|
||
|
|
Русские поэты •
Биографии •
Стихи по темам
Случайное стихотворение • Случайная цитата Рейтинг русских поэтов • Рейтинг стихотворений Угадай автора стихотворения Переводы русских поэтов на другие языки |
|
Русская поэзия >> Яков Львович Белинский Яков Львович Белинский (1909-1988) Все стихотворения на одной странице Меня убили в Бухенвальде, но я остался жив, череп сломали и жилы порвали, и Крамер сказал: лежи! А в ночь на аппéле был я вызван – герр Крамер острил тяжело! – тело моё в негашёную известь давно по горло ушло… Оно опускалось всё ниже и ниже… Я рядом с другими лёг. И растворился в клокочущей жиже, по каплям впитался в песок… Шли годы… Не знаю, ещё сколько ждал бы я этого дня, но грубо из Рура ракетные залпы разбудили меня. Я снова возник. Ничего, что болезнен, в глазницах – всезнанье и ночь, и я побрёл по дорогам в Бельзен и тихо позвал свою дочь. И выползла из шуршащего шлака, с лицом синее свинца, и молча, пустыми глазами заплакав, прижалась к руке отца… Вдоль Рейна, в облаке взвихренной пыли тащились мы ночью и днём в тот город, в котором когда-то мы жили, и мы отыскали свой дом. И – невидимками – суд нам не страшен, – смешавшись с толпою снов, проникли сквозь устья замочных скважин под черепичный кров. Мы – в спальню. Бесшумно, не скрипнув, не стукнув, прошли мимо спящих детей. Я поднял с пола уснувшую куклу и дал её дочке своей. На ваши постели мы сгорбившись сели, хоть нету на вас вины, и вмиг сновидения к вам слетели, забытые старые сны… Выбив прикладом оконную раму, с весёлым лицом топора, сам оберштурмфюрер Крамер вошёл и крикнул: пора! И разом с петель сорваны двери, и хрустнул непрочный уют – кидаются к людям двуногие звери, умело и сладостно бьют. В фуражках седлом низколобые хари, вопящие радостно – хох!.. Дохнуло в окно крематорною гарью – не сделать ни выдох, ни вдох… (Промокли от пота ночные рубахи, Набрякшие щёки – в огне. И дети завыли в смертельном страхе, кричат о пощаде во сне…) Мы дальше пошли, по гудронам, к Бонну. Сквозь марш, сквозь бравурный вальс… И вдруг увидели – в лоб – колонну тех, что убили нас. Из вóрота шея торчала прямо. В мерцании тех же наград, в машине оберштурмфюрер Крамер принимал парад… Всё дальше, покой позабывших нарушив, идём мы… Над городом – тьма… Мы в ваши стучимся уснувшие души, мы входим без спросу в дома… Бухенвальд - гитлеровский концлагерь на територии Германии близ г. Веймара Аппéль - построение, смотр, поверка (нем.) Рур - главный военно-промышленный район Германии в земле Северная Рейн-Вестфалия Хох! - вверх! руки вверх! (нем.) Двенадцатой горнострелковой залпы. Уральского грома раскаты. Проснулись орлы в потревоженных Альпах, взмывают на крыльях косматых, чтоб видеть получше, под самые тучи, глядят из гнездовий орлята: чьё войско идёт по нехоженым кручам, по горным долинам горбатым? Орлы долговечны. Столетние дали ясны и открыты их взорам. И, может, орлы-ветераны видали, как шёл через Альпы Суворов. И вновь узнают величавые птицы, как прежде, в минувшее время, широкую поступь, открытые лица, знакомое издавна племя… Советские пушки – тяжёлые залпы… Разбужены жаркою речью, мне кажется, плечи расправили Альпы, орлов посылая навстречу. Парите, гонцы, высоко и свободно, раскинувши крылья косые!.. Недаром и сердцем и мужеством сходны с орлами солдаты России! Кто выдумал лживую эту красу, пустил эту выдумку в свет? Я был трое суток в Венском лесу, а Венского леса – нет… Ни птичьего вальса, ни трав, ни стволов, несущих листвы круговерть, – лишь каменный грохот безумных столбов, крутящих взметённую твердь, тяжёлые раны разъятой земли, прогорклая мгла до небес да тусклое солнце в багровой пыли над рваным штандартом СС… Но мы прорубились огнём и свинцом, ступая сквозь грохот и грязь, – и солнечный лес с озарённым лицом открылся для наших глаз, свистящий дроздами, шумящий листвой, мерцающий брызгами рос… Как будто его из-под Брянска с собой наш корпус гвардейский принёс! Вместо двери – брезентовый полог, вместо крыши – трёхслойный брезент, вместо стула – гранитный осколок… Привыкайте, товарищ студент! Острым буром и скважиной длинной мы прощупаем недра сто раз, отвечая за фланги плотины, той, что плечи упрёт в диабаз… Но едва лишь возникнет посёлок у развилки таёжных дорог, как, палатку свернувши, геолог уезжает за дальний порог… Ах, какие чудесные жёны у геологов смелых, друзья! Нет, не скажут они раздражённо, непреклонно разводом грозя, что бродячая жизнь надоела, что вконец одичаем мы тут, – а берутся упрямо за дело, с верным другом по дебрям идут. Эта жизнь совсем не простая – далеки в Приангарье концы, – но, густой бородой обрастая, белозубо смеются юнцы. В дебрях ветер проноситься горный, и геолог, мечтою ведом, за паркеты квартиры просторной не отдаст свой брезентовый дом! Из камня цвета лунной мглы
построил зодчий в стиле вольном
дворец
на острие иглы!
Дворец!
На острие игольном!
Дан первый приз его творцу.
Такой успех вполне заслужен.
И все же... грош цена дворцу,
который никому не нужен!1955 Узенькие плечи. Волосы льняные. И слепят оскалом зубки молодые. Резкий смех несётся весело и грубо. И целуют жадно ледяные губы. Просквозила стужей: холодно и бéло. Задрожало сердце и оледенело… И куда ни глянешь – снеговые ели, белые сугробы, лютые метели… Жизнь пролетает, льётся, длится – мечта, работа, маета… Она, как скульптор, лепит лица, трудом бессонным занята. По-микеланджеловски грубо, с неистощимой силой всей то выворачивает губы тугой конвульсией страстей, то исступлённо дни и ночи, как бог уродства и красы, сократам лбы, согнувшись, точит ломает цезарям носы. Сосредоточенно и хмуро. Во всём правдива до конца… И дерзко смотрит в мир скульптура неповторимого лица. Майским утром, друзья, не гулять нам, конечно, нельзя. Нас встречают поклоном сосны и клёны, травы полей. Майским утром, друзья, ещё краше подружка моя. Я гляжу и волнуюсь, не налюбуюсь милой моей. Задушевный вальс играет наш оркестр духовой. На полянке лесной всей семьёй заводской Мы встречаем выходной! Майским утром, друзья, отказаться от танцев нельзя. И кудрявую Настю старый наш мастер вызвал на пляс. Как он вышел, друзья, как пошёл, коблуков на щадя, Что такую едва ли даже видали пляску у нас. Майским утром, друзья, обойтись нам без песен нельзя. Мы поём, не скучаем, дружно встречаем радостный май. Запеваем, друзья, мы про наши родные края, Про заводы и нивы, край наш счастливый, солнечный край! 1951 Поздно утром только сони Спят, свернувшись калачом, Мы встаём, лишь солнце тронет Нас своим косым лучом! Припев: Рассчитайся по порядку, Снова солнцу, снова солнцу улыбнись! Рассчитайся по порядку, На зарядку, на зарядку становись! На зарядку, на зарядку, На зарядку, на зарядку, становись! На сверкающей лужайке Блески утренней росы. Вспыхнут ярче птичьей стайки Наши майки и трусы! Припев: Рассчитайся по порядку, Снова солнцу, снова солнцу улыбнись! Рассчитайся по порядку, На зарядку, на зарядку становись! На зарядку, на зарядку, На зарядку, на зарядку, становись! Любо утречком размяться, И нырнуть поглубже в пруд! А потом с друзьями взяться За учёбу и за труд! Припев: Рассчитайся по порядку, Снова солнцу, снова солнцу улыбнись! Рассчитайся по порядку, На зарядку, на зарядку становись! На зарядку, на зарядку, На зарядку, на зарядку, становись! Окружённый только домами, только – жизнью густой и пёстрой, обитаемый только нами, наш необитаемый остров. Я доплыл на обломке реи, умирая – старея – скорее!.. Ты качалась в спасательном круге, простирая прекрасные руки… И на узкой полоске суши мы сушили продрогшие души… И сомкнулись телами, и вдаль мы смотрим бесповоротно, бесстрашно… И над нами – подобием пальмы – ствол Останкинской телебашни. Посылаю я, Маруся, Из Европы вам привет, И признаться не боюся - Краше вас на свете нет! Эх, в Рязани синие глаза, Широка Ока в Рязани. Очи - бирюза! Дальние походы, дальние края. Ты со мною всюду в сердце, Родина моя! И в Белграде, и в Софии, И за Тисою-рекой Ваши очи голубые Все стоят передо мной! За грядою гор балканских В чужедальней стороне Лучше нашенских, рязанских, Я не видывал нигде! Вновь в родимый дом вернуся, Что на свете лишь один, Возвращуся я, Маруся, К вам в Рязань через Берлин! Эх, в Рязани синие глаза Широка Ока в Рязани. Очи - бирюза! Дальние походы, дальние края. Ты со мною всюду рядом, Родина моя! 1945 Орлами и львами украшен парламент, но буря промчалась, гремя, над орлами. Одни в небеса ещё пялятся гордо, другие безлапы, бесхвосты, безморды… Тут странные лошади бродят по залам, верней – лошадей отощавших скелеты, но нет на полу и соломинки малой, лишь рвань гобеленов да трупы гонведов… А там, над рекой, вопреки всем законам, мосты пресмыкаются, а не взлетают, – оскалясь железом, как пасти драконов, дунайскую воду лакают, лакают… Ещё по-декабрьски багровы закаты, и ветер вдоль Чепеля, резкий, упорный, срывает с заборов листы и плакаты с крестом перекошенным свастики чёрной. На этих бесстыдных плакатах всё то же: пугают, оскалясь, ревут и звереют какие-то дикие, вздутые рожи, – наверное, изображенья евреев. На них, окровавлены и бородаты, влача за собою красавиц роскошных, шагают, наверное, наши солдаты… Здесь мир, как в бреду, искажён, перекошен!.. Весна в феврале. Сколько влаги и света! Всё ярче созвездия в небе высоком… Идём, пробиваясь сквозь логова бреда, стремительным, яростным бронепотоком… Час настал, я спокойно канаты рублю, — мой корабль уплывает на полюс, на поиск… Ледовитая стынь. Одиссеева повесть. Пробиваюсь сквозь льды — потому что люблю… Не сдаюсь и на части себя не делю, — это скорбная участь рабов и уродцев! — всем своим существом привыкаю бороться, пробиваясь к тебе — потому что люблю… Ненавижу ничью, где всегда — по нулю, где бесстрастно царит равновесия статус, где почти равнозначны и горе и радость, ненавижу ничью — потому что люблю… Не коплю отработанный хлам, не терплю пропылённых годами ненужных коллекций из того, что прошло. Мне свободней и легче в синеве новизны — потому что люблю… Я страницу заветную перебелю десять раз, возвращаясь к ней снова и снова, чтоб святое, бессонное выискать слово для единой тебя — потому что люблю… По дорогам пылю, стиснув зубы, терплю, лишь затем, чтоб добыть полновластное право, всё отдать этой тверди, деревьям и травам, не сказав о любви, — потому что люблю. К чему изобретать велосипед – пишу вполне как Афанасий Фет. И с каждым днём всё лучше и всё лучше – не отличишь, где я, где Фёдор Тютчев. Горжусь по праву сходством самым близким – по стилю – с Александром Баратынским. Творю всю жизнь, не ведая покоя, одновременно, как все эти трое! Всего стихотворений: 14 Количество обращений к поэту: 6496 |
||
|
|
||
Русская поэзия - стихи известных русских поэтов | ||