Мария Григорьевна Веселкова-Кильштет (1861-1931)

• Биография Марии Веселковой-Кильштет
• Стихотворения Марии Веселковой-Кильштет по темам
• Фотографии, рисунки, изображения поэта

Все стихотворения Марии Веселковой-Кильштет на одной странице

- Оглавление -

Апрель

Ап­рель. Недвиж­ны де­ре­ва,
Оде­тые лист­вою тон­кой.
И вдруг от­ку­да-то слова
И гром­кий смех, и топот звон­кий.

Летят безум­но сме­лой гон­кой
По сто­ро­нам кру­то­го рва,
Земли ка­сал­ся едва,
Лихой на­езд­ник с ама­зон­кой.

Куда? Зачем и где их цель?
Стре­лою воз­дух про­ни­зая,
За ними мчит­ся вслед бор­зая,
И вся дро­жит листва сквоз­ная
И льет­ся жа­во­рон­ка трель,
И улы­ба­ет­ся Ап­рель. 

Боги

Ека­те­ри­нин день. Лучом своим бес­цвет­ным
Сквозь окна льет­ся свет. Еще от­крыт музей.
Здесь спо­рят зна­то­ки, там празд­ный ро­то­зей
Стоит, за­ду­мав­шись пред по­лот­ном за­вет­ным.
А сто­рож, Пров Лукич, вор­чит под нос угрю­мо:
«Чего гля­деть? Сту­пай! Смот­ри, какая тьма!
Пора б и за­пи­рать. На­вер­ное кума
Давно уж не до­ждет­ся кума.
Кут­нем на славу мы! Свя­той Ека­те­ри­ны
Всего лишь раз в году!
Ах, скоро ль по­па­ду
Се­год­ня я на име­ни­ны».

Но вот, вот на­ко­нец раз­дал­ся в даль­нем зале
Столь ожи­да­е­мый зво­нок.
К вы­со­ким окнам со всех ног
Де­жур­ные в музее по­бе­жа­ли,
При­выч­ною рукой за­дер­ну­ли все шторы,
При­дви­ну­ли ска­мьи, убра­ли лиш­ний стул,
И смолк вдали по­след­ний гул
Шагов людей и раз­го­во­ры.
Сгу­стил­ся мрак. Тем­ней кар­ти­ны в раме.
Сли­ва­ет­ся в пятно рас­пи­сан­ный пла­фон.
Без­мол­вье жут­кое царит, как после по­хо­рон
В за­кры­том, опу­стев­шем храме.
А там за што­ра­ми за­жгли­ся фо­на­ри,
Там жизнь кипит и бьет­ся, и тре­пе­щет,
И на небе ве­чер­нем бле­щет
По­след­ний луч вдруг вспых­нув­шей зари.
Но груст­но он сколь­зит по зда­ни­ям ка­зен­ным,
По голым сте­нам, где, смяг­чась порой,
При­ро­да скра­си­ла их пле­се­нью сырой,
Да кисть бе­лиль­щи­ка про­шла­ся по ко­лон­нам.
Что людям кра­со­та? Несут­ся их ка­ре­ты,
Гурь­бой про­хо­жие спе­шат.
Забыт музей. Пусть мирно спят
Кар­ти­ны, ста­туи, порт­ре­ты!..

Про­тяж­но пол­ночь бьет, и — луч за­се­реб­рил­ся.
Шну­рок от вет­хо­сти ли сгнил,
Иль Пров Лукич небре­жен был,
К куме своей за­то­ро­пил­ся,
Но штора со­рва­лась. Вол­шеб­ный блеск по­то­ком
Про­лил­ся в тем­ный зал.
Он мра­мор белый це­ло­вал
И ве­се­ло играл на по­тол­ке вы­со­ком…
Чьи там шаги сколь­зят по штуч­но­му пар­ке­ту?
Быть может, про­бе­жа­ла мышь.
А это что за шум? Как будто бы камыш
По ветру ше­ле­стит, об­ра­до­вав­шись свету?
От­ку­да-то вол­ной несут­ся звуки пенья…
Вот тихий смех и вздох, и стон…
Из зо­ло­че­ных рам со всех сто­рон
Спус­ка­ют­ся со стен зна­ко­мые ви­де­нья.
Герои раз­ные в каф­та­нах, тогах, латах,
В бо­яр­ских опаш­нях и в пыш­ных па­ри­ках
Сме­ют­ся, го­во­рят на раз­ных язы­ках
И дви­жут­ся тол­пой в по­ки­ну­тых па­ла­тах.
Все, чем ху­дож­ник жил, чем серд­це страст­но би­лось,
Пока во­ди­ла кисть рука,
Шумит кру­гом, как бур­ная река,
Все снова ожило и снова во­пло­ти­лось.

Лишь на вы­со­ком пье­де­ста­ле
Кра­са­вец-юно­ша с от­би­тою рукой
Стоял, скло­нясь куд­ря­вой го­ло­вой,
Всю ночь недви­жен в свет­лом зале.
«Скажи, зачем мол­чишь? Ты ви­дишь, луч слу­чай­ный,
Блес­нув­ший средь пол­ноч­ной тьмы,
Нас раз­бу­дил, вос­крес­ли мы…
Один ты ско­ван силой тай­ной.
Кто со­зда­вал тебя, не ведал вдох­но­ве­нья,
Не знал бла­жен­ных мук твор­ца,
И вышел ты из-под резца
На­вер­но на заказ, про­даж­ное тво­ре­нье!
Ты куп­лен на чуж­бине даль­ней,
Ты во­рвал­ся сюда, как вор…»
И под­нял вдруг сверк­нув­ший взор,
Вздох­нув всей гру­дью, бог пе­чаль­ный.
«Да! Со­здан я в краю да­ле­ком
Под небом вечно го­лу­бым!
Ко мне толпы текли по­то­ком
С бла­го­го­ве­ни­ем немым.
Я не про­даж­ное со­зда­нье:
Я бог, и я любил людей.
Их мысль, их сча­стье и стра­да­нье
По­нят­но все мечте моей.
Своей улыб­кой бла­го­склон­ной
Даря им ра­до­сти и мир,
Я дым ка­диль­ниц бла­го­вон­ный
Вды­хал под пенье звон­ких лир.
Во славу мне нар­цисс, лилея,
Гир­лян­ды и венки из роз,
В по­след­ний раз в вос­тор­ге млея,
Впи­ва­ли капли свет­лых рос.
Сиял мне месяц мол­ча­ли­вый,
Меня, лоб­зая, солн­це жгло,
И ве­те­рок, шеп­чась с оли­вой,
Лас­кал мне ясное чело.
А вы?.. Здесь в этих тихих залах,
Средь этих стен глу­хой тюрь­мы
Для вас нет солн­ца, зорь нет алых,
Нет звезд, свер­ка­ю­щих из тьмы,
Зачем вы в веч­ном за­то­че­нье?
Что людям вы? что люди вам?
Одна за­ба­ва, раз­вле­че­нье…
Вы — не срод­ни былым богам.
Нет!.. Нас не пря­та­ли в чер­то­ги,
Но, во­пло­щен­ные меч­той,
С лю­дь­ми мы вме­сте жили, боги,
И жизнь ды­ша­ла кра­со­той…»

«Долой! Долой его!» Кру­гом раз­да­лись клики,
И под­ня­ла­ся ку­терь­ма.
«Он вар­вар, а не бог!..» Несет­ся хохот дикий:
«Ха-ха-ха-ха! Музей — тюрь­ма!..
Он смел ска­зать, за­ба­вою на­ро­ду
Долж­ны мы толь­ко вечно быть?
До­ка­жем­те ско­рей, что ценим мы сво­бо­ду:
На свет! На волю все! Да­вай­те стек­ла бить!..»

Но тут лучом боль­ным и мут­ным
Сквозь окна раз­лил­ся за­брез­жив­ший рас­свет,
И в за­ме­ша­тель­стве ми­нут­ном
За­сты­ли ры­царь и атлет.
Потом, рас­пра­вив пла­тья, тоги
И сдви­нув шапки на­бе­к­рень,
Ви­де­нья все, давай Бог ноги,
Спас­лись под рам при­выч­ных сень.
И вско­ре Пров Лукич по­ход­кою тя­же­лой
Вошел и сел. Но ах, зна­ко­мый зал
Он в это утро не узнал:
Аскет стал ним­фою ве­се­лой;
Ви­се­ли рамы как-то криво;
Была по­хо­жа на куму
Мар­ки­за и тай­ком ему
Все глаз­ки щу­ри­ла иг­ри­во…

Болото

Дуб вековой сокрушила гроза,
Пал он вершиной в болото.
Весело реет над ним стрекоза,
В листьях шевелится что-то.

Между стеблями болотной травы
Вьются и ползают гады,
Вьются по сучьям могучей главы, —
Рады падению, рады!

Жизнь их в болоте отстаивал дуб,
Не было доступа зною.
Будь же поруган поверженный труп, —
Гады отплатят герою. 

В аллее

Полдень июльский. Липа цветет.
Пчелы сбирают липовый мед.
Липа цветет все пышней, — веселее
Стон от гуденья в алле.
Вечер июльский. Липа цветет.
Пчелы замолкли… Кто-то идет!
Светлое платье мелькнуло в алле…
Сердце, стучи веселее! 

В зной

Томительный, палящий зной.
Бреду в гамак. Прохладно в сетке,
Где тихо веют надо мной
Берез склонившиеся ветки.
Все дремлет. Ни малейший звук
Не слышен в тишине полдневной,
И лишь порой летящий жук
Гудит один о чем-то гневно.
Бросают листья на песок
Узорно-золотые пятна,
А свод небесный так высок,
Так ширь родная необъятна,
Что растворяется душа,
Встают опять воспоминанья,
И жизнь легка и хороша
Под властью их очарованья.
 
Такой же зной, и та же тишь,
И безмятежный сон. Ни звука.
С открытой книгою сидишь,
Но не идет на ум наука.
Что мне прискучивший Корнель
И чья-то длинная цитата?
Кругом увил душистый хмель
Стволы ольховые богато.
Я вижу со скамейки рожь,
Луга и пыльную дорогу,
А сердце, — ты недаром бьешь
Сегодня странную тревогу.
Что если «он» уж здесь теперь?
Меня потребует мамаша,
И я войду смущенно в дверь,
И «он» мне тихо скажет: «Маша…»
О, эти юные мечты,
О, счастья дивные виденья!
Как были светлы и чисты
Те невозвратные мгновенья!
Вдруг слышу: «Барыш-ня!» — «Иду!..»
И, оправляя складки платья,
Цветок срывая на ходу,
Не в силах радости сдержать я.
Умерить все же надо шаг.
Он здесь!.. Войти должна я чинно.
Он здесь и скажет что? и как?..
Я отворяю дверь: в гостиной
Старик — сосед ближайший наш
С супругой древней… Вот удар-то!
«Мари, мы ждем вас в ералаш.
Кому сдавать? Чья младше карта?»

В музее

С гла­за­ми, пол­ны­ми укора,
Стоит в вит­рине пас­ту­шок
Перед пас­туш­кой из фар­фо­ра,
Скло­нясь на хруп­кий по­со­шок.

Она улыб­кой без­мя­теж­ной
Все улы­ба­ет­ся ему
И гра­ци­оз­но руч­кой неж­ной
Ба­раш­ка дер­жит за тесь­му.

И слов­но слы­шат­ся их речи:
«О, сжаль­ся надо мной, мой друг!
С ми­ну­ты пер­вой нашей встре­чи
Живу я средь немолч­ных мук.

Ты даже в этот миг сви­да­нья
Сме­ешь­ся толь­ко надо мной…
Скажи, за что одни стра­да­нья
Мне в жизни суж­де­ны зем­ной?»

Она в ответ ему лу­ка­во:
«К чему вести такую речь?
И если му­ча­е­тесь, право,
Не труд­но друж­бу нам пре­сечь.

Но вы стра­да­е­те на­прас­но:
Ужель я вы­мол­вить долж­на,
Что я сама люблю вас страст­но?
Я слиш­ком для того скром­на…

Я со стыда сгорю крас­нея…» —
«Мой друг! Мой милый, неж­ный друг…»
И ясно ти­ши­ну музея
На­ру­шил по­це­луя звук.

Гляжу я, — скры­тые моль­бер­том,
Вор­ку­ют двое у окна.
Меня за­ме­тив, встал он фер­том,
Па­лит­рой за­ня­лась она.

Нет, по­це­луй тот был ошиб­кой:
Они от стра­сти да­ле­ки!
Меня и взо­ром, и улыб­кой
Сму­ти­ли про­сто пас­туш­ки.

В скорбные дни

В эти хмуро-ненастные, скорбные дни,
Где душа изнывает тоскою,
Где все чаще в церквах за огнями огни
Зажигаются новой рукою;
Среди этой толпы матерей и отцов,
Этих жен, этих сирот печальных,
Разделяя надежды, молитвы, — без слов
До земли поклониться им каждый готов
За их близких и ныне столь дальних.

Вот с кадила опять разлился фимиам,
Ходит в церкви волной голубою…
Настежь окна скорей! Пусть идет к небесам
Вместе с нашей он жаркой мольбою:
Дай победу нам, Боже, над лютым врагом,
Осуши слез и крови потоки!
Дай хвалой огласить поскорее Твой дом,
Чтоб, играя опять благодатным лучом,
Солнце встало на мирном Востоке!

Весна

Нет, не ликующей феей волшебной
К нам появилась весна,
Птицы не пели ей песни хвалебной,
Роз не бросала она.

Солнце сквозь ветви нахмуренной ели
Ярких не лило лучей, —
Громко стонали бураны, метели,
Тучи вились все страшней.

Вдруг средь порыва зловещей угрозы
Теплый пахнул ветерок.
С голых дерев заструилися слезы,
Лед почернел и размок.

Начали таять тихонько сугробы,
Песни запели ручьи,
Песни победы без страсти, без злобы,
Кроткие песни свои.

Пусть же волна их живого напева
В душу прольется опять, —
Сердце очистит от скорби и гнева
Новой весны благодать. 

Вес­ной

Луч свер­ка­ет зо­ло­че­ный.
Волны блест­ка­ми за­жглись.
Дрем­лет бор. Как столб то­че­ный,
Каж­дый ствол ухо­дит ввысь.

Го­лу­бая пе­ре­лес­ка
Кое-где из мха гля­дит.
Дятел ве­се­ло и резко
По сухой коре дол­бит.

«Тук-тук-тук! Просни­тесь, сосны!
По­чер­нел и стаял снег;
Кон­чен зим­ний мрак неснос­ный;
Шубу ски­нул дро­во­сек.

Вновь над вод­ною пу­сты­ней,
Роем белых об­лач­ков
На гра­ни­це неба синей
Вьет­ся пер­вый след дым­ков.

То опять в род­ные воды,
Пе­ре­плыв­ши океан,
С гру­зом цен­ным па­ро­хо­ды
К вам спе­шат из даль­них стран!..

Тук-тук-тук! Шеп­чи­те сагу,
Пойте ж песню древ­них лет,
Что от­важ­но­му ва­ря­гу
Про­шу­ме­ли вы в при­вет.

Спой­те нам: когда впер­вые
Он раз­вел средь вас ко­стер,
Также ль эти мхи седые
Рас­сти­ла­лись, как ковер?

Также ль сол­ныш­ко иг­ра­ло,
В греб­нях рез­вых волн ис­крясь,
Где дру­жи­на от­ды­ха­ла
И сидел на шку­рах князь?

Тук-тук-тук! О чем он думу
Думал, в серд­це затая?..
Рас­ска­жи­те, как без шуму
Под­ня­лась его ладья,

И за ней, надув вет­ри­ла,
Слов­но стая ле­бе­дей,
Воды синие вспе­ни­ла
Осталь­ная цепь ладей;

Как тем­не­ла уга­сая
По­лу­нощ­ная заря,
И за­рде­ла­ся дру­гая,
В небе утрен­нем горя…

К ней дер­жа­ли путь ва­ря­ги,
За ла­дьей ладья плыла,
Но ка­за­лось вам, их стяги
Все сли­ва­лись в тень орла.

Тук-тук-тук! Когда? От­ку­да
Слы­шал эту я молву?
Сон при­снил­ся вам, иль чудо
То свер­ши­лось наяву?»

И в ответ с ма­куш­ки мрач­ной,
Вдоль мо­гу­че­го ство­ла
По­ли­лась сле­зой про­зрач­ной
Зо­ло­ти­стая смола,

По­ли­лась и вдруг за­сты­ла…
И шумит сто­лет­ний бор:
«Ах, вес­ной во сне то было, —
Стало ж прав­дой с дав­них пор!»

Вечером

С ды­ха­ньем бе­ло­го лев­коя
Сли­ва­ет запах ре­зе­да.
За­жглась ве­чер­няя звез­да.
Все полно мира и покоя.

Мол­чит камыш, недвиж­но стоя.
За­сты­ла зер­ка­лом вода…
Средь осве­щен­но­го покоя
Сидят за чаем гос­по­да.

А на за­ва­лин­ке с ги­та­рой
При­стро­ил­ся бу­фет­чик ста­рый.
«Как у наших да у ворот…»
Зву­чит все лише и за­дор­ней,
И, обод­ря­е­мая двор­ней,
Та­ню­ша ле­бе­дью плы­вет.

То по­ма­нит улыб­кой слад­кой,
То лас­ко­во сверк­нет глаз­ком,
То вдруг с до­сад­ли­вой по­вад­кой
Лицо скры­ва­ет за плат­ком.

А па­рень, ей миг­нув украд­кой,
На месте вер­тит­ся волч­ком
И, роя землю каб­лу­ком,
Несет­ся бе­шен­ной при­сяд­кой… 

Вниз по матушке, по Волге

Садилось солнце за вершиной,
Лилася песнь, лаская слух.
Ее беспечно над стремниной,
Высоко где-то пел пастух.

Горели Альпы красным светом,
Туман долины застилал.
Казалось, песнь была приветом
Для этих диких, грозных скал, —

Так разом весело запели
Они мотив ее простой,
И долго повторяли трели
Во мгле прозрачно-золотой.

Мне стало радостно и больно,
И, вспомнив дальние края,
Вдруг пастуху в ответ невольно
Запела песнь родную я.

Но звуки песни нашей русской
Вернулись стоном все ко мне:
Им было тесно, было узко
В чужой прекрасной стороне.

Они по степям тосковали,
По Волге-матушке родной,
А здесь раздолье их сковали
Вершины каменной стеной. 

Горькая

Хлынул свет весенний в мрачные палаты.
Шелестит ветвями распускаясь сад,
И еще серее кажутся халаты,
И еще печальней весь больничный ад.

С жара разметавшись на своей постели,
Быстро угасает женщина в бреду,
А сквозь окна льются, звонко льются трели
Первых хлопотливых зябликов в саду.

«Ландыши-цветочки…» — шепчут холодея
С радостной улыбкой синие уста.
«Веточку березы… лишь одну… скорее!..»
Вздох — и оборвалась с жизнью мечта.

Кто ты и откуда? Что тебя сманило
В этот душный город из родных полей?
Верно при прощанье ты не раз твердила:
«Матушка, по дочке горьких слез не лей!

Дочка к вам вернется. Станем мы богаты.
К лету, смотришь, справим телку и овец,
И над крышей новой, выбеленной хаты
Петуха поставит на коньке отец.

Всех я на качелях буду веселее,
Всех звончее песни буду я играть…»
И отец смеется, смотрит вдаль смелее,
Расставаясь с дочкой, плачущая мать.

Город… Захлестнула грязная столица
О родной деревне чистые мечты.
Место… он… соблазн… там — роды и больница…
А душа все та же, — песни да цветы.

И не смерть, так что же? С долей своей горькой
Свыклась бы ты разве, иль кляла бы час,
Где на небе счастье занималось зорькой,
Да в ненастных тучах светлый луч погас? 

Дождь

Небеса уныло серы.
В парке ноют горихвостки.
Нижет бисерные блестки
Мелкий дождик на шпалеры.

Боги замерли на страже,
Смотрят в глубь пустых дорожек,
Ждут шагов знакомых ножек.
«Ты придешь? Придешь? Когда же?

Или ты неверной стала?
Час урочный минет скоро!..»
И с тоской немого взора
Боги смотрят с пьедестала.

Зябнут нимфы и амуры
В мокрых нишах над скамьями…
Снова полил дождь ручьями.
Небеса уныло хмуры… 

Дуб

Ветви старые понуря,
Рос века могучий дуб,
Но его сломила буря,
Обрекла на сруб.
Под своей узорной тенью
Дав приют мне в летний зной,
Знал ли ты, что крестной сенью
Встанешь надо мной?

* * *

Если б выплакать люди могли
Все их слёзы, все горькое горе,
Затопило б оно половину земли,
Через край переполнило б море.
Если б слилися в хор на единый хоть миг
Все мольбы и рыданья, и стоны.
Опрокинул бы горы неистовый крик,
Сокрушил купола и колонны.
Нет уж лучше пускай, как в былые века,
Заглушаются смехом рыданья,
Через край пусть не льется ни пруд, ни река,
И до неба доходят лишь — зданья. 

Ёлка

Гу­сте­ла тьма и по­не­мно­гу
За­сну­ло все глу­бо­ким сном,
Когда вдруг: «Слава в Выш­них Богу!»
Раз­да­юсь в су­мра­ке ноч­ном.

Хвала та с края и до края
Над всей зем­лею про­нес­лась.
В ответ, — вен­цом лучей играя,
Звез­да во­сточ­ная за­жглась.

В лугах цветы ду­ши­стых лилий,
В полях ко­ло­сья и трава,
Вни­мая ан­ге­лам, твер­ди­ли
Свя­тые, веч­ные слова.

Вто­ри­ли мирты их со­зву­чьям,
Сли­ва­лись лавры в строй­ный хор,
И ропот шел от су­чьев к су­чьям
В до­ли­нах и по скло­нам гор.

Он весть донес о Бо­ге-Сыне
До той да­ле­кой сто­ро­ны,
Где, точно в вы­мер­шей пу­стыне,
Все де­ре­ва об­на­же­ны;

Где ли­стьев нет на вет­ках голых,
На нивах нет травы, и снег
Лежит один в ком­ках тя­же­лых,
Скры­вая бу­ду­щий побег.

Хо­лод­ной и сырою дым­кой
Спус­кал­ся там ноч­ной по­кров,
И звез­ды плыли неви­дим­кой
За слоем туч и об­ла­ков.

И на мгно­ве­нье без от­ве­та
Оста­лась песня в небе­сах…
Вне­зап­но, инеем одета,
Ей ото­зва­лась ель в лесах:

Она под шап­кою пу­ши­стой
С тру­дом ка­ча­ла го­ло­вой
И каж­дой вет­кой се­реб­ри­стой
При­вет шеп­та­ла тихий свой.

Сверк­ну­ли звез­ды. Скры­лись тучи.
Де­ре­вья в са­ване стоят, —
Но с ели спал убор сы­пу­чий,
И зелен, свеж ее наряд.

А где неча­ян­но при­ста­ли
Сне­жин­ки к бар­ха­ту вет­вей,
Как свечи, звез­ды за­бли­ста­ли,
Играя в них вен­цом лучей.

И слил­ся блеск све­тил во­сточ­ных
И шум по­лу­ден­ных ли­стов
В одну хвалу среди пол­ноч­ных,
Мо­ро­зом ско­ван­ных лесов. 

Зима

Зима… и последняя вставлена рама,
И уличный грохот замолк.
Чуть слышится благовест храма,
Да ветер в трубе завывает, как волк.
А душу тоскою щемит поневоле,
И все не идет из ума
Далекое, кровью омытое поле,
Где шествует рядом со смертью зима…

Зимняя ночь

Тонут во мраке фасады,
Тихо повсюду, темно.
Свет одинокой лампады
Сверху мерцает в окно.

Кто там не спит за стеною?
Труженик бледный, худой
Грудью изнывшей, больною
Борется ль с горькой нуждой?

Сердцем, облившимся кровью,
Слушая дочери стон,
Мать ли, прильнув к изголовью,
Отдых забыла и сон?

Иль не смыкающий очи,
Ужасом смерти томим,
Грешник рыдает средь ночи,
Каясь пред ликом святым?

Время ползет бесконечно.
Громче в безмолвной тиши
Страх перед мукою вечной,
Скорбь и сомненья души,

Горше нужда и острее,
Бреда нет сил превозмочь…
О, проходи же скорее,
Темная, зимняя ночь! 

Из Монплезира в Петергоф

Уж ласточки опять спешат в иные страны;
Завяли в цветниках роскошные цветы;
Дворцы покинуты; не бьют, журча, фонтаны,
И плавают в прудах опавшие листы.

Мне дорог каждый миг, на воле проведенный
Средь этих вековых и царственных аллей,
Где с желтизною лип смешали пурпур клены
И зеленеет ель одна шатром ветвей.

Безлюдье и простор. Чуть слышно море плещет.
Свинцовый полог туч над ним повис вдали.
Направо, как звезда, Исакий златом блещет,
Туманной полосой отрезан от земли.

Исчезло солнце вдруг, и в дымке небосклона
На куполе святом игравший луч потух,
Но суету и шум, и грохот Вавилона
Рисует живо мне мой чуткий, вещий слух.

Пора туда назад!.. Для счастья иль страданья?..
О, липы древние, старинные друзья,
Вам с грустью нежною шепчу я: до свиданья!
В расцвете вас весной увижу ль снова я?

Из тьмы времен

  С оружием обходиться не умеем и
  только играем на гуслях. Нет железа
  в стране нашей; не зная войны и любя
  музыку, мы ведем жизнь мирную н спокойную.

                            Карамзин

Все трепещет перед Обрами,
Платит дань им целый свет.
Но со вздохами недобрыми
Поминает их сосед…

Окружен своими слугами,
Рабски преданным двором,
Грозный хан сидит с супругами
Под раскинутым шатром.

Дышат лица злобой черною,
Мрачен жен забитых вид.
Тишина. Каймой узорною
Только ветер шелестит.

Поднялась пола. С кифарами
Входят три посла в шатер.
Стали в ряд перед аварами,
Ясен их спокойный взор.

Грудь их — что волна могучая,
Все в них мощь и красота;
Смело льется речь певучая;
Улыбаются уста.

— Гей вы, молодцы досужие!
Вы зачем явились в стан?
— Ты потребовал оружие,
К нам прислал за войском, хан!

Но мы люди ведь не ратные,
К жизни нас влечет другой.
Нам на что мечи булатные,
С тетивою лук тугой?

Стрелы, пики нам неведомы,
Не для них мы рождены;
Подготовлены мы дедами
Не для подвигов войны.

Всю пройди страну обширную, —
Не найдешь у нас врагов;
Мы живем семьею мирною
Вдоль цветущих берегов.

С песней трудимся над нивами,
С песней мы стада пасем,
И славянами счастливыми
Меж соседями слывем.

Если же гневом, злобой страстною
Распалится сердце вдруг,
Мы кифарой сладкогласною
Исцеляем злой недуг.

Песней горе изливается,
Песня душу веселит…
— Что же «песней» называется? —
Хан с насмешкой говорит.

…Плещут волны то прибрежные,
Иль защелкал соловей?..
Полилися звуки нежные
Все плавнее и вольней.

Загудели гусли струнные,
Им слова летят во след.
Ой вы, ночи, ночи лунные!
Ой ты, кроткий звездный свет!

Победил ты дня сверкание:
Снится хану дивный сон,
И на сердце содрогание
Ощутил впервые он.

Заблистали капли влажные,
Льются тихо, как ручей…
Смотрит — воины отважные
Отирают их с очей;

Видит он — жена любимая
Белой ручкой подперлась,
Грустью сладкою томимая,
Осушить не в силах глаз.

Сердце жесткое, суровое
Бьется трепетно в груди,
Счастье лучшее и новое
Снится хану впереди.

Ой, завет седого времени,
Вспомнись в новые века,
И среди родного племени
Лейся, песня, как река!

Все жестокое и дикое
Помоги забыть нам вновь,
Пой, свободная, великая,
Пой про братскую любовь!

Ка­мень

Под горой идет ка­на­ва,
К ней до­рож­ки за­рос­ли,
Но взгля­ни, — вон там на­пра­во
Вышел ка­мень из земли.

О, по­верь! не ка­мень это, —
Ис­по­ли­на го­ло­ва:
Мхом чело его одето,
На губах рас­тет трава,

А глаза навек за­сты­ли;
На­пря­гая зор­кий взгляд,
Вновь они уви­деть были,
Были ста­рые хотят.

Все про­шло, все по­за­бы­то…
Пом­нит ка­мень лишь один
Влаж­ны веки из гра­ни­та,
Пла­чет серый ис­по­лин. 

Колокол

Над окутанной серою мглой,
Перепуганной, робкой землей
С громким присвистом, гиканьем, гулом
Буря носится диким разгулом.
Треск и крики, и гром — все слилось
В безобразный какой-то хаос.
Всюду крутятся в вихре обломки,
И все гуще, страшнее потемки.

Чу… неясный, торжественный звук
Раздается откуда-то вдруг.
Буря воплем его заглушает.
Звук раздался опять, он рыдает,
Он несется протяжной волной
Над томящейся в смуте страной
И сквозь злые насмешки и хохот
Все растет, покрывая их грохот.

И смолкает неистовый гул,
Утихает безумный разгул.
Засияла заря через тучи,
Осветила низины и кручи.
А те звуки растут и растут.
Призывая на Божеский суд,
Где нестрашны ни смех, ни угрозы
И сосчитаны стоны и слезы…

Древний колокол! чья же рука
Разбудила тебя, старика?
Иль порыв той же бури нещадной
Всколыхнул тебя в мгле непроглядной?
И чем были удары страшней,
Тем звучал ты лишь громче, слышней
И твердил: «Там, где есть прегрешенье, —
Есть и кара, но есть и прощенье!..»

Колокольчик

По ело­вым лесам,
По ржа­ным по­ло­сам
Путь — до­ро­га бежит, из­ви­ва­ет­ся,
И, как птица, по ней
Мчит­ся трой­ка коней,
Ко­ло­коль­чик поет, за­ли­ва­ет­ся.

Про­сы­па­ет­ся сад.
Ко­ло­коль­чи­ку в лад
За­зве­нел он цвет­ка­ми ли­ло­вы­ми:
«Вы­хо­ди! Вы­хо­ди!..»
Чье-то серд­це в груди
За­сту­ча­ло на­деж­да­ми но­вы­ми.

«Это он! Это он!..»
А ма­ли­но­вый звон
Ближе, ближе поет, за­ли­ва­ет­ся…
По­за­бы­та пе­чаль,
И узор­ная шаль
На сту­пе­нях крыль­ца раз­ве­ва­ет­ся…

* * *

Кончается лето. Средь листьев рябины
Мелькает багрянцем окрашенный сук,
И в воздухе цепкую нить паутины
Плетет все усердней паук.

Под крышей покинули ласточки гнезда,
Щебечут при встречах про близкий отлет,
И ночью срываяся падают звезды
Все чаще с небесных высот.

Мне грустно подумать, что скоро придется
Оставить опять этот тихий приют,
Где низко с балкона настурция вьется
И грозди бегоний цветут.

И хочется с первой же стаей отлетной
Пуститься скорее на поиски стран,
Где жизнь протекает волной беззаботной
И зимний бессилен туман.

Но если случайно судьба занесла бы
Меня в это вечное царство весны, —
О, как бы казались ничтожны и слабы
Соблазны чужой стороны!

Я знаю: заныло бы сердце истомой,
В туманный бы край запросилось домой,
В суровый и бедный, — но милый, знакомый,
Окованный русской зимой!

Лесная тишь

Это было вот здесь на поляне лесной,
Где так елки темны, так березы курчавы.
Это было в тот час пред ночной тишиной,
Где прощается с травами ветер дневной
И на озере блещут росою купавы.
Это были о счастье великом слова…
Говорили их мы? Соловьи ли их пели?..
Отзвучали те песни, затихла молва,
Не сверкают росой ни цветы, ни трава,
И одни лишь с березами шепчутся ели. 

Ле­бедь

   Ле­бедь белый,
   Ле­бедь плав­ный
На се­реб­ря­ном пруде
Средь усадь­бы опу­сте­лой,
Как оста­ток жизни слав­ной,
От­ра­жа­ет­ся в воде.

   Шеп­чут вязы,
   Шеп­чут ивы,
На­ле­та­ют ве­тер­ки,
Шеп­чут див­ные рас­ска­зы
Про от­жи­тый век счаст­ли­вый
И ко­лы­шат трост­ни­ки.

   На­пе­ва­ют
   Мхи и травы
Быль про ста­рые года;
Им вни­мая, рас­цве­та­ют
Бе­ло­крыль­ник и ку­па­вы
Средь зер­каль­но­го пруда.

   Незна­ко­ма,
   По­за­бы­та
У людей род­ная быль.
Об­вет­ша­ли стены дома
И сту­пе­ни из гра­ни­та
Рас­ко­ло­лись в прах и пыль…

   С каж­дым годом
   Все тес­нее
За­рас­та­ет, глох­нет пруд.
Ле­бе­ди­ный путь по водам
Все ко­ро­че, и пыш­нее
Бе­ло­крыль­ни­ки цве­тут…

   Скоро, скоро
   Ле­бедь белый
Тщет­но ри­нет­ся впе­ред
И без воли, без про­сто­ра
Об усадь­бе опу­сте­лой
Песнь пред­смерт­ную споет…

Мадригал

Они сидели в уютной портретной,
Он сочинял мадригал ей в альбом.
На ручку белую в думе заветной
Она склонилась пылающим лбом.

Дыханье сада текло к ним из окон,
Снопами падал полуденный свет.
Ласкал он нежно распущенный локон,
Горел играя в кистях эполет.

Над ними в бронзовой, выцветшей раме
Старик сердитый глазами моргал:
В альбом вон этой напудренной даме
Писал когда-то и он мадригал.

И также в окна им тополь столетний
Кивал, листвой ароматной шурша,
И сердце билось, и все беззаветней
Любила, верила счастью душа. 

Мираж

На свете страны есть. Как дивные миражи,
В минуты тихих дум они встают из мглы.
Там мирты, кипарис и лавр стоят на страже
У ног увенчанной чертогами скалы.

И алая герань, и сеть ползучей розы,
И листья сочные колючих алоэ,
И рощи миндаля, маслины и мимозы,
Как царственным плащом, одели камни все.

А сзади гребень гор опаловой стеною
Уходит в небеса, в их вечно синий свод,
И стелется вдали безбрежной пеленою
Сверкающий простор лазурно-ясных вод.

И край, другой есть край, — низины и болота,
Ольха, береза, ель, корчаги, пни да мох,
Унылая река журчит уныло что-то,
И вторит ей кругом лесов протяжный вздох.

Нет, то не шум ветвей!.. Вздыхают чьи-то груди,
То слезы разлились безбрежною рекой.
Мираж растаял… Пусть! — ведь там не братья люди,
И не болит никто там русскою тоской.

Мотыльки

Над вербеной и левкоем,
Грациозны и легки,
Целый день воздушным роем
Вьются мотыльки.
Счастье радость, иль страданье
Эта пляска мотылька?
Вейся, легкое созданье!
Пей свой мед с цветка!

На балу

За шелковой двойной, тяжелой драпировкой,
В глубокой нише у окна,
К холодному стеклу прижалась ты головкой
И замечталась вдруг одна.

Не слышишь шума ты гостиной многолюдной,
Пустых острот и пошлых слов,
Тебе здесь, в тишине, опять приснился чудный,
Волшебный, лучший сон из снов…

Как душен был тот бал! Искала ты прохлады,
Скользнула тенью на балкон,
Где бледный луч играл в узорах балюстрады
И в серых завитках колон.

Стальною полосой вдали река блистала;
Молчал дремой объятый сад,
И грудью полною ты с жадностью вдыхала
Весенней ночи аромат.

Зачем с тобою вдруг он очутился рядом?
Как он вошел? Не помнишь ты,
Но ты не прогнала его холодным взглядом
И слушала его мечты.

Тебя на грудь к себе привлек рукой он властной
Целуя в гордые уста,
И речь его лилась так искренно и страстно,
Так бескорыстна и чиста!

На трудовую жизнь он звал тебя с собою:
«Мой друг, оставь свой жалкий свет,
Где каждый поглощен ничтожною борьбою,
Где все лишь суета сует!

Пойдем, пойдем со мной! Широкая дорога
Нас в царство светлое ведет.
Там мало, мишуры, но подвигов так много,
Там вольной жизнью, все живет…»

А на небе заря в ответ зажглася ярко,
Искрилась золотом река,
Проснулся птичек хор, и веяло из парка
Дыханьем свежим ветерка.

Вернуть бы эту ночь! Напрасные усилья…
Зачем от суетной земли
Неволей золотой расслабленные крылья
Тогда подняться не могли?

Ты барышней росла примерной и послушной.
Вздохнула мать, велел отец, —
На восковой венок надев вуаль воздушный,
С другим пошла ты под венец.

И мужу отвечать сумела ты на ласки…
Смертельный совершая грех,
На миг не снимешь ты притворства вечной маски,
И слез не выдаст звонкий смех…

А сколько их в душе! О, если б ныне снова
Тебя с собою позвал он,
С какою радостью ты бросить свет готова,
Забыть оков немолчный звон!

Но он не позовет. Сурово, беспощадно
Он произнес свой приговор:
«Игрушка и раба…» — «А здесь у вас прохладно!» —
Портьеру поднял дирижер.

— «Пора нам начинать!» Твой стан обнявши гибкий,
Он открывает котильон,
И ты скользишь опять с покорною улыбкой…
Прости, прости, волшебный сон!

На ко­ло­кольне

Льет­ся звон, вос­крес­ный звон.
Ве­стью бла­гост­ной о мире
Все плав­ней, власт­нее, шире
По земле несет­ся он
И, гудя в сквоз­ной про­лет,
В Божью цер­ковь зовет.

Про­зву­чал в по­след­ний раз
И, про­тяж­ный и пе­ву­чий,
Тает в небе. Нежа глаз,
Солн­це брыз­ну­ло из тучи
На луга, поля и бор,
На ро­ди­мый про­стор.

Режут ста­я­ми крик­ли­во
Воз­дух чер­ные стри­жи,
А внизу ко­ло­сья ржи
От межи и до межи
До земли скло­ни­ла нива.

Тень от белых об­ла­ков
То за­хва­тит луг по­ем­ный
Вдоль пес­ча­ных бе­ре­гов,
То ло­жит­ся думой тем­ной
На вет­вях усадь­бы том­ной.

Скры­лись птицы. Ти­ши­на.
Из от­кры­то­го окна
Снизу вьют­ся струй­ки дыма,
Песня строй­ная слыш­на:
«Иже Хе­ру­ви­мы…»

Лей­тесь, див­ные слова,
Лей­тесь по без­бреж­ной шири!
Молят Гос­по­да о мире
Каж­дым ли­сти­ком трава,
Каж­дой вет­кой тем­ный бор,
Весь да­ле­кий про­стор.

Смолк мо­лит­вен­ный напев.
Звон гудит и за­ми­ра­ет.
Солн­це, землю ото­грев,
В небе ра­дост­но иг­ра­ет.
Боже! Дай счаст­ли­вый день
Для род­ных де­ре­вень!

Ночью (Месяц выплыл. Дремлют травы)

Месяц выплыл. Дремлют травы.
Полон сладостной отравы
Воздух в цветнике.

Тонет сад в волшебном блеске,
И рисуют арабески
Листья на песке.

Что за ночь! В душе усталой
Все забытое, что спало,
Встрепенулось вдруг,

И, как в годы молодые,
Годы чистые, святые,
Сердце жаждет мук.

Промелькнул в мечте послушной
Образ кроткий и воздушный, —
Тень прошла твоя…

Грезы дразнят, грезы вьются…
Слышу — тихо речи льются,
Словно плеск ручья.

Оглянусь — и все пропало.
Отзовусь — все замолчало,
Сгинув без следа.

Вот опять звучат два слова
Из тумана голубого:
«Жду… приди…» Куда?..

Месяц все горит светлее.
Слаще в липовой алее
Льется аромат.

Нет ответа. Тают грезы.
Тишина… Но — чьи там слезы
На траве дрожат?

Осенние листья

Не верится еще, что миновало лето,
Что осень золотит давно верхи берез,
Так много разлито кругом тепла и света,
Так сини небеса и столько в сердце грез!

Я целый день брожу в пустых аллеях сада.
В любимых уголках, где сиживала ты,
Царят по-прежнему и сумрак, и прохлада,
Но на скамьях лежат опавшие листы.

О, я их узнаю! Давно ль зеленой сеткой
Они склонялись к нам, бывало, в летний зной?
Смеялась звонко ты, шепталась ветка с веткой,
О краткости твердя всей радости земной.

Коротки радости, и счастье мимолетно…
Я верю, верю вам, опавшие листы.
Но жизнь так хороша! — И звонко, беззаботно,
Мне чудится опять, в ответ смеешься ты… 

Осенние от­го­лос­ки

Осен­ний лист по­крыл аллеи
Шур­ша­щим под ногой ков­ром.
Ис­чез­ли нимфы и пси­хеи
Под серым до­ща­тым ша­тром.

Не бьют жем­чуж­ных струй бу­ке­ты;
В бас­сей­нах капли нет воды, —
Зато по-цар­ски разо­де­ты
В баг­ря­нец с зо­ло­том сады.

Свер­ка­ют за­ли­тые солн­цем
Ство­лы се­реб­ря­ных берез,
И каж­дый лист горит чер­вон­цем
С ро­син­ка­ми ал­маз­ных слез.

Как небе­са се­год­ня ярки!
А в свет­лом море что за тишь!
Не ше­лох­нет­ся ветка в парке,
Не дрог­нет ше­ле­стя камыш.

И толь­ко чайка, про­ле­тая,
Воды ка­са­ет­ся кры­лом,
Да пе­ре­лет­ных пта­шек стая
Кру­жит­ся в небе го­лу­бом.

На Юг спе­ши­те? Путь счаст­ли­вый!
Здесь ждут вас вьюги и мороз, —
Там нежно шеп­чут­ся с оли­вой
Кусты цве­ту­щие мимоз,

И взор по ним сколь­зит пе­чаль­ный
Из­гнан­ни­ка стра­ны род­ной…
О, спой­те ж песнь от­чиз­ны даль­ной
Ему, что пели вы вес­ной!

Пусть пе­ре­ли­вы ваших тре­лей,
Как милой ро­ди­ны при­вет,
На­пом­нят тем­ный бар­хат елей
И рощи се­вер­ной рас­цвет;

Пус­кай зна­ко­мый дух бе­ре­зы
Пах­нет жи­ви­тель­ной вол­ной,
Вос­крес­нут мо­ло­до­сти грезы
И вновь из­ле­чат недуг злой.

Осень (О, что за осень! Над прудом зеркальным)

О, что за осень! Над прудом зеркальным
Небо раскинуто синим шатром;
В пестром убор, в убор прощальном
Сдвинулись тесно деревья кругом.

Все переливы весеннего света,
Сны золотые, улыбки, мечты,
Знойные ласки минувшего лета
Вспомнили вдруг увядая листы.

Бури забыты. Забыты, как горе,
Холод и сумрак дождливых ночей.
Живы одни лишь румяные зори,
Пламенный отблеск полдневных лучей.

Вон он на золоте липы курчавой,
В пурпурных ветках поникших дерев…
Отсвет поры, пережитой со славой,
Блещешь ты, час увяданья согрев.

Час увяданья… О, если б нам тоже
Радость и счастье лишь помнить одни!..
Все, что благого мы видели, Боже,
Пусть озарит нам осенние дни! 

Осень (После тем­ной ночи бур­ной)

После тем­ной ночи бур­ной,
Для про­щаль­но­го при­ве­та,
День без­об­лач­но-ла­зур­ный
По­сы­ла­ет снова лето.

Реют ве­се­ло стре­ко­зы.
Пышно астры рас­цве­та­ют,
Но средь зе­ле­ни бе­ре­зы
Ли­стья жел­тые мель­ка­ют.

Разо­де­тая в баг­ря­нец,
Мчит­ся осень зо­ло­тая;
На лице горит ру­мя­нец,
Ярким за­ре­вом бли­стая;

Ясны го­лу­бые очи, —
Взор их ра­до­стью ис­крит­ся,
Но в кудрях, тем­нее ночи,
Волос белый се­реб­рит­ся.

Жизнь про­жи­та… Осень минет.
Под по­кро­вом бе­ло­снеж­ным
Лес и поле, все за­сты­нет,
Сном за­быв­шись без­мя­теж­ным.

Пусть себе тре­щат мо­ро­зы,
Над­ры­ва­ют­ся ме­те­ли, —
При­не­сут си­рень и розы
Вновь ве­сен­ние неде­ли,

И, со­гре­тый лас­кой чуд­ной,
Снег рас­то­пит­ся сле­зою,
Мо­ло­дою, изу­мруд­ной
Лес оде­нет­ся лист­вою.

Толь­ко нам весна при­ро­ды,
Слад­кий рокот со­ло­вьи­ный
Не вер­нет былые годы,
Не окра­сит вновь се­ди­ны.

Пасхальная ночь

Торжеством напоен,
В небесах разливается звон,
И по мертвым полям отдалось:
«Христос! Христос! Христос!»
………………
«Воскрес! Воскрес! Воскрес!»
Отвечает проснувшийся лес…

Пе­ре­лет

«С Богом!..» Стоя на бал­коне,
Мать еще кри­ча­ла что-то,
Но уже свер­ну­ли кони
За от­кры­тые во­ро­та.
Ко­ло­коль­чи­ки ры­да­ли…
Ветер, слезы ль жгли ей веки, —
Ей ка­за­лось, — в мут­ной дали
Дом род­ной исчез на­ве­ки,
Серд­це би­ло­ся в тре­во­ге,
Грудь ще­ми­ло болью злою…

По на­ка­тан­ной до­ро­ге
Кони мча­ли­ся стре­лою.
Ко­рен­ник сби­вал­ся с рыси,
Снег пы­ли­ла при­стяж­ная.
Месяц плыл на тем­ной выси,
Мрак и тучи раз­го­няя.
Даль си­я­ни­ем ве­се­лым
Оза­ря­лась по­не­мно­гу
Тени сосен ча­сто­ко­лом
Стали па­дать на до­ро­гу.
Между строй­ны­ми ство­ла­ми,
Как шатры, вста­ва­ли ели
И, качая го­ло­ва­ми,
Тихо трой­ке вслед шу­ме­ли.
За­го­рал­ся снег ал­ма­зом.
Ста­но­вил­ся лес чу­дес­ней…
Ко­ло­коль­чи­ки вдруг разом
За­ли­лись ве­се­лой пес­ней.
Вон огни сверк­ну­ли в поле…
Все слыш­нее звуки лая…
Серд­це, верь счаст­ли­вой доле!
За­мол­чи, кру­чи­на злая!..

Ярко бле­щут лун­ным све­том
Туч по­след­ние во­лок­на.
Дышат лас­ко­вым при­ве­том
В доме стрель­ча­тые окна.
От ворот пес­ком до­ро­га
Вся утоп­та­на, убита,
И до са­мо­го по­ро­га
Дверь гир­лян­дою об­ви­та.
Мо­ло­дых ждут с хле­бом-со­лью
Осы­па­ют щедро хме­лем.
Не щемит уж серд­це болью, —
Бьет­ся ра­до­стью-ве­се­льем,
И, встре­ча­ясь быст­рым взо­ром,
Очи вспы­хи­ва­ют страст­но…

Над зем­лей один до­зо­ром
Ходит месяц без­участ­но,
Све­тит лесу, све­тит дали,
Где в усадь­бе оди­но­кой
Эхом сча­стью — вздох пе­ча­ли
Чей-то слы­шит­ся глу­бо­кий. 

Рассвет

Сквозь кружевную сень ветвей
Забрезжил первый луч рассвета.
В кустах сирени песнь допета,
Молчит усталый соловей.

Нема и сумрачна аллея.
Но в ней средь чуткой тишины
Скользят, одеждой легкой вея,
Любовью вызванные сны.

Куда? Молчанье. Нет ответа…
Лишь с каждым мигом розовей
Горит в росинках луч рассвета
Сквозь кружевную сень ветвей. 

Семик

Я се­год­ня вста­ла до рас­све­та
И цветы, и травы молча со­бра­ла.
Пусть фи­ал­ки оста­ют­ся для бу­ке­та,
Из дру­гих ве­но­чек я спле­ла.

С тем бу­ке­том я пойду к обедне
И, ко­ле­ни три­жды пре­кло­ня,
По­мо­лю­ся: «Боже, в час по­след­ний
По­зо­ви в небес­ный рай меня!»

Ждут по­дру­ги о судь­бе гадая.
Я ве­но­чек в роще на воду спущу.
Что го­то­вит жизнь мне мо­ло­дая?
От­че­го порою плачу я, грущу?

Мой ве­но­чек све­жий и ду­ши­стый,
По вол­нам плыви, плыви!..
Серд­цу ра­до­сти дай чи­стой!..
Сча­стья дай в любви!

Старый дом

Ярким полднем позолочен,
Старый дом в саду стоит.
Он покинут, заколочен,
Он безмолвен, точно скит.

Но я знаю, — в щели ставней
В этот миг полдневный свет,
Как и в годы жизни давней
Льет узоры на паркет.

Это что белеет? Пыльный
Саван старого чехла,
Или призрак замогильный
Встал, кивая из угла?..

Луч потух, узоры тают,
И средь жуткой тишины
В мертвом воздухе витают
Потревоженные сны.

Сча­стье

Всю жизнь свою он сча­стья ждал,
О нем молил моль­бою страст­ной
И в образ жен­щи­ны пре­крас­ной
Облек свой свет­лый идеал.
Как лу­че­зар­ная ца­ри­ца,
Как месяц в ярких об­ла­ках,
В венце из звезд, с жез­лом в руках
Она долж­на была явить­ся,
Чтоб взо­ром пла­мен­ных очей
Раз­лить кру­гом по­то­ки света
И не оста­вить без от­ве­та
Во мраке скор­би ум ничей.
Но веря, серд­цем веря чуду,
В толпе кра­са­виц — мод­ных жен
Мечту свою на­прас­но он
Искал, ски­тал­ся по­всю­ду.
И вот, от­ча­яв­шись найти
Здесь эту свет­лую бо­ги­ню,
Он про­клял мир, бежал в пу­сты­ню
И от­дох­нуть сел на пути.
Пред ним, за­ры­тая пес­ка­ми,
Тя­ну­лась мерт­вая стра­на.
Па­ля­щим солн­цем со­жже­на,
Трава по­ник­ла сте­бель­ка­ми;
Дре­ма­ли де­ре­ва в тиши,
Оде­тые лист­вою бурой;
Над рус­лом вы­сох­шим по­ну­ро
Скло­ни­лись молча ка­мы­ши.
Ни ве­тер­ка…
То­ми­мый зноем,
Он сам за­снул и креп­ко спал.
Не слы­шал он, как за­шур­шал
Седой камыш пче­ли­ным роем,
Как взвол­но­ва­лись де­ре­ва,
За­ле­пе­та­ла ветка с вет­кой,
И вновь росы жем­чуж­ной сет­кой
По­кры­лись стеб­ли и трава…
С тру­дом пе­ре­дви­гая ноги,
Жена в пу­стыне тихо шла:
Ни звезд, ни пыш­но­го жезла, —
Но в пыль­ной колее до­ро­ги,
Чего ка­сал­ся толь­ко след,
Иль край ее про­стой одеж­ды,
Все снова в яркий цвет на­деж­ды
В зе­ле­ный оде­ва­лось цвет.
Ис­чез­ла…
Про­бу­дил­ся он,
Из­му­чен­ный, раз­би­тый, жал­кий.
О чудо! За­па­хом фи­ал­ки
Про­хлад­ный воз­дух на­по­ён.
Вдох­нув всей гру­дью аро­мат,
Он понял, здесь про­шла бо­ги­ня.
«О где ты, где, моя свя­ты­ня?..»
Ему в ответ цве­тет пу­сты­ня,
И слезы рос­ные дро­жат… 

Тучки

Тучки, светясь, золотые
В небе угасшем плывут.
Думы о прошлом святые
В сердце отжившем живут.

Вечностью взятые грезы
Просятся снова назад.
Снова блаженные слезы
В старческом взгляде дрожат.

Вновь позабыто ненастье,
Горе забыто и зло.
Отблеск далекого счастья
В тучках играет светло.

Сумрак поглотит их к ночи.
В смерти угаснет мечта.
Пусть закрываются очи, —
Ей улыбнутся уста. 

У камина

Раз­го­ра­ют­ся угли в ка­мине.
Льет­ся в су­мер­ки тре­пет­ный свет,
То скольз­нет он по тем­ной кар­тине,
То за­гля­нет в стек­ло на порт­рет.

В этот час об­ры­ва­ют­ся речи.
Тихо все… лишь ри­су­ет мечта
По­за­бы­тые лица и встре­чи,
Да род­ные ко­гда-то места.

Раз­го­ра­ет­ся пламя все жарче,
Все яснее порт­рет сквозь стек­ло,
И в душе все со­зна­ние ярче:
Сколь­ко сча­стья навек утек­ло!

У порога нового столетия

Опять пред за­пер­тою две­рью
Стоит в раз­ду­мье че­ло­век.
Со­глас­но об­ще­му, по­ве­рью
За ней вой­дет он в новый век,
Замок средь пол­но­чи глу­бо­кой
От­кро­ет роб­кою рукой
И всту­пит в тем­ный и вы­со­кий,
По­кры­тый тай­ною покой.

Что ждет его там за по­ро­гом,
Какой неве­до­мый ал­тарь?
Пред чуж­дым скло­нит­ся ль он богом,
Забыв, кому мо­лил­ся встарь?
И с со­жа­ле­ни­ем во взгля­де
Глаза его опять сколь­зят
В по­след­ний раз по ан­фи­ла­де
До ныне прой­ден­ных палат.

Нет меры цепи их про­стран­ной,
Давно им по­те­рял­ся счет,
И в дымке серой и ту­ман­ной
Кто дверь вход­ную в них най­дет?
Пы­та­лись люди долго, тщет­но
На миг хоть уло­вить вдали
Лишь облик кельи той за­вет­ной,
Где дни их пер­вые текли.

Кто ска­жет, как они ле­те­ли?
Какие песни пе­лись там?
Кто пер­вый, встав из ко­лы­бе­ли,
Вошел в науки свет­лый храм?..
Давно там стены об­вет­ша­ли,
Стол­бом стоит в них прах и пыль,
И стер­лась с трес­нув­шей скри­жа­ли
Haвек мла­ден­че­ская быль.

Чем ближе, тем новей покои,
Све­жее крас­ки на стене,
Яснее битвы и герои
На по­тем­нев­шем по­лотне.
Ху­дож­ник див­ный, несрав­нен­ный
Ра­бо­тал каж­дое из них.
Бес­це­нен труд его свя­щен­ный,
И верен вся­кий мел­кий штрих.

Здесь что ни фрес­ка — верх ис­кус­ства,
И что ни ста­туя — кумир,
Кому к под­но­жью мысли, чув­ства
Сла­гал весь век в вос­тор­ге мир.
Вот к ал­та­рю свя­той науки
При­став­лен жрец огонь сте­речь,
И сот­ня­ми тес­нят­ся руки
Свой факел гас­ну­щий воз­жечь.

Там в шлеме бог войны кро­ва­вой:
Здесь мир­ный па­харь за сохой;
Здесь лавры гений, гений славы
Спле­та­ет цар­ствен­ной рукой.
Как к солн­цу ла­сто­чек ста­ни­цы,
Как к свету рои мо­тыль­ков,
Стре­мят­ся теней ве­ре­ни­цы
К венку со стен и по­тол­ков…

Забыв стыд­ли­вость и по­кро­вы,
Жена свер­ка­ет на­го­той,
И муж скло­ня­ет­ся су­ро­вый
Пред этой дерз­кой кра­со­той.
А рядом крот­кий луч лам­па­ды
На угол про­ли­ва­ет свет,
Где молит за грехи по­ща­ды
У Бога веч­но­го аскет.

Из от­да­лен­ней­ших по­ко­ев
Несет­ся стран­ный, смут­ный гул.
Шур­шат ли кло­чья то обоев?
Иль окна ветер рас­пах­нул?
И вдруг раз­да­лись звуки лиры, —
Они рас­тут, они поют.
За­ше­ве­ли­ли­ся ку­ми­ры,
По­клон про­щаль­ный от­да­ют:

«О че­ло­век! Перед судь­бою
Сми­рись ско­рее в гроз­ный час.
Кого за две­рью ро­ко­вою
Ты об­ре­тешь? Кого из нас?
Слова за­бы­тые мо­лит­вы
В свя­щен­ном ужасе твер­ди:
Для горя сила в них… для битвы…
Для сча­стья… Пол­ночь бьет!.. Иди!..» 

Утром

Серебряного утра
Серебряный туман…
Нежнее перламутра
Из тучек караван…
Чуть видный берег дальний…
В излучине реки
На глади вод зеркальной
Немые тростники.
Расплылись очертанья
Деревьев и кустов.
Несется щебетанье
Незримых голосов.
И так воздушны краски,
Так контуры легки,
Как будто царство сказки
Весь этот плес реки,
И ждешь, что вот средь рамок
Склонившихся берез
Восстанет светлый замок
Самой царицы грез.

Фея

Иду я по саду. Столетних лип главы
Сплелися сводом над аллеей,
И бархатный ковер зеленой муравы
Разостлан невидимкой-феей.
Я у нее в гостях. Она теперь одна
Усадьбой барскою владеет:
Зимой живет в дому,
Но лишь прилет весна,
Лишь солнышко теплее греет, —
Со смехом фея вдруг бросает мрачный дом,
Где клочьями висят обои,
А под расписанным когда-то потолком
Лишь пауков гнездятся рои,
И убегает в сад, в заветный, старый сад,
Давно заброшенный и дикий.
Там ждет ее толпа задумчивых дриад
С жезлом, увитым повиликой,
И шепчет радостно: «Мы вновь пришли помочь,
С тобой делить пришли заботу:
Готовы для тебя трудиться день и ночь,
Вели же начинать работу!»
Она махнет жезлом. Где был заглохший пруд, —
Ирис распустится душистый,
И незабудки там синея зацветут,
Зашелестит тростник пушистый;
Пройдется в цветнике, — и белый тмин лугов
Навеки след закроет клумбы,
Где, вместо мраморных исчезнувших богов,
Гниют одни осколки тумбы.
Причудливый узор сплетет кудрявый хмель
Вокруг разрушенной беседки,
И зяблик на заре, как нежная свирель,
Над нею запоет на ветке.
И с каждым взмахом так волшебного жезла
Растет краса и прелесть сада.
Какая там царит таинственная мгла!
Что там за воздух, за прохлада!
И дичь, и глушь кругом. В незримой вышине
Щебечет хор скворцов веселых.
Вот щелкнул соловей… звенит пчела… Но мне
Взгрустнулось вдруг от дум тяжелых,
И в звонком пенье птиц, и в шелесте листов,
В жужжанье тихом насекомых
То песня слышится чудесная без слов,
То эхо голосов знакомых…
 
И оживает вновь и старый сад, и дом:
Сверкают золотом обои,
А вместо пауков, на потолке цветном
Резвятся купидонов рои.
По-прежнему стоят там пяльцы у окна,
У стен — диваны, клавикорды.
Чуть слышно дребезжит разбитая струна,
И полились волной аккорды.
Везде проснулась жизнь. Звучат со всех сторон
Шаги людей, их смех и шепот.
Несется со двора веселый перезвон
Бубенчиков и конский топот.
Вон лебеди скользят по зеркалу пруда,
Сверкая грудью снежно-белой.
Согнулись яблони под тяжестью плода.
Клубникою запахло спелой.
На клумбах расцвели левкои и пион.
Смеются с пьедесталов боги.
Чу!.. Дверь стеклянная открылась на балкон —
Стоит там кто-то на пороге.
Хочу туда бежать… но все мертво кругом,
Исчезли барские затеи,
И заколочен вновь безмолвный, мрачный дом,
Лишь смех звенит шалуньи феи…
 
О, фея бедная! Пройдет немного лет:
В руке послушно-святотатной
Здесь заблестит топор, и твой исчезнет след,
И сад погибнет ароматный.
А где гремели с хор в давно былые дни
Всю ночь оркестры духовые,
В тех залах загудят приводные ремни,
Валы, колеса маховые
И трупы древних лип распилят на дрова,
Сгорит в печах твоя алея…
Какие зазвучат здесь песни и слова?
Не смейся, — плачь, шалунья-фея!.. 

Царский орёл

Заложен город. Сбылись грезы.
Стоим мы твердо за рекой!
И Царь три гибкие березы
Связал победною рукой.

«Здесь в город должно быть воротам
Под сенью этого узла…»
По островам и по болотам
В ответ пронесся крик орла.

Он плавно, словно без усилья,
Парил над лоном светлых вод
И вдруг стрелой, расправив крылья,
Спустился на зеленый свод.

И с гордо поднятой главою
Под сенью славный Царь прошел,
Где над покорною Невою
Сел, как изваянный, орел. 

Через четверть века

Вхожу в знакомые мне стены,
Под старый и уютный кров.
Здесь пролетел без перемены
Весь этот длинный ряд годов.

В букетах с золотом обои,
Гирлянды роз на потолке.
Вот стул придвинут, — словно двое
Сейчас болтали в уголке.

Обиты темным штофом кресла,
Портреты царские кругом…
И разом вдруг опять воскресло
Воспоминанье о былом.

Иль атомы все той же пыли
Плывут в косых снопах лучей,
Иль в этом воздухе застыли
Все звуки смолкнувших речей, —

Но сердце глупое вдруг сжалось
Давно забытою тоской,
Как в те часы, когда случалось
Нам здесь сидеть рука с рукой.

В душе безумное желанье, —
Гляжу на запертую дверь
В волненье, в смутном ожиданье:
Войди, войди в нее теперь!..

Зачем нельзя нам в книге жизни
Страницы повернуть назад?..
«О, люди!» — шепчет в укоризне,
Кивая в окна, древний сад. 

Шурка

Помню, гуляла раз целая стая
С нами знакомых ребят;
Шли ко дворцу мы. Газету читая.
Вход караулил солдат.
Бравую грудь украшали медали,
Ярко краснел воротник;
Взор восхищенья и тайной печали
Бросил на деток старик:
«Эк, сколько их у тебя!» Засмеялись
Дружно в ответ шалуны, —
Эти слова старика показались
Им почему-то смешны.
Взор под нависшею, белою бровью
Сделался сразу суров, —
Больше на нас не взглянул уж с любовью
Дед, замыкая засов…
 
Годы промчались. Знакомой дорогой
В гору я как-то иду,
С ношей встречается тот же мне строгий
Сторож седой на ходу, —
Бороду дергает детская ручка.
«С внуком иль внучкой? А, дед?»
«Дочка, сударыня, вовсе не внучка», —
Гордо он молвил в ответ.
«Дочка?» Старик ухмыльнулся лукаво:
«Вишь, богоданная нам, —
Круглой сироткой осталась, по нраву
Больно пришлась старикам.
Стали давно мы скучать со старухой.
Зиму легко ль коротать?
Пусто бывало в сторожке и глухо,
Ну, а теперь — благодать!..»
Теплой слезой заискрился лучистый
Взгляд из под хмурых бровей.
Старый солдат, сколько радости чистой
Слышалось в речи твоей!..
 
Тянутся годы, и тянется Шурка.
Только подходишь к дворцу,
Выскочит бойко навстречу девчурка,
Ключ подавая отцу.
Рядом вприпрыжку взбежит на террасу,
Сядет, глубоко вздохнет.
С ней мы, случалось, болтаем по часу,
Вторя журчанию вод.
Лентой ручей под горою там льется,
В заводях шепчет камыш,
Возле дорога проезжая вьется.
В светлую даль поглядишь, —
Глаз уж потом не сведешь с панорамы:
Черный разбросанный лес,
Нивы, луга, золоченые храмы,
Город на крае небес,
В берег врезается синее море, —
Ширь, тишина, благодать…
Веешь отрадой ты в этом просторе
В душу мне, родина-мать!
Чудятся там, за полоской тумана,
Те же леса и поля,
Храмы и села, — до волн океана
Та же родная земля.
Так же там взор под насупленной бровью
Теплой слезою блестит,
Тою же жалостью, той же любовью
Сердце повсюду болит…
 
«Знаешь, — щебечет малютка, от счастья
Вспыхнув, как розовый мак, —
С папой вчера я была у причастья:
Мама мне красный кушак,
Белое платье надела». — «Франтиха!» —
«Папа меня причащал;
В церкви стояла, как мышка, я тихо…
К куклам свести обещал…»
«К куклам? К каким же?»
Сбежав на ступени,
Статуи гладит дитя,
Ручкой едва достает их колени,
Мрамор целует шутя.
«Наши из камня, а те — золотые,
Главный дворец стерегут;
Лестницы есть там водой залитые,
В небо фонтаны там бьют…
Видела их ты? Поди, ведь красиво?
Лучше моих ли?..» — «Как знать!»
Прыгнула Шурка и стала мне живо
Кукол своих называть:
«Этот, что с "тигрою" борется мальчик,
Кто он — прочту тебе вслух».
Справа налево по подписи пальчик
Водит читая: "Па-стух"».
Ожил Олимп. Дионисий с Венерой
Громкий ведут разговор;
Ссорятся боги, смеются, — и верой
Дышит к ним поднятый взор.
В честь их слагаются новые мифы,
Детски невинны, чисты;
Чертятся тут же в песке иероглифы;
В жертву им рвутся цветы…
«Всех назвала я теперь?» — «Нет!» — «А ну-тка?»
«Те вон, что держат балкон?» —
«Эти-то спят, — прошептала малютка, —
Снится какой-то им сон!..»
 
Спят ли? Недвижно стоят все четыре
С тяжестью страшной на лбу,
Взгляд их в безбрежной теряется шири,
Словно читая судьбу.
Что нам пророчит их вещее око,
Глядя в туманную даль?
Стану ль я старость влачить одиноко?
Немощь грозит мне? Печаль?
Скоро ль засну я в могиле прохладной,
Слушая моря прибой,
Или же часто с улыбкой отрадной
Буду болтать тут с тобой?..
Что-то тебя ожидает, малютка?
Прочен ли в хижине кров?
Вдруг заживешь ты, подумать мне жутко,
Вновь без твоих стариков?
Как и к кому попадешь ты в ученье?
Что твой заменит очаг:
Тягостный труд, иль порыв увлеченья, —
Первый к падению шаг?
 
Нет, нет!.. Ты вспомнишь счастливые годы,
Кукол на сходах дворца,
Издали снизу журчащие воды,
Ширь и простор без конца.
Встанет, погибнуть не даст без возврата
Дочке в юдоли земной
Ласковый образ седого солдата,
Близкий, любимый, родной…

* * *

Я не увижу вас, те­ни­стые аллеи,
Я не приду к тебе, лю­би­мая ска­мья,
И не услы­шу вновь, как гром­че и сме­лее
Все будет ще­бе­тать пер­на­тая семья.

Не для меня прой­дут, воз­душ­ны и куд­ря­вы,
По небу об­ла­ка; не мне лас­кая взор,
Рос­кош­но рас­цве­тут цветы и мхи, и травы,
И за­дро­жит листва, гля­дя­ся в глубь озер.

Но здесь, в глу­хих сте­нах при­ю­та го­род­ско­го,
При гро­хо­те колес по пыль­ной мо­сто­вой,
Все грезы и мечты пе­ре­жи­ву я снова,
Что шеп­чешь ты все­гда, о сад мой ве­ко­вой!

И если в суете, средь жизни без от­ра­ды,
Во­рвет­ся вдруг в окно ду­ши­стая струя
С вне­зап­ной ти­ши­ной и ве­я­ньем про­хла­ды, —
Я буду знать, что песнь к тебе дошла моя:

Что тень дерев твоих густа и аро­мат­на,
Что снова на песке та­ин­ствен­ных алей
Узо­ром зо­ло­тым лежат от солн­ца пятна,
Как про­блеск свет­лых грез в тот миг в душе моей… 

Всего стихотворений: 51