Николай Антонович Мацнев (XVIII-XIX)

Все стихотворения на одной странице

- Оглавление -

Богатство и бедность

Однажды в дальний путь, не ведаю, зачем,
 Богатство странствовать пустилось;
  Туда ж и Бедности меж тем
   Нечаянно пойти случилось.
   Но вот в прекрасны дни
Близ дому пышного встречаются они,
И над воротами сии читают строки:
«Для добродетели сей дом всегда открыт.
В нем отвергаются одни только пороки». —
 «Ах! славно! — Бедность говорит, —
 Вот здесь убежище несчастным.
 В сей храм иду с восторгом я;
 Не будет боле просьб напрасных,
 Тут справедливый судия!»
 Однако же Богатство смело
 Стучит в ворота наперед.
 Открыть их ей — минутно дело,
 Привратник встречу ей идет.
 «Вы скромностью быть неудобны, —
 Он ей с усмешкою сказал. —
И сколько смыслю я, вы так же неспособны
Быть добродетелью. Но я бы знать желал,
Кого имею честь я видеть пред собою?» —
 «Богатство видишь ты, мой друг!»
Согнулся перед ней привратник мой дугою,
Сказавши ей: «Готов для ваших я услуг;
 Добро пожаловать за мною... —
 И тотчас двери отворил.—
д ты что, матушка? — он Бедность вопросил, —
Ты что-то так жалка!.. Конечно, ты Терпенье?
 Быть может, Кротость ты,
 Которая из огорченья
 Все бросила мирские суеты?..» —
«Я — Бедность, мой родной!» — она ему сказала.
Привратник отвечал: «Хоть Бедность не порок,
 И нет худого в нем нимало,
Но горе тем, кого сему подвергнул рок!
Мне жаль тебя, кума; но иногда советы —
В иных случаях нам суть важные предметы.
Короче я скажу: минуй сей пышный дом;
Ты больше помощи найдешь себе в другом...
Хозяин наш — гордец. Богатство здесь в почтеньи,
а Бедность есть порок, и у него в презреньи!!..» 

Волк и Овца

                                     У загородки Волк 
                           С Овечкою разговорился; 
                 О дружестве, любви у них предлинный толк; 
                 Всем показалось бы, что он в нее влюбился. 
                 Ан, Волк лишь думает, как дать бы ей щелчок. 
                           Вот бедная моя овечка 
                           Приходит к матушке своей: 
                 "Ах, маменька, мой свет! Позволь мне в роще сей, 
                                     Где протекает речка, 
                 Гулять с моим дружком". -- "Изволь. Но кто твой друг?" 
                           -- "А Волк, что вон идет на луг". 
                 -- "О, эдаких друзей на свете очень много, 
                                     Сердечушко мое! 
                 С ним впредь знакомиться я запрещаю строго; 
                 Презлой он негодяй и дружество твое 
                 Лишь ищет для того, чтобы тебя покушать". 
                 Моя Овечушка старух не хочет слушать; 
                                     Они-де все городят вздор: 
                 "Что Волк лукав, сердит, то всё пустые слухи; 
                 Мне зла не делал он, а что мне до старухи",-- 
                                     И с этим -- прыг через забор 
                                     В объятия дружка любезна. 
                                               Наш Волк того и ждал. 
                 Овечку бедную постигла участь слезна: 
                                     Друг истинный ее сожрал. 
                                     Мы часто опыт презираем, 
                                     Советы чтем за пустяки; 
                                     Тогда лишь истину узнаем, 
                                     Как попадемся в дураки. 

Горбатый

                 Не новость я скажу, оно известно всем: 
                 Не надо никогда смеяться ни над кем; 
                 За это в добрый час подшутят так над нами, 
                 Что, право, от стыда мы покраснеем сами. 
        
                           Вот что случилося на днях 
                                               В моих глазах 
                 У Зимнего дворца на самом булеваре. 
                 Гуляли дамы тут, гуляли знатны баре, 
                                     Гулял и весь народ, 
                 Как появился там нечаянно урод 
                           С престрашными двумя горбами. 
                           Все следуют за ним глазами, 
                 Дивуются, а он и усом не ведет, 
                                     Идет себе вперед. 
                 Таким он образом с час времени гулял, 
                           Как встречу шалуны попались. 
                 Один из них его Эзопом вдруг назвал, 
                                     И все расхохотались. 
                 "Так точно, я Эзоп, или почти таков, -- 
                 Горбатый отвечал, -- и это сам я знаю; 
                 Он прежде заставлял всех говорить скотов, 
                 А я их нонече смеяться заставляю". 

Два путешественника

На ближню ярмонку два друга шли пешком;
  Один из них путём
 Находит клад презнаменитый,
А именно, мешок, весь золотом набитый.
 Товарищ в радости большой
 Приятеля сердечно обнимает
  И восклицает:
«И так, мы клад нашли, соседушка драгой!..»
Но что же?., друг ему с досадой отвечает:
«Не мы нашли, а я; тебе тут доли нет».
Взгрустился наш бедняк, бранил весь белой свет,
 И поплелся в дорогу.
Чрез несколько минут в густой зашедши лес,
 Вдруг слышат сильную тревогу;
То вор был, правому похуже нежель бес,
Тринадцати верхов престрашный мужичина.
«Пропали мы!» — кричит с находкою детина.
«Не мы пропали, ты, — сказал другой в ответ, —
Ограбят пусть тебя, моей тут доли нет».
И с этим словом с ним скорее распрощался,
А тот, всё потеряв, чуть-чуть лишь жив остался.
Кто в счастьи об себе лишь только и блюдёт,
Тот в бедствии друзей, конечно, не найдёт. 

Землетрясение у Муравьев

 Близ дуба, где ручей стремится,
Издавна Муравьи решились поселиться.
Тут город был у них, поля и тьма лугов,
 И множество больших садов.
 Свое жилище полагали
 Они за целой шар земной;
 Ручей за океан считали,
А берег против их — за свет совсем иной.
«Как важны мы! — они друг другу восклицали. —
Всё создано для нас, что только в свете есть!
 Мы властны управлять вселенной!
 Быв род толико совершенной,
Собою делаем Юпитеру мы честь!..»

Так мыслили они, и вместо поклоненья
 Создателям своим
 Сии ничтожные творенья
 Осмелились ругаться им.
 Но страх их гордость прекращает;
 Вдруг с Севера задул Борей,
 Всё их жилище потрясает,
 Волнует жестоко ручей,
 И с дуба старого, высока,
 Сорвавши жёлудь, бросил в них,
 И им в одно мгновенье ока
 На месте поразил многих.

 «Что, братцы! чаю, испугались? —
 Сказал один из муравьев. —
 На что ж сего мы дожидались?
 К чему бы нам гневить богов?
 Что все мы?., жалки их созданья!..
 Им нужды не бывает в нас.
Ах! лучше станем ждать от их благодеянья,
 Чем раздражать их всякой час».

Истинно и мнимо учёные

 Отец с детьми гуляя в поле,
Об разных с оными предметах рассуждал;
 Но на растенья всего боле
 Он их вниманье обращал.
«Смотрите, — говорил дитям старик почтенный, —
Покуда колос пуст, вить как идёт он вверх!
 Какой имеет вид надменный!
 И как он презирает всех!
Лишь только налился, он тотчас наклонился.
 С ним могут в точности сравниться
  Ученый мнимый, и такой,
Который подлинно всем одарен судьбой.
Один, лишь слабые преобретя познанья,
Вдается об себе в такие же мечтанья,
 Что им пределов нет.
Он мнит, что он собой весь удивляет свет.
Но тот, кто истинно познания большие
 Стараньем приобрел во всём,
Таланты тот свои считает за плохие.
Он чтет неведущим себя почти ни в чем,
 И сам себе не доверяет.
Себя он в скромности пред всеми принижает.
Познания его суть зеркало пред ним,
 Где он по правилам своим,
Лишь видит — что совсем он ничего не знает. 

Кошка и Канарейка

 Куда понравилася Кошке
Пичуга, что нас так пленяет голоском!
По целым дням сидит, злодейка, на окошке,
С неё не спустит глаз и машет лишь хвостом.
Конечно бы она могла достать певицу,
И завтрак у неё тотчас бы был готов;
Но трусит барышню, лет тридцати девицу,
Котора страстную питала к ней любовь.
Пожалуй вить прибьют за то немилосердно!
Но Кошке между тем охота смертна есть.
На Канареечку глядит она усердно.
Чего нужда, кажись, не может изобрести?
«Сем я попробую, — она так рассуждала, —
 Употребить с пичугой лесть;
Такая иногда нам хитрость помогала.
Вить ласки нежные почти приятны всем.
Скажу ей то и сё, она прельстится тем;
  Покажется ее головка,
 Тут подцепить её мне ловко,
Схвачу и придушу, и тотчас спрячусь в сад,
 Как будто не моё и дело.
Спустя часок опять приду домой я смело;
Мне всяк по-прежнему отменно будет рад,
И на меня иметь не будут подозренья.
 Потом же после сожаленья,
Конечно, уж её на улицу швырнут,
А я, чтоб съесть её, явлюся тотчас тут».
 Как положила,
Так к исполнению тотчас и приступила.
«Ах милая моя! — она сказала ей, —
 Как не пленять тебе людей,
Когда и я, совсем не разбирая ноты,
Не смысля музыки, пленяюся тобой
 До степени такой,
Что, позабыв дела и брося все заботы,
Сижу здесь близ тебя, весь день и во всю ночь;
 Я не могу уже уйти отселе прочь.
Голубушка! мой свет! подруженька сердечна!
Ах, верь! любовь к тебе во мне пребудет вечна.
Не думаю, чтоб кто так страстен быть возмог.
Ты в клеточке; я здесь; обняться нам не можно,
 Но дружества в залог
Ты поцалуй меня; но только осторожно,
Дружок мой! чтоб себя отнюдь не повредить.
Вить оглядевшися, должно всегда любить».

 Развеся уши, Канарейка
Поверила словам, которые злодейка
Сказала с видом тем, махаючи хвостом,
С каким она у нас сидит перед столом.
 Для лобызания бедняжечка продела
Сквозь клетку голову, и поцалуя ждёт;
Но Кошка задушить тотчас её успела
И будто бы ни в чём из горницы идёт.

 Прощай! прекрасная певица!
О легковерия ужасный нам пример!
 Проснувшися, моя девица,
Узнав, что птички нет, расплакалась без мер;
 Но как всё наше огорченье
 Проходит будто тяжкий сон,
То через час дано служанке повеленье
 Чтоб желтинькой наш Аполлон
Был тотчас выброшен из первого окошка.
Швырнули — и его в минуту съела Кошка.

Крестьянин и Тарантул

                 Как враг ни мал, его нам презирать не должно; 
                 И искрою пожар великий сделать можно. 
                 Примером этому богатый мне мужик, 
                 Который в Персию отправился с товаром. 
                           Обоз был у него велик, 
                           Так ехал он туда недаром. 
                 При отправлении прощалась с ним семья 
                                     И прочие родные; 
                 Соседи были все давно ему друзья; 
                 И как не провожать в края совсем чужие? 
                 Тут много раз ему твердили старики, 
                 Что в жарком климате бывают пауки, 
                 Которых жители тарантулом зовут, 
                 И у негодников преядовито жало; 
                           Коли людей они куснут, 
                           Так уже очень-очень мало 
                 Что дней через пяток в страданьях все помрут. 
                 "Ого! -- сказал мужик. -- С тарантулом-то должно, 
                 Я вижу, поступать отменно осторожно. 
                                     Да как-то ростом он? 
                 Неужто так велик, как петербургский слон?" 
                                     -- "Нет, нет, как это можно? 
                           И весь-то он едва с кулак". 
                           -- "Так что ж, -- сказал мужик, -- вы так 
                 И в самом деле им меня перепугали? 
                 Завижу лишь его и раздавлю ногой, 
                           А там и поминай как звали. 
                 Куда как подлинно опасен зверь такой!.." 
                 В сих мыслях в Персии у речки прохлаждаясь, 
                 Смотрел с презреньем он на этих пауков 
                 И думал про себя, над ними насмехаясь: 
                 "Хотят, чтоб трусили мы этих дураков! 
                           Чего же бы я тут боялся?" 
                 Пока он рассуждал, паук к нему подкрался, 
                                     Ужалил молодца, 
                           А чрез неделю слух промчался, 
                 Что и на свете нет уж боле храбреца. 

Лисица и Кошка

 Лисица с Кошкою смирнёхонько гуляли.
«Как славно добрым быть, чувствительным, честным! —
 Они друг другу восклицали. —
Ах! зло мы никогда с тобой не сотворим!
Не станем подражать другим зверям вовеки;
 Пусть Волки льют кровавы реки,
Они сотворены, чтоб в тихих сих лесах
 Всех приводить в ужасный страх,
 И злоба им сия природна;
 Они терзают уж свободно
Не только что Овец, но даже и людей!
Как будто свету быть нельзя мирней?
О души злобные! чудовища Природы!!..»
Но вот пройдя чрез огороды,
Лисица Курицу заметила тотчас;
Забыв мораль, бежит и бедную поймала.
 Остер и у Кошурки глаз:
Увидя Мышь, она несчастную сожрала.
 Не правда ли, что это мы?
Судить других всегда готовы без пощады,
 Пороков в них находим тьмы,
А случай как явишь — мы сделать то же рады. 

Мясник

 О всём мы судим по себе,
И так уж от отца передается к сыну;
Так, видно, Бог послал такую нам судьбину.
Я сказочку скажу, читатель мой, тебе.
В соседстве у меня казенные крестьяне,
 Однажды встав поране,
Сошлись в одну избу и нут-ко толковать,
Кого бы в город им на стряпчего послать.
 Всё дело в том лишь состояло,
Что десятинок шесть у них недоставало,
И надо было их кое-где оттягать.
Вить десятинок шесть для мужичка немало.
Вот выбрали они в посылку мясника,
По мненью их в делах большого знатока.
 Взялся охотно, смело,
 Детина наш за дело,
И второпях скакав по пашне и чрез пень,
 Спустя не более, как день,
 Он в городе уж очутился.
Полк стряпчих перед ним в минуту появился.
«Давай-ка выбирать», — смекнул себе старик.
Глядит туда, сюда, на весь разумной лик,
 И, наконец, берет такого,
Которого нашел он жирна и здорова.
«Вот в этом, — думал он, — нам будет прок велик».
Он прав; он рассуждал, как судит всяк мясник. 

Осел, Коза и Крот

 Осел судьбе пеняет
 Почти что всякой день,
Зачем она его рогов таких лишает,
 Какими красится Олень.
Коза туда ж за ним, давай себе сердиться,
 Зачем судьба скупится
Дать хвост ей, столь велик и толст, как у Бобра.
Решили простаки, что в свете нет добра,
И что в природе всё идет не так, как надо.
 Крот, вышедши из сада,
Подслушав речи их, стал с ними толковать.
«Ну вам ли на судьбу, — сказал он им, — роптать?
 Вы только сделайте сравненье,
  Хоть, например, со мной,
 Так тьму найдете утешенья;
  Довольны будете судьбой.
Я слеп, — какое ж мне в сей жизни наслажденье?»

Птичка в клетке

Однажды на траве, без сети птицелова,
  Не ждя несчастья никакого,
 Летала птичка взад, вперед,
Смотря, авось ли что покушать где найдет.
Случися на беду, как тут она клевала,
 Бедняжечка в силки попала
  И в клеточку посажена.
Но счастливая ей судьба присуждена.
Предобра барыня, купив ее, кормила
 И тем, и сем,
И ласки для нее все в свете истощила.
 Довольна птичка всем.
То правда, или нет; но ласки нас пленяют;
Приязней, дружбою, любовью, — и людей
 Всё делать заставляют.
 Не думалося птичке сей
 Нисколько о своей неволе.
И подлинно, чего, кажись, желать ей боле?
Но вот приехала сестрица из Орла,
Котора в птичку ту без памяти влюбилась,
И просит барыню, ее чтоб отдала.
Уж из учтивости ль, но барыня решилась.
Свезли сироточку в чужой боярской дом.
То правда, что и там нужды ей нет ни в чём.
И корм дают хорош, и ставят чисту воду,
И по всем горницам летать дают свободу,
Но нова госпожа неласкова для ней.
Что может пленнику сего быть тяжелей?
Она соскучилась и, вышед из терпенья,
Однажды (кажется, то было в воскресенье),
Как барыня с двора, чтобы отдать визит,
Пичуга — из окна, и на дубу сидит.
Моя красавица лишь только приезжает,
И тотчас: «Птичка где?» — «Вон там, в саду летает».
 В отчаянии к себе ее она манит,
Но тщетно; птичка к ней никак уж не летит,
И воротиться к ней отнюдь не полагает.
 То ж самое и брак.
Без ласки, кротости, любви и снисхожденья
 Нельзя счастливу быть никак.
И брак, и клеточка, суть тоже заключенье.
Коль жёны добрыми к нам быть не захотят,
Как птички — и мужья из клеток улетят,
 А там и поминай как звали;
Примеров этому мы множество видали. 

Роскошная Мышь

 В деревне был большой амбар,
 Куда, как водится у бар,
Слагался всякой хлеб, и свой, и на продажу,
Чтоб сим предупредить могущую быть кражу.
 Но как за всеми углядишь?
 Жила поблизости тут Мышь,
Которая туда дорогу протоптала;
На счет трудящихся спокойно поживала,
 И не боялася ни крошечки людей.
О! сколько провела она приятных дней!
Но как в богатстве жить, чтоб не иметь желанье
Избыток разделить с любезным земляком?
Вот только с кем она имела лишь свиданье,
 Уж всякого зовёт в свой дом
 К себе покорнейше откушать;
Такую речь сосед готов покорно слушать.
Как днём, так во всю ночь в сем доме пир и бал.
У расточительных есть много подлипал.
 Хозяин этого амбара,
Который, кажется, не вовсе был простак,
Заметивши сие, не захотел никак
 Делить с Мышами Божья дара.
Весь хлеб отправил он в особенной сарай.
Кто к Мышке не придет — шабаш — домой ступай.
Нет больше ничего — и Мышка разорилась;
С великолепия на всякой вздор спустилась!..
«Однако ж, — говорит, — вить не пропала ж я;
По крайности у нас есть добрые друзья,
Которые хлеб-соль мою не позабыли».
В сих мыслях подлинно отправилась к друзьям.
И день и ночь она бродила там и сям;
Но ах! нигде ее, бедняжку, не впустили;
 Пришлося хоть назад домой,
Как нищему, идти с порожнею сумой!
Повеся голову, она уж тихим шагом
 Назад к себе плелась, как вдруг ее зовут.
Несчастье на земле сопряжено со благом;
 Пример сему мы видим тут.
Соседка добрая, котору Мышь не знала,
Войти ей в дом к себе усердно предлагала,
 И гостье говорит своей:
 «Добро пожаловать, дружочик!
Хотя гнушалися мы роскошью твоей,
Но с бедным разделю последний я кусочик.
Конечно, у меня амбаров нет больших,
 Однако ж будет с нас довольно;
 Ты уж изведала, как больно
 Ждать помощи нам от других.
Беда тому, кто может полагаться
На тех друзей, кои приходят наедаться
 За нашим лакомым столом!
Лишь только оскудел несчастною судьбою,
 Вся дружба кончилась с тобою,
И бедного тебя не пустят даже в дом».

Сталь и Кремень

                 Однажды как-то сталь вечернею порою, 
                 Не ведаю за что, прогневала кремень; 
                 И дело до того дошло уж меж собою, 
                 Что молодцы мои дерутся целый день. 
                 Друг об друга они жестоко ударяют, 
                 И искры кучами от обоих летают. 
                                     Случись тут человек, 
                 Который, увидав столь странное явленье, 
                 О коем преж сего не слыхивал в свой век, 
                 Сперва было пришел в большое удивленье; 
                 Потом, пооглядясь, он так к нему привык, 
                 Что искру в пользу стал употреблять для дому; 
                 Лишь надо печь топить, вот тотчас наш мужик, 
                 Вдруг сделав одного большим врагом другому, 
                 Сим способом себе достанет огонек. 
        
                 Не то ли стряпчие, что этот мужичок? 
                           Стараются, чтоб мы тягались; 
                                     Мы бьемся год, другой; 
                 Потом глядишь -- и что ж? Без денег мы остались, 
                 Они сей саранче за хлопоты достались. 

Ум, Память и Рассудок

Ум с Памятью вошел однажды в разговор;
 Из продолжительного пренья
 В конец уж вышел спор
О том, кому из них дать должно предпочтенье,
 И кто нужнее для людей?
 По счастью, не случись судей,
А то б их справками одними задавили;
И потому они Рассудок попросили,
 Чтоб он их дело разрешил.
 Ум с жаром много говорил;
Способности свои хвалил поочерёдно,
И пользу от себя им выставлял на вид.
 «К чему бы, — Ум наш говорит, —
К чему бы лучшее творенье было годно,
 Когда бы я его собой не украшал?
Тогда б, наверное, читатель с книгой спал.
Не можно без меня в сем мире обойтиться.
В беседе, в обществе, в театре и в суде,
  И, наконец,везде,
 Не только ум весьма годится,
  Но даже всем необходим.
Как чести не отдать достоинствам таким?» —
«То правда, — Память отвечает, —
Ты в моде и она к тебе всех обращает.
Взгляни ж в Историю древнейших ты времен;
Увидишь ясно там, что не одним тобою
Довольствовался всяк, кто истинно учен.
 Он образован прямо мною.
Искусством, знаньями, языками снабжать,
И тем способности природны украшать,
  Есть Памяти одной лишь дело...
 И словом, утверждаю смело,
Что превосходство всё на стороне моей,
И что я во сто крат полезней для людей». —
 «Не надо ссориться, — Рассудок
 Сказал, их перебивши речь.
 На счет ваш много будет шуток,
 И чтобы толки все пресечь,
 Советывал бы вам сердечно
 В согласии жить между собой;
Соединитеся, друзья мои, со мной;
 Тогда уже мы будем вечно
 В большом почтеньи у людей.
 Нет связи таковой прочней.
 Я знаю уж искони века,
 Что для достоинств человека
Потребно, чтоб имел как можно он всегда
Хорошу память, ум и здравое сужденье.
Без связи их, сие разумное творенье
Не может совершенств достигнуть никогда».

Философ и Сова

Мудрец, за правду притесненный,
Гонимый завистию злой,
Одним только умом снабженный,
Бродил из города в другой.
Однажды Философ несчастный,
Свой простирая дале путь,
Зашел в лес темный и ужасный,
Чтоб там немножко отдохнуть.
Вот видит он, что все Вороны
Кричат, вертятся над Совой.
Бедняжечка, без обороны,
Едва шевелит головой.
 «Убьем ее, — единогласно
 Не престают они кричать. —
 Она безбожница! опасно
 В лесу такую нам держать.
 Убьем... что долго дожидаться?
 Уж после нарядим мы суд».
 Сова старалась оправдаться,
 Но это был напрасный труд.
Философ мой из сожаленья
Встает — и разогнал Ворон.
Ах! добродетель, нет сомненья,
Без жалости не слышит стон!
Потом Сову он вопрошает:
«Что сделала ты им? За что такой содом?..»
 Сова со страхом отвечает:
«Ах! ничего! весь мой проступок только в том,
Что ночью вижу я, как все другие днём». 

Цифра Семь и Ноль

Однажды цифра Семь поссорилась с Нолём.
«Куда забавен ты, — она ему сказала, —
Коль думаешь со мной стать на ряду одном;
Я Семь... а ты... ничто», — и вдруг захохотала.
«Послушай, — Ноль сказал разумнице в ответ, —
Конечно, коль один, во мне и пользы нет;
Но мне известно, лишь когда стою с тобою,
То в десять раз тебя величу я собою». 

Юноша и старик

«Скажи, пожалуй, как до почестей добиться?» —
У своего отца спросил однажды сын.
«Хороший способ есть, мне кажется, один, —
Сказал ему старик, — а именно, трудиться;
Полезным быть Царю, отечеству служить
 И добрым человеком быть». —
 «А нет ли способа иного?
 Мне этот кажется тяжел». —
«Так ползай, интригуй у барина большого». —
«О нет! сей подлости я б сделать не хотел». —
«Ну так попробуй же век дураком остаться;
И сим случалося до счастья домогаться».

Всего стихотворений: 18