Галина Сергеевна Гампер (1940-2015)

Все стихотворения на одной странице

- Оглавление -

* * *

А любовь у нас такая,
Что ни листика на ней.
Вся из сучьев да корней —
Вот она у нас какая
Разом пресекли морозы
Слов бездержный поток
Но зато любой цветок
На снегу алее розы.

Баллада о страхе

   (над книгой Достоевского)

Ему не к лицу пробираться тайком,
В нем есть благородство движенья
Он стал мне-советчиком и двойником,
И вечным моим отраженьем.
Мне слово не вымолвить, дрожь не унять,
Пока усмехаясь с дивана,
Мой гость не спеша поучает меня,
Как некогда брата Ивана
Но я сгоряча не хватаюсь за нож,
Напротив, берусь за вязанье
Теперь уж я знаю, его не уймешь,
Пожизненный срок наказанья.
Мы рядом, как имя и отчество,
И мне не грозит одиночество.

* * *

Бедой отмечены, как мелом,
Бессильны, как без рук.
Но и у горя есть пределы,
А там и полегчает вдруг.
Как будто все, кого любили,
Не под землей лежат.
Как будто все, кого убили,
На длинном поезде кружат
И в их вагонах спозаранок
Земной рассвет
Но нет у поезда стоянок
И станции конечной нет.

………………………

А российские зимы глубоки,
Все цветут снегири по кустам
И текут одинокие строки,
Точно пар из горячего рта.

Берёза

Себя не мучая,
Стоит ничья.
Уж коль плакучая,
Так в три ручья.
Заиндевелая,
Один костяк
Я в горе белая,
А мне никак.
Не выдам слезы вам.
Хожу одна
В лесу березовом
Черным-черна. 

Вечер памяти Заболоцкого

Вечер памяти
В Доме писателя.
А на сцене
Все старые-старые
На подбор,
Будто дерево к дереву
Где-нибудь
В золотом заповеднике.
В их очках
Отразились юпитеры,
Блещут Марсы
В их рифмах отточенных.
В Доме писателя
Место памяти —
В сердце, в предсердии 

Декабрь

Итак, конец осенней смуте
И время доблестей иных.
Все сведено до черной сути,
До комбинаций из прямых,
Не бесконечных, а отрезков
На небе светлом и пустом.
Здесь шелест сокращен до треска
Случайной ветки под кустом.
О, эта стройность повторенья,
О, обезличенный каркас —
Боюсь тебя, как откровенья
Тяжелых бабушкиных глаз,
Куда глядеть — избави господи…
Не трогаю твоих ветвей,
Стою непринятою гостьей,
Поскольку здесь не до гостей.

* * *

Еще бы раз в жизни -
влюбиться.
Еще бы раз в жизни -
родиться.
Ни зависти нету,
ни злобы.
А просто - еще бы,
еще бы.

* * *

Здесь что ни дачник —
все то хром, то сед
А что ни лес-
скамейка да лужайка.
И в радость мне
отчаянный сосед,
Тот самый
пионерский лагерь ‘Чайка’.
С восьми утра
он, мне не даст уснуть
Просвищут мимо
голые колени,
И я, очнувшись
от июльской лени,
Сажусь за стол
и отправляюсь в путь. 

Идиллия

Ходят, спины коленом,
воронихи.
Кто осмелится сказать им -
старухи
Каждой от роду
не более века,
Комарова-
их сосновая Мекка.
На кладбище
вспоминают супруга
И пекутся
о давленье друг друга.
Поднимаются чуть свет,
пишут книжки,
Голубеют их мальчишечьи
стрижки.
Все ощупываю спину
ладонью:
Вдруг пора уже в их стаю
воронью?

* * *

Как в детстве,
Так забыто и знакомо
Пересчитать в заборе ряд досок —
Их столько же,
И та же ель у дома,
И ствол ее чуть-чуть наискосок
И на стене
Рождественские тени,
Мне их узор особенно знаком. .
Крыльцо все то же —
Те же три ступени,
И тот же кот все так же спит клубком.
Как этот дом
Сквозь годы и ненастья
Все уберег до скрипа, до гвоздя?
И кто-то дверь
Оставил так же настежь,
Как я бросала уходя.

Ленинград

Как ты омыт, как ты приподнят
На серой медленной волне.
Твои мосты летят, как сходни.
Два сфинкса дремлют на корме.
А мы в каютах, как в квартирах.
Мы чаек возле окон кормим.
Читаем яркий ‘Атлас мира’,
Шестое наше чувство — море. 

* * *

Минула суетность и людность.
Растаял леденец во рту
И, как спокойствие и мудрость,
Мы набираем высоту
Под нами снег такой скрипучий,
Такой великолепный наст
Как медленно дымятся тучи,
Как медленно минуют нас.
И там по кромочке залива
Под ливнем топчется народ,
А здесь живут неторопливо,
Как только истина живет.
Я чувствую ее начало,
Ее едва приметный взмах
А я мелькание в глазах
Всегда за скорость принимала...

* * *

Нас приветствует дух полыни,
Два баклана и старый кречет.
Мы сегодня на той вершине,
Где ‘ура’ не кричат, а шепчут.
Позади и борьба, и муки,
Больше нет ни любви, ни фальши.
Здесь ложатся, раскинув руки,
И не знают, а что же дальше… 

* * *

О, как кончался день вчерашний,
Как подводилася черта,
И так медлительно и страшно
Все возвращалось на места,
Приобретая постепенно
Свой мелочный забытый смысл.
Как жутко выходить из крена,
Трезветь приказывать: ‘Уймись,
Стихия!’Или даже проще:
Умри, как ливень, на века,
Протяжный помнящий на ощупь
Еще живые облака. 

Памяти моей бабушки

Лидии Григорьевны Гампер

Я была снисходительна к Вам,
К Вашим тихим скрипучим словам,
И кивала в ответ головой,
Не вникая в их смысл роковой.
А когда от палящего дня
Ваша тень заслонила меня,
Я очнулась, но поздно, увы, —
Стали ласковым деревом Вы.
И гляжу я без слов и без сил,
Все гляжу и гляжу до сих пор,
Как морщинок знакомый узор
На древесном стволе проступил.

Родник

Ты веселый олень, ты несешься по звонким камням,
Перелетная птица, случайно попавшая к нам.
Ты ведь помнишь, какими мы были с тобою друзьям
Как любила с горы я бежать за тобой по пятам
Но уехать пришлось, и разлуке не видно конца.
Сколько лет я уже над тобой не склоняла лица
И сладчайшей воды не пила ледяными горстями
Сколько лет не рвала на твоих берегах чебреца.
Я росла, как фиалка, в тени твоих трав и дерев,
Я ложилась на склон, кулаками лицо подперев,
И с тобой говорила, мне помнится, только стихами
И ответом всегда мне бывал твой гортанный напев.
Мой единственный друг, мой до камушка чистый родник!
Ты как первая страсть и как, первый учитель возник.
Вот я в мыслях к тебе припадаю сухими губами.
Ты надежда моя, моя песня, мой горестный крик.

* * *

Сначала доброй я была,
Потом я злой была
Потом сгорела я дотла
И все-таки смеюсь.
Как прошлогодняя трава,
И не жива И не мертва.
И не жива и не мертва,
А все же зелена
И что мне до чужой весны?
Но снятся праздничные сны.
И страхи больше не страшны,
И я опять смеюсь. 

* * *

Твой правый гнев.
Мой тоже правый гнев
Таков уж гнев —
Неправым не бывает
Душа, как при отливе, убывает.
И гриву ощетинивает лев.
И отмели синеют под луной,
Как синяки под гневными глазами
Останови лавину тормозами
И оглянись во гневе. 

У картины художника Брейгеля

Картина: «Ландшафт с тонущим Икаром»

Художник Брейгель мудр и стар.
В нем есть спокойствие и сила.
В тот миг, когда тонул Икар,
Он все описывал, как было.
Вот чей-то почерневший кров.
Бредет слепец, наверно нищий.
И стережет пастух коров,
Облокотясь на кнутовище.
Лошадка еле-тянет плуг,
И пахарь стар, как будто вечен.
И горизонта полукруг
Скалистым берегом намечен.
Рыбак чему-то втайне рад,
И что-то женщину печалит.
Стоит на якоре фрегат
И, кажется, сейчас отчалит.
Порозовели облака,
Неясно, поздно или рано.
А здесь Икарова рука
Еще видна из океана.

* * *

Шуршали травы и песок,
И шарили по небу ветки.
Был мир взъерошенный, как стог.
Когда под самым темным ветром,
Когда лишь силуэт деревни
На самом краешке земли...
В нем жили люди и деревья,
И лошади, и корабли.

* * *

Я все ждала, и ты чего-то ждал.
И столько смуты было между нами.
И нас все лето бор сопровождал,
Как справедливый хор в античной драме.
Невидимого неба теплый свет
Он отражал осиновым подлеском
И говорил: все суета сует
В сравненьи с этим желтоватым блеском.
Потом его нечаянно гасил,
Вдруг обнажив холодную изнанку,
И подтверждал неистощимость сил
Брусничника чугунною чеканкой.
Он чуток был и в то же время глух
От красных сводов до опавшей хвои,
И вечности, прогретый хвойный дух
Нам безмятежно предвещал плохое.

Всего стихотворений: 21