Павел Иванович Фонвизин (1744-1803)

Все стихотворения на одной странице

- Оглавление -

Музыка

Приятна песнь та, что Клориса воспевала, 
Нередко разум мой и сердце вспламеняла. 
Но ежели бы к ней стакан с вином звенел, 
За совершенную б музыку я почел. 

Портной и обезьяна

Был некто из портных искусный человек; 
Искусство в воровстве портные почитают, 
А иначе они портным не называют; 
Портной мой крал весь век. 
Каким-то случаем достал он обезьяну, 
Купил или украл, я спрашивать не стану. 
Довольно мне того, что он её имел, 
И, сделав ей кафтан, мартышку приодел. 
Гордясь, мартышка в нём портного дух пленяет, 
Портной и день и ночь мартышку лобызает, 
Покинув ремесло, он только лишь зевает 
И все веселие свое считает в ней, 
Зовя её всегда любезною своей. 
Что нажил ремеслом, что крал он без разбору, 
Лишь только б нравилось его завистну взору, 
То всё он полагал к мартышкиной красе, 
Которая ему приятней всех казалась, 
Которую любя, пренебрегал он все, 
Чем вся его семья весь век бы пропиталась. 
Мартышка так жила, нельзя как лучше жить, 
Мартышку все в дому старалися любить 
Во угождение искусному портному, 
Который своему хозяином был дому. 
Что нам приятнее на свете сем всего, 
Обыкновенно мы лишаемся того. 
Так точно с честным сим портным тогда случилось, 
Несносное ему несчастье приключилось: 
Болезнь мартышкина с ума его свела 
И к совершенному несчастью привела. 
Мартышка умирает 
И жизнь свою кончает. 
Веселье все его с мартышкой погибает. 
"Что делать, - говорит, - когда несчастлив я, 
Теперь уж кончится утеха вся моя". 
Мартышка жалоб тех нимало не внимает 
И, страждя долго, дух последний испущает, 
Оставя в праздности портного по себе, 
Который стал пенять за смерть её судьбе. 
И жалобы свои он к небу воссылает, 
Виною смерти сей себя он признавает. 
"Конечно, - говорит, - за то наказан я, 
И отнята за то утеха вся моя, 
Что всё имение мне воровством досталось, 
Что я у всякого кафтана крал сукно, 
И кражу ту я клал отчасти на вино, 
А прочее моей мартышке оставалось. 
Конечно, от того мартышка умерла, 
Которая одна утехой мне была. 
Я стану честно жить и красть уж перестану, 
Опять примуся шить. 
О! если б не украл я эту обезьяну, 
Мне было бы ещё чем дом свой прокормить". 
Ты поздо воздыхать теперь уже хватился, 
И поздо уж теперь не хочешь воровать. 
Когда б чужого ты добра не льстился взять, 
То б и с богатством ты мартышки не лишился. 

Элегия

Какой готовится удар меня сразить? 
Или судьба мой век тем хочет прекратить, 
Что все жестокости на одного сбирает, 
С любезною меня навеки разлучает? 
Велит покинуть ту, кто жизни мне миляй, 
Велит покинути как можно мне скоряй. 
Я духом по тебе теперь изнемогая, 
Лишаюся тебя навеки, дорогая: 
Лишаюся всего, что в жизни мило мне; 
А ты останешься в приятной сей стране, 
С которою теперь навеки я прощаюсь, 
Котору зреть опять совсем отчаиваюсь. 
Возможно ль было то тогда мне вобразить, 
Что тщилась нас судьба с тобою разлучить, 
Когда приятности несчетны мы вкушали, 
Как оба равной мы любовию пылали? 
Не мыслив ни о чём, свидания я ждал 
И только зреть тебя по всякий час желал. 
Иное в мыслях мне ничто не вображалось, 
И сердце страстию тем боле наполнялось. 
Несчастия сего предвидеть я не мог, 
Когда сильней меня любовный пламень жёг. 
Но ах! К несчастию, в приятное то время 
Готовилося мне ужаснейшее бремя. 
Судьба, завидуя спокойной жизни сей, 
Мой прекращает век жестокостью своей, 
Тебя лишиться мне навек определила 
И дни оставшие в слезах провесть судила. 
Кому я жалобы свои могу принесть? 
И кто за смерть мою ей сделать может месть? 
Сколь ни несносно мне с тобою разлучаться, 
Однако принужден судьбе повиноваться. 
Не думай, чтоб ещё на свете мог я жить, 
Когда могла судьба навеки той лишить, 
Которая во всём участье принимала, 
Кто все мои беды своими почитала. 
Возможно ли сего несчастья больше ждать? 
И можно ли меня чем боле наказать, 
Когда, лишив приятств, забав и утешенья, 
Оставить вместо их жестокие мученья? 
Но как бы жестока разлука ни была 
И сколько б грудь мою тоскою ни рвала, 
Не может уж любви моей к тебе разрушить: 
Я клятвы не могу тебе своей нарушить. 
Несносно мне, что я тебя не стану зреть; 
Но верь, что буду той любовию гореть, 
В которой до сего к тебе не пременялся, 
И век, кроме тебя, никем я не пленялся. 
Одна владела ты и днесь владеешь мной; 
Я сердца своего не поручал иной. 
К тебе одной оно вовек пребудет страстно: 
Тебе одной оно век, стало быть, подвластно. 
Не думай, чтоб могло меня что веселить, 
Когда с тобою я в разлуке буду жить. 
Недолго дни мои оставшие продлятся, 
Не буду более я смерти устрашаться, 
Которой я тогда страшился и робел, 
Как жизнь приятную с тобою вместе вел. 
Но, ах! лишаяся любви моей предмета, 
Скончаю бедну жизнь и удалюсь от света. 
Век бедный прекратя, разлуку я снесу 
И жизнь своей любви на жертву принесу, 
Оставя по себе одно воспоминанье, 
Что для одной тебя я кончил век в страданье. 
А ты за то на гроб хоть мысленно взгляни 
И верность тем мою к себе воспомяни.

Эпиграмма

Олени всякий год рога переменяют, 
А у Клитандера по всякий день взрастают. 

Всего стихотворений: 4