Михаил Дмитриевич Чулков (1743-1792)

• Биография

Все стихотворения на одной странице

- Оглавление -

* * *

Аз 
Не без глаз, 
Смотреть и я умею, 
И что на пользу мне, конечно, разумею. 
Болван и дерево одной вполне природы 
И вышли уж они давно у нас их моды, 
А прежде им во храмах поклонялись 
И их боялись. 
Невежи в старину почтение имели, 
Писать-то не умели. 
Однако за сукном, за красным те сидели 
И все дела решали, как хотели; 
Но ныне уж не так! 
Мы видим издали, кто глуп и кто дурак. 
На чём стоит земля, мы это разумеем, 
И много ли на ней 
Людей, 
Хотя пересчитать сего мы не умеем, 
Однако положить число мы оным смеем. 
А сколько дураков - 
Вопрос таков 
И я один решу, 
И против формы в том ничуть не погрешу. 
А как? 
Вот так! 
 
Кто думает, что он умнее всех людей, 
Затем что выше всех взбивает лишь тупей, - 
Дурак. 
Кто думает о том, что б модно нарядиться, 
И в платье так, как без пред завтрашней, вертится, - 
Дурак. 
Кто от роду нигде, ленясь, не работает, 
Но только, живучи на свете сём, мотает, - 
Дурак. 
Кто льстит другим в глаза, а за глаза бранит 
И ближнему сплести погибель норовит, - 
Дурак. 
Кто праотцов своих сатирами поносит 
И похвалы себе от всех за это просит, - 
Дурак. 
Кто цифр не учил, но летописи строит 
И Волгою брега Санкт-Петербурга моет, -- 
Дурак. 
Кто взялся написать историю без смысла 
И ставит тут Неву, где протекает Висла, -- 
Дурак. 
 
Кто об египтянах нам тщится предлагать, 
А сам он о себе не знает, как сказать, 
Дурак. 
Кто умным никогда писателям не верит 
И думает, сама в них правда лицемерит, - 
Дурак. 
Кто взапуски писать принимается с Вольтером, 
И думает тому в письме он быть примером, - 
Дурак. 
Кто думает себя хвалой превознести 
За то, что он умел романа с три сплести, - 
Дурак. 
Кто разума в себе и смысла не имеет, 
Но важные писать истории он смеет, - 
Дурак. 
 
Кто глупости своей даёт и злости волю 
(Зоилову во всём наследовал он долю), - 
Дурак. 
Кто всех без выбора сограждан зло ругает 
И только одного себя лишь почитает, - 
Дурак. 
 
Кто много чересчур, иль слишком написал, 
Однако обвинять людей не пропускал, - 
Дурак. 
Кто мёртвым и живым покоя не дает, 
И думает: пред ним виновен весь сей свет, - 
Дурак. 
Кто мир и тишину, и дружбу ненавидит 
И без причины кто других людей обидит, - 
Дурак. 
Кто ближнему злодей и враг себе, конечно, 
Безмозглый человек, скажу чистосердечно, - 
Дурак. 
 
Вестимо, так, 
То подтвердит и всяк, 
А я ещё к тому охотно прибавляю, 
Что глупости в осле не столько обретаю, 
Колико в людях сих, именованных мною, 
Какие не дают в сей жизни нам покою. 

Бережливость

      Из области Смоленской
   Мужик иль житель деревенский,
      Как серп поля их вытер,
      Пришел к нам в Питер.
Не города смотреть, не с дамами водиться,
Не летнею порой на шлюпке веселиться,
Не в оперы ходить, не в рощах здесь гулять:
      Пришел он работать.
И мыслит с кем-нибудь помесячно рядиться;
Нашел хозяина, работает, трудится,
      Хозяин рад,
      Что бог дал клад.
Крестьянин отдыху и лености не знает,
И точно, как осел, с усердьем работает.
Скончался год, работник деньги взял,
И новый он кафтан купити предприял,
      Понеже тот худенек,
А платья не дают в Санктпитере без денег,
Так должно с деньгами для платья расставаться.
      Пошел он торговаться
      Смотрел и сторговал;
      Но денег не давал,
Расстался с продавцом такими он словами:
"Я завтре, брат, приду с моими земляками,
Которые его доброту поглядят".
   Пришли и земляки, ценят и говорят;
      "Кафтан, парнюга, гож,
      И очень он пригож".
Однако денег наш работник не дает
И тако говорит: "Я завтре, брат, чем свет,
      Приду к тебе опять.
      Еще знакомых с пять
И вся моя родня посмотрят все кафтана,
      Боюся я обмана,
А деньги я, мой друг, трудами достаю,
Так оных никогда на ветер не даю".
Родные видели, смотрели земляки,
      И с легкой их руки
В полмесяца кафтан и куплен и надет.
Мужик по городу в кафтане сем идет
      И всем напоминает.
Что денежки беречь прилежно подобает,
Кто п_о_том и трудом копейку добывает.

Ода Его Императорскому Высочеству наследному Государю Цесаревичу Павлу Петровичу на Новый год, которую приносит всеподданейший раб Михайло Чулков

      1768 года января в 1 день.

Взносись на верх Парнасских гор, 
Красуясь, дух мой восхищенный. 
Чрез степь я дол простри свой взор, 
В страну любви и в град священный; 
Уже храм славы пред тобой 
Отверст божественной рукой. 
Устрой священным тоном лиру. 
Отпав печалей тусклу тень, 
Весной благословенный день. 
Явись великолепен миру. 

Уже на огненных волнах 
Из недр восточныя пучины 
Явится в ясных небесах 
Открытель Росския судьбины. 
Вплеснул пресветлым Феб венцом; 
Взносясь, торжественным лицом 
В полночный край с небес взирает. 
Спасенный северный народ 
Встречает счастья новый год, 
И век он новый начинает. 

Незнаемы нам бремена, 
Что многих в мире тяготили, 
Эдема всходят семена, 
Что здесь щедроты насадили. 
Среди пресчастливых судьбин: 
Россия так, как райский крин. 
Превысит счастием державы. 
Златой течет у вас вновь век, 
Правдив здесь будет человек 
Всегда способлен вышней славы. 

Уже в Эфире слышен глас, 
Колеблет воздух гром ужасный 
И, что в восторг приводит нас, 
Так слышен песен лик прекрасный. 
Москва, подняв из лет главу, 
Взнесла народную молву; 
Слова и мысль у всех едина; 
Гласит: " Отверста к счастью дверь; 
Стократ мы счастливы теперь: 
Здесь царствует Екатерина". 

Земное в мире божество, 
Среди окрестных стран и дальних, 
Храпит нас вышне существо 
От всяких случаев печальных. 
Прел Богом мы избранный род, 
А вам вручен под власть народ. 
Устав Всевышнего храните. 
Да будет вам всегда хвала: 
В пример великие дела 
Екатеринины возьмите. 

Счастлив стократно человек. 
Кто слышит о делах подробно. 
Блажен, кто с дальних стран притек 
И видит оные удобно; 
Блаженной странник всякий днесь. 
Который век проводит здесь: 
Здесь ангел мира на престоле, 
Прибежище и всем покров. 
О россы! Кто из вас таков 
Дерзнет желать блаженства боле? 

Но что за звук пронзает слух 
И с шумом выше гор стремится, 
Бодрит но мае веселый дух? 
Восторг в груди моей теснится. 
Се слышу глас от дальних стран, 
Где обнял землю Океан, 
Валы в Балтийский понт стремятся. 
Бегут, гордясь седым хребтом, 
Трясут, как горы, там верхом 
И влагой, как огнем, дымятся. 

Ударившись о брег крутой. 
На коем град Петров поставлен, 
Жилище Истины святой, 
Где Росс от пагубы избавлен. 
Взбегают на бугры и бор, 
Дабы узреть похвал собор, 
Тебя, наследника державы; 
Любвию к тебе горя, 
Послушные тебе моря 
Насытиться хотят днесь славы. 

Когда от сих блаженных мест 
В концы Вселенной всей стремилась 
Со звуком слава, выше звезд 
И выше молний возносилась 
Твою премудрость возвещать 
И свету ясно показать, 
Что Павел разумом сияет, 
В тебе творенье красоты, 
Премудрости источник ты - 
Во всём нас опыт уверяет. 

Тогда различных стран народ, 
Древа и горы восклицали, 
Эфир, земля, собранье вод 
Хвалу владыке воссылали, 
Что он умножил чудеса; 
Склонив, зиждитель, небеса, 
Твое благословил начало; 
Мы зрим уже в России свет. 
Тебе победы он взнесет, 
Нам солнце правды воссияло. 

Ново с восторгом внемлет звук, 
Москва уж руки простирает. 
Что гром Петров готовит внук 
И с ним противных покарает. 
Сии дары тебе даны. 
Кичливые падут страны. 
Рассыплешь вредны россам стены. 
И где ни будет дуть Борей, 
Мы там узрим весь твой трофей, 
Омытый током Иппокрены. 

В тебе предвидим страх врагов, 
В тебе предвидим дух военный; 
Ты будешь подданных покров 
Тобою будем мы спасены. 
Представив прадедов дела, 
От коих в свет произвела 
Тебя всещедрая судьбина. 
Нельзя, что б сей священный дом 
для дерзкой злобы не был гром; 
Разит защита нам едина. 

Спасения России, ты 
Взведи на небо ныне очи; 
Забудь минувши суеты. 
Ты видишь свет во темной ночи. 
Прошёл, прошёл твой бывший стон, 
Ликует Волга, Днепр и Дон; 
Нева с весельем протекает. 
Ключи, озёра и моря 
Шумит, сей радостью горя, 
Москва в сей день их превышает. 

Тебе Всевышним здесь дана 
Премудрая императрица; 
На трон монарший взведена 
С ней купно сильная десница; 
Господь её устами рек: 
" Да будет здесь счастливый век"! 
Она здесь оный созидает, 
Приняв из рук торца устав, 
Даёт закон свободных прав 
И власть любовью утверждает. 
Наследник многих тут корон, 
Всея окрестныя державы, 
Когда, взмужав, взойдёт на трон 
Сих дел величества и славы, 
Что здесь его и наша мать 
Старалась в поданных начать, 
Что б нам явить всё благоденство, 
То он ко славе ей и нам, 
В угоду щедрым небесам 
Напомнит оных совершенство. 

А Ты, Зиждитель всех веков, 
Источник возраста, сам - время, 
Воззри с небесных нам кругов, 
Благослови Петрово племя. 
Ты наш спаситель искони, 
Венчай нам времени начало, 
Его средину и конец, 
И нашу искренность сердец, 
Что б с нею счастье протекало. 

Услышь молитву нас, рабов, 
Тебя, о Боже, призываем 
Под твой всесильный мы покров 
С единой мыслью прибегаем, 
Продли, создатель, Павлов век, 
Как может больше человек 
Достигнуть поздних лет седины, 
Подай нам радость и покой, 
Что б нами он владел с Тобой 
И с именем Екатерины. 

Прости мне лживых басен, мать, 
Мечом поверженная Троя, 
Что я не тщился показать 
В эгиде русского героя, 
И Марсов здесь кровавый меч, 
Который хочет он извлечь, 
Белонной к гневу устремлённый 
В сей песни мною был презрен 
И тот бессмертный, что пронзен, 
Стрелою в пятку, изумлённый. 

Без сих надутых он похвал 
Велик, и тела красотою 
Таланты многие снискал, 
Велик прекрасной он душою, 
Летами отрок, царь умом, 
Геройский дух я вижу в нём, 
И храбрость в нём Петру подобна. 
Похвал пучина предо мной, 
В которых тонет разум мой, 
И мысль исчислить не способна. 

Сорока

Сорока некогда в пустом лесу сидела,
И на небо она, задумавшись, глядела,
Небесны красоты исчислити хотела.
Откуда ж ей зачать того ее разумела.
По случаю тогда Скворец к ней прилетел,
И думу он ее разведати хотел.
     И только лишь узнал,
То глядя на нее смеялся, хохотал,
     И так он ей сказал
"Когда бы все глупцы побольше рассуждали,
Поменьше бы они, как думаю я, врали.
И что несведомо, того б не разбирали".
Сорока, рассердясь, вельми защекотала
     И так ему сказала;
"Ты чести у меня, мой друг, не отымай,
     Я русский попугай.
По перышкам моим прекрасная я птица,
Заморским птицам всем родная я сестрица.
Да я ж еще и петь велика мастерица.
Слетаются ко мне все жители лесов
И слушают моих различных голосов;
Не так прелестна здесь пастушечья свирель,
Какая у меня при окончанье трель.
     Сижу ли я или стою,
Бесперестанно я все арии пою.
Ни днем, ни ночью я, мой друг, не умолкаю,
     Всех в лесе заглушаю
И пением моим всю братью услаждаю".
Потом разинула Сорока свой роток,
И песенку ему воспеть она хотела;
     А тот ей дал щелчок,
Что с дерева она на землю полетела,
     Ногами задрягала,
     И так защекотала,
Что птицы все ее смотрети прилетели
И жалости над ней нимало не имели.
Щелкали все ее и в голову и в рожу,
Измяли перышки и повредили кожу,
Однако щекотать она не перестала,
Хотя и лапочку на брани потеряла.

Стихи на качели

Земля от топота шатающихся стонет, 
И всякий мещанин в вине и пиве тонет, 
Тюльпаны красные на лицах их цветут 
И розы на устах прекрасные растут. 
Тут игры царствуют, приятности и смехи; 
Начало их любви - калёные орехи: 
Бросает Адонис с качели или вниз, 
С улыбкой говорит: " Сударушка, склонись". 
А та ответствует ему приятным взором, 
Блистая младостью и дорогим убором. 
Но что еще я зрю? Какая это туча? 
Великая лежит яиц в народе куча. 
С пригорка покатит веселый молодец, 
Разбито яицо, добьет его вконец; 
По грязи без скорлуп катают и марают, 
Куда же яица сии употребляют, 
О том не знаю я, иль честь имею знать, 
Однако не скажу, чтоб их не осмеять; 
О вкусе молодцы не рассуждают строго, 
В Санкт-Петербурге же воды гораздо много. 
Когда с предивныя и страшной высоты, 
Воззрело солнышко на наши красоты, 
Глубокие снега растаяли во граде, 
Пастух нам предвестил рожком своим о стаде; 
Тогда наполнились канавы все водой, 
Однак не чистою, но грязной и худой; 
Увы, любезные цветные епанечки, 
Различные фаты, и перстни, и колечки; 
Я часто вас видал поверженных в бедах; 
Как вы купалися в нечистых сих водах; 
О рок! О случай злой! Чего ты не наносишь. 
Ты женщин и мужчин в таких канавах топишь; 
Ни лет, ни пола ты не тщишься разбирать, 
Старух и стариков дерзаешь погружать; 
Ничто того уже не может быти хуже, 
Как в праздник сей лежать поверженному в луже; 
Однако, весельчак, отваги не теряй, 
В грязи ты лежучи, кричи " не замарай". 
Восточный Фаэтон на севере явился, 
Не в колесницу он, но в одноколку вбился; 
Не пламенных коней он правит во эфир, 
По улице летит и давит пьяный мир; 
Без нужды мычется направо, влево, прямо, 
Понятие его не постигает само; 
Куда ему поспеть ненадобну нигде, 
И поручает он во всем себя судьбе; 
Попустит вожжи вниз и даст коню свободу, 
На злую пагубу веселому народу; 
Слетится Фаетонт с таким же молодцом, 
Иль лошадь в стену где хмельной направит лбом; 
Немного припрыгнув, оставит одноколку, 
Стремглав он полетит через коневью холку; 
Не с неба Фаетонт, но щёголь с двух колес 
Хотел по глупости припрыгнуть до небес; 
На камнях лежучи, умильно воздыхает 
И ток кровавых слез без пользы проливает. 
В сем месте пал один, в другом упали три, 
Везде падение, куда ни посмотри; 
Во время праздников толико Фаэтонов, 
Колико во стихах негодных Аполлонов. 
... Мальчишки начинают, 
Друг друга по щекам ладонями щелкают, 
Не в зубы юноша, но метит парню в глаз, 
А отрок отроку даёт получше враз. 
В минуту славное сражение явится, 
Не рвётся воздух тут и солнышко не тмится. 
Щелкание, тузы валятся так, как град, 
Ланита, носы, рты и зубы все звенят. 
Не огнестрельное оружие пылает, 
Тут витязь кулаком противных поражает... 
Пошёл по брюху звон, как в добрый барабан... 
Хоть после 5 недель от битвы отдыхают, 
Однак с охотою опять в неё вступают, 
Охотно мучатся, но если ночь темна, 
Тогда и их раздор, как прочих брань, смешна. 
Крылаты бузники, московские герои, 
Не здесь они, но там ( в Москве) бурлацки водят строи.

Всего стихотворений: 5