Василий Кириллович Тредиаковский (1703-1769)

• Список стихотворений Василия Тредиаковского
• Все стихотворения Василия Тредиаковского на одной странице
• Стихотворения поэта по темам

Басни Василия Тредиаковского

Брюхо и уды

Случилось Членам всем так на-Брюхо роптать:
«Уж долго ль нам тебя лентяя всем питать?
Мы больше не хотим тебе в такой быть службе
И не желаем жить с тобой отныне в дружбе».
Но пища у него как отнята вся вдруг,
То ослабели все и Уды сами вкруг.
Итак, тогда они, что бедно погибали,
Раскаялись о том, а зависть проклинали. 

Волк и Журавль

Подавился костью острою Волк в некий день,
Так что не был в силе ни завыть да стал весь в пень.
Для того вот Журавля нанял он ценою,
Чтоб из горла ту извлечь носа долготою,
А Журавль способно службу ту и сослужил
И уж за работу платы он себе просил.
Улыбаясь Волк тогда с скрежетом зубами,
Журавлю так отвечал грубыми словами:
«Иль тебе та плата кажется, мой друг, мала,
Что из Волчья зева голова твоя цела?» 

Волк и Ягненок

Стоял Волк при реке Ягненка выше мало,
Сего как съесть ему намерение вспало,
А справедливым бы казалось дело то,
Он говорил тому бедняжечке вот что:
«Чего для, — сам кричит с великими грозами, —
Чего для воду, плут, ты мутишь так ногами,
Что вот ко мне течет она вся нечиста?»
«Я ль! — в страхе отвечал Ягненок, — на места
Изволь, сударь, смотреть, стою тебя я ниже,
И потому ей течь ко мне столь мутной ближе».
«О! ты, — Волк говорил, — уж стал меня бранить,
Не помня, за язык как голову сронить
Отчишку твоему от казни приключилось,
Семь месяцев чему прошло, как совершилось?»
«Я не был и рожден тогда, сударь, еще», —
Ответствовал ему Ягненок. Все вотще.
Опять Волк подхватил: «Не ты ль обширно поле
Сам выел так, что нет там ни былинки боле?»
«Не может, государь, в том быть вина моя,
Затем что без зубов живу поныне я».
Но Волк: «Хотя ж, брат, ты и отговорчив больно,
Однако ж я хочу накушаться довольно».
И так, за горло взяв, тотчас Ягненка смял
И столь зарезал вдруг, что тот ни проблеял.

Ворон и Лисица

          (Басня)

Негде Ворону унесть сыра часть случилось;
На дерево с тем взлетел, кое полюбилось.
Оного Лисице захотелось вот поесть;
Для того, домочься б, вздумала такую лесть:
Воронову красоту, перья цвет почтивши,
И его вещбу еще также похваливши,
"Прямо,- говорила,- птицею почту тебя
Зевсовою впредки, буде глас твой для себя,
И услышу песнь, доброт всех твоих достойну".
Ворон похвалой надмен, мня себе пристойну,
Начал, сколько можно громче, кракать и кричать,
Чтоб похвал последню получить себе печать;
Но тем самым из его носа растворенна
Выпал на землю тот сыр. Лиска, ободренна
Оною корыстью, говорит тому на смех:
"Всем ты добр, мой Ворон; только ты без сердца мех".

Дровосек и Меркурий

Сек некто при реке дрова на быт домовый,
Бессчастно опустил топор там в воду новый.
Не зная, что чинить в тот горестнейший час,
Лил слезы по лицу горючие из глаз.
Нечаянно тогда Меркурий сам явился,
Узнавши ж случай слез, над бедным умилился,
Затем нырнул он вглубь а, вынырнув из той,
Держал в руке топор, но токмо золотой,
И спрашивал того он плаксу не со властью,
Что сей ли есть топор опущен по бессчастью?
Отрекся дровосек. Меркурий вновь для слез
Нырнул и с дна топор серебряный изнес,
Но не признал за свой ни оного тот равно.
Меркурий в третий раз спустился вниз исправно
И вынес уж оттоль железный тот топор.
Тогда вот мужику не нужен стал отпор,
Затем он закричал с веселием: «Тот точно,
Который мною был утоплен ненарочно».
За совесть ту его, что бог в нем чисту зрил,
Ему все топоры щедротно подарил.
Когда ж сей мужичок рассказывал то многим
Товарыщам своим, крестьянам же убогим,
То вот один из них, мня взять корысть таку,
Топор свой утопил нарочно в ту ж реку
И, сев на берегу, там плакал неутешно.
Явился и ему Меркурий также спешно,
А плача он его причину как узнал,
То вскоре и нырять по-прежнему вглубь стал.
Нырнувши ж в первый раз, нес золотой наружу,
Мужик возмнил чрез то прогнать свою всю нужу
И, спросу не пождав: «Тот-тот! — вдруг завопил, —
Кой ненароком я в реке здесь утопил».
Но презрив бог ту ложь бесстыдну мужикову,
С тем в воду топором тотчас укрылся снову,
И больше уж наверх не выходил ни с чем,
А тот мужик лишен и собственного тем. 

Козлёнок и Волк

Счастливо Козленок, некогда уйти успев
От гоняща Волка, в овчий заперся вот хлев.
Волк ушедшему туда говорил то слово:
«Ты ль спасение себе мнишь тут быть готово?
Глупинькой! не знаешь, что не пройдет день такой,
Чтоб скотинки в жертву не-брали здесь на убой».
«Даром, — отвечал ему спасшийся Козленок, —
Тем не потрясешь моих никогда коленок.
Умереть ведь должно, лучше кровь богам пролить,
Нежели мне челюсть волчью тою напоить». 

Кот и мыши

От множества Мышей, в чьем доме неизвестно,
Живущим в нем и страх, и было всем невместно.
О сем как добрый Кот по духу тех узнал,
То преселился в дом туда и жить в нем стал.
Чрез несколько дней там, ловя Мышей, труждался
И оными всегда он досыта питался.
Напаствуемый гад тем смертоносным злом
Увидел, что всяк день их меньше есть числом,
Что тот проворный Кот их всюду уловляет
И что их рядом всех он люто истребляет,
То положили все так меж собой оне,
Чтоб им не выходить из нор, а жить на дне,
Затем что Кот придти не может к каждой в нору,
Ни в свет, ни в темноту и ни в какую пору.
Кот, видя, что его совсем стал мыший лов,
На них обманом всех такой копает ров:
Повесился на гвоздь он лапами одними,
А протянулся вниз передними своими,
Показываясь тем, что будто он издох
И больше уж Мышей ловить тогда не мог.
Увидевши того, одна Мышь говорила:
«Хоть мехом бы тебя я, друг мой, усмотрила,
Однако зная, сколь нам от тебя вреда,
Не подойду к тебе я близко никогда».

Лев Жених

В Девицу негде Лев влюбился не смехом,
И захотел ей быть он вправду Женихом:
Затем к отцу ее пришед тогда нарочно,
Ту просит за себя отдать в замужство точно.
Отец Льву отвечал: «Твоим ли я отдам
Ногтищам так кривым и острым толь зубам
Мою в замужство дочь толь нежную всем телом?
И может ли сие быть неопасным делом?
Без тех бы впрочем мне ты был достойный зять,
И можно б дочь мою тебе женою взять».
Лев от любви своей почти ума лишился;
Чего для, как просил Отец тот, не щитился,
И пазногти свои тому дал срезать он,
А зубы молотком все-на-все выбить вон.
Итак, тот Человек легко Льва побеждает,
Потом, ударив в лоб долбнею, убивает.

Лев престарелый

Пришедши в старость, Лев безмерно слабым стал
А, силы потеряв, чуть члены уж таскал.
Тогда скоты его не только презирали,
Но на него уже и сами нападали;
И так, что уж Осел, в скотах всех как холоп,
Копытом улягнуть не постыдился в лоб.
Хотя ж то было Льву, по правде, и досадно,
Но говорил: «Без сил терпеть мне больше складно». 

Леший и Мужик

Из Леших некто чуть уж не замерз зимою,
За лютостию стуж, да и за наготою.
Увидевший Мужик его взял в домик свой,
В избушку теплу ввел и местичко дал в той;
Сам руки приложив к устам своим, в них дует.
Дивился Леший тот; и, мня, что он балует,
Причины у него тому дутью спросил.
Мужик ему на то как гостю доносил,
Что руки он свои озяблые тем греет.
Сказал, а сам на стол, в печи что ни имеет,
То совокупно всё тогда вот начал несть,
И Лешего с собой за стол зовет он есть.
Сел Леший с ним тотчас. Мужик сперва из чаши
На ложку почерпнул себе горячей каши,
А ко рту своему принесши, дуть же стал.
Вот леший, пуще уж дивясь, еще спрошал:
Чего б он ради дул, и так то жарко было?
Мужик тут отвечал: «Чтоб жаркое простыло».
Вскочил из-за стола тогда тот Леший вдруг,
И говорил: «Прощай, прощай навек, мой друг.
Я не хочу пробыть здесь только и наслеком,
Не то чтоб вовсе жить с таким мне человеком,
У коего из уст одних, да не одно,
А именно сказать: тепло и студено».

Лисица и виноградна кисть

Виноградна кисть вверху на лозе висела,
Но когда Лисица там ону усмотрела,
То с земли вот стала не однажды вверх скакать,
Прилагая силы к силам, чтоб ее достать.
Изнемогшая вконец, только ж без успеха,
И как будто ей была в том сия утеха,
Что, прочь отходящи, говорить так начала:
«Ягода ведь эта ныне очень не спела!
Мне хотя б и на пути где она попалась,
Также б от зеленой прочь я идти потщалась». 

Недруги

Совокупно двое ехали на корабле,
Меж собою были в крайнейшем недружбы зле.
Там один из них сидел на носу за спором,
А другой тут место взял на корме с прибором.
Вот пресильна буря стала море волновать
И корабль валами всеконечно разбивать.
Как отчаялись уж все, что спастись не можно
И что потонуть пришло всем тогда неложно,
То, кой находился на корме, пловца спросил,
Коей преж он части б корабля погрузнуть мнил?
Кормщик отвечал, что нос наперед потонет.
На сие тот: «Пусть меня в море смерть поглонет,
Мне жизнь становится не весьма уж дорога,
Тем что я увижу гибель моего врага». 

Облако и земля

Как изрыгнула Земля изнутри утробы
Влажных несколько паров для своей оздобы,
То в одну те кучку слившись меж собой клочком,
Сделались невдолге небольшим вот Облачком
И уж начали нестись к небу по воздуху.
Стала то Земля просить, чтоб оно старуху
Помнило, котора рождшая его есть мать.
Той не заставляло б по себе всегда вздыхать
И притом ее б оно вдруг не оставляло,
От нея сперва б еще не вдали гуляло.
Но стремясь безмерно Облако быть в высоте
И не зря на просьбу, вознеслось вверх в быстроте,
Там со всех сторон его сильный вихрь терзает,
Отчего то Облачко ввек и исчезает. 

Петухи

Меж собою двое в доме петухов дрались,
Так что оба кровью с головы до ног лились;
Та за курицу у них сильна драка стала,
Но как быть меж ними уж битва перестала,
Тот, кой сбит был с поля и совсем разбит,
Петух спрятался с печали и с стыда в пустой котух.
Победитель же тогда, на забор взлетевши
И сколь можно громче там кукореку певши,
Крыльями своими трепетался в торжестве
И себя не видел лучшего он в естестве;
Вот Орел, его схватив, вдруг унес с забора.
Так ушедший от того вдаль Петух с зазора
И от всех насестей, и курячьих всех хлудин
Курицами всеми пользоваться стал один. 

Пёс и повар

Вбежав в поварню, пес (его не усмотрел
В то время повар там, имея много дел)
Лежаще на столе тут сердце от скотины
Схватил и побежал зараней от дубины.
Того, как говорят, тогда он проводил
Такою речью вслед, которою грозил:
«Изрядно, что теперь ты мог унесть добычу!
Но даром то тебе не пройдет стару хрычу:
Как можно, застигу тебя я где-нибудь
И палкою потщусь бока тебе все вздуть:
Не сердце у меня унесено тобою;
Но придано к тому, которое со мною». 

Самохвал

В отечество свое как прибыл некто вспять,
А не было его там почитай лет с пять,
То завсе пред людьми, где было их довольно,
Дел славою своих он похвалялся больно,
И так уж говорил, что не нашлось ему
Подобного во всём, ни ровни по всему,
А больше, что плясал он в Родосе исправно
И предпочтен за то от общества преславно,
В чем шлется на самих родосцев ныне всех,
Что почесть получил великую от тех.
Из слышавших один ту похвальбу всегдашню
Сказал ему: «Что нам удачу знать тогдашню?
Ты к родянам о том пожалуй не пиши:
Здесь Родос для тебя, здесь ну-тка попляши».

Старик и смерть

Дров насек старик в лесу а, связав в беремя,
Поднял на плеча и шел в дом в пристойно время.
С ношею брел долго, выбился почти из сил,
Для того вязеньку на-землю он положил.
Там на оную когда сел и отдыхает,
Вот меж тем один с собой в мысли рассуждает
Всю свою он бедность и, во-первых, что уж стар,
Одинак, а скудость сделала пустым анбар.
От печали начал звать смерть к себе упрямо,
Чтоб пришла к нему она, поспешая, прямо
И от всех бы тяжких ныне нужд его взяла.
Смерть, услышав просьбу, тотчас к оному пришла.
И зачем бы звал он ту, спрашивает точно,
Но старик, Смерть пред собой видя незаочно,
Испужался очень и трепеща отвечал:
«Ни зачем, как только милость кто б мне показал,
Пособляя на плеча положить вязеньку,
Я котору наложил больно тяжеленьку». 

Человек и Истукан

Лишь некто посвятил домашний истукан
(Сей деревянный бог, не знаю, как был зван),
То начал он тому с почтением молиться,
Прося, чтоб тот над ним изволил умилиться,
И дал бы на житье достаток весь прямой,
А он к тем будет щедр, что ходят въявь с сумой.
Всегда ж тому молясь подобными словами,
Сам новыми всяк день красил его венками.
Но долго так чиня был равно все убог,
Затем что ничего не жаловал тот бог.
Вот осерчав, пред ним что втуне лоб свой парил,
Сгреб за ноги его и о-землю ударил.
По случаю, болван как на землю упал,
То головою там на камень он попал.
Из треснувшей числом клад высыпался многим
И столь, что тот не мог молебщик быть убогим.
Он, подбирая клад в веселии своем,
В насмешке укорял кумира словом тем:
«Безумие твое, божок, есть непонятно!
Ты чтущему тебя мне не дал что приятно;
А ныне, как уж я тебе столь досадил,
Безмерно вот за то меня обогатил».

Последние стихотворения