Дмитрий Иосифович Кленовский (1893-1976)

• Биография
• Фотографии, рисунки, изображения поэта

Все стихотворения на одной странице

- Оглавление -

Болдинская осень

Я мертвым был. На тройке окаянной
Меня в село безвестное свезли
И я лежал в могиле безымянной,
В чужом плену моей родной земли.

Я мертвым был. Года сменяли годы.
Я тщился встать и знал — я не могу.
И вдруг сейчас под легким небосводом
Очнулся я на голубом снегу.

Ужели спйла с глаз моих завеса
И я могу с сухого снега встать
И выпал пистолет из рук Дантеса
И бег мгновений обратился вспять?

И вот иду я узкою тропою,
Лицо свежит неторопливый дождь
И Болдинская Осень надо мною
Златит листву у придунайских рощ!

* * *

Бродя весной по солнечным дорогам
Что паутинкой по холмам легли,
Так хорошо беседуется с Богом
В скупых просторах неба и земли.

Он слышит все. Он отвечает редко:
Дыханьем ветра, шелестом травы,
Да иногда черемуховой веткой
Совсем легко коснется головы.

Но в скудных знаках медленной беседы
Красноречивой столько красоты,
Что чувствуешь: ты лучшее изведал,
Что в этой жизни мог изведать ты.

И вот идешь... Глаза сияют счастьем,
Душа звенит, как горный ключ чиста,
И ароматом первого причастья,
Как у ребенка, тронуты уста.

* * *

Вот уж осень ставит свой росчерк
Под законченной книгой лета
И она просиявшей рощей
В золотой переплет одета.

И оттиснуты на сафьяне
Перелетною стаей птицы.
Зимним вечером на диване
Перечтем мы ее страницы.

Вспомним ивы, овсы, малину
Между пнями на солнцепеке,
Бархат полночи соловьиной,
Колокольчик голубоокий.

Знать, писалась непонапрасну!
Ведь досталось и нам немного
Чистой радости, ласки ясной —
Дорогого подарка Бога.

Ничего, что и жизнь, как птица,
Улетела, пропала где-то . . .
В самом сердце ее страницы.
Перечтем ж е их! Вспомним лето!

Всевышнему

Свет горит во мне и надо мною –
Мрака нет, и нету пустоты!
Звездным небом и моей душою
Ты твердишь, что существуешь Ты!
Как слепой ребенок, от рожденья
Материнского не знав лица,
Все-таки запомнил шепот, пенье,
Бережной руки прикосновенье,
Теплоту и нежность без конца –
Так и я Тебя, не видя, знаю,
Разуму земному вопреки
Я Твое дыханье ощущаю,
Песню слышу, шепот понимаю,
Чувствую тепло Твоей руки.
Милостив ко мне Ты безконечно:
Ты тропинку мне даешь в лесу,
В море – ветер, в небе – пояс млечный,
В поле – зреющую полосу.
Ты прекраснейшую из любовей
В сердце мне, как радугу, зажег,
Мир огромный показал мне внове,
Песенное дал биенье крови
И не раз простил и уберег.
Как же я Твое не вспомню имя,
Сущего, Тебя не назову!
Жизнь проходит тропами глухими,
И Тобой, щедротами Твоими –
Только ими! – я еще живу.
Если нужно, стань ко мне жестоким:
Труд развей и жизнь мою сожги.
Лишь одно: на все земные сроки,
Безымянными, вот эти строки
Во свою же славу сбереги!

Долг моего детства

Двоился лебедь ангелом в пруду.
Цвела сирень. Цвела неповторимо!
И вековыми липами хранима
Играла муза девочкой в саду.

И Лицеист на бронзовой скамье,
Фуражку сняв, в расстегнутом мундире,
Ей улыбался и казалось: в мире
Уютно, как в аксаковской семье.

Всё это позади. Заветный дом
Чернеет грудой кирпича и сажи
И Город Муз навек обезображен
Артиллерийским залпом и стыдом.

Была пора: в преддверьи нищеты
Тебя земля улыбкою встречала.
Верни же нынче долг свой запоздалый
И, хоть и трудно, улыбнись ей — ты.

* * *

Ёлочка с пятью свечами
Без игрушек и сластей
Робко льет скупое пламя
В нищей комнате моей.

Ах, не так же ль у порога
В мой заветный Вифлеем
Сам стою я перед Богом
Неукрашенный ничем!

Только иглами сухими
Всех земных моих тревог,
Только свечками скупыми,
Что Он сам во мне зажег.

И мою пуская душу
В путь намеченный едва,
Сам же скоро и потушит –
До другого Рождества.

* * *

Легкокрылым Гением ведомы,
Улетели птицы за моря.
Почему ж е мы с тобою дома
Этим хмурым утром ноября?

Может нужно было взять котомку,
Палку, флягу, пару верных книг
И пуститься ласточкам вдогонку
Через лес и поле напрямик!

Только тем, кто медлят, невозможно
Причаститься радостей земли.
Через все шлагбаумы, все таможни
Невидимками бы мы прошли.

И наверно б вышли мы с тобою
Завтра утром к розовым камням,
Тонким пальмам, пенному прибою —
Золотым, благословенным дням.

И наверно самой полной мерой
Было б нам, дерзнувшим, воздано
За крупицу настоящей веры,
За одно горчичное зерно.

Молитва на ветру

Снова яркий полдень мая,
Снова лугом, до реки,
Догоняя, обгоняя,
Голубые мотыльки.

Вешний храм лучист и светел,
Словно смерти в мире нет.
Но, гляди: уж с яблонь ветер
На траву сметает цвет.

Он в ветвях снует и плещет,
Торопя грядущий тлен,
В полотне тугом трепещет
У девических колен.

И она, – как песня рядом
Легконога и стройна, –
Тоже ветренным усладом,
Как на смерть обречена.

И о ней мое моленье,
На ветру, в полдневный час,
В храме вешнего горенья,
Истребляющего нас.

Пощади, небесный пламень!
Знойный ветер, не спеши!
Не кидай на хладный камень
Легкий цвет ее души!

Моя рука

Моя рука — день ото дня старей,
Ее удел с душою одинаков.
Немногое еще под силу ей:
Стакан наполнить, приласкать собаку,
Сиреневую ветвь ко мне нагнуть
(Ее сломать ей было б тоже трудно),
Да записать стихи, да изумрудной
Студеной влаги с лодки зачерпнуть.
И это всё. Но в скудости такой,
Овеянной вечернею прохладой,
Есть вечности целительный покой,
Есть чистота . . . — и лучшего не надо!
И хорошо, что силы больше нет
У встречной девушки украсть объятье,
Степному зайцу выстрелить вослед,
Солгать товарищу в рукопожатьи,
Что нетерпенье юности моей
Сменила мудрость осторожной дрожи . . .
Пусть ты слаба и с каждым днем слабей,
Моя рука — ты мне такой дороже!
Вот на тебя смотрю я без стыда,
Без горечи и радуюсь невольно,
Что ты уже не можешь сделать больно
Отныне никому и никогда.

* * *

Прозрачным сном прекрасна ночь моя,
Мне, пробудясь, листать не нужно сонник,
И круглым хлебцем радость бытия
Кладет мне утром Бог на подоконник.

И посолив отрезанный ломоть
Дневной заботой, болью и тревогой,
Прияв опять мою земную плоть,
Я дальше мерю долгую дорогу.

И с каждым днем она понятней мне:
В ней поровну всего! И я доволен
Не только тем, что хлеб в моей суме,
Но также тем, что этот хлеб — присолен.

Просьба

В день, когда уже ничто не может
Возвратить утраченные дни,
В час, которого не будет строже –
Об одном прошу Тебя я, Боже:
Память у меня Ты отними!
Чтоб забыл я, что когда-то юный,
По весенним рощам я бродил,
Рвал черемуху и трогал струны,
Провожал серебряные луны,
Розовые зори сторожил.
Чтобы ничего я не запомнил,
Чем мгновенья были высоки:
Ни одной моей подруги дольней,
Ни одной тосканской колокольни,
Ни одной онегинской строки.
Чтоб навек погасли надо мною,
Отзвенели бы и отцвели
Все сады, все звезды, все прибои –
Все, что я в дорогу взял с собою
Из сокровищ неба и земли.
Если сердце все это забудет –
Станет не о чем ему жалеть,
Ничего отнять не смогут люди,
И уже совсем легко мне будет
Оттолкнуть скамью и умереть.

След жизни

Люблю читать на первом снеге
Скупые заячьи следы.
Смотри: здесь был он на ночлеге,
Тут уходил он от беды.

Там он сидел, прижавши уши,
Водя усами на ветру,
А здесь неторопливо кушал
С березки сладкую кору.

И на душе тепло и славно,
И я, не отрывая глаз,
Читаю этот своенравный,
Наивный заячий рассказ.

И думаю: быть может,
Кто-то Моих неизгладимых лет
С такой же милою заботой
В моей душе читает след.

И все, что мне цвело так дивно,
Так пело сердцу и уму,
Такой же повестью наивной,
Наверно, кажется Ему!

* * *

Снова ночь и снова сердце плачет,
И тихонько кто-то говорит:
— Милый! Это ничего не значит!
Пусть немного сердце поболит!

Посмотри: ведь для такой ж е боли,
Взмаха затупившейся косы,
И пшеница шелестела в поле
Золотом несжатой полосы.

Чтобы после корочкой хрустящей
Всех она порадовать могла,
Став еще дуЩистее и слаще,
Чем она нескошенной была.

* * *

Я молюсь Ему стихами
Мне мерещится давно,
Что общенье между нами
Тем прочней закреплено.

Что порой одной строкою
Вся молитва решена,
И летит тогда стрелою
Ко Всевышнему она.

Что Он делать будет с нею –
Я не знаю. Может быть,
С ангелом мою затею
Он захочет обсудить?

И велит ему, пожалуй,
Осторожно мне внушить,
Что такой молитвы мало,
Чтоб просимого достичь.

Чтоб от гордости лечился,
Не всегда считал, что прав,
И молиться научился
Без лирических приправ.

Всего стихотворений: 14