Леонид Евсеевич Ещин (1897-1930)

• Биография

Все стихотворения на одной странице

- Оглавление -

В ожерельи огней

В ожерельи янтарных огней 
Опоясана даль кругом, 
И покачивается над ней 
Рыжий месяц, будто гном. 

А залив -- червонный поток 
С переливами синевы, 
Нас несет к огням катерок, 
В мире -- кажется -- я да Вы. 

И внизу машина стучит, 
И срывается соль в лицо, 
Это бухты ли Диомид 
Бриллиантовое кольцо? 

А налево -- рубинов ряд, 
Это Русский ли остров там, 
А не вышивки ли горят 
По тяжелым синим тафтам? 

О, покоя хрустальнее нет... 
Я от счастья дышать не могу. -- 
Это Вы ведь багульника цвет 
Прикололи мне к обшлагу. 

Ну а Вам круторогий гном 
Бросил блестки в прорези глаз. 
Я ведь друга почуял в нем! -- 
Он мечтает тоже о Вас. 

Но и он не мог бы понять, 
Но и он удивлен бы был, 
Если б вдруг ему рассказать, 
Как я Вас люблю и любил. 

И медлительный ветерок 
Долетает мне до лица. 
Сделай так, сделай так, катерок, 
Чтоб пути -- не бывало конца.

* * *

И опять в беспредельную синь 
Побросали домов огоньки, 
И опять вековечный аминь 
Затянули на крышах коньки. 

Флюгера затянули про жуть 
Обессоненных битвой ночей, 
Вторя им, синеватая муть 
Замерцала огнями ярчей. 

Синевы этой бархатней нет, 
Я нежнее напева не слышал. 
Хоть давно уж стихами испет 
По затихнувшим в бархате крышам. 

Все сильней и упорней напев, 
Словно плещется в море ладья. 
...Лишь закончив кровавый посев, 
Запевают такие, как я, 
Да и песня моя -- не моя. 

Поняла

Мой голос звучал, словно бронзовый гонг. 
Свои прочитал я стихи. 
Не скрипнул ни разу уютный шезлонг, 
Лишь душно дышали духи. 

Сиреневый воздух метался, и млел, 
И стыл, голубея в очах, 
Был матово-бледен, был сумрачно-бел 
Платок у нее на плечах. 

А море с луною, поникшей вдали, 
Струилось, покорно словам, 
Стихи и гудели, и пели, и жгли, 
И рвались навстречу векам. 

И бронзовый голос, и бронза луны, 
Сиреневый воздух и очи -- 
Все терпкою сладостью были полны 
На лоне и моря, и ночи. 

Когда ж я окончил, дрожащей рукой 
Коснувшись пустого бокала, 
Она мне сказала: "Ах вот вы какой! 
А я ведь -- представьте! -- не знала". 

Про Москву

В этой фанзе так душно и жарко. 
А в дверях бесконечны моря, 
Где развесилась пламенно-ярко 
Пеленавшая запад заря. 

Из уюта я вижу, как юно 
От заката к нам волны бегут. 
Паутинятся контуры шхуны 
И певучий ее рангоут. 

Вот закат, истлевая, увянет, -- 
Он от жара давно изнемог, -- 
И из опийной трубки потянет 
Сладковатый и сизый дымок. 

Этот кан и ханшинные чарки 
Поплывут -- расплываясь -- вдали, 
Там, где ткут вековечные Парки 
Незатейливо судьбы мои. 

"Ля-иль-лях", -- муэдзин напевает 
Над простором киргизских песков, 
Попираемых вечером в мае 
Эскадронами наших подков. 

И опять, и опять это небо, 
Как миража дразнящего страж. 
Тянет красным в Москву, и в победу, 
И к Кремлю, что давно уж не наш. 

А когда, извиваясь на трубке, 
Новый опийный ком зашипит, 
Как в стекле представляется хрупком 
Бесконечного города вид. 

Там закат не багрян, а янтарен, 
Если в пыль претворяется грязь 
И от тысячи трубных испарин 
От Ходынки до неба взвилась. 

Как сейчас. Я стою на балконе 
И молюсь, замирая, тебе, 
Пресвятой и пречистой иконе, 
Лика Божьего граду -- Москве. 

Ты -- внизу. Я в кварталах Арбата, 
Наверху, посреди балюстрад, 
А шафранные пятна заката 
Заливают лучами Арбат. 

А поверх, расплывался медью, 
Будто в ризах старинных икон, 
Вечной благостью радостно вея, 
Золотистый ко всенощной звон...

Таёжный поход

Чугунным шагом шел февраль. 
И где-то между льдами ныла 
Моя всегдашняя печаль -- 
Она шла рядом и застыла. 

И пешим идучи по льду 
Упорно-гулкого Байкала, 
Я знал, что если не дойду, 
То горя, в общем, будет мало. 

Меня потом произведут. 
Быть может, орден даже будет, 
Но лошади мне не дадут, 
Чтоб выбраться, родные люди. 

Трубач потом протрубит сбор, 
И наспех перед всей колонной, 
В рассвете напрягая взор, 
Прочтут приказ угрюмо, сонно. 

И если стынущий мороз 
Не будет для оркестра сильным, 
То марш тогда "Принцесса Грез" 
Ударит в воздухе пустынном. 

А я останусь замерзать 
На голом льду, нагой перине, 
И не узнает моя мать, 
Что на Байкале сын застынет. 

Тогда я все-таки дошел 
И, не молясь, напился водки, 
Потом слезами орошал 
Свои таежные обмотки. 

Я это вспомнил потому, 
Что и теперь я, пьяный, воя, 
Иду в июне, как по льду, 
Один или вдвоем с тоскою. 

Я думал так: есть города, 
Где бродит жизнь июньским зноем, 
Но, видно, надо навсегда 
Расстаться мне с моим покоем. 

В бою, в походах, в городах. 
Где улиц светы ярче лампы, 
Где в буйном воздухе, в стенах 
Звучат напевы "Сильвы", "Цампы", 

Я одиночество свое 
Никак, наверно, не забуду, 
И если в Царствие Твое 
Войду -- и там печальным буду!

Фокстрот

И луна. И цветы по краям балюстрады. 
Барабанил и взвизгивал джесс. 
Было сказано мне: ни меня ей не надо, 
Ни моих поэтических месс. 

Я тихонько прошел между парами в танце, 
Боязливо плеча заостря, 
И в таком же, как я, оскорбленном румянце 
Намечалась полоской заря. 

Ну, еще... ну, еще!.. Принимаю удары, 
Уничтоженный, втоптанный в грязь... 
"Мою шляпу, швейцар!.." В окнах двигались пары, 
И тягучесть фокстрота вилась. 

А заря свой румянец старалась умножить, 
Полыхался за окнами смех. 
Неужели не знаешь Ты, Господи Боже, 
Что обидёть меня -- это грех! 

Ямаджи

Японской девушке, убитой любовью

Она была такая скромница, 
Что даже стоило труда 
Мне с ней поближе познакомиться 
В тот вечер ветреный... тогда. 

Мы по-китайски было начали. 
Но что я знаю: пустяки. 
Потом самих нас озадачили, 
Смешавшись в кучу, языки. 

Нам бой принес поднос, как принято, 
Там был кофейник и ликер, 
Но понимаю я ведь ныне то, 
Что говорил мне ее взор. 

Он говорил о том, что русские 
Не знают слова "умереть", 
И не блестели глазки узкие 
Там, где уж чувствовалась смерть. 

Теперь, конечно, не поспорю я. 
Что именно вот в тот момент 
Жерло я видел крематория 
Все в языках кровавых лент. 

Но я поспорю, что в день будущий, 
Который жизнь пробьет, дробя, 
Сквозь мглу тебя увижу идущей, 
Ямаджи-сан, тебя, тебя... 

И ты, быть может, мне, тоскливому, 
Не знавшему, куда идти, 
Укажешь грань к неторопливому, 
Но неизменному пути.

Всего стихотворений: 7