Юрий Иосифович Визбор (1934-1984)

• Биография Юрия Визбора
• Стихотворения Юрия Визбора по темам
• Фотографии, рисунки, изображения поэта

Все стихотворения Юрия Визбора на одной странице

- Оглавление -

* * *

А море серое 
Всю ночь качается, 
И ничего вокруг 
Не приключается. 
Не приключается… 
Вода соленая, 
И на локаторе 
Тоска зеленая. 
И тихо в кубрике 
Гитара звякает. 
Ах, в наших плаваньях 
Бывало всякое. 
Бывало всякое, 
Порой хорошее, 
Но только в памяти 
Травой заросшее. 
И молчаливые 
Всю навигацию, 
Чужие девочки 
Висят на рации. 
Висят на рации — 
Одна в купальнике, 
А три под зонтиком 
Стоят под пальмами. 
А море серое 
Всю ночь качается, 
Вот и ушла любовь — 
Не возвращается. 
Не возвращается… 
Погода портится. 
И никому печаль 
Твоя не вспомнится.

Авто

Увы, мои друзья, уж поздно стать пилотом,
Балетною звездой, художником Дали,
Но можно сесть в авто с разбитым катафотом,
Чтоб повидать все то, что видится вдали.

Итак, мы просто так летим по поворотам,
Наивные гонцы высоких скоростей.
На миг сверкнет авто с разбитым катафотом
В серебряном шару росинки на листе.

А может, приступить к невиданным полетам?
И руль легко идет к коленям, как штурвал,
И вот летит авто с разбитым катафотом
Там, где еще никто ни разу не летал!

Как просто, черт возьми, с себя стряхнуть болото,
До солнца долететь и возродиться вновь -
Вот дом мой, вот авто с разбитым катафотом,
Вот старые друзья, а вот моя любовь!

Но я спускаюсь вниз. Пардон - сигналит кто-то.
Мне - левый поворот на стрелку и домой.
Вплетается Пегас с разбитым катафотом
В табун чужих коней, как в старое ярмо.

Александра

Не сразу все устроилось,
Москва не сразу строилась,
Москва слезам не верила,
А верила любви.
Снегами запорошена,
Листвою заворожена,
Найдет тепло прохожему,
А деревцу — земли.

Александра, Александра,
Этот город — наш с тобою,
Стали мы его судьбою —
Ты вглядись в его лицо.
Чтобы ни было в начале,
Утолит он все печали.
Вот и стало обручальным
Нам Садовое Кольцо.

Москву рябины красили,
Дубы стояли князями,
Но не они, а ясени
Без спросу наросли.
Москва не зря надеется,
Что вся в листву оденется,
Москва найдет для деревца
Хоть краешек земли.

Александра, Александра,
Что там вьется перед нами?
Это ясень семенами
Кружит вальс над мостовой.
Ясень с видом деревенским
Приобщился к вальсам венским.
Он пробьется, Александра,
Он надышится Москвой.

Москва тревог не прятала,
Москва видала всякое,
Но беды все и горести
Склонялись перед ней.
Любовь Москвы не быстрая,
Но верная и чистая,
Поскольку материнская
Любовь других сильней.

Александра, Александра,
Этот город — наш с тобою,
Стали мы его судьбою —
Ты вглядись в его лицо.
Чтобы ни было в начале,
Утолит он все печали.
Вот и стало обручальным
Нам Садовое Кольцо.

Апрельская прогулка

Есть тайная печаль в весне первоначальной,
Когда последний снег нам несказанно жаль,
Когда в пустых лесах негромко и случайно
Из дальнего окна доносится рояль.

И ветер там вершит круженье занавески,
Там от движенья нот чуть звякает хрусталь.
Там девочка моя, еще ничья невеста,
Играет, чтоб весну сопровождал рояль.

Ребята! Нам пора, пока мы не сменили
Веселую печаль на черную печаль,
Пока своим богам нигде не изменили, —
В программах наших судьб передают рояль.

И будет счастье нам, пока легко и смело
Та девочка творит над миром пастораль,
Пока по всей земле, во все ее пределы
Из дальнего окна доносится рояль.

Балалайка

Не пугайся огня, 
Не ходи сторонкой, 
Ах, ревнуйте меня 
Только к струнам звонким. 
  
Я весь свет обошел 
С песнею летучей, 
И сказать вам пришел 
Я на всякий случай: 
  
По душе, может, вам 
Роль моей хозяйки? 
Я всю жизнь вам отдам, 
Кроме балалайки. 
  
У подружки моей 
В струнах есть мечтания. 
Я хожу вместе с ней 
К милой на свидание. 
  
Играй, играй, балалаечка, 
Звезда висит над лесочком. 
Ах, балалаечка, балалаечка, балалаечка 
     — 
России удивительная дочка!

Безбожники

На проезжей на дороженьке,
Что приводит в старый Рим,
Повстречалися безбожники
Трем спасителям святым.

И у древней у обители,
Над которой херувим,
Говорили те спасители
Тем безбожникам худым:

"Бросьте вы свои идеюшки
Да беритесь за кресты,
Сдайте дядьке, иудеюшки,
Запрещенные листы,

Да идите по дороженьке,
Что приводит в старый Рим.
Ну а в Риме мы, безбожники,
По душам поговорим."

И ответили безбожники:
"Не сдаемся мы живьем,
А мы, свободные художники,
И без Бога проживем.

Мы не громкоговорители,
Не живем мы на заказ.
До свидания, спасители,
Помолитеся за нас."

Белый снег

На белом свете есть прекрасный белый цвет –
Он все цвета собрал как будто бы в букет.
По краскам осени хожу я, как во сне
И жду, когда вернётся тихий белый снег.

На белом облаке неспелые дожди.
Ты приходи и никуда не уходи.
На белом море белым солнцем день оббит.
Ты полюби и никогда не разлюби.

О, белизна твоей протянутой руки…
И льёт луна на крыши белые стихи.
Лежит под лампой белый снег твоих страниц,
И сквозь снега я вижу лес твоих ресниц.

Потом был поезд, и какой-то человек
Сметал метлой с перрона тихий белый снег,
Чтоб от следов твоих не стало и следа,
И мы смеялись, чтобы вдруг не зарыдать.

И все на свете перепутались цвета
В одну лишь краску под названьем «темнота»,
Ведь в ту страну сплошных озер, лесов и рек
Ты увезла с собою тихий белый снег.

На белом свете есть прекрасный белый цвет –
Он все цвета собрал как будто бы в букет.
По краскам осени хожу я, как во сне,
И жду, когда вернется тихий белый снег.

Бивуак

Бивуак наш, словно Сочи:
Лапник греет, но не очень.
Залегли мы все в палатках,
Спится нам не очень сладко.

Снег глубокий - по колено.
Не горит в костре полено.
Парамоновы отроги
Будут помнить педагоги.

Все три группы приходили,
На костер, как волки, выли.
"Ну и дикая ночевка", -
Буркнул сам Маландин Вовка!

"Что притихли?" - крикнул Боря. 
А носы у всех, как море.
Оторвалась тут подметка.
Холод - это, брат, не тетка!

Звезды светят, но не греют.
У костра туристы блеют.
Но шумят густые ели:
До чего ж вы надоели!

Наши шутки стали бедны,
Наши лица стали бледны.
Всю мы ноченьку не спали:
Всё природу побеждали.

А когда природа пала,
Нас осталось очень мало,
И, надев большие пимы,
До "Туриста" добрели мы.

* * *

В то лето шли дожди и плакала погода. 
Над тем, что впереди не виделось 
     исхода. 
И в стареньком плаще среди людей по 
     лужам, 
Как будто средь вещей, шагал я 
     неуклюже. 
             Не жалейте меня, не 
     жалейте, 
             Что теперь говорить: «Чья 
     вина?» 
             Вы вино по стаканам 
     разлейте 
             И скажите: «Привет, 
     старина!» 
             В кровь израненные 
     именами, 
             Выпьем, братцы, теперь без 
     прикрас 
             Мы за женщин, оставленных 
     нами, 
             И за женщин, оставивших 
     нас. 
В то лето шли дожди и рушились надежды, 
Что Бог нас наградит за преданность и 
     нежность, 
Что спилим эту муть – гнилые ветви 
     сада, 
Что всё когда-нибудь устроится как 
     надо. 
             Не жалейте меня, не 
     жалейте, 
             Что теперь говорить: «Чья 
     вина?» 
             Вы вино по стаканам 
     разлейте 
             И скажите: «Привет, 
     старина!» 
             В кровь израненные 
     именами, 
             Выпьем, братцы, теперь без 
     прикрас 
             Мы за женщин, оставленных 
     нами, 
             И за женщин, оставивших 
     нас. 
В то лето шли дожди и было очень сыро, 
В то лето впереди лишь осень нам 
     светила. 
Но пряталась одна банальная мыслишка: 
Грядущая весна – неначатая книжка. 
             Не жалейте меня, не 
     жалейте, 
             Что теперь говорить: «Чья 
     вина?» 
             Вы вино по стаканам 
     разлейте 
             И скажите: «Привет, 
     старина!» 
             В кровь израненные 
     именами, 
             Выпьем, братцы, теперь без 
     прикрас 
             Мы за женщин, оставленных 
     нами, 
             И за женщин, оставивших 
     нас.

Вербованные

Крик паровоза ушел в леса.
Поезд продолжил рейс.
Двести четыре стальных колеса
Стукнули в стыки рельс.

И каждый вагон отрабатывал такт:
Москва-Воркута, Москва-Воркута.

Вагонные стекла свет лили,
Но в каждом вагоне люди пошлили.
Пехотный майор приставал к проводнице,
Майорша брюзжала, что здесь ей не спится.

Три парня, конечно, мечтали напиться,
А пышная дама - о жизни в столице.
И все это ело, дышало, неслось,
И всем надоело, и всем не спалось.

И каждый вагон отрабатывал такт:
Москва-Воркута, Москва-Воркута.

А в том бесплацкартном всеобщем вагоне
Лишь в тамбуре можно укрыться от вони.
И в тамбуре стынут сердитые лица,
И всем не сидится, не ждется, не спится -

Когда же окончится их маята?
Москва-Воркута...

Но в каждой душе, размещенной на полке,
Надежда была, про себя, втихомолку:
Что где-нибудь здесь вот, на этой дороге
Есть, кроме разлуки, зимы и тревоги,

Нехитрое счастье. Простая мечта.
Москва-Воркута...

За дальними соснами кончился день.
Наш поезд везет разных людей:
Кому-то потеха, кому-то слеза,
Кому еще ехать, а мне вот - слезать.

А мне вот сегодняшней ночью решать,
Каким будет путь и каков будет шаг,
Какая звезда там взошла вдалеке
И что за синица зажата в руке.

И стоит ли мне из-за этой синицы
Бежать в распрекрасные двери столицы?
Иль лучше шагнуть мне в пустые леса,
Чтоб эту звезду раздобыть в небесах?

Но нет мне ответа. Молчит темнота.
Грохочет дорога Москва-Воркута.

Волейбол на Сретенке

А помнишь, друг, команду с нашего двора?
Послевоенный — над верёвкой — волейбол,
Пока для секции нам сетку не украл
Четвёртый номер — Коля Зять, известный вор.

А первый номер на подаче — Владик Коп,
Владелец страшного кирзового мяча,
Который, если попадал кому-то в лоб,
То можно смерть установить и без врача.

А наш защитник, пятый номер — Макс Шароль,
Который дикими прыжками знаменит,
А также тем, что он по алгебре король,
Но в этом двор его нисколько не винит.

Саид Гиреев, нашей дворничихи сын,
Торговец краденым и пламенный игрок.
Серёга Мухин, отпускающий усы,
И на распасе — скромный автор этих строк.

Да, такое наше поколение —
Рудиментом в нынешних мирах,
Словно полужёсткие крепления
Или радиолы во дворах.

А вот противник — он нахал и скандалист,
На игры носит он то бритву, то наган:
Здесь капитанствует известный террорист,
Сын ассирийца, ассириец Лев Уран,

Известный тем, что, перед властью не дрожа,
Зверю-директору он партой угрожал,
И парту бросил он с шестого этажа,
Но, к сожалению для школы, не попал.

А вот и сходятся два танка, два ферзя —
Вот наша Эльба, встреча войск далёких стран:
Идёт походкой воровскою Коля Зять,
Навстречу — руки в брюки — Лёвочка Уран.

Вот тут как раз и начинается кино,
И подливает в это блюдо остроты
Белова Танечка, глядящая в окно, —
Внутрирайонный гений чистой красоты.

Ну что, без драки? Волейбол так волейбол!
Ножи оставлены до встречи роковой,
И Коля Зять уже ужасный ставит «кол»,
Взлетев, как Щагин, над верёвкой бельевой.

Да, и это наше поколение —
Рудиментом в нынешних мирах,
Словно полужёсткие крепления
Или радиолы во дворах.

…Мясной отдел. Центральный рынок. Дня конец.
И тридцать лет прошло — о боже, тридцать лет! —
И говорит мне ассириец-продавец:
«Конечно помню волейбол. Но мяса нет!»

Саид Гиреев — вот сюрприз! — подсел слегка,
Потом опять, потом отбился от ребят,
А Коля Зять пошёл в десантные войска,
И там, по слухам, он вполне нашёл себя.

А Макс Шароль — опять защитник и герой,
Имеет личность он секретную и кров.
Он так усердствовал над бомбой гробовой,
Что стал член-кором по фамилии Петров.

А Владик Коп подался в городок Сидней,
Где океан, балет и выпивка с утра,
Где нет, конечно, ни саней, ни трудодней,
Но нету также ни кола и ни двора.

Ну, кол-то ладно, — не об этом разговор, —
Дай бог, чтоб Владик там поднакопил деньжат.
Но где возьмёт он старый Сретенский наш двор? —
Вот это жаль, вот это, правда, очень жаль.

Ну, что же, каждый выбрал веру и житьё,
Полсотни игр у смерти выиграв подряд.
И лишь майор десантных войск Н.Н.Зятьёв
Лежит простреленный под городом Герат.

Отставить крики! Тихо, Сретенка, не плачь!
Мы стали все твоею общею судьбой:
Те, кто был втянут в этот несерьёзный матч
И кто повязан стал верёвкой бельевой.

Да, уходит наше поколение —
Рудиментом в нынешних мирах,
Словно полужёсткие крепления
Или радиолы во дворах.

* * *

Вьется речка синей лентой,
Над Москвой рассвет встает...
Что сегодня мы - студенты,
Пусть узнает целый свет.

Нас сюда вели дороги
Изо всех концов страны,
Ведь недаром педагоги
Дружбой верною сильны.

Но настанет расставанье,
Годы быстро промелькнут,
И уйдут в воспоминанье
Пироговка, институт.

Над Москвою солнце всходит,
Золотит наш старый дом...
Пусть любой у нас находит
То, что счастьем мы зовем.

И кого печаль тревожит
Или, скажем, много бед,
Приходите - вам поможет
Наш веселый факультет.

Пусть нам в странствиях нелегких
Вечно светят, как маяк,
Институт на Пироговке,
Наша молодость, друзья.

* * *

Где небо состоит из тьмы и снега
И не приходит радостью для глаз,
Я вспоминаю острый скальный гребень,
Нахарский лес, вечерний Учкулан.

Бушующую пену Гондарая.
Лазурь Бадук. Глухой Кичкинекол.
Рассветы Теберды. Девчонку Раю.
Вершин далеких снежный частокол.

Забытый кош в туманной Гвандре где-то,
На ледниках - пустые диски мин.
Большую Марку в золоте рассвета.
Большую дружбу сорока восьми.

Горы — это вечное свидание

Здравствуйте, товарищи участники! 
Ветер мнет палаток паруса. 
Горы, накрахмаленные тщательно, 
Гордо подпирают небеса. 
Радостным пусть будет расставание, 
Наши огорчения не в счет. 
Горы — это вечное свидание 
С теми, кто ушел и кто придет. 
Ах, зачем вам эти приключения? 
Можно жить, ребята, не спеша. 
Но исполнен важного значения 
Каждый высоту дающий шаг. 
За горою вечер догорающий. 
Путь наш и не легок, и не скор. 
И живут в сердцах у нас товарищи, 
Те, кто больше не увидит гор. 
Но потом, вернувшись с восхождения, 
Чаю мы напьемся от души, 
И горит в глазах до изумления 
Солнце, принесенное с вершин. 
Радостным пусть будет расставание, 
Наши огорчения не в счет. 
Горы — это вечное свидание 
С теми, кто ушел и кто придет.

Два когутая

Приду сюда хотя б весной
И встану в час заката - 
Два Когутая надо мной,
Как два балкарских брата.

Пойду туда тропой лесной,
Взойду по снежным скатам - 
Два Когутая надо мной,
Как два балкарских брата.

Внизу остался мир смешной,
Сомненьями богатый - 
Два Когутая надо мной,
Как два балкарских брата.

Потом уеду в край иной,
Но будет память свята - 
Два Когутая надо мной,
Как два балкарских брата.

Дожди

Дожди оставили следы:
Кадушки, полные воды,
Песок размытый во дворе,
Промокший столб на пустыре.
И, вылив порцию свою
На нас, дожди ушли на юг.
К тебе дожди ушли скорей,
Где нет морозов в сентябре,
Где в октябре еще цветы,
Где без меня не мерзнешь ты.
Дожди оставили следы,
Но к низу каменной гряды
В конце концов стекут ручьи,
И солнце в небо постучит
И перестанет заходить.
Пришла весна, прошли дожди,
А в сердце северном моем
Они открыли водоем
И собираются сюда.
Дожди, ночные холода,
Залив наш в ветреные дни,
Далеких городов огни
И уходящие суда -
Все собираются сюда...
Пройдут дожди по городам,
По крышам и по проводам,
И над вечернею Москвой.
Они отыщут домик твой.
Ты праздно выглянешь в окно
И вдруг подумаешь: "Давно
Мне с севера привета нет..."
И не поймешь, что этот дождь
Как раз и есть тебе привет.

* * *

Дождик опять моросит с утра,
Слабо горит восток.
Путь наш лежит по глухим горам,
Где не бывал никто.
Где-то вдали, где-то вдали
Горный шумит поток.

Хмурый туман над долиной встал,
Дымно костры горят.
Желтый листок на тетрадь упал -
Пятое октября.
Где-то вдали, где-то вдали
Есть за дождем заря.

Домбайский вальс

Лыжи у печки стоят,
Гаснет закат за горой,
Месяц кончается март,
Скоро нам ехать домой.
Здравствуйте, хмурые дни,
Горное солнце, прощай!
Мы навсегда сохраним
В сердце своём этот край.

Нас провожает с тобой
Гордый красавец Эрцог,
Нас ожидает с тобой
Марево дальних дорог.
Вот и окончился круг,
Помни, надейся, скучай!
Снежные флаги разлук
Вывесил старый Домбай.

Что ж ты стоишь на тропе,
Что ж ты не хочешь идти?
Нам надо песню запеть,
Нам нужно меньше грустить.
Снизу кричат поезда,
Правда, кончается март,
Ранняя всходит звезда,
Где-то лавины шумят.

* * *

Есть в Родине моей такая грусть,
Какую описать я не берусь.
Я только знаю – эта грусть светла
И никогда душе не тяжела.

Ну что за тайна в сумрачных полях,
В тропинке, огибающей овраг,
И в листьях, что плывут себе, легки,
По чёрным зеркалам лесной реки.

* * *

Жить бы мне, товарищи, возле Мелитополя,
Слушать песни девичьи да траву косить,
Встретить бы мне девушку над рекой у тополя,
Встретить, да такую, чтобы не забыть.

Но живу я в том краю, там, где дни короткие,
В области Архангельской с детства рыбаком.
Северные девушки с гордою походкою
Вдоль по нашей улице ходят вечерком.

И однажды девушку я увидел во поле:
Белая косыночка, русая коса.
Может быть, товарищи, и не надо тополя,
Коль растет над озером елочка-краса.

Здравствуй, осень

Снова просеки костром горят.
Здравствуй, осень, милая моя, -
Полустанки и полутона,
Заплутавшие во снах.
В легкой грустности твоих шагов,
В ожидании твоих снегов
Ветром сорванные облака
На моих лежат руках.

Понимаешь ли - в глаза гляжу,
Понимаешь ли - такая жуть...
У лесного черного ручья
О любви поют друзья.
В этом свет какой-то заключен.
Я касаюсь до луны плечом,
Я плащом черпаю синеву,
Звезды падают в траву.

Дорогая осень, ты сама
Покажи свои нам закрома,
Золотые сундуки зари
Перед нами отвори.
За опушку спрячь ты облака,
За опушкой погаси закат,
За опушкой, где живет луна,
Бродит девочка - Весна.

* * *

Зимний вечер синий 
Лес закутал в иней, 
Под луною ели 
Стали голубей. 
Замели снежинки 
Все пути-тропинки, 
Замели метели 
Память о тебе. 
Я и сам не знаю, 
Рядом с кем шагаю 
По путям вечерним, 
По глухим ночам. 
Лес стоит, как в сказке, 
И нехитрой ласки 
Хочется, наверно, 
И тебе сейчас. 
А с тобою в паре 
Ходит статный парень, 
Отчего же часто 
Ты вздыхаешь вновь? 
В этот вечер синий 
Слишком нежен иней, 
Слишком больно гаснет 
Старая любовь.

Иркутск

А ты говоришь: «Люблю!» 
А я говорю: «Не лги!» 
Буксирному кораблю 
Всю жизнь отдавать долги. 
Приставлен мой путь к виску, 
Дороги звенит струна 
Туда, где встает Иркутск, 
По-видимому, спьяна. 

Ах, как бы теперь легла 
Рука на твое плечо! 
Земля до того кругла, 
Что свидимся мы еще. 
По мокрому по песку 
Твой след замела волна, 
И грустно вздохнул Иркутск, 
Наверно-таки, спьяна. 

А ты говоришь: «Постой!» 
А я говорю: «Дела!» 
Лечу в черноте пустой, 
Как ангел, но без крыла. 
И день без тебя — в тоску, 
И ночь без тебя больна. 
Навстречу летит Иркутск, 
Уж точно-таки, спьяна.

Июльские снега

Июльские снега — не спутай их с другими.
Июльские снега, Памирское плато…
Приветствую тебя! Твержу твоё я имя,
Но ветры мне трубят типичное не то.

А мне твердят одно: ты должен быть, ты должен,
Прозрачным как стекло и твёрдым как наган.
В июле будет зной, а в январе морозы.
А мне пример такой — июльские снега.

Всё вроде хорошо, и всё в порядке вроде.
Я там-то всё прошёл, я там-то не солгал.
Привет тебе, привет! Как памятник свободе,
Пылают в синеве июльские снега.

Каракая

Камень чуть качнулся вперед
И ринулся вниз, к реке.
Двадцать один непутевый год
Повис на правой руке.

Только удара черная плеть
Да пустота позади,
Только пальцы на рыжей скале
И цифра - двадцать один.

...Я долго курил над пропастью снежной,
Теперь я не мог не понять:
Ночь, любимая спит безмятежно,
Но втихомолку молится мать!

Карельский вальс

Кончен день морозный,
Свет зари погас.
За соседним озером
Ждет ночевка нас.

Не грусти дорогою,
Что далек твой дом,
Ты узнаешь многое
На пути своем.

Дружбе настоящей,
Верности без слов
Нас научат чащи
Северных лесов.

Встанем утром рано мы
И уйдем на юг.
Заметет буранами
Белую лыжню.

Дали карельских озер
Будут нам часто сниться,
Юности нашей простор
В далях этих озер.

Католическая церковь

Вот прекрасная оценка
Наших бедствий на бегу - 
Католическая церковь
На высоком берегу.

Что-то светлое так манит
Через темное окно - 
Католическая пани,
Словно белое вино.

Католичка - не простая,
А загадочная сплошь - 
Назидательно листает
Католическую ложь.

"О мой друг, я понимаю,
Ваше чувство не ново.
Я внимательно внимаю,
Но не более того".

А потом в траве пожухлой
Мы лежали у сосны,
Было тихо, было жутко
От такой голубизны.

И с тех пор одна зацепка:
Разыскать я не могу
Католическую церковь
На высоком берегу.

Что ни баба - то промашка,
Что ни камень- то скала:
Видно, черная монашка
Мне дорогу перешла.

Дай мне Бог держаться цепко,
Подари мне сквозь пургу
Католическую церковь
На высоком берегу.

Кичкинекол

Над вершиной тонкой ели
Небо стиснули хребты.
Здесь суровые метели,
Здесь волшебные цветы.
Здесь рассматривают скалы
Отдаленные края.
Перевалы, перевалы,
Горы - молодость моя!

На любой дороге дальней,
Как бы ни был путь тяжел,
Вспоминал я этот скальный
Перевал Кичкинекол.
Разделяя две долины,
Окунувшись в высоте,
Он лежал у ног вершины,
Примостившись на хребте.

Я бы век не знал покоя,
Обошел бы полстраны,
Чтоб дотронуться рукою
До его голубизны.
Пусть мне в странствиях грядущих
Вечно светят как маяк
Перевалы, скалы, кручи,
Горы - молодость моя!

Когда придет мой пароход

Мой дальний порт туманы стерегут.
Приходят пароходы и уходят, -
Они в морях призвание находят,
Лишь только я стою на берегу.
Я жду один знакомый силуэт,
Мой час еще не пробил, дорогие.
Уходят в море разные другие,
Лишь только для меня отхода нет.

Когда ж придет мой пароход, пусть не спеша,
Который голубой весь, не иначе,
А на борту написано - "Удача",
А на корме сигнал - "Не обижайте малыша".

На пароходе маленьком моем
Матросы - удальцы и кавалеры,
А если веселы они не в меру,
То это дело мы переживем.
Переживем туманы мы и лед,
Я сам поставлю паруса надежды,
Чтоб было так, как не бывало прежде,
Чтобы скорей пришло то, что придет.

Плыви, мой пароход, плыви скорей,
Куда другие и не заплывают,
Их компасы неправильны бывают
В широтах мной придуманных морей.
Они на карты не нанесены,
И в лоциях морей тех самых нету,
Но несмотря, товарищи, на это,
В них многие бывали спасены.

Командировка

Никто не ждет меня,
Не курит у огня,
Не дышит на окно,
Не бережет вино.
Стараюсь быть постарше,
Ведь знаю наперед -
Лишь Женя-секретарша
Отметит мой приход.

Ботиночки пылят,
В кармане ни рубля,
Спускаюсь с синих гор
Судьбе наперекор.
Печалью не окован,
Вдоль речки голубой
Иду, командирован
В себя самим собой.

А если вдруг песок
Не сдержит колесо,
Наследники мои
Не ринутся в бои.
Под нос мурлыча марши,
Несу я под плащом
Для Жени-секретарши
Финансовый отчет.

Кострома

То ли снег принесло с земли,
То ли дождь, не пойму сама.
И зовут меня корабли:
«Кострома», — кричат, — «Кострома»!

Лето мне — что зима для вас,
А зимою — опять зима,
Пляшут волны то твист, то вальс,
«Кострома», — стучат, — «Кострома»!

И немало жестоких ран
Оставляют на мне шторма,
Что ни рейс — на обшивке шрам.
«Кострома», держись, «Кострома»!

Но и в центре полярных вьюг,
Где, казалось, сойдёшь с ума,
Я на север шла и на юг, —
«Кострома», вперёд, «Кострома»!

Оставляю я след вдали,
Рыбой тяжки мои трюма,
И антенны зовут с земли:
«Кострома» моя, «Кострома»!

Привезу я ваших ребят
И два дня отдохну сама,
И товарищи мне трубят:
«Кострома» пришла, «Кострома»!

Курильские острова

Замотало нас невозможно, 
Закрутило туда-сюда, 
Оттоптали в ночи таежной 
Забайкальские поезда. 

А вообще-то все трын-трава, — 
Здесь Курильские острова, 
Что являют прекрасный вид 
Бессердечности и любви. 

Здесь дымит вулкан Тятя-яма. 
Только черти и дураки 
Не готовятся постоянно 
Каждый час откинуть коньки. 

Над вошедшим в гавань «японцем» 
Пароходов несется крик, 
Утро нас угощает солнцем, 
Самолетами — материк. 

Но сюда неизбежно манит 
Это буйствие всех стихий, 
И отсюда бредут в тумане 
Наши песни и наши стихи. 

Здесь не Рио и не Москва, 
Здесь Курильские острова, 
Что являют прекрасный вид 
Бессердечности и любви.

Лирическая-диалектическая

А была она солнышка краше.
Каждым утром по-царски легко
Выпивала стакан простокваши,
Отвергала пятьсот женихов.
Бились ядра о черные скалы,
Гренадеры топтали жнивье...
Три великих страны воевало
За прекрасные губы ее.

Пусть профессоры тут не скрывают
Про ужасное наше житье:
Ведь шестая война мировая
Получилася из-за нее.
По ракетам и антиракетам
Антиантиракеты неслись,
В синих бликах землянского света
На луне пять дивизий дрались.

После этой ужасной батальи
Женихам изменился подсчет, 
Кто хотел бы за нежную талью
И касался наследства насчет.
На останках огромных пожарищ
Питекантроп готовил копье...
Шесть родов кровожадных сражались
За прекрасные губы ее.

* * *

Лишь утром снега берегут
Остатки ночной тишины.
Стоял альпинист на снегу
У скал красноватой стены.

И кончив вязать на себе
Веревку, ведущую к другу,
Пожал он багровой Ушбе
Холодную скальную руку.

Мадагаскар

Чутко горы спят, 
Южный Крест залез на небо, 
Спустились вниз в долину облака. 
Осторожней, друг, — 
Ведь никто из нас здесь не был, 
В таинственной стране Мадагаскар. 

Может стать, что смерть 
Ты найдешь за океаном, 
Но все же ты от смерти не беги. 
Осторожней, друг, — 
Даль подернулась туманом, 
Сними с плеча свой верный карабин. 

Ночью труден путь, 
На востоке воздух серый, 
Но вскоре солнце встанет из-за скал. 
Осторожней, друг, — 
Тяжелы и метки стрелы 
У жителей страны Мадагаскар. 

Южный Крест погас 
В золотом рассветном небе, 
Поднялись из долины облака. 
Осторожней, друг, — 
Ведь никто из нас здесь не был, 
В таинственной стране Мадагаскар.

Медаль Сталинграда

Медаль Сталинграда, простая медаль.
Бывают и выше, чем эта награда.
Но чем-то особым блестит эта сталь,
Кружочек войны - медаль Сталинграда.

Еще предстоит по грязище и льду
Пройти пол-Европы сквозь пули, снаряды.
Но светит уже в сорок третьем году
Победы звезда - медаль Сталинграда.

С небес то дожди, то веселый снежок,
И жизнь протекает, представьте, как надо.
Я молча беру этот белый кружок
И молча целую медаль Сталинграда.

На пышную зелень травы капли крови упали.
Два цвета сошлись, стала степь мировым перекрестком.
Недаром два цвета великих у этой медали -
Зеленое поле с красною тонкой полоской.

Милая моя

Всем нашим встречам разлуки, увы, суждены,
Тих и печален ручей у янтарной сосны,
Пеплом несмелым подёрнулись угли костра,
Вот и окончилось всё — расставаться пора.

Милая моя,
Cолнышко лесное,
Где, в каких краях
Встретишься со мною?

Крылья сложили палатки — их кончен полёт,
Крылья расправил искатель разлук — самолёт,
И потихонечку пятится трап от крыла,
Вот уж действительно пропасть меж нами легла.

Милая моя,
Cолнышко лесное,
Где, в каких краях
Встретишься со мною?

Не утешайте меня, мне слова не нужны,
Мне б отыскать тот ручей у янтарной сосны,
Вдруг сквозь туман там краснеет кусочек огня,
Вдруг у огня ожидают, представьте, меня!

Милая моя,
Cолнышко лесное,
Где, в каких краях
Встретишься со мною?

Всем нашим встречам разлуки, увы, суждены,
Тих и печален ручей у янтарной сосны,
Пеплом несмелым подёрнулись угли костра,
Вот и окончилось всё — расставаться пора.

Милая моя,
Cолнышко лесное,
Где, в каких краях
Встретишься со мною?

* * *

Мне твердят, что скоро ты любовь найдешь
И узнаешь с первого же взгляда.
Мне бы только знать, что где-то ты живешь,
И клянусь, мне большего не надо.
Снова в синем небе журавли трубят.
Я брожу по краскам листопада.
Мне б хотя бы мельком повидать тебя,
И, клянусь, мне большего не надо.
Дай мне руку, слово для меня скажи,
Ты моя тревога и награда.
Мне б хотя бы раз прожить с тобой всю жизнь,
И, клянусь, мне большего не надо.

Многоголосье

О, мой пресветлый отчий край! 
О, голоса его и звоны! 
В какую высь ни залетай – 
Всё над тобой его иконы. 
И происходит торжество 
В его лесах, в его колосьях. 
Мне вечно слышится его 
Многоголосье. 

Какой покой в его лесах, 
Как в них черны и влажны реки! 
Какие храмы в небесах 
Над ним возведены навеки! 
И происходит торжество 
В его лесах, в его колосьях. 
Мне вечно слышится его 
Многоголосье. 

Я – как скрещенье многих дней, 
И слышу я в лугах росистых 
И голоса моих друзей, 
И голоса с небес российских. 
И происходит торжество 
В его лесах, в его колосьях. 
Мне вечно слышится его 
Многоголосье, многоголосье.

На Красной площади

Ветер влетает на площадь,
В елях седых шелестя.
Флаги республик полощет
Тридцать восьмой октябрь.

Взявши равненье на славу
Стягов сверкает рать.
Кто там шагает правой?
Левой надо шагать!

Плечи расправив гордо,
К заводу другой завод -
Гордость нашего города
Площадью Красной идет.

Грохотом, гулом оваций
Вспенен трибунный ряд.
Люди далеких наций
За руки взявшись стоят.

Вихрем летят аккорды.
Вот она слава! Вот!
Слава нашего города
Площадью Красной идет.

Славные будни державы
Не уставай воспевать.
Кто там шагает правой?
Левой надо шагать!

На реке Мга

Вот автобус преогромный, словно желтый паровоз.
Пассажиры пожилые, все в очках для наблюденья.
Это шофер заграничный немцев западных привез
На поляночку лесную, где гуляют привиденья.

Речка тихая играет, птичка Божия поет,
Ходят парочки в обнимку, блещут зори и закаты.
Привиденья получают небогатый продпаек,
Пишут письма перед боем. Проверяют автоматы.

Немцы старые выходят и платочки достают,
Молча смотрят на ромашки, на цветы иван-да-марья.
А в лесу, готовясь к бою, привидения снуют
И на родственников ближних обращают ноль вниманья.

Тридцать лет усталый ротный все твердит один приказ,
Тридцать лет дымок струится над жестяной кружкой с чаем,
Тридцать лет звонит ефрейтор в недалекий штаб полка,
Но ни разу в тридцать лет штаб полка не отвечает.

И без крика и без грома бой идет, ужасный бой,
Ежедневно повторяясь, как заевшая пластинка...
Уезжает тот автобус, пыль волочит за собой,
И в поселке дачном дети - все с жевательной резинкой.

* * *

Над рекой рассвет встает,
Гаснет звездный хоровод,
И восходит над страной утра вестник.
Наш туристский лагерь встал,
Боевой звучит сигнал,
И, чеканя шаг, несется песня:

Пусть дождь нас ожидает на пути,
Пусть немало предстоит еще пройти,
День встает лучистый,
Снова в путь, туристы!
Пусть нам грозят морозы и снега,
Пусть яростно палатку рвет пурга,
Но песня нас зовет 
Вперед!

Пусть дорога вдаль пылит,
Знает дело замполит,
И туристский лагерь дружен с песней звонкой.
Переправу наведем,
Где олень прошел, пройдем,
Ветру дружбы мы поем вдогонку:

Пусть дождь нас ожидает на пути,
Пусть немало предстоит еще пройти,
День встает лучистый,
Снова в путь, туристы!
Пусть нам грозят морозы и снега,
Пусть яростно палатку рвет пурга,
Но песня нас зовет 
Вперед!

Наши реки широки,
Наши горы высоки,
И спокоен взгляд советского солдата.
Мы за мир, но если вновь
Враг пролить захочет кровь,
Наш туристский штык блеснет булатом!

Не грусти, сержант

Я смутно помню огни вокзала,
В ночном тумане гудки дрожат.
Ты улыбнулась и мне сказала:
- Не надо слишком грустить, сержант.

А поезд дальше на север мчится,
Толкуют люди: забудь о ней.
А мне улыбка твоя приснится
И две полоски твоих бровей.

Наверно, скоро устанет осень -
Давно в Хибинах снега лежат.
И там, наверно, никто не спросит:
О чем ночами грустишь, сержант?

Новая Земля

В голове моего математика
Вся вселенная встала вверх дном,
А у Новой Земли ходит Арктика,
Ходит Арктика ходуном.

Ходят белые льды, как дредноуты,
Бьются, будто бы богатыри.
Ах давно бы ты мне, ах давно бы ты
Написала б странички две-три.

Написала б ты мне про Голландию,
Где большие тюльпаны растут,
Написала б ты мне про Шотландию,
Где печальные песни поют.

Но никак не приходит послание,
И от этого грустно в груди.
Ни тебя, ни письма, ни Голландии, -
Только этот очкарик нудит.

Понудит он и все ухмыляется,
Блещет лысины розовый круг.
А под лысиной так получается,
Что Америке скоро - каюк.

А в Америке парни усталые 
Всё хлопочут, чтоб мы померли.
Дайте землю, товарищи, старую!
Не хочу больше Новой Земли.

С математиком, серым, как олово,
Скоро бросим прощанья слезу.
Привезет он в Москву свою голову,
Я другое совсем привезу.

* * *

Ночь. За дальним перевалом
Встал кровавым глазом Марс,
И с тревогой смотрят скалы
В тишину ледовых масс.

Ночь. Запрятав в камни воды,
Притаившись, тек поток.
И боялся до восхода
Приоткрыть глаза восток.

Гулко грохнули громады,
Закачался перевал,
Застучали камнепады
По обломкам мокрых скал.

Из-за гребня, дико воя,
Понеслись снега в налет.
И казалось, все живое
Этой глыбою снесет.

В эту ночь под перевалом
На морене Джаловчат
Восемь парней ночевало
И одиннадцать девчат.

Утром серые туманы
Вновь полезли узнавать,
Где мы там, в палатках рваных,
Живы, что ли, мы опять?

Мелкий дождик пискнул тонко,
И туман разинул рот:
Деловитая девчонка
Открывала банку шпрот.

Одесса

И вновь передо мной красавица Одесса,
Волнующий момент свидания пришел.
По случаю сему позвольте приодеться,
Позвольте подойти к вам с трепетной душой.

Прошу у вас руки, красавица Одесса,
Позвольте вас обнять по-дружески пока.
Я, правда, вам писал из юности, из детства:
Эпистолярный стиль - не стиль для моряка.

А мне все плыть и плыть к тебе, моя Одесса,
Из северных морей стучаться в твой эфир,
И от любви такой мне никуда не деться -
Одна на всю округу, одна на целый мир.

Пока еще жива надежда на надежду,
Я помню вас всегда среди зеленых стран,
Пока еще корабль с названьем тихим "Нежность"
Из гавани души не вышел в океан.

Осенние дожди

Видно, нечего нам больше скрывать,
Всё нам вспомнится на Страшном суде.
Эта ночь легла, как тот перевал,
За которым — исполненье надежд.
Видно, прожитое — прожито зря,
Но не в этом, понимаешь ли, соль.
Видишь, падают дожди октября,
Видишь, старый дом стоит средь лесов.

Мы затопим в доме печь, в доме печь,
Мы гитару позовём со стены,
Всё, что было, мы не будем беречь,
Ведь за нами все мосты сожжены,
Все мосты, все перекрёстки дорог,
Все прошёптанные клятвы в ночи.
Каждый предал всё, что мог, всё, что мог, —
Мы немножечко о том помолчим.

И слуга войдёт с оплывшей свечой,
Стукнет ставня на ветру, на ветру.
О, как я тебя люблю горячо —
Это годы не сотрут, не сотрут.
Всех друзей мы позовём, позовём,
Мы набьём картошкой старый рюкзак.
Спросят люди: «Что за шум, что за гром?»
Мы ответим: «Просто так, просто так!».

Просто нечего нам больше скрывать,
Всё нам вспомнится на Страшном суде.
Эта ночь легла, как тот перевал,
За которым — исполненье надежд.
Видно, прожитое — прожито зря,
Но не в этом, понимаешь ли, соль.
Видишь, падают дожди октября,
Видишь, старый дом стоит средь лесов.

Остров Путятин

Снова плывут на закате
Мимо него корабли, -
Маленький остров Путятин
Возле Великой земли.
Плаваем мы не от скуки,
Ищем не просто тревог:
Штопаем раны разлуки
Серою ниткой дорог.

Нам это все не впервые -
Письма с Востока писать.
Тучи плывут грозовые
По часовым поясам.
Свистнут морские пассаты
По городским площадям,
В старых домах адресаты
Почту опять поглядят.

Все мы, конечно, вернемся -
Въедут в закат поезда,
Девушкам мы поклянемся
Не уезжать никогда.
Только с какой это стати
Снятся нам всё корабли?
Маленький остров Путятин
Возле Великой земли...

Памяти Геннадия Васильева

Ты представь, что при ветре свистящем
На земле тишина, тишина.
Ты представь себя в бездну летящим,
У которой ни края, ни дна.

Отгреметь в раскатах ледохода,
Наделить скворечники теплом
И навек растаять в час восхода,
Как снежинка тает над костром.

Не в горах, не в снегах нас разыщут,
Нас разыщут в напевах зари.
Перед тем, как уехать, дружище,
Всех друзей за столом собери.

Уж не спеть ни в шутку, ни серьезно,
Не будить гитарой острова.
Очень поздно, понимаешь, поздно
К нам приходят нужные слова.

Все на свете когда-то воскреснет,
Разгорится костер как салют,
И тобою любимые песни
У костра твоего запоют.

Отгреметь в раскатах ледохода,
Наделить скворечники теплом
И навек растаять в час восхода,
Как снежинка тает над костром.

Памяти ушедших

Как хочется прожить еще сто лет,
Ну пусть не сто - хотя бы половину,
И вдоволь наваляться на траве,
Любить и быть немножечко любимым.
И знать, что среди шумных площадей
И тысяч улиц, залитых огнями,
Есть Родина, есть несколько людей,
Которых называем мы друзьями.

Мы шумно расстаемся у машин,
У самолетов и кабриолетов,
Загнав пинками в самый край души
Предчувствия и всякие приметы.
Но тайна мироздания лежит
На телеграмме тяжело и чисто,
Что слово "смерть", равно как слово "жизнь",
Не производит множественных чисел.

Лучшие ребята из ребят
Раньше всех уходят - это странно.
Что ж, не будем плакать непрестанно,
Мертвые нам это не простят.
Мы видали в жизни их не раз -
И святых, и грешных, и усталых,-
Будем же их помнить неустанно,
Как они бы помнили про нас!

Когда от потрясения и тьмы
Очнешься, чтоб утрату подытожить,
То кажется, что жизнь ты взял взаймы
У тех, кому немножечко ты должен.
Но лишь герой скрывается во мгле,
Должны герои новые явиться,
Иначе равновесье на земле
Не сможет никогда восстановиться.

Парень из Кентукки

Этот летчик был мальчишка
Из далекого Кентукки.
Дул в бейсбол, зевал над книжкой,
Продавал бананов штуки.
Что б ни делал он на свете,
Песню пел, что всем знакома:
"О как ярко солнце светит
У меня в Кентукки дома!"

Мир для парня очень прост -
В мире сорок восемь звезд,
Где прикажут - там воюй,
А помрешь - так не горюй.
И разносит песню ветер
По всему аэродрому:
"О как ярко солнце светит
У меня в Кентукки дома!"

Автомат приник к стене -
Пить полезно на войне.
Нынче вылетов не жди -
Пятый день идут дожди.
Он с утра лежит в кювете,
Мечет молнии и громы:
"О как ярко солнце светит
У меня в Кентукки дома!"

Под крылом страна чужая,
Бомбы землю разрывают.
Хмур радист, хандрит пилот, -
Что вы, парни, за народ?
Ничего, что день невесел,
Мы вернемся, выпьем рома.
О как ярко солнце светит
У меня в Кентукки дома!

Но однажды утром рано
Он был сбит в бою тараном,
И он бредит на рассвете,
Превратившись в груду лома:
"О как ярко солнце светит
У меня в Кентукки дома!"

Первый снег

Всей семьей, конечно, не иначе, 
Посреди недели занятой 
Мы смотрели вместе передачу 
Под таким названьем: «Артлото». 
Все в ней дружно пели и плясали, 
Словно час нагрянул торжества. 
Были очень крупные детали, 
Были очень легкие слова. 
  
Мы смотрели телевизор, 
А за окнами шел снег. 
  
А когда погасла наша рама, 
Мы рванулись к стеклам: Боже мой! — 
Начиналась осенью программа, 
А закончилась уже зимой. 
Все, конечно, хором загалдели: 
Снег лежал, как пуховой платок. 
Видно, мы чего-то проглядели, 
Проглядев программу «Артлото». 
  
На фонарь шел снег и на дорогу, 
Был предельно чист он и суров, 
Будто шло послание от Бога, 
Передача с неземных миров. 
Там велись великие беседы, 
Подводя неведомый итог, 
Там никто, пожалуй, и не ведал 
О каком-то нашем «Артлото». 
  
Был бы здесь какой-нибудь провидец, 
Он сказал бы: «Бросьте ерунду, — 
Первый снег нам предстоит увидеть 
Календарно в будущем году». 
Только будет ли нам та удача? 
Будет год ли, будет ли ясней? 
Повторят ли снова передачу 
Под таким названьем: «Первый снег»? 
  
Мы смотрели телевизор, 
А за окнами шел снег…

Песня альпинистов

Вот это для мужчин -  
Рюкзак и ледоруб,  
И нет таких причин,  
Чтоб не вступать в игру.  
А есть такой закон -  
Движение вперёд,  
И кто с ним не знаком,  
Навряд ли нас поймёт.  
  
   Прощайте вы, прощайте,  
   Писать не обещайте,  
   Но обещайте помнить  
   И не гасить костры.  
   До послевосхожденья,  
   До будущей горы.  
  
И нет там ничего -  
Ни золота, ни руд.  
Там только-то всего,  
Что гребень слишком крут.  
И слышен сердца стук,  
И страшен снегопад,  
И очень дорог друг,  
И слишком близок ад.  
  
Но есть такое там,  
И этим путь хорош,  
Чего в других местах  
Не купишь, не найдёшь:  
С утра подъём, с утра,  
И до вершины бой.  
Отыщешь ты в горах  
Победу над собой.  

Песня лесорубов

Нас поезд далекий привез
Из теплого нашего края.
Трещал над лесами мороз,
И вьюга свистела шальная.

Немало тяжелых потов
Стекло на промерзшую робу,
Немало сосновых стволов
Легло в голубые сугробы.

Окончился праведный труд,
Окончились наши тревоги,
И в домиках люди живут
На сделанной нами дороге.

Сегодня в дождливую ночь
На Север мы вновь уезжаем.
Простит нас жена или дочь,
И встретит дорога чужая.

Наверно мы ввек не забудем
Рассветы в седых небесах.
Идут лесорубы в леса -
Дорогу рабочим людям! 

Песня о песне

Там, где лыжники летят по снегу,
Где неистовое солнце
О щеку красотки трется
Щекой,
Там однажды сочинился,
Сам собой ко мне явился
Вот мотив
Какой:
Пура-пу-пам...

Он забавным показался, -
Сразу я подумал,
Что, наверно, это песня
Про какой-то курорт,
Где отпускники гуляют
И веселый джаз играет
Этот
Фокстрот:
Пура-пу-пам...

Но потом мне показалось,
Будто это песня человека,
У которого на сердце
Болит.
Чтобы скрыть свое несчастье,
Он, отчаявшись отчасти,
Тихо бубнит:
Пура-пу-пам...

Нет, решил я, - этого не надо.
Будут в этой песне горы
И вершина под названьем
Донгузорун-Гетче-Чегет-Карабаши.
Будут розовеющие скалы
И крутые перевалы,
И все то, что нужно нам
Для души.

(И я стал сочинять:)
Как хорошо,
Что есть на свете горы,
Что есть на свете горы -
Вершина красоты...
(А дальше не сочинилось).
Пура-пу-пам...

Но потом, критически помыслив,
Я решил, что продвигаюсь
По ошибочному явно
Пути,
Потому что без любимой
Мне не то, что эти горы, -
Шагу
Не пройти!

Как хорошо,
Что есть на свете горы,
Что есть на свете горы -
Вершина красоты...
Как хорошо,
Что есть на свете горы,
Но также крайне важно,
Что есть на свете ты!

Песня о подводниках

Задраены верхние люки,
Штурвала блестит колесо.
По поводу долгой разлуки 
Нам выдан "Абрау-Дюрсо".

Прощайте, красотки!
Прощай, небосвод!
Подводная лодка 
Уходит под лед.
Подводная лодка -
Морская гроза,
Под черной пилоткой -
Стальные глаза.

Под грустную музыку Верди 
Компасы дают перебой,
Голодные ходят медведи 
У штурмана над головой.

По многим известным причинам
Нам женщины все хороши.
Стоят на сугробе мужчины,
Но на полюсе нет ни души!

Прощайте, красотки!
Прощай, небосвод!
Подводная лодка 
Уходит под лед.
Подводная лодка -
Морская гроза,
Под черной пилоткой -
Стальные глаза.

Песня о счастье

Спросил я однажды соседа про счастье, -
Он был, по признанию всех, не дурак.
Долго решал он проблему счастья,
И вывод он свой сформулировал так:
Об этом счастье, бездумном счастье,
Много думаем и поем.
С этим счастьем одно несчастье, -
Мы, конечно, его не найдем.

Спросил я тогда аспиранта про счастье, -
Он был, по признанию всех, не дурак.
Месяц решал он проблему счастья,
И вывод он свой сформулировал так:
Об этом счастье, бездумном счастье
Много думаем и поем.
С этим счастьем одно несчастье, -
Мы в науке его не найдем.

Спросил я тогда девчонку про счастье,
Вопрос для девчонки был просто пустяк.
"Ну что тебе спеть про это, про счастье?"
И мне она спела примерно так:
"Что в этом счастье? Какой в нем прок?
Не надо много думать о нем.
Я знаю, - оно по дороге в метро.
Я оделась уже - пойдем?"

Песня об осени

Лето село в зарю, 
За сентябрь, за погоду. 
Лето пало на юг, 
Словно кануло в воду. 
От него лишь следы 
Для тебя, дорогая, 
Фиолетовый дым 
В парках листья сжигают. 

Вороха те легки 
Золотых эполетов 
И горят, как стихи 
Позабытых поэтов. 
Бессердечен и юн, 
Ветер с севера дует, 
То ль сгребает июнь, 
То ли август скирдует. 

Словно два журавля 
По весёлому морю, 
Словно два косаря 
По вечернему полю, 
Мы по лету прошли - 
Только губы горели, 
И над нами неслись, 
Словно звёзды, недели. 

Солнца жёлтый моток - 
Лето плыло неярко, 
Словно синий платок 
Над зеленой байдаркой. 
И леса те пусты, 
Все пусты, дорогая, 
И горят не листы – 
Наше лето сжигают.

* * *

По ущелью тропка вьется,
Бушует горная река,
И, как в песенке поется,
Твоя дорога далека.

А впереди снега и льды
Лежат на перевалах,
А впереди конец пути
И море блещет в скалах.

И, конечно, над снегами
Ты вспомнишь о Москве не раз,
А увидишь под ногами
Свою страну, родной Кавказ.

Но ты не стой, ты песню пой,
А в песне той поется:
По ущелью тропка вьется
Далеко.

Подмосковная зима

По старинной по привычке
Мы садимся в электрички.
Ветры падают с откосов
И поземку теребят,
Про метель стучат колеса,
Только песня не про это,
Не про лето, не про осень -
Про меня и про тебя.

Будет утро греть на печке
Молоко в здоровых кружках,
Нарисует ночь русалку
Под Дейнеку на окне.
Будет все, как ты хотела,
Будет долгий звон хрустальный,
Если стукнуть лыжной палкой
Ровно в полночь по луне.

Вот и вся моя отрада.
Мне навстречу сосны, сосны
И такие полустанки,
Что вообще сойти с ума.
Вот и вся моя программа -
Не комедия, не драма,
А сплошные снегопады -
Подмосковная зима.

Прикосновение к земле

У всех, кто ввысь отправился когда-то, 
У всех горевших в плазме кораблей 
Есть важный и последний из этапов — 
Этап прикосновения к земле, 
Где с посохом синеющих дождей 
Пройдет сентябрь по цинковой воде, 
Где клены наметут свои листки 
На мокрую скамейку у реки. 
  
Мы постепенно счастье познавали, 
Исследуя среди ночных полей 
С любимыми на теплом сеновале 
Этап прикосновения к земле, 
Где с посохом синеющих дождей 
Пройдет сентябрь по цинковой воде, 
Где клены наметут свои листки 
На мокрую скамейку у реки. 
  
То женщины казались нам наградой, 
То подвиги нам виделись вдали, 
И лишь с годами мы познали радость 
В кругу обыкновеннейшей земли, 
Где с посохом синеющих дождей 
Пройдет сентябрь по цинковой воде, 
Где клены наметут свои листки 
На мокрую скамейку у реки. 
  
Когда-нибудь, столь ветреный вначале, 
Огонь погаснет в пепельной золе. 
Дай Бог тогда нам встретить без печали 
Этап прикосновения к земле, 
Где с посохом синеющих дождей 
Пройдет сентябрь по цинковой воде, 
Где клены наметут свои листки 
На мокрую скамейку у реки. 

* * *

Прощай, Москва, созвездие дорог!
Пусть осень встретит нас весенним громом.
Вагон, который едет на восток,
На время станет нашим общим домом.

Прощай, Москва! За дальними лесами
В бездонной синеве иной земли
Лежат пути, не пройденные нами,
Лежат и ждут, чтоб их, мой друг, прошли.

Прощальная

В облаках стоят вершины,
Грозные в снегу.
По ущельям и долинам
Ручейки бегут.
Хорошо нам петь с тобою
В предвечерний час.
Уезжаем, уезжаем,
До свиданья, наш Кавказ!

Далеко от института,
Где шумит прибой,
Мы окончили маршруты
И спешим домой.
Но сегодня нам взгрустнулось
В предвечерний час.
Мы уходим, мы уходим,
До свиданья, наш Кавказ!

Отшумят зимы метели,
Вьюги отшумят,
И весенние капели
Снова зазвенят.
На московские просторы
Ляжет свет луча
И потянет снова в горы
Этих парней и девчат

В путь далекий по перевалам,
В путь далекий к снегам,
В путь далекий по диким скалам
И по солнечным горам.
До свиданья, родные горы,
До свиданья, наш Кавказ!
Уезжаем, но к тебе вернемся скоро,
И вернемся не раз!

* * *

Пустое болтают, что счастье где-то
У синего моря, у дальней горы.
Подошел к телефону, кинул монету
И со Счастьем - пожалуйста! - говори.
Свободно ли Счастье в шесть часов?
Как смотрит оно на весну, на погоду?
Считает ли нужным до синих носов
Топтать по Петровке снег и воду?
Счастье торопится - надо решать,
Счастье волнуется, часто дыша.
Послушайте, Счастье, в ваших глазах
Такой замечательный свет.
Я вам о многом могу рассказать, -
Пойдемте гулять по Москве.
Закат, обрамленный лбами домов,
Будет красиво звучать.
Хотите - я вам расскажу про любовь,
Хотите - буду молчать.
А помните - боль расстояний,
Тоски сжималось кольцо,
В бликах полярных сияний
Я видел ваше лицо.
Друзья в справедливом споре
Твердили: наводишь тень -
Это ж магнитное поле
Колеблется в высоте.
Явление очень сложное,
Не так-то легко рассказать.
А я смотрел, завороженный,
И видел лицо и глаза...
Ах, Счастье, погода ясная!
Я счастлив, представьте, вновь.
Какая ж она прекрасная,
Московская
Любовь!

Путевая

Семафор нам блеснул, как зарница.
Свет зеленый зовет нас вперед.
До свиданья, родная столица,
Мы уходим в далекий поход.
А за окнами ели мелькают,
Поезд мерно на стыках стучит,
И, вагонную тишь разрывая,
Наша звонкая песня звучит:

Нас встречают везде, как знакомых,
Нам готовы и стол, и скамья,
И далеко от милого дома
Принимает родная семья.
По снегам голубым и искристым,
Мы по белым дорогам пройдем
И, закончив поход этот в Истре,
Мы друзьям эту песню споем.

Подтянувши получше крепленья,
Мы выходим, кончается день.
И мелькают уже в отдаленье
Огоньки небольших деревень.
Пусть дороги заносит нам снегом,
Пусть далеко тепло и постель,
Отдыхая от быстрого бега,
Мы поем сквозь пургу и метель:

Когда звезды горят в небосводе,
Мы подснежники рвем у межи
И бессонные ночи проводим,
Чтоб проблему вставанья решить.
И хоть мы не туризма доценты
И на лыжах несмело идем,
И хоть мало мужчин стопроцентных,
Мы уверенно песню поем:

Друг-турист, не забудь,
Уходя в дальний путь
И лыжню пролагая в снегах, -
Если время придет,
То в опасный поход
Ты вот так же пойдешь на врага!

Пятнадцать процентов оклада

А большего нам и не надо,
Пусть большее будет потом.
Пятнадцать процентов оклада
Нам платят за Дальний Восток.
За тайные слезы разлуки,
За явную прядь с серебром,
За наши шершавые руки
Над нашим неярким костром.

Небрежно бросая окурки,
Мы утром уходим в туман,
Мы носим потертые куртки
И любим дразнить океан.
И нет никаких фармацевтов
На праздниках наших ребят,
Все те же пятнадцать процентов
Прислали они за себя.

Ах, шуточки эти не просты -
Нам крепко бы спать по ночам,
Но слышится тяжкая поступь
Седого как лунь трубача.
Он верность трубит, только верность,
И нам выдает вновь и вновь
Пятнадцать процентов за серость
И только тоску за любовь.

Работа

Забудется печаль и письма от кого-то,
На смену миражам приходят рубежи,
Но первая тропа с названием "работа"
Останется при нас оставшуюся жизнь.

Покинет нас любовь, друзей займут заботы,
Детей растащит мир - он им принадлежит,
Но первая строка с названием "работа"
Останется при нас оставшуюся жизнь.

Пусть в перечне побед недостает чего-то,
Нам не к лицу о том, товарищ мой, тужить,
Ведь первая печаль с названием "работа"
Останется при нас оставшуюся жизнь.

Когда уходим мы к неведомым высотам,
За нами в небе след искрящийся лежит.
И первая любовь с названием "работа"
Останется при нас оставшуюся жизнь.

Рассказ технолога Петухова

Сижу я как-то, братцы, с африканцем,
А он, представьте, мне и говорит:
В России, дескать, холодно купаться,
Поэтому здесь неприглядный вид.

Зато, говорю, мы делаем ракеты
И перекрыли Енисей,
А также в области балета,
Мы впереди, говорю, планеты всей,
Мы впереди планеты всей!

Потом мы с ним ударили по триста,
А он, представьте, мне и говорит:
В российских селах не танцуют твиста,
Поэтому здесь неприглядный вид.

Зато, говорю, мы делаем ракеты
И перекрыли Енисей,
А также в области балета,
Мы впереди, говорю, планеты всей,
Мы впереди планеты всей!

Потом залили это все шампанским.
Он говорит: вообще ты кто таков?
Я, говорит, наследник африканский.
Я, говорю, технолог Петухов.

Вот я, говорю, и делаю ракеты,
Перекрываю Енисей,
А так же в области балета,
Я впереди, говорю, планеты всей,
Я впереди планеты всей!

Проникся, говорит он, лучшим чувством,
Открой, говорит, весь главный ваш секрет!
Пожалуйста, говорю, советское искусство
В наш век, говорю, сильнее всех ракет.

Но все ж, говорю, мы делаем ракеты,
И перекрыли Енисей,
А так же в области балета,
Мы впереди, говорю, планеты всей,
Мы впереди планеты всей!

* * *

Рекламы погасли уже,
И площадь большая нема,
А где-то вверху, на седьмом этаже
Качает сынишку мать.

О сколько долгих ночей
С тобой мы проведем...

Отец твой далёко-далёко...
Пускай тебе, сын мой, приснится:
Амурские сопки и берег высокий -
Недремлющая граница.

Такою же ночью, Алеша,
Бродили мы с ним допоздна...
Не слушай меня, засыпай, мой хороший,
Придет и твоя пора.

Речной трамвай

По самой длинной улице Москвы,
По самой тихой улице Москвы,
Где нет листвы, но много синевы,
Там наш трамвай скользит вдоль мостовых.

Ах наш трамвай без рельсов и звонков, -
Здесь не нужны ни песни, ни слова.
И мне с тобой так просто и легко,
Как будто здесь уже и не Москва.

А в летних парках развеселья дым,
Легка любовь и ненадежна грусть,
И мы на это с палубы глядим,
Той пьесы скуку зная наизусть.

Но наш вояж на счастье обречен,
И не вспугнуть бы это невзначай.
И лишь к плечу касается плечо,
Когда волна волнует наш трамвай.

От столкновений на бортах клеймо.
О, наши судьбы - словно корабли:
Немного краски, временный ремонт -
И вот опять мы в плаванье ушли.

Конечный пункт. Асфальтовый причал.
Мы входим в жизнь, покинув тихий рай.
Ах, если б нас до старости качал
Наш замечательный речной трамвай!

Сад надежд

Тайна моя, мой единственный клад, 
Молча вхожу я в свой маленький сад. 
Там не тюльпаны, не вишни в цвету 
Там – наши надежды. 

Я святые слова, как цветы собираю. 
Только, Боже, кому их отдать? 
Чей костер там в тумане мигает? 
Уж не твой ли, моя дорогая, 
Не меня ли ты вышла встречать? 

Я надежды свои на тебя возлагаю. 
Встретится мне только раз, только раз. 
Дни проходят, моя дорогая, 
Словно дым над сырыми лугами, 
И летят, и летят мимо нас. 

Грозы и бури, мороз, снегопад 
Мяли надежды, губили мой сад – 
Но воскресал он во все времена:    
В этом саду всё весна да весна. 

Как я долго иду, суету раздвигая, 
Как боюсь я не встретить зарю… 
Подожди у огня, дорогая, 
Я тебе свою жизнь предлагаю. 
Я тебя, понимаешь, люблю.

Синий перекресток

Ищи меня сегодня среди морских дорог,
За островами, за большой водою,
За синим перекрестком двенадцати ветров,
За самой ненаглядною зарею.

Здесь горы не снимают снегов седых одежд,
И ветер - лишь неверности порука.
Я здесь построил остров - страну сплошных надежд
С проливами Свиданье и Разлука.

Не присылай мне писем - сама себя пришли,
Не спрашивая тонкого совета.
На нежных побережьях кочующей земли
Который год всё ждут тебя рассветы.

Пока качает полночь усталый материк,
Я солнце собираю на дорогах.
Потом его увозят на флагах корабли,
Сгрузив туман у моего порога.

Туман плывет над морем, в душе моей туман,
Все кажется так просто и непросто...
Держись, моя столица, зеленый океан,
Двенадцать ветров, синий перекресток!

Случай на учениях

Приказ короток, но нелегок путь.
Мы тянем связь по балкам и пригоркам,
И время не дает нам отдохнуть,
Достать кисет и закурить махорку.
Под вечер по едва заметной тропке
К опушке леса вышел наш отряд.
Уже темнело. За далекой сопкой
Горел багровый северный закат.
Оттуда ветер леденящий дул,
Там угасали снежные вершины...
Послышался вдруг всхлип: - Я не пойду,
Я больше не могу, я не машина!
Зачем все это, теперь ведь не война?
И нет уж сил ложиться в снег.
Я не могу, товарищ старшина,
Не за себя я говорю - за всех.
...У каждого - и груз, и автомат,
У каждого в ногах тяжелый гуд.
И нам казалось: покраснел закат
За этого, сидящего в снегу.
И нам казалось: сделай он хоть шаг,
Хоть шаг назад - нам гнева не сдержать. 
Но старшина ответил не спеша:
- Приказ получен - надо выполнять!
Глубокой ночью, выполнив приказ,
Мы возвратились в батальон родной.
Шатало ветром каждого из нас
И пробирало стужей ледяной.
А мы гадали: что получит тот,
Который молча курит в стороне?
Наряд, арест иль общий наш бойкот?
И взгляды обращались к старшине.
Кругом была такая тишина...
В глазах у всех - один немой вопрос.
И больше всех уставший старшина
Построил нас и тихо произнес:
- Сегодняшним поступком вы, Кравцов,
Могли сорвать серьезное заданье.
Я знаю - отношение бойцов
Послужит вам суровым наказаньем.
Мы все служить не можем не учась, -
Ведь каждый наш поход - упорный бой,
Бой с непогодой, за прямую связь, 
Бой за выносливость с - самим собой.
Мы учимся, чтоб побеждать и жить!
Надеюсь, ясно, что вам говорят?
Катушки и всё прочее сложить
И не шуметь в казарме... Люди спят.

Снова в турграде

Городок за озером вдали,
И леса торжественно стоят.
Хорошо, что снова мы пришли
В знаменитый песнями Турград.

И не только песнями, друзья!
До сих пор забыть я не могу,
Как трудилась дружная семья
Вот на этом самом берегу.

И опять знакомый уголок.
Над лесной поляной реет флаг.
Где б еще тебя я встретить мог,
Мой товарищ, ленинец, земляк?

Но, конечно, это не конец
Нашей дружбе, крепкой с давних пор.
Эй, дружок, подкинь еще дровец!
Разгорайся ярче, наш костер!

Всю бы жизнь я здесь прожить готов,
Чтобы вечно были мне видны
Синева задумчивых лесов,
Голубой простор моей страны.

Сортавала

Помню, помню край сосновый,
Что красою знаменит.
Там у леса дом тесовый
По-над озером стоит,
Там рассвет кидает алый
Свет на дальние края...
Сортавала, Сортавала -
Дом мой, родина моя.

Там дорогою лесною
У поселка на краю
Под высокою сосною
Встретил я любовь свою.
Вечерами там, бывало,
Заходил к подружке я...
Сортавала, Сортавала -
Дом мой, родина моя.

К своему родному краю
Мы любовь в сердцах храним,
С ним в груди мы умираем
И живем мы вместе с ним.
И в походах на привалах
Напевает нам баян:
Сортавала, Сортавала -
Дом мой, родина моя.

Наша часть стоит у моря,
У скалистых берегов.
Корабли идут в дозоре,
И врагам отпор готов,
И в суровых этих скалах
Я стою, тебя храня,
Сортавала, Сортавала -
Дом мой, родина моя.

Спасибо, солдат

Я тебя узнаю 
Среди многих и многих прохожих: 
Ты идешь по земле, 
Словно старый ее часовой. 
Поклонюсь я тебе: 
Ничего нет на свете дороже, 
Чем победа твоя, 
Чем твой подвиг в войне мировой. 
  
Ах, какие орлы 
На парадах идут пред тобою 
И знамена несут, 
И печатают весело шаг. 
И некстати совсем 
Вдруг слеза набегает порою, 
Что-то щиплет глаза — 
Может, ветер, а может, табак. 
  
Где гремели бои, 
Там идут пионерские тропы, 
Где горела земля — 
Дым картошки, костер средь полей. 
У тебя за спиной 
Половина великой Европы, 
Перекопанная 
Той саперной лопаткой твоей. 
  
Спасибо, солдат, 
За живых на земле, 
За свет городов, 
За цветенье полей, 
За дедов седых 
И за наших ребят. 
Я сердцем своим говорю — 
Спасибо, солдат!

Старые ели

Полночь в зените,
Лунные нити
На снегу.
Прошлой весною
Были с тобою -
Той весны забыть не могу.

Старые ели 
Чуть поседели.
Снегом пушистым лед замело.
В небе морозном 
Ясные звезды,
И от месяца так светло.

Помню все встречи,
Каждый наш вечер
Наизусть.
В роще весенней,
В чаще сирени
Ты шепнула мне: "Не вернусь!"

Все же я знаю -
Будем, родная,
Мы вдвоем.
Новой весною
Вместе с тобою
Эту песню мы пропоем.

Татьяна

Старый берег очищая от тумана,
Веет ветер, синий ветер вешних дней.
О Татьяна, Татьяна, Татьяна -
Любимое имя любимой моей.

Ах, каким я стану славным капитаном,
Чтобы ты меня встречала из морей.
О Татьяна, Татьяна, Татьяна -
Любимое имя любимой моей.

И пройду я удивительные страны,
Отбиваясь от красавиц и зверей.
О Татьяна, Татьяна, Татьяна -
Любимое имя любимой моей.

Теберда

Теберда, Теберда, голубая вода,
Серебристый напев над водой.
Теберда, Теберда, я хотел бы всегда
Жить в горах над твоею волной.

Серебрей серебра там бурунная рать
По ущелью бурлит не смолкая,
Там в туманной дали бастионом стоит
Синеватая Белалакая.

Теберда, Теберда, голубая вода,
Нет красивей твоих тополей.
Я б остался всегда коротать здесь года,
Если б не было русских полей.

Я б остался, поверь, если б как-то в метель
Я б одну не довел бы домой.
Теберда, Теберда, голубая вода,
Серебристый напев над водой.

Телефон

Слушаю. Да. Алло!
Что за шутки с утра?
Я?.. Почему удивлен?
Я даже очень рад.
Я даже закурю.
Здравствуй, прошло сто лет.
Сто лет прошло, говорю.
Я не спешу. Нет.

(Телефон-автомат у нее,
Телефон на столе у меня...
Это осень, это жнивье,
Талый снег вчерашнего дня.)

Что у нас за дела?
Да как-то все разбрелись.
Верочка родила,
Славины развелись,
Я получил отдел,
Санька съездил в Париж...
Все в суматохе дел.
Ну, а ты что молчишь?

А правда, что говорят?..
А кто он, коль не секрет?
А, военный моряк,
В общем, жгучий брюнет.
А сына как назвала?
Спасибо. Не ожидал.
Значит, жизнь удалась?
Все прошло без следа?

(Телефон-автомат у нее,
Телефон на столе у меня...
Это осень, это жнивье,
Талый снег вчерашнего дня.)

* * *

Тихий вечер спустился над Камою,
Над тайгой разметался закат.
Ты сегодня с надеждой упрямою
Ждешь письма от московских ребят.

Вечера ожиданьем отмечены,
Писем тоже дождаться нельзя.
Мимолетной случайною встречею
Не порадуют даже друзья.

И когда с голубою порошею
Унесется надежды тепло,
Постучится прохожий непрошеный
В занесенное снегом стекло.

Может, ты прослезишься нечаянно,
Провожая его поутру,
И разлукою вновь опечалена,
Ты не стой, ты не плачь на ветру.

И о встрече теперь не загадывай,
Когда вьюга над крышей шумит:
Самый верный и самый догадливый
Вновь в окошко твое постучит.

Тихоокеанская звезда

Вы теперь к разлукам привыкайте,
К пуританству телеграфных строк.
Вы теперь, пожалуйста, на карте
Отыщите порт Владивосток.
Там, оставив берег за кормою,
В море отправляются суда.
Тихо там восходит надо мною
Тихоокеанская звезда.

Вы теперь, пожалуйста, простите
Все ошибки сухопутных дней.
Вы теперь, пожалуйста, любите
Нас и посильней, и поверней.
Вы в комод другие звезды спрячьте,
Чтобы вам виднелась иногда
Тихо восходящая над мачтой
Тихоокеанская звезда.

На перрон приморского вокзала
Мы придем, когда наступит срок.
Поезда отсюда - лишь на запад,
Пароходы - только на восток.
В жизни может многое случиться,
Но теперь сквозь все мои года
Тихо будет надо мной светиться
Тихоокеанская звезда.

Тост за Женьку

– Так выпьем, ребята, за Женьку! 
За Женечку пить хорошо! 
Вы помните, сколько сражений 
Я с именем Женьки прошёл. 
И падали годы на шпалы, 
И ветры неслись, шелестя... 
О, сколько любимых пропало 
По тем непутёвым путям! 
  
И в грохоте самосожженья 
Забыли мы их навсегда. 
Но Женя... Вы помните? Женя... 
Я с ней приходил ведь сюда – 
Тогда, в девятнадцатом веке... 
Да вспомните вы, чёрт возьми! 
Мне дом представляется некий – 
В Воронеже или в Перми. 
  
То утро вставало неброско, 
Лишь отсветы на полу, 
«Голландкою» пахло и воском, 
И шторой, примёрзшей к стеклу. 
А мы будто только с охоты. 
Я помню такой кабинет... 
И пили мы мерзкое что-то, 
Похожее на «Каберне». 
  
Но всё же напились порядком, 
И каждый из нас толковал: 
«Ах, ах, молодая дворянка, 
Всю жизнь я такую искал...» 
Ну, вспомнили? То-то. И верно, 
Ни разу с тех пор не встречал 
Я женщины более верных 
И более чистых начал. 
  
Не помню ничьих я объятий, 
Ни губ я не помню, ни рук... 
– Так где ж твоя Женька, приятель? 
Сюда её, в дружеский круг! 
– Да где-то гуляет отважно, 
На пляже каком-то лежит... 
Но это неважно, неважно: 
Я крикну – она прибежит. 
  
– Ну что, гражданин, ты остался 
Один. Закрывать нам пора! 
– А он заплатил? – Рассчитался. 
Намерен сидеть до утра? 
– Да нет. 
                     По привычке 
     нахмурясь, 
Я вышел из прошлого прочь... 
Гостиница «Арктика», Мурманск. 
Глухая полярная ночь. 

Тралфлот

Ты думаешь так: капитанская кепка,
Прощальный гудок, в море вышел рыбак.
Ты в этом во всем ошибаешься крепко, -
Все вроде бы так, а вообще-то не так.

Я в рубке стою, я ору беспрестанно,
Я чистый пират: пистолет и серьга.
Матросов своих, наименее пьяных,
Я ставлю на вахту - стоять на ногах.

Держитесь, ребята, пока не отчалим!
Тралмейстер толкнул сапогом материк.
Два дня нас качали земные печали,
Теперь успокоит нас Север-старик.

По белой ладони полночного моря
Плывет мой корабль - представитель земли,
И Кольский залив нам гудками повторит
Слова, что нам жены сказать не могли.

Слова, что любовницы недошептали,
Слова, что текли по подушке слезой,
И даже слова, о которых молчали
Спокойные девушки, что на разок.

А нам-то чего - мы герои улова,
Нам море пахать поперек изобат.
Мы дали начальству железное слово -
Превысить заданье, судьба не судьба.

Вот так мы уходим, мой друг, на рыбалку,
Вот так будет завтра и было вчера.
И вахту ночную с названьем "собака"
Стоим и хватаемся за леера.

И если осудит нас кто за усталость, -
Пожалуйте бриться, вот мой пароход.
Ты с нами поплавай хоть самую малость,
Потом же, товарищ, сердись на тралфлот.

* * *

Ты обычно стоишь в стороне
И огни твои черные светятся.
По твоей персональной вине
Нам нельзя после лекции встретиться.

Я стоял, я смотрел, я глядел.
Ты стояла, смотрела, глядела.
У меня было множество дел,
У тебя вовсе не было дела.

Бросил я курсовую писать,
Не пошел я на три заседания...
Если хочешь - могу показать
Протокол курсового собрания.

Про меня уже все говорят,
Что тринадцать часов опоздания.
Ты учти, что уже деканат
На меня обращает внимание.

Значит, надо к декану придти, 
Обо всем самому позаботиться:
А не то разойдутся пути -
Институт улетит, не воротится.

* * *

Ты у меня одна,
Словно в ночи луна,
Словно в году весна,
Словно в степи сосна.
Нету другой такой
Ни за какой рекой,
Ни за туманами,
Дальними странами.

В инее провода,
В сумерках города.
Вот и взошла звезда,
Чтобы светить всегда,
Чтобы гореть в метель,
Чтобы стелить постель,
Чтобы качать всю ночь
У колыбели дочь.

Вот поворот какой
Делается с рекой.
Можешь отнять покой,
Можешь махнуть рукой,
Можешь отдать долги,
Можешь любить других,
Можешь совсем уйти,
Только свети, свети!

Улетаем

Листьев маленький остаток
Осень поздняя кружила.
Вот он, странный полустанок
Для воздушных пассажиров.
Слабый ветер ностальгии
На ресницах наших тает.
До свиданья, дорогие, –
Улетаем, улетаем.

Мы в надежде и в тревоге
Ждем в дороге перемены,
Ожидая, что дороги
Заврачуют боль измены.
В голубой косынке неба
Белым крестиком мы таем…
От того, кто был и не был,
Улетаем, улетаем.

Нам бы встать да оглянуться,
Оглядеться б, но задаром
Мы всё крутимся, как блюдца
Неприкаянных радаров.
Ах, какая осень лисья!
Ах, какая синь густая!
Наши судьбы – словно листья,
Улетаем, улетаем.

Ну так где ж он, чёрт крылатый
На крылатом крокодиле?
Ах, какими мы, ребята,
Невезучими родились!
Может, снег на наши лица
Вдруг падёт да не растает…
Постараемся присниться,
Улетаем, улетаем.

Функция заката

А функция заката такова:
Печаля нас, возвысить наши души,
Спокойствия природы не нарушив,
Переиначить мысли и слова
И выяснить при тлеющей звезде,
Зажатой между солнцем и луною,
Что жизнь могла быть в общем-то иною,
Да только вот не очень ясно - где.

Из треснувшей чернильницы небес
Прольется ночь и скроет мир во мраке,
И, как сказал философ Ю.Карякин,
Не разберешь, где трасса, где объезд, -
Все для того, чтоб время потекло
В безбрежность неминуемой разлуки,
Чтоб на прощанье ласковые руки
Дарили нам дежурное тепло.

Но в том беда, что стоит сделать шаг
По первой из непройденных дорожек,
И во сто крат покажется дороже
Любой застрявший в памяти пустяк,
Чтоб ощутить в полночный этот час,
Как некие неведомые нити,
Сходящиеся в сумрачном зените,
Натянутся, удерживая нас.

Не будем же загадывать пока
Свои приобретенья и утраты,
А подождем явления заката -
Оно произойдет наверняка,
Чтоб всякие умолкли голоса
И скрежеты, и топоты дневные,
И наступили хлопоты иные,
И утренняя выпала роса.

Ходики

Когда в мой дом любимая вошла, 
В нём книги лишь в углу лежали валом. 
Любимая сказала: «Это мало. 
Нам нужен дом». Любовь у нас была. 
И мы пошли со старым рюкзаком, 
Чтоб совершить покупки коренные. 
И мы купили ходики стенные, 
И чайник мы купили со свистком. 
             Ах, лучше нет огня, 
     который не потухнет, 
             И лучше дома нет, чем 
     собственный твой дом, 
             Где ходики стучат 
     старательно на кухне, 
             Где милая моя и чайник со 
     свистком. 
Потом пришли иные рубежи, 
Мы обрастали разными вещами, 
Которые украсить обещали 
И без того украшенную жизнь. 
Снега летели, письмами шурша, 
Ложились письма на мои палатки, 
Что дома, слава Богу, всё в порядке, 
Лишь ходики немножечко спешат. 
             Ах, лучше нет огня, 
     который не потухнет, 
             И лучше дома нет, чем 
     собственный твой дом, 
             Где ходики стучат 
     старательно на кухне, 
             Где милая моя и чайник со 
     свистком. 
С любимой мы прожили сотню лет, 
Да что я говорю – прожили двести, 
И показалось мне, что в новом месте 
Горит поярче предвечерний свет 
И говорятся тихие слова, 
Которые не сказывались, право, 
Поэтому, не мудрствуя лукаво, 
Пора спешить туда, где синева. 
С тех пор я много берегов сменил. 
В своей стране и в отдалённых странах 
Я вспоминал с навязчивостью странной, 
Как часто эти ходики чинил. 
Под ними чай другой мужчина пьёт, 
И те часы ни в чём не виноваты, 
Они всего единожды женаты, 
Но, как хозяин их, спешат вперёд. 
              Ах, лучше нет огня, 
     который не потухнет, 
             И лучше дома нет, чем 
     собственный твой дом, 
             Где ходики стучат 
     старательно на кухне, 
             Где милая моя и чайник со 
     свистком.

* * *

Чад, перегар бензиновый.
В воздухе вой висит
Девяноста пяти лошадиных
И пяти человеческих сил.

Словно мы стали сами
Валами, цепями, поршнями,
Ревущими на рассвете
В этом проклятом кювете.

Словно с машиной братья мы,
Как корабль кораблю.
Бревна вместе с проклятьями
Падают в колею.

Падают, тонут, скрываются,
Захлебываются в снегу.
Шофера голос срывается:
- Крышка! Кончай! Не могу!

Видели мерзлые ветви,
Как мы легли на настил,
Как остывали под ветром
Сто измученных сил.

Как умирали снежинки,
Падая на капот,
Как на щеках морщинки
Перепрыгивал пот.

Но кто-то плечо шинели
Вдруг деранул с плеча -
Долго ли, в самом деле,
Будем мы здесь торчать?

И, сокрушив законы,
Вечных устоев курсив,
Вдруг поднялись миллионы 
Нечеловеческих сил.

Стали огромными плечи,
Лес лег травой к ногам...
Ясно, что крыть было нечем
Этим густым снегам.

Долго еще под ветром
Нам трястись и курить.
ЗИЛ глотал километры,
Мы - свои сухари.

Мимо неслись селения,
Мотор вперед уносил
Обычнейшее явление - 
Пять человеческих сил.

Человек

Как хорошо, 
Что земля большая. 
Дождик прошел, 
В небе синь густая. 
Пролетел самолет, 
Белый след оставил. 
Нам бы тоже в полет 
За своей мечтой. 
  
Как хорошо 
Жить на белом свете 
Так, чтоб нашел 
Паруса твой ветер. 
Человек как стишок: 
Может стать поэмой. 
До чего ж хорошо 
Человеком быть! 
  
Как хорошо 
Быть зимой и летом, 
Как хорошо 
Быть зарей над лесом, 
Быть рекой небольшой, 
Быть большой землею. 
До чего ж хорошо 
Человеком быть! 
  
В путь нам пора, — 
Побывать бы всюду 
И у костра 
Вдруг поверить в чудо, 
Переплыть сотни рек, 
Сочинить сто песен… 
Вот идет человек 
По своей земле.

* * *

Черная вершина мерзлой ели
Над вечерней синевой лугов.
Свернуты декабрьские метели
В серые перины облаков.

Вот плетень, скосившийся убого,
Огонек, - как видно, от костра.
Санная скрипучая дорога
Не спеша спускается с бугра.

На бугре в снегу стоят осины...
Родина! Ты слышишь ли меня?
Выплывает вечер темно-синий
Из небес старинного литья.

* * *

Что скажу я тебе — ты не слушай,
Я ведь так, несерьёзно скажу.
Просто я свою бедную душу
На ладони твои положу.

Сдвинем чаши, забудем итоги.
Что-то всё-таки было не зря,
Коль стою я у края дороги,
Растеряв все свои козыря.

Ах, зачем там в ночи запрягают
Не пригодных к погоне коней?
Это ж годы мои убегают
Стаей птиц по багряной луне.

Всю неделю стучали морозы
По окошку рукой костяной,
И копили печали берёзы,
Чтобы вдоволь поплакать весной.

Ни стихам не поверив, ни прозе,
Мы молчим, ничего не сказав,
Вот на этом жестоком морозе
Доверяя лишь только глазам.

* * *

Я в прихожей оставил рюкзак,
На минутку зашел, чтоб снова
Заглянуть в голубые глаза
И услышать одно лишь слово.

Ведь тебя я все-таки люблю
Той любовью твердой,
О любви тебя я не молю,
Я ведь парень гордый.

Бьется в скалах горная река,
В берегах суровых.
Я уеду к синим ледникам,
Так скажи лишь слово.

До гранитных холодных камней
Понесет меня поезд снова,
На востоке в таежной стране
Буду ждать я одно лишь слово.

* * *

Я нисколько не печалюсь,
Не тревожусь ни о ком.
У ларька Союзпечати
Мы встречались вечерком.
Он носил стального цвета
Макинтош через плечо...
Говорят, что все поэты
Любят очень горячо.

Летом были мы в походе.
Как-то раз, поев обед,
Он сказал мне, что приходит
К голове его сюжет.
Обещал он мне к рассвету
Написать один стишок...
Говорят, что все поэты
Пишут очень хорошо.

Но не верьте впредь поэтам:
На обман они легки.
Этой ночью до рассвета
Он сушил свои носки.
И обиды нет при этом,
Просто стало веселей.
Говорят, что часть поэтов
Просто ходит по земле.

Якоря не бросать

"Якоря не бросать" - мы давно знаем старую заповедь:
Не бросать их у стенок, где эти сигналы горят.
Якоря не бросать... Не читайте нам длинную проповедь, -
Мы немножечко в курсе, где ставить теперь якоря.

Мы бросаем их в море, в холодную льдистую воду,
Мы выходим в эфир, и среди этой всей кутерьмы
Нам пропишут синоптики, словно лекарство, погоду,
А погоду на море, пожалуй что, делаем мы.

Мы бросаем потом якоря в полутемных квартирах,
Где за дверью растресканной тени соседей снуют.
Не галантной походкой - привыкли ходить по настилам -
Прогибаем паркет никуда не плывущих кают.

Словно малые дети, кричат по ночам пароходы,
Им по теплым заливам придется немало скучать.
И волнуются чайки от неудачной охоты,
И всю ночь якоря на шинели сурово молчат.

Но потом им блистать под тропическим солнцем и зноем,
На военных парадах, на шумных морских вечерах.
Якоря не бросать - это дело довольно простое,
Ну, а что оставлять нам - об этом подумать пора.

Мы не бросим и осень, не бросим и топких, и снежных,
Голубых, нескончаемых, вечно любимых дорог.
На чугунных цепях опустили мы наши надежды
У глухих континентов еще не открытых тревог.

Всего стихотворений: 96