|
||
|
|
Русские поэты •
Биографии •
Стихи по темам
Случайное стихотворение • Случайная цитата Рейтинг русских поэтов • Рейтинг стихотворений Угадай автора стихотворения Переводы русских поэтов на другие языки |
|
Русская поэзия >> Игорь Иванович Кобзев Игорь Иванович Кобзев (1924-1986) Все стихотворения Игоря Кобзева на одной странице Барабанит капель. Осыпается Надоевших снегов бахрома И, как русые зимние зайцы, Безнадежно линяют дома… На земле – набухание почек, Запах первых апрельских цветов И – почти композиторский почерк Опрометчивых звонких ручьев… Хорошо, что тускнеют сугробы. Хорошо, что окошки блестят. Хорошо, что на землю не бомбы, А большие сосульки летят!.. Белые ночи… Белые ночи… Белые ночи — как белые дни. Кажется, будто бы белые ноги Моют в заливе ночные огни. Людям не спится. На лицах веселость. Громко мальчишки кричат во дворе. Странная, сладкая невесомость Есть в этой гулкой весенней поре. Белою ночью счастливые сказки Бродят по улицам городским. Белою ночью стыдливые ласки Дарят подружки любимым своим. В небе — неоновое сиянье. Все в мире призрачно, как в кино. Ветер разлуки и ветер свиданья Рвутся в распахнутое окно… В столичном Ювелирном магазине, Где золото Сверкает на витрине, К исходу дня, Спокойно и устало, Кассирша в будке Выручку считала. И тут-то вдруг (Все помнят по газетам) Вошел грабитель В маске, с пистолетом, Высокий, сухощавый, Словно жердь. Сказал ей хрипло: – Деньги или смерть! Все было так, Как в фильмах на экране: Свинец и смелость Встретились на грани. Бродвейских фантомасов Эпигон Решил к Москве Примерить свой закон! Не трудно было б Под угрозой смерти Отдать рубли, Лежащие в конверте, И в том ее никто б Не осудил, И он бы пистолет Не разрядил!.. Но здесь расчеты вора Промахнулись! На миг два мира Намертво столкнулись. Глаза в глаза! Отвага и разбой Вступили в бой, В непримиримый бой! Кассирша знала: Бой они вели Не только за Народные рубли! Тут ей не подобало Быть слабее Питомца подлых гангстеров С Бродвея! Она погибла, Как солдат в войну, За весь наш образ жизни! За страну! Здесь розы есть, как сладкий мед, С цветными лепестками, Есть розы хрупкие, как лед, И яркие, как пламя. Есть розы белые, как снег, Крученые, как вьюга, Есть розы с именем «Артек», «Веснянка» и «Подруга». Старик садовник входит в сад, Весь день мудрит, как химик, И розы льют свой аромат Под пальцами сухими. Он может, завязав глаза, Без всякой гордой позы, Легко по запаху сказать, Какого сорта роза. …Но как-то раз Заметил он Двух молодых рабочих: Парнишка, видно, был влюблен, А девушка… не очень. Старик подумал: «Молодежь! Небось страдать не сладко?» Он взял кривой садовый нож С дубовой рукояткой И срезал розу – Словно мед! – С густыми лепестками, И розу хрупкую, как лед. И яркую, как пламя. Он подал в руки им букет И отошел в сторонку, И теплый, Нежный-нежный свет Возник в глазах девчонки. А парень сразу стал смелей И ростом стал повыше, И что-то стало им ясней, И руки сдвинулись тесней, И плечи стали ближе… Садовник был заметно горд, Смотрел на них с участьем, И новый свой душистый сорт Решил назвать он «Счастье». Среди Москвы стоит забор. Грозясь стальными стрелами, И там, вся в бликах, как фарфор. Гуляет лебедь белая. Плывет меж лилий без труда (Вода не заволнуется!) И в чистом зеркале пруда Сама собой любуется... Мне кажется, пока средь вод Скользит она в сиянии, У диких тигров спор идет Из-за ее внимания. И хитрых замыслов полны, Взирая с возвышения, Хотят прельстить ее слоны Высоким положением. Жираф ей машет, обнаглев (Беда с таким верзилою!), И рыкает надменный лев: <Возьму красотку силою!> ...Мне очень страшно иногда: А вдруг и вправду станется - Твоя лебяжья красота Такому льву достанется?! Ноябрь – плохое время для влюбленных, Но молодость не помнит ни о чем. Под потолком из желтых листьев клена Им, видимо, неплохо здесь вдвоем, У поцелуев горький привкус дыма. И парень не стыдится повторять: – Я очень счастлив быть твоим любимым, Но я свободу не хочу терять. Ей верилось, что будет все иначе, Что им «свобода» станет ни к чему. Как сложно все! Она едва не плачет, А все же нежно тянется к нему… А день какой!.. Раскаявшись в угрозах, Ноябрь весенней свежестью запах. Намека нет на близкие морозы, И почки набухают на ветвях. Доверчивые, глупые растенья! Ей стало жаль их попросту до слез: Чуть солнышко – у них уже цветенье, А впереди – декабрь, зима, мороз… В вагоне молодые пассажиры Знакомятся легко как старожилы. Болтая о погоде и о чае Они о чувствах говорят очами. Вот раздает постели проводница, Они ложатся спать, но им не спится. Его гудки томительные будят… Она под простынь робко прячет груди… И оба, хоть давно уже темно, Все смотрят, смотрят в черное окно. А поезд мчит, отсчитывая шпалы. Чуть-чуть дрожат стаканы на столе. И у окна большой букет фиалок Отчетливо зеркалится в стекле. А там, нежным этим отраженьем, Проносится ночная темнота, Огни вокзалов, зоны отчужденья, Посадки, перелески, омута… В роддомовских светлых палатах Стерильная чистота, И нянечки в белых халатах На цыпочках входят сюда… Конфеты, цветы, апельсины Приносят сюда день и ночь, С запиской: «Спасибо за сына!», «Мильон поцелуев за дочь!». Но где-нибудь тут же, в сторонке, Та мать молодая лежит, Которую за ребенка Никто не благодарит. Кто знает, какая причина, Что после счастливых родов Никто ей не шлет апельсинов, Никто не приносит цветов?! Я глаз ее нежных и мрачных Представить себе не могу. Послушай! Не плачь ты, не плачь ты! Мы все пред тобою в долгу! От имени целой России, Готовой согреть и помочь, — Большое спасибо за сына! Мильон поцелуев за дочь! Жизнь — это, в общем, весёлое дело! С детства я верю в счастливый конец. Верю, что за пять секунд до расстрела Весть о спасенье привозит гонец! Верю, что все, кто быть злыми стараются, Все, кто кому-то расчётливо мстят, Просто хороших поступков стесняются И доброту показать не хотят. А огорчений большое количество — Это сумбурный, предутренний сон: Стоит вот только включить электричество — И моментально рассеется он!.. (шутка) Я всегда внимателен к девчонкам, Потому что помню да сих пор, Как со мной росла моя сестренка. Жаль мне, что у многих нет сестер. Скоро снова ландышей цветенье, Будут ночи лунные без сна… Надо бы повесить объявленья: «Осторожней, девушки: весна!» Очень вы беспечные, девчонки! Вся б вам любоваться на луну! А весною – паводки, воронки Закружат, затянут в глубину... Будут домогаться вашей страсти Те, кому от вас – таких дурех! – Мало одного на свете счастья, Мало двух. И трех! И четырех! А у них магические взоры, Хитро помогают им в любви Голубых ночей гипнотизеры, Подлые пройдохи – соловьи. А кругом – сиреневые ветки… От росы – студеный аромат… Говорю вам: если вы – студентки, Лучше изучайте сопромат! 1960 Больше сердце не обману: От людей, от камней, от холода, Как язычник, встречать весну Я далеко умчусь из города. На дремучий лес нагляжусь, Накажу себя мукой творчества, Наскитаюсь всласть, надышусь Синим воздухом одиночества. Встану в сумерки у крыльца… Глубоко и привольно дышится. Где-то с дальнего, знать, конца Лай собачий во мраке слышится А с полуденной стороны Ветер струями хлещет резкими, Пахнет ширью родной страны, Тополями, губами женскими. Леса от боли не кричат, Хоть и у них душа живая; Они, как витязи, стоят, Удары молча принимая. Но там, где скошен ряд дубов, Где наземь свалены березы, Сверкает розовая кровь И блещут росы, будто слезы… Вглядись: ряды осокорей Да сосны стройные, как свечи, Похожи на богатырей, Поднявшихся на поле сечи. Порасспросить бы старый лес, Достигший звезд мачтовник рослый, Чай, много б всяческих чудес Поведали дубы да сосны: Про заревую даль земель, С ее пирами да перунами, Про то, как пел кудрявый Лель, Бренча яровчатыми струнами… Любой бы был увидеть рад Ту жизнь, что по Руси бурлила, Когда былинный Китеж-град Еще бедой не затопило. Был славен наших предков быт, Его обычьи и законы: «Славяне, — летопись гласит, — Мужи премудры и смышлены…» Одежды у славян ярки: На молодцах — цветны кафтаны, Сафьяновые сапожки, На красных девках — сарафаны. А как танцуют, как поют! — Как будто от утра до ночи Серебряною нитью шьют Затейливое узорочье. При встречах — ласковый поклон. В речах — взаимное почтенье. Обычай и закон племен: «Иметь к сородичам стыденье». Другой закон промеж людьми: «Всяк мирный гость — посланец бога, Скради, но гостя накорми; Соседи не осудят строго!» Но, коль доспехами бренча, Недобрый гость войдет некстати, На расстояние меча Не подходи к славянской рати! Уж сколько раз наш русский меч, Прямой и обоюдоострый, Тягался в лаве жарких сеч С хазарской саблей длиннохвостой, Ни половецкий хитрый хан, Ни те батыевские орды Не истребили род славян, Прошли и скрылись, «яко обры». Люблю мою родную Русь! Люблю узорность русской речи! С сыновней верностью горжусь Упорством дедов в каждой сечи! Горжусь, что в прошлую войну, В годину горя и печали, Мы нашу мирную страну Достойно предков защищали! А все же что-то злое есть В небрежности к дарам народа; Где нынче русский сказ прочесть? Где вспомнить игры хоровода? Не знаю: верно ль подберу ль Богатствам древности сравненье: Они — как неразменный рубль. И неизменно их значенье. С того-то инда рвется крик, Что забываются поверья, Что оскудняется язык, Что вырубаются деревья. Забыв певучую красу, Пеньки, пиленые пенечки Чернеют, как пивные бочки. В спаленном, «пропитом» лесу. Простор становится пустым… Да не за лес один опаска: Редеют, тают, точно дым, За былью быль, за сказкой сказка… Гроза накопится во мгле И распахнет окно, И сразу станет на земле Тревожно и темно; Жгуты грохочущей струи Из туч ударят вниз, И озорные воробьи Забьются под карниз… И оттого, что врозь нельзя, Сойдутся у огня Давно забытые друзья И дальняя родня… И, может, испугавшись тьмы, Нависшей над землей, Захочешь ты, чтоб были мы Опять вдвоем с тобой. Мне надо знать, что ты меня, Как рыцаря, ждала. Что вышивала знамена, Гербы мои ткала. А по ночам шла пряжу прясть Из нитей золотых И в них тайком вплетала прядь Волос своих густых! Мне надо твердо верить, что И год и два пройдет – К заветной горнице никто Ключей не подберет. Мне надо думать, что могу Совсем далеким стать, А ты все будешь на шелку Мой образ вышивать!.. Вернувшись из дальних плаваний, Пьют вино моряки. Как будто по шаткой палубе — Колотят пол каблуки. Трещат рестораны шумные, Матросы вдрызг матерят… А если кто — слишком «умные», Пускай в дверях постоят!.. Но вдруг кто-то стукнет кружкою — И вмиг тишина кругом: Братишка пришел с подружкою — Девушка за столом. Кончай озорство и глупости! Есть пункт в законе морском: Нельзя ни малейшей грубости: Девушка за столом! Душе разгуляться хочется! Но нынче — без дураков! — Девушка дрессировщицей Сидит средь «морских волков». Всех словно песком продраило, И каждый глядит орлом. Отличное это правило — «Девушка за столом»! По белу свету сумрачно кочуя, Негаданно, нежданно из дали Седые тучи черноту ночную В хороший, светлый день приволокли… Затрепетали робкие осинки Перед немой угрюмой темнотой, И первые дождинки, как слезинки, Повисли над испуганной листвой. И хлынул дождь по чащам и по долам. Раздался рокот грома за бугром. Но был каким-то сдержанным и добрым Июльский, мягкий, благодушный гром. Казалось, что он ссориться не хочет, Что сам он строгой должности не рад, Что он лишь чуть, для виду, погрохочет, И вновь лучи планету озарят!.. Пока пропахшие войной Орудия не бьют, Дипломаты пьют вино Порой с врагами пьют. С врагами можно говорить И за столом сидеть С врагами можно даже пить… Нельзя с врагами петь! Мы под одной Луной живем, Но разный держим путь. И песни разные поем, И в этом наша суть! Писал я много на веку, Но все, народ, сожги! Коль хоть одну мою строку Вдруг запоют враги! «Вишь, начинает замолаживать», – Задумчиво сказал ямщик, И вздрогнул Даль: — Как завораживать Умеет русский наш язык! И право, стоит со вниманием Вглядеться в речь едва-едва – И, как в коротком замыкании, Тотчас заискрятся слова. Все гуще запахи пшеничные. Налился колос и окреп. В ночи горят огни зарничные. Кругом твердят: «Зарится хлеб…» Как надо быть предельно зоркими, Чтоб в слове выразить одном И высь, с зарницами и зорьками, И даль со зреющим зерном!.. Звуки вальса, как морские чайки, Падали и подымались вверх. Гости были влюблены в хозяйку, Нам она казалась лучше всех. В комнате звенело и сверкало, Абажур качался над столом. Вспыхивали искорки бокалов… Кто-то с кем-то спорил о Толстом. И, возможно, не было б вопросов, И не нужно было бы грустить, Если б я с потухшей папиросой Не зашёл на кухню прикурить. Я увидел, что, пока мы сами Шумным спором были заняты, Мать-старушка с сонными глазами, Сгорбившись, стояла у плиты. Я был лишним на такой пирушке. Сколько помню, с самых малых лет Я ломал красивые игрушки, Если в них разгадывал секрет. Веря в настоящее веселье, Я искал отзывчивых людей… Я ушёл, укутавшись шинелью, Слушать шум московских площадей. Стоит пальму взять в оранжерее Да поставить с фикусами в ряд – И такую скучную затею Люди называют «зимний сад»… Зимний сад – совсем другое дело! Надо в нем пожить, чтоб оценить. Зимний сад бывает белый-белый, Ни с каким цветеньем не сравнить! Смотришь вдруг: озябшие деревья Изморозь дымком заволокла, Зимний сад сверкает, как изделье Из цветного тонкого стекла. Оттепель… Потом опять – морозы! Плачет сад… Весенней ласки ждет… Но свои отплаканные слезы Не роняет, скупо бережет. День звенит, как колокольчик льдистый. Стужа зверствует. Хрустит земля. А в саду – цветы из аметистов, А в саду – цветы из хрусталя… Спасибо седой зиме За то, что, под стать богам, Хожу по родной земле – Как будто по облакам! От этих снегов в полях, От вьюжного колдовства Растет на душе размах Веселого удальства. Пускай метель все лютей, Пускай из ноздрей бьет пар! – И впрямь: у иных людей Бушует в душе пожар! Какой мороз! Аж до слез! А мне – плевать! Благодать! Кто враг, разреши вопрос: Легко ли таких запугать?.. Ценнее всех ценностей мира, Прекрасней, чем солнечный луч, Был нам от безлюдной квартиры Доверен хозяйкою елюч. Нам некого стало бояться: Приют был надежным вполне. Но страшно вдруг стало остаться Впервые наедине… Казалось: сердца не вместили Неистовой радости той, Невольно глаза загрустили, Как будто перед бедой. И стало вдруг тихо в квартире, Где даже часы не стучат, Где только одни в целом мире Два сердца колотят в набат, Где губы бормочут «Не надо», А руки уже говорят, Что этой ненужной пощады Они ни за что не простят. Когда по трезвым расчетам Ты станешь чужой женой, Ты вспомни о запрещенных Наших встречах с тобой, О том, как в тепло вокзалов Мы прятались от зимы, Как в чинных музейных залах Тайком целовались мы, Как в сумраке улиц снежных Бродили мы без конца И та запретная нежность Грела наши сердца. Как вздрагивали от взглядов Как мокли мы под дождем, Как нам хотелось быть рядом В теплом доме, вдвоем… Когда ушла ты, не любя, Я думал: погрущу немного, А остальное – на себя Возьмет железная дорога! Но что я сделаю с тоской? Она ведь не покорна воле. С железной волею мужской Я весь – в твоем магнитном поле. И в поезде уже давно Я мчался бы куда попало, Когда б не знал, что все равно К тебе назад пойду по шпалам. Я сам не знаю: быль иль небыль, Не помню: на земле, на небе ль. Дружила девушка со мной. Немало в юности, бывало, Она мне тайн пооткрывала В заветной мудрости земной. Мы горевали и шутили И в золоченый храм ходили Смотреть балет про лебедей. Она сама была — как лебедь! И наш влюбленный тихий лепет Мы не таили от людей. Партер, объятый наслажденьем На нас косился с осужденьем, Как на безнравственный сюжет. А между тем в священном зале Лишь мы одни , наверно, знали: Как был прекрасен тот балет! О нас печалились и пели И скрипки и виолончели, И флажолет и контрабас, И сигидилий кастаньеты, И спор Одиллии с Одеттой – Все было в точности про нас. Глазами меряли мужчины, Насколько стройны балерины. Для дам кумир был дирижер, А мы в беспамятстве тонули, Мы были прахом грозной бури, Нас уносившей на простор. Давно я знаю, знаю это: Сон Лебединого балета Нельзя ни слушать, ни смотреть – Тут надо в тайнике натуры При первом звуке увертюры Почуять крылья — и лететь!.. Из всех земных Сокровищ и чудес Нежней всего Люблю дремучий лес. Не то люблю, Что ягоды дарит, А то, что он О тайнах говорит. И шум лесной, И шепот тишины Загадочными знаками Полны. Кусты, деревья, Травы и цветы Хранят в лесу Разгадку Красоты. А Красота Для всех земных людей – Учитель жизни До заката дней. Вот вам мальчик и девочка, Деловитые школьники, На трамвайной скамеечке Едут рядом в Сокольники. А на стеклах – от наледи – Столько всяких чудес: Электричеством залитый Эвкалиптовый лес. И по снежному дереву, Как по белой бумаге, Мальчик ногтем для девочки Чертит тайные знаки. Только я в этой повести Знаю, что это значит, Потому что – по совести – Я и есть этот мальчик. Мне б в ладонях нести Дни далекие эти: Лучше первой влюбленности Ничего нет на свете! Вьются бабочки снежные, Блещут бритвы-коньки, А в глазах у нас нежные Огоньки, огоньки… Что за радость – рассказывать О спортивных новинках И, как рыцарь, завязывать Ей шнурки на ботинках. И встречаться азартно Тайком от родителей На балконе театра Юного зрителя! Но – чтоб все было честным! Чтобы только искусство! Чтоб пустующим креслом Разделить свои чувства! Поцелуи, объятия – Это все будет после, Даже под руку взять ее – Это все будет после. Только теннисным мячиком Да «стрельбой» в волейбол В этом возрасте мальчики Говорят про любовь. Только просьбой доверчивой Дать до вечера книжку В этом возрасте девочки Отвечают мальчишкам. Взгляд художников сер и скушен: На полотнах их мало чувства. Вот зато мастера игрушек Понимают секрет искусства! Чтоб стихи написать получше, По музеям я не хожу, Я хожу в магазин игрушек, На зверюшек цветных гляжу… На зайчатах – перчатки теплые. Из зеленого плюша львы. Даже кобры – такие добрые! Все биологи не правы! Ах, как весело жить на свете, Если 6 рядом вот так бродили – Фиолетовые медведи, Ярко-красные крокодилы. В полосатых пижамах зебры – Очень милые и забавные! Все здесь видится в добром зеркале, А ведь это в искусстве – главное! Мне мама говорила: «Будь хорошим, О собственной удаче не радей, Люби людей, а не собак иль кошек, Люби людей, всегда люби людей…» И что хитрить? Признаюсь без утайки: Людей, живущих трудно на земле, Жалею больше я собаки-лайки, Заброшенной скитаться в звёздной мгле. Грущу, когда скворца посадят в клетку… Но ближе мне скорбь человечьих душ, Мне больше жаль сварливую соседку, Которую недавно бросил муж. Пусть жизнь меня не раз по сердцу била Обидами, больнее всех плетей, Я помню, как мне мама говорила: «Люби людей. Всегда люби людей…» Легко ль любить, Встречая лживых женщин, Плутов, завистников, что причиняют зло? Ах, если б я людей любил поменьше, Мне не было б так в жизни тяжело. Ту ленивую речонку Ни к чему мне воспевать, Ту смешливую девчонку Ни к чему мне вспоминать. Просто чтили мы с ней робкий Дружбы ласковый закон. Просто мы на синей лодке В сонный плавали затон. Тишина прибрежных линий. Золотое забытье… И белее белых лилий Были ноги у нее. А река катила мимо Неторопкие струи, И девчонка в речке мыла Ноги белые свои. И мы плыли мимо лилий, Мимо тонких тростников, Мимо чьих-то лодок синих У высоких берегов, Мимо росших по соседству Двух кудрявых тополей, Мимо ласкового детства Рядом с юностью своей… О, как красиво умирает лес, Не становясь болезненным и старым. Лишь озаряя синеву небес Янтарным, ослепительным пожаром. Лес принимает, словно праздник, смерть. В своем конце он краше чем в начале, Чтоб никому не вздумалось посметь, Подумать об утрате иль печали. Издавна Царьград на морском ветру Пышно стягами реял гордыми, Издавна он хитрую вел игру: Ссорил Русь с кочевыми ордами. Он зубцами врезался в горизонт. Крепко башни в нем в узел связаны. Под замком у города Гелиспонт: Мореходам пути заказаны. Чтоб дорогу за море отомкнуть. В даль глухую с надеждой глядючи. Снаряжал Олег свое войско в путь, Всех полян, древлян, чудь да вятичей… Трудно ворога в крепости устрашить! Ан, вишь, вещий Олег сподобился: На ладьи колеса велел пришить, Льву крылатому уподобился. Византийцы ждать того не могли, В снах не видели, въявь не чаяли: На колеса вставшие корабли К их высоким стенам причалили! Убоявшись сказочных парусов, Что парят над водой и сушею, Стали греки к русичам слать послов Да просить, чтобы град не рушили! Тут-то весь скопившийся долг обид Князь Олег по счетам оплачивал: Он врагам на память червленый щит К городским вратам приколачивал. Да велел им князь, чтоб уняли злость, Чтоб предали корысть попранию, Чтобы впредь бы каждый торговый гость Встречен был тут вином да банею! Утвердивши мир меж окружных мест По горам-долам да разлужиям, — Александр и Леон целовали крест, А Олег поклялся оружием. Мне дарить бы вам при встрече розы. Но, нагнав громады облаков, Сорвала и растоптала осень Кружева непрочных лепестков. Сад был гол. А ветер был неистов. В небе тучи плыли, широки. И шныряли по дорожкам листья, Рыжие, бездомные щенки… Ветер даже спичке разгореться Не давал. Я сжег весь коробок. Это он, наверно, в вашем сердце Загасил несмелый огонек?.. 1954 Папы знают: дети любят сласти. Потому для каждого так просто: Взять и подарить коробку счастья Человечку маленького роста. Ну, а взрослым, им ведь тоже надо, Чтобы кто-то (раз уж нету бога) В жизни иногда дарил бы радость, Пусть не часто, пусть не очень много! Люди мучатся от боли и от страсти, Так нужны им ласка и участье, Человек не может жить без счастья, Человек не должен жить без счастья. Если ты сегодня не умножил Хоть на каплю чью-то радость в мире, Так считай, что день напрасно прожил, Как ленивый гость в чужой квартире. Станет тебе горько, Станет грустно ль, Затоскует сердце под дождем, – Знаешь что? Давай поедем в Суздаль! Вот увидишь: в сказку попадем! В Суздале предстанет нам воочию, Как Иван-царевичам жилось… Куполов цветное узорочье Там по небу солнцем разлилось. Каждый храм — как шапка Мономаха, Над рекой — крутой зеленый вал. С удалью, с талантом и размахом Русский мастер Суздаль создавал. Крепостные стены. Колокольни. Воронье над башнями кружит. Шишаки на башнях – точно копья, Точно копия лихих дружин. Может, Илья Муромец с Добрыней Там еще живут, Не удивлюсь! В Суздале во всем сквозит доныне Молодая, заревая Русь. Пусть она порой жила без хлеба, Но зато задор у ней таков, Что до края закидала небо Шапками червонных куполов! Крепко деды землю защищали, Сберегли и честь свою и речь И навек потомкам завещали Золотую родину беречь! Суздаль – это узел в русских судьбах. Город сей преславен и пригож. Кажется: не повидаешь Суздаль – И российской сути не поймешь! 1968 Генералиссимус Суворов Мне представлялся с детских лет Непререкаемо суровым И грозным, словно монумент. Полсотни доблестных сражений Врубил он в бронзу на века, Из горькой чаши поражений Не отхлебнувши ни глотка! Награды, почести и званья – Венец суворовских боев! – Включали полное собранье Отечественных орденов. И в то же время в промежутке Меж двух атак, среди огней. Любил он соль солдатской шутки. Как Вася Теркин наших дней. Он был веселым в разговоре, Живым не лез на пьедестал, Охотно пел в солдатском хоре И даже сам стихи писал. Все это – верный показатель Что во главе победных рот Он шел не как завоеватель, А как российский патриот. Он добрый был! Вот в чем суть дела! Любил он мирное житье. Когда же Родина велела – Как надо дрался за нее. Девушка с каштановой косою Горько плачет у дверей кино: Жалостью к погибшему герою Ее сердце юное полно. Долго-долго слез унять не может И стоит с заплаканным лицом. А подружки, совестясь прохожих. Обступили, бедную, кольцом. - Что ты плачешь? Это ж все неправда. Кто бы мог стерпеть такую боль? Все слова в кино придумал автор, И актер исполнил только роль. Стыдно! Как могла ты разреветься, Если всем известно наперед, Что актер, пуская пулю в сердце, Настоящей смертью не умрет. Просто не пришлось тебе, наверно, Видеть, как снимается кино: Все подстроено, все из фанеры, Вспомнишь и становится смешно!.. ...Я случайно слышал эти речи, И хоть я в поступках не горяч, Подошел к ней, взял ее за плечи И сказал: - Не смей им верить! Плачь! Нам простой любви не хватает, Мало ценим мы все простое. Надо больше любить трамваи, Те, в которых трясемся стоя. Надо больше ценить бульвары, Где ограды, как дым – сквозные, Надо больше любить базары, Где товары все расписные. Надо легче прощать обиды, Крепче радоваться в получку. Надо с самым весенним видом Свое счастье водить под ручку. И не надо искать покоя! В жажде боя – большая честь! Но любите жизнь и такою, Вот такою, какая есть! Еду полями, дорогой завьюженной… Ветер да снег. Ни дымка, ни жилья. Кто нам налгал, что «людьми перегружена Необозримая наша земля»?! Эти б края заселить новосёлами!.. Горестно мне за родимый народ: Русскими градами, русскими сёлами Сушит просторы людской недород. Где они — прежние, шумные, щедрые Русские семьи — плечо над плечом! — Эти дружины, которым все недруги, Холод и голод — и всё нипочём! Что же случилось? Война ли всё помнится? Ложь иль корысть добрались до сердец? Смотришь: слюбились сокол с соколицей, А от любви их — один лишь птенец. Русские матери! Русские женщины! Знаю: вы много хлебнули беды. Знаю: доныне ещё не уменьшены Ваши заботы и ваши труды. Русские женщины! Русские матери! Кто же поможет вам лучше детей? Я говорю вам: побольше рожайте вы Рослых, могучих богатырей! На коротких волнах Чей-то слышится голос: Кто-то нежность свою Шлет на северный полюс. Руки греют огнем. Сердце греет вниманьем. И не могут ему Помешать расстоянья. Можно даже в Москве Мерзнуть в теплой квартире, Если нет у тебя Никого в целом мире. А над полюсом тьма С ветром диким и лютым. Но наполнена жизнь Теплотой и уютом. Ничего, что пурга По ночам свирепеет, Может быть, на земле Нету места теплее... 1955 Прекрасно и мудро Сентябрьское утро: Туманы духмяны и травы остры, Заря пламенеет И стрелами сеет, – Как пели славянские гусляры… Чуть слышно деревья Скрипят, словно двери, И осень готова войти на порог. И рада природа Всем краскам восхода, И нет на душе ни тоски, ни тревог. Пусть ветер, пусть осень, Пусть тучи наносит – Я каждому утру на Родине рад, Все зори желанны, Ясны иль туманны — Листочки иль ласточки в небе кружат. Хотите разведать, Как в пору рассвета Прекрасна лесная моя сторона? На каждой хвоинке Висит по росинке, И в каждой росинке Россия видна. Пытанный жестокими боями, Смел ли я без друга обойтись? А вот нынче верными друзьями, Кажется, не смог обзавестись. Правда, есть, конечно, сослуживцы, Родичи, соседи тоже есть. Компаньоны к рюмке приложиться, Эти есть! Да велика ли честь?! Сердце друга излучает радость, С ним в беде и счастье веселей. Друг везде как тень шагает рядом. Нету у меня таких друзей. Может это бред мой в час недуга? Может просто нервы разошлись? Если есть на свете сердце друга, Я прошу: — Не прячься! Отзовись! У наших предков, у славян Меж дел великого значенья Всегда к речениям, к словам Жило особое почтенье. В те годы, кто хотел любить, Молился слову, словно чуду: Ведь словом можно «присушить» И можно напустить «остуду». Скажи: «Умри!» — и враг умрет. Скажи: «Живи!» — он встанет хрупко: В быту и в битве знал народ, Что в слове скрыт двойник поступка. От тех времен, от тех племен Дошли к нам дивные творенья, Где что ни строчка — то закон, И что ни слово — откровенье! Я тем большим словам учусь, Когда колдую над стихами; Я как предателей страшусь Слов, разминувшихся с делами. X. К. Яганову Почти что полтора столетья Весной он слышит, как в аул Сырой высокогорный ветер Доносит ледниковый гул… Старик садится у порога И долго смотрит небеса, Где больше не находят бога Его орлиные глаза. Он сам – как древний бог преданья: Ему такая даль видна! Он помнит пушек грохотанье И пушкинские времена. Широкие прямые руки. Как груз, внушительно лежат; Высокие седые внуки Вокруг почтительно стоят… Он здесь, в ауле, самый старый. Но c каждым годом весь народ Ему все больше благодарен За то, что долго он живет! Все чаще с голубых предгорий, С колхозных солнечных полей, С горы, где виден санаторий, Течет к нему поток гостей. И всем так верится, что будет У них такой же долгий путь, Что даже и больные люди Бодрее расправляют грудь. Может, счастье — это просто Выйти утром погулять, У газетного киоска Двух девчонок повстречать. Чтоб одна была знакомой, А другая — не была, Но чтоб жгучею истомой Сразу ж сердце обожгла. И пускай пока о ней Ты б расспрашивал в смущеньи, Все стояла б в стороне С тонкой веточкой сирени. Чтоб бояться наперед Что-нибудь не так ответить! Чтобы знать, когда уйдет, Где ее еще раз встретить. Что ты ждешь у моря, северянка? Что ты зря глядишь в морскую даль? Холодней полярного сиянья Плещется в глазах твоих печаль. Вспомни, вспомни хохот свой капризный, Модный твист, фасонистый фокстрот… В порт вошел завьюженный, как призрак, Белым льдом обросший пароход… Вспомни, как ты сладко танцевала, Как смеялась шуточкам парней И одна никак не замечала Гостя, что вдруг замер у дверей. А ведь он спешил сквозь крики чаек, Сквозь ночные, пьяные моря, Сквозь чужие яркие причалы, Где скучали наши якоря… Что ж! За тем швырял его штормяга И за тем валы валили с ног, Чтоб увидеть, как шальной стиляга Милую кружит, как мотылек?! Был моряк, наверно, гордый парень: Он не стал корить и упрекать — Только подарил тебе на память В волосах заснеженную прядь… Ждешь ты возле пирса каждый вечер, Ждешь, как будто не было беды. Но давно следы последней встречи Отсверкали в зеркале воды… Почему тоской упорной Этот старый сказ мне мил - Как печальный лебедь черный Лебедь белую любил?!.. Ослепительней кристалла, Целомудренней, чем лед, Лебедь белая блистала Над зеркальной гладью вод. Для неё, лилейно белой, Загорался ясный день, И задеть ее не смела Даже крохотная тень. И, конечно, черный лебедь Зря мечтал о ней, чудак, Наплывая в чистом небе Как ночной внезапный мрак. Не глядеть им нежно в очи, В небе рядом не летать - Как нельзя угрюмой ночи Дня лучистого догнать. А всё-таки было бы хорошо, Чтоб в людях жила отвага, Чтоб каждый по городу гордо шёл И сбоку болталась шпага! И пусть бы любой, если надо, мог, Вломившись в дверь без доклада, С обидчиком честно скрестить клинок И твёрдость мужского взгляда. Как сладко за подленькое словцо, За лживую опечатку Врагу в перекошенное лицо Надменно швырнуть перчатку! Тогда б не бросали на ветер слов Без должного основанья И стало б поменьше клеветников, Болтающих на собраньях. А совесть и гордость имели б вес. И, сдержанный блеском шпаги, Никто бы без очереди не лез, Тыча свои бумаги. Обычно при любом Владетельном князьке Жил мудрый шут: с горбом, В дурацком колпаке… На долю горбуна, Умевшего острить. Была там власть дана: Всю правду говорить! Кривляясь и смеясь, Он вслух мог произнесть Чего не смел и князь: Назвать – где грязь, Где лесть. Но истиной в речах Он вызывал лишь смех. А прочие, ловча, Все также лезли вверх. И помнил каждый плут, Что надо век хитрить Что «может только шут Всю правду говорить»! …Тут для меня суть в том: Бывает до сих пор, Считают шутовством Правдивый разговор. Я в шахматы играл со Счастьем. Рассчитывая каждый ход, Я, как большой, искусный мастер, Послушных пешек вёл вперёд. Я горд был, что мои фигуры Ряды противника теснят. Но счастье становилось хмурым И отворачивало взгляд. И вдруг я совершил ошибку, Зевнул и проиграл коня, — И с ослепительной улыбкой Взглянуло счастье на меня! И понял я: плохой я мастер! Здесь трудно всё предугадать. Чтоб выиграть улыбку Счастья, Порою надо проиграть! Всего стихотворений: 50 Количество обращений к поэту: 10090 |
||
|
|
||
Русская поэзия - стихи известных русских поэтов | ||