Владимир Васильевич Вейдле (1895-1979)

• Биография
• Фотографии, рисунки, изображения поэта

Все стихотворения на одной странице

- Оглавление -

Riva degli Schiavoni

Золотисто здесь стало и розово:
Ветерок. Он под осень бывает.
Ветерок, ветерок, от которого
Сердце ослабевает.

Да и биться зачем ему? Незачем.
Заслужило оно благодать
Под крыльцом у цырюльника Чёзаре
Розовым камнем спать.

Riva degli Schiavoni - главная набережная Венеции

Баллада о Венеции

П е р в ы й   г о л о с

Болтовня, беготня; беготня, болтовня
От зари до полуночи, день изо дня.

Скольких ты приютила незванных гостей,
Лицемерных, неверных друзей-не-друзей!

Твой убор многоцветный с узорной каймой
Поистерт, поизмят их нечистой рукой.

Когда вольной была и привольной слыла,
И когда умирала, когда умерла,

Всё то бражничали, пировали они,
О красе твоей жребий бросали они,

Продавали ее, подновляли ее,
Мишурою своей приправляли ее.

И росла суета; становилась возня
Безобразней, назойливей день ото дня...

В т о р о й   г о л о с

Не спеши, не суди; потерпи, погоди;
Тишину не зови, в темноту не гляди:

Для живых, неживых, грубых, нежных сердец
Всё равно тот же самый настанет конец,

Всё равно подойдет тысяча девятьсот
Девяносто девятый обещанный год —

Ослепляющий луч, леденящий огонь,
А потом непробудная серая сонь.

Только пепел летит, только ветер свистит,
Погребальным псалмом над лагуной гудит,

В переулках кривых, на горбатых мостах,
Вдоль церквей и палат развевает он прах.

Пощадил их, хоть был и свиреп, и могуч,
Черепицы не сдвинул мертвящий тот луч.

П е р в ы й   г о л о с

Что здесь было весной, погубило весну,
Да и лето, и осень склонило ко сну,

Но теперь, в день всех мертвых, ноябрьский день,
В королевском саду зацветает сирень,

Обвиваются розы, с утра заалев,
Вкруг высоких столбов, где Феодор и лев,

А на площади — тешилась ею молва —
Вместо мраморных плит зеленеет трава

И гуляют по ней и летают над ней
Сонмы кротких и белых как лен голубей.

Предзакатный сияет над городом свет —
Здесь такого не видели тысячу лет —

И мерцают и гаснут в закатных венцах
Все хоромы и храмы на всех островах.

В т о р о й   г о л о с

Слышу звон колокольный всех звонов звончей,
Вижу — в храмах зажглись сотни тысяч свечей.

Разорделся их стен драгоценный убор,
Загремел в них воскресших ликующий хор,

Из далеких и ближних восстали могил
Все, кто город сей создал, украсил, любил,

Дожи, старцы седые, сто двадцать числом —
Голоса их у Марка грохочат, как гром —

Все сыны его славные славу поют,
Робко вторит им путников набожный люд,

И слагатель сих строк, недостойный пиит
Рядом с милой женой на коленях стоит

Перед дверью — не раз тут бывали они —
Церкви Santa Maria Mater Domini.

О б а   г о л о с а

До зари ярым воском те свечи горят,
До зари песнопенья к Пречистой летят,

И Пречистая жаркой молитве вняла,
Со плечей своих плат златотканный сняла

И покрыла им город, сокрыла его,
В высоте-глубине схоронила его,

А поющих и славящих всех собрала,
Ко престолу Всевышнего их вознесла.

И сейчас, когда в Местре сирена ревет
И в Маргере, ревя, на работу зовет,

Ты оттуда взгляни на восток: тишь да гладь,
Колоколен тех стройных вдали не видать,

Вся лагуна, как зеркало, реет над ней
Только веянье легких жемчужных зыбей.

Берег Искии

Ветерок умиленный и синее, синее море.
Выплывают слова, в синеву уплывают слова,
Ускользают слова, исчезая в лазурном узоре.

В эту синюю мглу уплывать, улетать, улететь,
В этом синем сияньи серебряной струйкой растаять,
Бормотать, умолкать, улетать, улететь, умереть,
В те слова, в те крыла всей душою бескрылой врастая...

Возвращается ветер на круги свои, а она
В синеокую даль неподвижной стрелою несется,
В глубину, в вышину, до бездонного синего дна...
Ни к кому, никуда, ни к тебе, ни в себя не вернется.

Говорит Венеция

«Забудь свой век, свою заботу,
Себя и всех и все забудь,
Сквозь предрассветную дремоту
Скользи, плыви — куда-нибудь,

Под крутобокими мостами,
Вдоль мраморов и позолот,
Туда, где светлыми шелками
Расшит янтарный небосвод.

Ты в гондоле без гондольера,
Во власти ветреной волны
Тебе неверие и вера
В двойном их трепете даны.

И помни не внутри: снаружи
Душа всего, чем ты живешь,
В узоре тех нездешних кружев,
В улыбке уст, чья ложь — не ложь.

Правдивей злата позолота,
Жемчужней жемчуга заря,
С тех пор, как опустил в болото
Безвестный кормчий якоря.

И воссиял над синевою
Сон, что тебе приснился вновь.
Не просыпайся: я с тобою;
Проснешься — разметет грозою,
Зальет соленою волною
Твою последнюю любовь.»

* * *

Зачем, рассудок беспокоя,
Гадать, что ближе, свет иль тьма,
Когда от запаха левкоя
Мне так легко сойти с ума?

Для несказанного ответа
Предвечной Мудростью рожден,
Темнее тьмы, светлее света
И тишины беззвучней он.

Скорее сладостен, чем сладок,
Свежее свежести самой,
Он, по ту сторону загадок,
Во мне сливается со мной.

Блаженное благоуханье
Сполна единый раз вдохну
И задохнусь в моем вдыханье,
В его дыханье утону, —

Как будто машут, веют, тают,
Там, где душа моя была,
Как будто в небо прорастают
Ее незримые крыла.

К * * *

Напрасно тень свою ты в зеркале искала;
Она была тобой, ты больше не она.
С нездешней легкостью легла на одеяло
Жемчужных рук твоих сквозная белизна.

Жемчужных рук. Твоих... Ты плачешь, Каллинира?
Каллианасса плачь! Нам утешенья нет.
К блаженным берегам исчезнувшего мира
Нам возвращенья нет. И нам прощенья нет.

Но там, над временем, в кольце возобновлений,
Над зеленью лугов и синевой морей,
В нетленной юности, где тень навстречу тени
Летит, как некогда моя вослед твоей,

Сквозь все отравы, все колючие обиды
Летела мучаясь, любуясь и любя, —
Там, на гребне волны, где пляшут Нереиды,
Нет ни одной, поверь, жемчужнее тебя.

Нет

Четыреста мостиков и мостов
Со ступеньками вверх и вниз.
Я по ним до утра ходить готов,
К ним спешу и лечу — зовет их зов —
Как лунатик на свой карниз.

А под ними чуть слышный зыбкий плеск,
Потускневших огней неверный блеск,
Исчерна зеленая муть,
Где мерещится мне затонувший лес
Кораблей, потерявших путь.

Хворый говор домов, воркованье веков,
Перебор приглушенный — слышь:
Порча пудренных париков,
Червоточина челноков,
Пришепетывающая тишь.

Разговор-перебор, перегар, — пустоцвет
Нескончаемых прошлых лет,
Суховей пролетевших дней.
Нет, нет, нет. Нет в домах людей,
Нет на Площади голубей,
И не я, тень моя
С мостика на мост
До предутренних звезд —
По ступенькам скользит,
Вдоль каналов летит...
Нет!
Нет меня. Нет меня.
Нет.

Открытка с Аппиевой дороги

Та, да не та, уже давно, двадцать лет:
Вся черная, и на солнце кажется липкой.
Бензинный едкий дух. Грузовики грохочат.
Помнишь — май, жасмин? Подумай только:
Via Appia Antica.
                 Широких, круглых,
Как бы волной омытых, гладких, теплых
Булыжников не видно. Уравняли,
Втоптали, заклепали, заваксили...
Но работали вяло: асфальт, и всё таки пыль.
Лучше идти полями. Зелень еще свежа. Горы
Голубеют вдали; всё те же. Пятое мая.
Цветет жасмин.
                 Я полежал в траве
И пошел завтракать в тратторйю Бельведере,
Где всё так же бегают с блюдами
Из кухни в садик через дорогу,
Но поторапливаются: как бы не раздавили.
За соседним столиком, в чалме, индийский, что ли,
Подьячий или дьяк трещит не умолкая,
Со страшной твердостью согласных, по-английски:
Оон. Вашингтон. Урон со всех сторон.
План. Переплан. Размен. Товарообмен.
Мистерр Стивенсон из э ввондеррфулл мэн.
С дороги — смрад. Черней других и гуще
Сок дизелей.
                 К десерту гитарист
Полупрофессорского вида, лысый, грузный,
Похожий на меня, как я теперь,
Поет без голоса A rivederci Roma.
Фальшивит. Тренькает.
                      Слава Богу кончил.
Стихло. Роздых. Отгрохотали и пришли поесть.
Можно забыть. Можно помнить. Не надо вспоминать.
Сияет день — тот день, этот день. Почти что рядом
Кустик, из тех, что в подвенечном платье,
Благоухает. Небо, над всеми нами,
Безоблачно. Какой вкусный хлеб!
Какое светлое, беззлобное вино!
Радость. Радость. Радость.
Жасмин и бензин.
Жасмин — и бензин.

Стихи о стихах

Неназываемое нечто
Слиянье правды и мечты,
Того, что — тлен, того, что вечно,
Того, что — ты и что — не ты

Почудилось, — и вот уж начат
Двуличных слов набор, отбор,
Тех, что, гляди, да и заплачут
Твоим слезам наперекор.

Извилисто, молниеносно,
В разбивку, исподволь, навзрыд,
И не спроста, и «ах, как просто»:
Шажок—стежок — открыт— прикрыт...

Подшито, выверено, спето.
Ну что ж, зови. Подай им весть.
Пусть верят на слово, что это
Как раз то самое и есть.

Там же ещё раз

Темнеет жизнь. Но тут
Милосердный не меркнет свет.
Тут, где не сеют, не жнут,
Внятен зыбкий завет
Всех улетевших лет,—
Всех минувших милых минут
Неисследимый след.

Жгучих, жгучих минут...
Камни о них поют,
Ветры возврата их ждут,
Воды им плещут в ответ.
Тут, где не сеют, не жнут,
Небо — нежнее нет.

Всего стихотворений: 10