И всё цветут и прорастают кости
Под лязг стремян и скрежет гильотин.
Опять Людовик стонет на помосте,
Опять вода краснеет у плотин…
О, мертвых дней кровавая завеса!..
Но до сих пор сквозь дым, огонь и гул
Шестнадцатидюймовых дул, —
— Я слышу эхо выстрела Дантеса…

Весенняя вечеря

Весенний вечер замер у порога,
Потупив в землю синие глаза.
Бог Саваоф взглянул нежданно строго,
И потемнели грустно образа.

У Богоматери, ласкающей ребенка,
Чуть дрогнули концы густых ресниц,
И зазвенел тоскующе и звонко
Распев чтеца при шелесте страниц.

А за окном с железною решеткой,
Забыв в руке весеннюю свирель,
С улыбкою сияющей и кроткой
Брел по садам мечтательный Апрель.

Вечерняя звезда

I. «Вечерняя звезда в Господнем синем храме…»

Вечерняя звезда в Господнем синем храме
Затеплилась, как малая свеча.
День уходил, презрительно влача
Свой алый шлейф над мертвыми полями,
Оглядываясь медленно туда,
Где в Божьем вечном голубом притворе
О человечьей радости и горе
Сияет трепетно вечерняя звезда.

II. «Кто, Благостный, вверху ее возжег…»

Кто, Благостный, вверху ее возжег
Прозрачными и тихими руками
Над смертными распутьями дорог,
Над этими печальными холмами?
О мудрых, о воюющих? О ком?
Она горит всё чище и прекрасней
И светится в притворе голубом,
Всех ранее, и всех позднее гаснет.
А может быть, о том, кто на земле
Всего лишь робкий и печальный путник,
Кто, как матрос на дальнем корабле,
Мечтой о береге отсчитывает будни?

III. «Ранним утром свеча погаснет…»

Ранним утром свеча погаснет,
Синей струйкой потянет чад.
В это время земля прекрасней,
Потому что люди молчат.
И в поля, и в лесные чащи
Сотни звезд упадут росой.
Будет мир простой, настоящий,
Окропленный Божьей слезой.

Кавалерийская баллада

I

«Ротмистр, сегодня в разъезд —
Ваш эскадрон.
Но смотреть — не считать звезд
И не ловить ворон!»
Усмехнулся:
«Никак нет, честь полка не уроним!»
Повернулся
И скомандовал: «По коням!»

II

Скользкий лязг мундштуков и стремян
От шоссэ — справа по три — и в чащу.
Сердце пьет голубой туман,
Воздух вдаль всё пьянее и слаще…
За холмом, прелеском, в овражки
И на изволок — прямо в рожь.
— Эх вы, сашки-канашки! —
От судьбы не уйдешь!..
И вот —
Из-за леса, справа,
Отчетливо — пулемет…
Марш-марш! И в лаву…
…Небо упало так резко,
Землею набился рот.
А из перелеска
Всё еще пулемет
Колыбельную песню поет и поет…

III

Открыл глаза — и было небо снова
Вверху холодным, бледным, и пустым.
И призрачным, как легкий серый дым,
Как память у тифозного больного.
Лежал, смотрел и чувствовал, как кровь
Стучит в висках чуть слышной мелкой дрожью.
Нет никого. От боли морща бровь,
Назад — в лесок пополз тихонько рожью.
Дополз. Вздохнул. Поднялся — и бежать…
Забился в чащу. Завязал рубашкой
Плечо с кровавой раной — и опять
Через кусты, лощины и овражки…
Весь день блуждал. Под вечер вышел
Как раз к селу, к плетню последней хаты.
Дождался тьмы. Бог милостив — пошел.
«Впустите… И воды… за плату…»

IV

Хозяин посмотрел волком.
Усмехнулся: «Набили холку!»
Но пустил ночевать. Странно.
И даже перевязали рану.
Правда, не он, а дочь.
И вот — ночь.
…На сеновале
Мыши
Скреблись и шуршали.
Сквозь крышу
Месяц
Серебряным пальцем шарил.
«Если найдут — повесят…»
Не спится.
Опустив ресницы,
Лежал и вспоминал.
В прошлом году в Одессе,
Да, да, в тот же день,
Кажется, у Семадени,
Пил вино, и стрелял в свою тень,
И хотел целовать колени
У подошедшей к столу.
Засмеялась: «Мальчик — и глупый.
Для этого есть губы…»
Ночью бродили по молу.
Сначала
Учил он кавалерийским сигналам
И как развернуть эскадрон.
А после она —
Как расстегивать кнопки на женских платьях,
Пьянеть без вина
В умелых объятьях
И целовать тягуче и сладко…
А потом,
Днем —
На вокзале в эшелон посадка,
Переезд
И в ночной бой.
И так же сеть звезд —
Над головой…

V

Вдруг —
Проснулся. «Кто тут?»
Снова стук.
И шепот: «Вставайте, за вами идут.
Я не могу вам помочь».
Убежала. Дочь.
Выглянул. А за хатами
Пробираются трое
С винтовками и ручными гранатами.
Дело простое…
Пригнулся — и в тень.
За углом
Перескочил через плетень
И к лесу бегом.
Снова на воле.
Ищи ветра в поле…
Через лес — в овраг.
Оглянулся, замедлил шаг.
Лег в кусты и к земле прижался:
«Есть еще на свете жалость!»

VI

Докладывали командиру полка.
Слушал, высокий, худой
С сединой на висках.
«Заняли лощину у леска,
Где погиб разъезд ротмистра Эн,
Обыскали всю рожь — не нашли трупа.
Вероятно, попал в плен.
Да… А жаль — молодой
И погиб так глупо.
Сообщите в штабе о нем,
Завтра переход. — В три подъем…»

VII

В городе, в штабе, в приемной
Звякали шпорами.
С улыбкою томной
Кланялись напомаженными проборами,
Просили в очередь, чтобы не было давки,
И наводили справки.
«Ротмистр Эн? — Да, да, в разъезде
Его эскадрон
Был окружен.
Пропал без вести…
— Вестовой, воды!
Ради Бога, сядьте. Вы так побледнели…
Выпейте… Еще нет беды…
Подождите. На прошлой неделе
Один тоже пропал без вести
Из их же отряда,
Нашелся и вернулся к своей невесте.
А плакать совсем не надо.
Эти губы должны улыбнуться…
Ведь да?..»
— Для живых слова найдутся…
Только для мертвых — никогда…

VIII

Всходила в третий раз луна
И в небе плакала над полем.
И третью ночь, таясь, без сна
Шел к югу, позабыв о боли.
Днем спал и прятался во ржи,
А ночью шел вперед по звездам
И по полям как волк кружил,
Стараясь обойти разъезды.
Но чувствовал, как пустота
Вокруг него растет всё глуше
И сердце, замирая, душит
При каждом шорохе в кустах…

IX

Провод
Тянулся по полю серым червячком,
Виснул на деревьях, сползал в канавы,
Цеплялся по крышам, прятался за плетнем,
Собирался в пучок и в окно направо,
А там на столе в аппарате,
Как овод,
Гудел черной мембраной
На восходе и на закате,
Поздно и рано,
Ночью и днем
Об одном
Целые сутки без перерыва:
…Наступление… Обходы… Прорывы…
И снова сначала
Щелкало и стучало
Черной костяшкой,
Как сердце под защитной рубашкой…
Смерть — слово печальное.
«Алло, центральная!
Примите донесение.
Сегодня ночью сторожевым охранением
Убит на месте
Ротмистр Эн, пропавший без вести.
Пробирался из лесу, от них.
Было темно. Не узнал своих,
Когда окликнули. И побежал.
Стали стрелять. И вот — наповал.
Умереть от своих глупо.
Что ж —
От судьбы не уйдешь.
Пришлите носилки за трупом».

X

По овражкам вода звонкая
Поет золотые песни.
Телеграфная сеть — тонкая,
А поет еще чудесней.
Серой змейкой к земле прижалась.
Визжала:
«Холодная у людей жалость».
И опять сначала,
Об убитых всю ночь плача…
Только горе у людей — горячее…

Кровавая роза

В осаде Йорк… И гром, и пламя…
Бой с «Алой розой» — страшный бой!
Но Белой, Йоркской, розы знамя
Еще трепещет над стеной.

Все ближе враг… Его угрозе
Слабей противится боец —
Конец прекрасной «Белой Розе»,
Ее защитникам — конец!

В покое дальнем тихо лежа,
Забылся рыцарь — весь в огне.
Шлем с белой розою у ложа,
И щит и панцирь — на стене.

Ловя его несвязный лепет,
Графиня юная под ним.
Вся — сострадание и трепет.
Челом поникла молодым…

Вдруг — «Замок взят!» — зловещим криком
Звучит у входа… «Замок взят!..»
Глаза графини в страхе диком
На розу рыцаря глядят…

«Наш белый цвет! Клянусь святыми!
Что делать мне? Погиб больной!..»
А роза Йоркская пред ними
Все ярче блещет белизной.

Уже в соседнем коридоре
Шаги; тяжелые шаги!
Дрожа, с отчаяньем во взоре
Графиня шепчет. «А, враги!

Кинжал! Кинжал! Зови к ответу,
Зови меня, Спаситель мой!
Один удар — и розу эту
Окрашу кровью молодой…»

Движенье… крик… — и кровь каскадом…
Румянцем розу обожгло —
И забелело с нею рядом
Графини мертвое чело.

Но сколько крику, стону, грому!
Враги вошли… И, сжав палаш,
Ланкастер сам идет к больному —
Взглянул на розу… «Это наш!..»

Март

У промокших дорожек сада,
Где туман и вороньи крики,
Ах, как были б деревья рады
Вкруг себя закружить повилики!
И по ветру, качая, качаться,
Греть на солнце зеленую спину,
За мечтами, что только снятся,
Ветви в небо блаженно закинув.
…Кроткий март, голубой и талый,
Расплескал по дорожкам лужи
И повесил на запад алый
Занавески из белых кружев.
И под звоны тягучей капели
Этой влажной весенней ночью
Острый запах разбухшей прели
Разорвет мое сердце в клочья…
…И в саду, и в полях за садом,
Когда месяц встанет на страже, —
Чей-то след с моим следом рядом
На песке паутинкой ляжет…

Окно, раскрытое в полночь

Ветер раздул на окне занавески
Горячею ночью полей,
И льется в шуршаньи, и тянется в плеске,
Густой и смолистый, как клей.

Погладит виски и у зеркала мутью
Качнет еще раз в глубине,
И ляжет на губы упругою грудью
В прохладном сосновом вине.

И там, за окном, где как звезды — гнилушки,
Где темь, бормотанье и стон,
Так медленно сыростью тянет с опушки,
Как влажные губы сквозь сон…

Так бьются всю ночь на окне занавески,
Вздуваясь как парус, как флаг,
Как лживая жизнь, как зарницы и блески,
Как ты, как твой тающий шаг…

Утренний удой

У мохнатых нахохленных елей,
Под крышею из черепиц,
Предвесенние эти недели
Проживу, не подняв ресниц.
И, забыв о вечернем горе,
По ночам, когда сон и лень,
Мое сердце — петух на заборе,
Выкликает с Востока день.

По песку, после ночи рыжему,
Утром солнце погонит коров.
…Я всю нежность из сердца выжму
Для предутренних тихих слов.
И, звеня голосами невнятными,
От весенних своих щедрот
Всю зарю золотыми пятнами
По земле расплескает восход.
И о том же веселым гомоном
Целый день переклики галчат,
И ночью под месяцем сломанным
Молоточки под сердцем стучат…
Для кого же любовь выковывать,
Распылять золотым дождем, —
Если даже только от слова
Трепет крыльев в сердце моем.

Шнельцуг (Скорый поезд)

В край красный фесок и долам,
В преддверье пламенного юга
Я мчусь, зачем — не знаю сам,
На крыльях мощного шнельцуга.
Гляжу в окно и жду с тоской,
Что с каждым часом ближе к цели…
И мне хотелось на покой,
Скажу я вам. На самом деле!
И вот вдали передо мной
Встают знакомые картины:
И Джемер с снежною главой,
И волны пенистые Дрины…
Я слышу вновь по вечерам
И тонкий голос муэдзина,
И шум из уличных кафан,
И запах жареного «мнина».
Какой здесь милый уголок,
Какая чудная картина!
Я ожил вдруг, здесь впрямь восток,
Здесь скуки нет и нету сплина,
Но день спешит, за ним другой,
А дальше третий, так и мчатся,
И ожидаю я с тоской,
Когда придется расставаться.
Покину я цветущий край,
Как нежно любящего друга,
И кину с горестью «прощай»
Из окон мощного шнельцуга!

Всего стихотворений: 9