Николай Максимович Минский (1855-1937)

• Список стихотворений Николая Минского
• Все стихотворения Николая Минского на одной странице
• Стихотворения поэта по темам

Сонеты Николая Минского

Cum grano veneni

Как пряный аромат индийских трав
Для вкуса пресыщенного — услада,
Моя душа, страдать и жить устав,
Не знает чувств без горькой капли яда.
 
Мне скучен мир полей и сон дубрав,
И смех детей, — простых сердец отрада.
Мне чужд, кто счастлив, кто здоров, кто прав
И в злом, и в добром я ищу разлада.
 
Не оттого ль, под вечер грустных дней,
Я полюбил тебя, мой друг прекрасный?
Тебя, в ком случай иль творец всевластный
 
Соединил, по прихоти своей,
С правдивостью души обман речей,
Стыдливость сердца — с кровью сладострастной.

Danse macabre

Когда в душе остыв­шей ве­че­ре­ет
И па­мять уста­ет счи­тать мо­ги­лы,
И, пре­смы­ка­ясь, дрем­лет гнев бес­кры­лый, —
Когда лю­бовь нас более не греет, —

Тогда из тьмы, где чув­ство це­пе­не­ет,
Вы­хо­дит при­зрак чув­ства — долг уны­лый,
Хо­лод­ный долг, серд­цам хо­лод­ным милый,
И над душой, как над клад­би­щем, реет.

Вза­мен же­ла­ний жар­ких и гре­хов­ных
Скли­ка­ет он толпу теней бес­кров­ных —
Сми­ре­нье, вер­ность, кро­тость и бес­стра­стье.

И мерт­вых чувств немые ве­ре­ни­цы
Вста­ют, по­ки­нув тем­ные гроб­ни­цы.
Но спит в гробу и не проснет­ся сча­стье.

Danse macabre - Пляска смерти

Ospedaletti

В гостинице все спят. Внизу, перед окном
Недвижно свет лежит моей свечи бессонной,
И этот ровный свет мне кажется пятном
На ризах ночи окрыленной.
 
А там шумит прибой и тих небесный свод,
Склонился Орион на цепь холмов прибрежных,
И ночь кидает тень неслышных крыл мятежных
На тайны гордых скал и беспощадных вод.
 
Два мира предо мной. Один, что приютил —
Мир скудно-правильный, размеренный, как сети.
Другой, враждебный мне, но юных полных сил.
 
Мирам обоим чужд, создать пытаясь третий,
Гляжу на свет и тьму в раскрытое окно.
А ветер налетит — и станет все темно. 

* * *

Все люди из души со­тво­ре­ны и тела,
Лишь ты, мечта Твор­ца, была им со­зда­на
Из двух нетлен­ных душ, но в кро­то­сти одна
По­хо­жею на плоть ка­зать­ся за­хо­те­ла.

Вот от­че­го ты вся воз­душ­на без пре­де­ла,
И по­ступь ног твоих, как мысль, окры­ле­на,
И взор очей твоих, как разум, чист до дна,
И лег­кость гор­няя твой стан за­пе­чат­ле­ла.

И если в ред­кий миг, сму­ща­ясь и спеша,
Я шелк волос твоих целую, пол­ный стра­ха,
Я верю: по­сла­на мне в оправ­да­нье праха

Ты, смерт­ные черты при­няв­шая душа.
Ты — веч­ность, явная для зре­ния и слуха,
И кто тебя лас­кал, тот при­об­щил­ся духа.

Душа и любовь

Во дни разлуки, грустной, как изгнанье,
Моя Любовь покинула места,
Где красок жизни блещет пестрота,
Где звуков жизни слышно ликованье.
 
Туда, где спит надежда и желанье,
Она ушла, безмолвна и чиста,
Надевши смерти бледные цвета, —
Своей сестры в печали и молчанье.
 
Лишь изредка в обителях теней,
В чертогах сна Душа встречалась с ней
За рубежом взволнованной природы.
 
Кругом плескалось море смутных снов,
Любовь и Смерть, обнявшись, шли без слов,
Душа внимала шепоту Свободы.

* * *

Из­ве­стье скорб­ное неждан­но на­ле­те­ло
И в серд­це от­да­лось, как в тем­ной чаще гром.
С тех пор, чуть я засну, душа, оста­вя тело,
Летит в да­ле­кий край, где спишь ты веч­ным сном.

Мне снит­ся ком­нат­ка. Вдали сады и море.
Но ты не ви­дишь их. Тебя ско­вал недуг.
Скло­ни­лась над тобой сест­ра в без­молв­ном горе
Блед­на, как ты, и ждет… Ты ль это, бед­ный друг?

Глаза, лишь крот­кие глаза оста­лись те же.
Ты ды­шишь тя­же­ло, все тя­же­лей и реже…
О, страш­ный час! И вот с по­след­ним дня лучом
Сле­тел посол судь­бы свер­шить ее ве­ле­нье.
Он на тебя взгля­нул, он замер на мгно­ве­нье
И, от­вер­нув­ши взор, взмах­нул своим мечом. 

Метемпсихоз

Вся жизнь моя — ве­ли­кий, смут­ный сон.
Нет для меня вещей и мест за­вет­ных,
Не помню форм, ни чисел, ни имен
И не счи­таю тру­пов без­от­вет­ных.

Под солн­цем, где не свя­зан я ни с чем,
Не знаю ни от­чиз­ны, ни чуж­би­ны.
И если мир люблю я, то не с тем,
Чтоб вос­со­здать в сло­вах его кар­ти­ны.

Но я люблю, как дер­виш в за­бы­тьи,
Под шум лесов иль моря гул свя­щен­ный
Вни­мать душой часов полет за­бвен­ный.

Мне слад­ко смерть при жизни об­ре­сти
И чуж­дый мир и дух свой бес­при­ют­ный
Слить в сон один, — ве­ли­кий сон и смут­ный.

Моим су­дьям

Безум­цем вы меня зло­рад­но обо­зва­ли.
Быть может. Если вы здо­ро­вы, — болен я.
И если ваша речь, над миром власть храня,
За­бве­нья из­бе­жит, я из­бе­гу едва ли.

Но вы — не судьи мне, как и моей пе­ча­ли,
Затем что нет у вас в душе ее огня,
А ваших вет­хих слов про­чел я все скри­жа­ли
И знаю: вы долж­ны пре­сле­до­вать меня.

Мое безумье — в том, что Бог, меня со­здав­ший,
На­стро­ил мысль мою на необыч­ный лад,
И в хоре ваших слов мои слова зву­чат,

Как несо­глас­ный звук, нестрой­ный хор пре­рвав­ший.
Так ве­че­ром, сму­тив тор­гов­ли шум и гам,
Сзы­ва­ет му­эд­зин людей с ба­за­ра в храм.

Мой храм

Кто строит храм, тот создает две славы
Свою и разрушителя. Творцу
Придет на смену Герострат лукавый,
И факел унаследует резцу.

А пред потомством оба будут правы,
Молва им даст по равному венцу.
Но ты, мой светлый храм воздушноглавый,
Ты не подвластен общему концу.

Построен ты над бездной разрушенья
И в горнах отрицанья закален.
В тебе не смолкнут гимны утешенья:

Их каждый звук печалью окрылен.
Тебя хранит страданий легион,
И смерть сама — в челе их ополченья.

* * *

Над арфою она скло­ни­лась и иг­ра­ла,
Бу­ди­ла рокот струн дви­же­ньем белых рук.
Она к ме­ло­дии объ­я­тья про­сти­ра­ла,
И за­ми­рал у ней в объ­я­тьях каж­дый звук.

При­льнув­ший к арфе стан с го­лов­кой на­кло­нен­ной —
Как гений этих струн, как песни строй­ный дух —
Сли­вал­ся в по­лу­тьме с до­с­кою зо­ло­чен­ной,
Чаруя глаз, меж тем как песнь лас­ка­ла слух.

Иль то была не песнь. Без стра­сти, без пе­ча­ли
Со­зву­чия ли­лись, как пенье птиц в глуши.
Ка­за­лось, не душа то­ми­лась в них, — зву­ча­ли
Одни пред­чув­ствия мла­ден­че­ской души.

Так без­мя­те­жен был скло­нен­ный про­филь чи­стый,
Так арфы зо­ло­той был нежен звон среб­ри­стый. 

Осенница

В те дни, когда ви­дать, что Ав­густ от­да­ет
Свой скиптр Сен­тяб­рю, когда порой пол­днев­ной
Жжет солн­це, но заря недуж­ною ца­рев­ной
Что день все мед­лен­ней и все позд­ней вста­ет, —

Когда тя­же­лая земля вновь узна­ет,
Что солн­ца страсть про­шла, и в суете ду­шев­ной
То в зо­ло­те пред ним кра­су­ет­ся, то гнев­ной
Окрас­кой щек свои стра­да­нья вы­да­ет, —

В те дни, под­снеж­ни­ка неж­нее и мгно­вен­ней,
Та­ин­ствен­ный цве­ток пест­рит земли наряд.
Там где про­стор хол­мов от­кры­тей и бес­тен­ней,

Он в оди­но­че­стве рас­тет, чаруя взгляд
Ли­ло­вой блед­но­стью. В нем скрыт смер­тель­ный яд,
И я его на­звал Улыб­кою Осен­ней.

Портрет (Ее глаза не жгут. Как в туче блед­но-се­рой)

Ее глаза не жгут. Как в туче блед­но-се­рой,
Еще в них спит гроза и дрем­лет шум стра­стей.
Ее слова не льстят, но кра­со­той и мерой
Лас­ка­ют чут­кий слух, уста­лый от речей.

Она за­ка­ле­на гор­ды­нею и верой,
Но вид за­стен­чи­вый хра­нит в кругу людей.
И гений твор­че­ства не раз яв­лял­ся ей
То сфинк­сом вдум­чи­вым, то рез­вою хи­ме­рой.

Ее душа была за­ду­ма­на твор­цом
Вес­ной, в день об­лач­ный, пред пер­вою гро­зою,
В тот миг без­вет­рен­ный, по­ку­да над зем­лею

Сверк­ну­ла мол­ния, но не раз­дал­ся гром.
В ней страст­ный клик борь­бы ми­рит­ся с ти­ши­ною
И прав­ды рез­кий луч — с ту­ман­но-груст­ным сном.

Сонет

На страже чистоты поставлен гордый гнев,
Как меч пылающий блестит на страже рая.
Уста не лгавшие не дрогнут, осуждая,
Глаза невинные сразят не пожалев.
 
О, бойся чистых жен и непорочных дев!
Какое дело им, что красота земная —
Последний храм, куда спешит душа больная,
В признания любви печаль свою одев?
 
На твой молитвенный восторг, мольбы и слезы
Глазами светлыми глядят они в упор,
И за молчаньем вслед, исполненным угрозы,
 
Звучит их строгий смех и вечный приговор, —
За миг пред казнию спокойный глас закона,
Архангела копье, летящее в дракона.

* * *

Спа­се­нья нет. Она недвиж­но стала,
Гроза стра­да­ний дол­гих. В тес­ный круг
Безумья и тоски душа по­па­ла,
И сон меня пре­зрел, уста­лых друг.

О, как тяжел полет ночей бес­сон­ных,
К кому взы­вать? Кто видит скорбь мою?
В жи­тей­ский бой, в толпу во­ору­жен­ных
Я вышел без щита — и пал в бою.

Но жалоб нет в душе, ни уко­риз­ны,
Стра­да­ний гроз­ный дар при­ем­лю я,
Как при­ни­мал бы ра­дость бытия:

Немея в стра­хе перед раб­ством жизни
И тщет­но по­ры­ва­ясь за пре­дел
Тоски и сча­стья, мыс­лей, чувств и дел. 

* * *

Чем глубже читаю в душе твоей чистой,
Чем чаще застенчивый взор твой ловлю,
Чем больше я слышу твой голос сребристый,
Тем сердцу больней, тем безумней скорблю.
 
Скорблю я о том, что я тьмою полночной
Окутан навек, что нет Бога в груди,
Что в язвах душа и что сердце порочно,
Что ты, даже ты их не можешь спасти.
 
Так путник скорбит, средь пустыни безводной,
Нашедши алмаз, что горит, как звезда,
И взор его полон тоски безысходной,
И шепчут от жажды сухие уста:
«В дни радости шумной, в дни силы свободной, —
О, если б тебя отыскал я тогда!» 

* * *

Я б уме­реть хотел — не от­то­го
Что болен, стар иль тя­го­чусь собою.
Среди людей не знаю ни­ко­го,
С кем по­ме­нять­ся я б желал судь­бою.

Не гас­нет пламя серд­ца моего.
Еще люблю со стра­стью и тос­кою,
В себе и в мире чую бо­же­ство,
Мо­лить­ся не устал пред кра­со­тою.

Но каж­дый день, когда закат горит,
И каж­дым утром, чуть от­крою очи,
Я слышу, серд­цу кто-то го­во­рит:

«Как хо­ро­шо не ви­деть дня и ночи,
За­быть все звуки, крас­ки и слова,
Не знать людей, не жаж­дать бо­же­ства!»

* * *

Я спал, но чут­ким сном, в пред­чув­ствии зари.
И вдруг я услы­хал тре­пе­щу­щие кры­лья
И власт­ный зов: «Пора! Оч­нись от сна бес­си­лья,
Возь­ми хаос и мир нетлен­ный со­тво­ри».

Не смея взор под­нять, в ис­пу­ге во­про­сил я:
«Где об­ре­ту хаос?» И был ответ: «Смот­ри!
Вот храмы вет­хие, ку­ми­ры, ал­та­ри.
Раз­рушь и со­зда­вай». Тогда глаза рас­крыл я.

Неяс­ный стлал­ся мрак. Во­сток еще тем­нел.
Огром­ный город спал, взды­хал и це­пе­нел.
И ра­дость гор­дая на­пол­ни­ла мне душу.

Я руку вверх про­стер и клят­ву про­из­нес:
«Кля­нусь, я этот мир дрях­ле­ю­щий раз­ру­шу
И снова пре­вра­щу в зи­жди­тель­ный хаос».

Последние стихотворения