• Список стихотворений про детство
• Рейтинг стихотворений про детство

Стихотворения русских поэтов про детство на одной странице

Билет в детство (Роберт Иванович Рождественский)

Где-то есть город,
                  тихий, как сон.
Пылью текучей
             по грудь занесён.
В медленной речке
                 вода как стекло.
Где-то есть город,
                  в котором тепло.
Наше далёкое детство
там прошло...

Ночью из дома я поспешу,
в кассе вокзала билет попрошу:
«Может, впервые за тысячу лет
дайте до детства плацкартный билет!..»
Тихо ответит кассирша:
«Билетов нет...»

Так что ж, дружище!
                   Как ей возразить?
Дорогу в детство
                где ещё спросить?
А может, просто
               только иногда
лишь в памяти своей
                   приходим мы сюда?..

В городе этом сказки живут.
Шалые ветры в дорогу зовут.
Там нас порою сводили с ума
сосны — до неба, до солнца — дома.
Там по сугробам
неслышно шла зима...

Дальняя песня
             в нашей судьбе.
Ласковый город,
               спасибо тебе!
Мы не вернёмся,
               напрасно не жди.
Есть на планете
               другие пути.
Мы повзрослели.
Поверь нам.
И прости.

Воспоминание о детстве (Иван Саввич Никитин)

Однообразно и печально
Шли годы детства моего:
Я помню дом наш деревянный,
Кусты сирени вкруг него,
Подъезд, три комнаты простые
С балконом на широкий двор,
Портретов рамы золотые,
Разнохарактерный узор
Причудливых изображений
На белом фоне потолков -
Счастливый плод воображенья
Оригинальных маляров,
Лампадку перед образами,
Большой диван и круглый стол,
На нем часы, стакан с цветами,
Под ним узорчатый ковер...
С каким восторгом я встречал
Час утра летнею порою,
Когда над сонною землею
Восток безоблачный пылал
И золотистыми волнами,
Под дуновеньем ветерка,
Над полосатыми полями
Паров вставали облака!
С какой-то тайною отрадой
Глядел я на лазурь небес,
На даль туманную и лес
С его приветливой прохладой,
На цепь курганов и холмов,
На блеск и тень волнистой нивы,
На тихо спящие заливы
В зеленых рамах берегов.
Дитя степей, дитя свободы,
В пустыне рос я сиротой,
И для меня язык природы
Одной был радостью святой...
Зато как скучен я бывал,
Когда сырой туман осенний
Поля и дальние деревни,
Как дым свинцовый, одевал,
Когда деревья обнажались
И лился дождь по целым дням,
Когда в наш дом по вечерам
Соседи шумные сбирались,
Бранили вечный свой досуг,
Однообразный и ленивый,
А самовар, как верный друг,
Их споры слушал молчаливо
И пар струистый выпускал
Иль вдруг на их рассказ бессвязный
Какой-то музыкою странной,
Как собеседник, отвечал...
В ту пору, скукою томимый,
От шума их я уходил
И ночь за книгою любимой,
Забытый всеми, проводил,
Иль слушал няни устарелой
О блеске чудных царств и гор
Одушевленный разговор
Во мраке залы опустелой.

Между 1849 и 1853


Воспоминания детства (Николай Платонович Огарёв)

      1. Рассвет

     Мне детство предстает, как в утреннем тумане
Долина мирная. Под дымчатый покров,
Сливаясь, прячутся среди прохлады
Леса зеленые и линии холмов,
А утро юное бросает в ликованье
Сквозь клубы сизые румяное сиянье.
     Все образы светлы, и все неуловимы.
Знакомого куста тревожно ищет взор,
Подслушать хочется, как шепчет лист незримый
Студеный ключ ведет знакомый разговор;
Но смутно все... Душа безгрешный сон лелеет,
Отвсюду свежесть ей благоуханно веет.
[1854-1855]

      2. Лес

     На горной крутизне я помню шумный лес,
     Веками взрощенный в торжественности дикой,
И там был темный грот между корней древес,
Поросший влажным мхом и свежей повиликой.
     Его тенистый свод незримо пробивая,
Студеный падал ключ лепечущей струей...
Ребенком, помнится, здесь летнею порой
В безмолвной праздности я сиживал, внимая.
     Тонули шелесты, и каждый звук иль шум
В широком ропоте лесного колыханья,
И смутным помыслом объят был детский ум
Средь грез таинственных и робкого желанья.
[2 мая — 14 октября 1857]

      3. Кривая береза

     У нас в большом лесу глубокий был овраг
С зеленым дном из трав, а кверху в свежих силах
Рос густолиственно орешник и дубняк,
Приют певучих птиц и мух прозрачнокрылых.
     А через весь овраг, начав с кривых корней,
Береза белая, клонясь дугою гибкой,
Шептала листьями повиснувших ветвей
И гнулась на тот край к земле вершиной зыбкой,
     О, как же я любил вдоль по ее спине,
Цепляяся, всползать до самой середины,
И там, качаяся в воздушной вышине,
Смотреть на свет и тень в сырую глубь стремнины!
[Июль—август 1859]

      4. Две любви

     Я помню барышню в семействе нам родном —
То было юное и стройное созданье
С весенним голосом, приветливым лицом,
Радушно отроку дарившее вниманье.
     С благоговением я на нее смотрел,
Блаженствуя в мечтах стыдливых и спокойных;
Но образ мною всем иной тогда владел —
То женщина была в поре томлений знойных,
     Прикосновенье к ней, привет ее
И ласка мягкая, и долгое лобзанье
Рождали тайный жар в ребяческой крови,
На млеющих устах стеснялося дыханье...
[Июль—август 1859]

      5. Первая дружба

     Я помню отрока с кудрявой головой,
С большими серыми и грустными глазами...
Тропой росистою мы шли с горы крутой,
В тумане за рекой был город перед нами,
     И дальний колокол кого-то звал к мольбе;
А мы, обнявшися, при утренней деннице,
Мы дружбы таинство поведали себе,
И чистая слеза блеснула на реснице.
     Расстались мы детьми... Не знаю, жив ли он...
Но дружбы первый миг храню я и доныне
В воспоминании — как мой весенний сон,
Как песнь сердечную, подобную святыне.
[Июль—август 1859]

      6. Новый Год

     То было за полночь на самый Новый год,
А я один без сна лежал в моей постели
И слушал тишины дыхание и ход...
Лучи лампадные в бродячей тьме блестели.
     В окно виднелся двор; он был и пуст и тих,
По снегу белому с небес луна мерцала...
И мне пришел на ум мой первый робкий стих,
И рифма, как струи падение, звучала.
     Я сердце посвящал задумчивой тоске,
В моем едва былом ловил напев унылый,
А мысль какой-то свет искала вдалеке,
И звали к подвигам неведомые силы.
[1859]

      7. Дувр

     У моря шумного, на склоне белых скал,
Где слышны вечных волн таинственные пени,
В унылой памяти я тихо вызывал
Моих прошедших дней исчезнувшие тени,
     Из отдаленных мест, из смолкнувших времен
Они передо мной, ласкаясь, возникали,
И я, забывшися, поник в блаженный сон
Про счастье детское и детские печали,

     О! погодите же, вживитесь в жизнь мою —
Давно минувшего приветливые тени!..
Но вы уноситесь... и я один стою
И слышу вечных волн тоскующие пени.
[Июль—август 1859]

<1854-1859>


Двор моего детства (Давид Самуилович Самойлов)

Еще я помню уличных гимнастов,
Шарманщиков, медведей и цыган
И помню развеселый балаган
Петрушек голосистых и носатых.
У нас был двор квадратный. А над ним
Висело небо — в тучах или звездах.
В сарае у матрасника на козлах
Вились пружины, как железный дым.
Ириски продавали нам с лотка.
И жизнь была приятна и сладка…
И в той Москве, которой нет почти
И от которой лишь осталось чувство,
Про бедность и величие искусства
Я узнавал, наверно, лет с пяти.
Я б вас позвал с собой в мой старый дом.
(Шарманщики, петрушка — что за чудо!)
Но как припомню долгий путь оттуда —
Не надо! Нет!.. Уж лучше не пойдем!..

Детский урок (Иван Петрович Клюшников)

   В детстве раз весеннею порою
На свободе я в саду родном гулял,
   Солнышко играло надо мною,
Светлый взор его меня увеселял.

   На меня смеясь глядел лужочек,
На него с улыбкой нежной я глядел,
   А вдали, вечерний мой дружочек,
Соловей о чем-то сладком сладко пел.

   Начал я беседовать с цветами,
Уж сказал им и молитву, и урок...
   Вдруг, гляжу, облитая лучами,
Тихо бабочка садится на цветок.

   Кажет нам весенние обновки,
Не видал еще я краше и милей!
Искры яхонтов на маленькой головке,
Камни жемчуга на крылышках у ней!

   И прельстился чудным я созданьем,
И, подкравшись тихо, бабочку схватил...
   Ах, зачем, обманутый желаньем -
Глупый мальчик - я желанья не смирил?

   Ах, зачем! (Я очерствел с годами!)
И теперь еще в душе тоска и страх:
   Стер я жемчуг детскими руками,
Искры яхонтов растаяли в слезах!

   Плакало прекрасное творенье,
Плача, я дышал тихонько на нее:
   Не летит! - вдвойне мое мученье! -
На свободу не летит - и не мое!

   Под кусточком розы тихо села,
Наземь томную головку опустя,
   Жаловаться солнышку не смела, -
Добренькая! - не хотела на меня.

   Как я плакал!.. Голос всей природы
Грустно мне шептал: когда б ты был добрей,
   Не лишил бы ты ее свободы,
А свободной долго любовался б ей!

   Солнышко глядело так уныло!
А цветочки так печально на меня.
   Но за слезы мне вину простило,
Умирая тихо, божие дитя.

   Я теперь умней! - Живу, страдаю,
Но в душе ни перед кем не винен я;
   Я владеть прекрасным не желаю,
Я любуюсь им, как доброе дитя!

21 сентября 1838


Детство (Иван Захарович Суриков)

Вот моя деревня;
Вот мой дом родной;
Вот качусь я в санках
По горе крутой;

Вот свернулись санки
И я на бок - хлоп!
Кубарем качуся
Под гору, в сугроб.

И друзья-мальчишки,
Стоя надо мной,
Весело хохочут
Над моей бедой.

Всё лицо и руки
Залепил мне снег...
Мне в сугробе горе,
А ребятам смех!

Но меж тем уж село
Солнышко давно;
Поднялася вьюга,
На небе темно.

Весь ты перезябнешь, -
Руки не согнешь, -
И домой тихонько,
Нехотя бредешь.

Ветхую шубенку
Скинешь с плеч долой;
Заберешься на печь
К бабушке седой,

И сидишь, ни слова...
Тихо всё кругом;
Только слышишь: воет
Вьюга за окном.

В уголке согнувшись,
Лапти дед плетет;
Матушка за прялкой
Молча лен прядет.

Избу освещает
Огонек светца;
Зимний вечер длится,
Длится без конца.

И начну у бабки
Сказки я просить;
И начнет мне бабка
Сказку говорить:

Как Иван-царевич
Птицу-жар поймал,
Как ему невесту
Серый волк достал.

Слушаю я сказку -
Сердце так и мрет;
А в трубе сердито
Ветер злой поет.

Я прижмусь к старушке...
Тихо речь журчит,
И глаза мне крепко
Сладкий сон смежит.

И во сне мне снятся
Чудные края.
И Иван-царевич -
Это будто я.

Вот передо мною
Чудный сад цветет;
В том саду большое
Дерево растет.

Золотая клетка
На сучке висит;
В этой клетке птица
Точно жар горит;

Прыгает в той клетке,
Весело поет,
Ярким, чудным светом
Сад весь обдает.

Вот я к ней подкрался
И за клетку - хвать!
И хотел из сада
С птицею бежать.

Но не тут-то было!
Поднялся шум, звон;
Набежала стража
В сад со всех сторон.

Руки мне скрутили
И ведут меня...
И, дрожа от страха,
Просыпаюсь я.

Уж в избу, в окошко,
Солнышко глядит;
Пред иконой бабка
Молится, стоит.

Весело текли вы,
Детские года!
Вас не омрачали
Горе и беда.

<1865 или 1866>


Детство (Михаил Семёнович Голодный)

     На память брату.
  
Всё вдаль уйдёт - пройдёт пора лихая,  
И, чудом сохранившись за селом,  
Степная мельница, одним крылом махая,  
Начнёт молоть легенды о былом.  
  
Мальчишка выйдет в степь с бумажным 
     змеем,  
Похожий на меня - такой же взгляд и 
     рост;  
Его курносый брат, товарищ по затеям,  
Расправит на земле у змея длинный 
     хвост.  
  
«Пускай! Пускай!» - И в небо змей 
     взовьётся  
И, еле видимый, уйдёт под облака.  
И братья лягут рядом у колодца  
На ясный день глядеть издалека.  
  
Глядеть на степь, на небо голубое,  
На мельницу, притихшую в тени.  
Она расскажет им о том, как мы с тобою  
Под этим небом коротали дни,  
  
Как в степь мы выходили на рассвете  
Томиться высотой, бумажный змей 
     пускать.  
О вечной юности напомнят людям дети,  
И будут взрослые их к небу поднимать.  
  
Весь вдаль уйдёт - не канет мир 
     нетленный,  
Он зло переживёт и встретит песней 
     труд.  
И перед ним - там, на краю вселенной,  
С бумажным змеем мальчики пройдут.

1943


Детство (Константин Дмитриевич Бальмонт)

Как прелестен этот бред,
   Лепет детских слов.
Предумышленности нет,
   Нет в словах оков.

Сразу - Солнце и Луна,
   Звезды и цветы.
Вся Вселенная видна,
   Нет в ней темноты.

Все что было - здесь сейчас,
   Все что будет - здесь.
Почему ж ты, Мир, для нас -
   Не ребенок, весь?

Детство (Николай Михайлович Рубцов)

Мать умерла. Отец ушел на фронт.
Соседка злая не дает проходу.
Я смутно помню утро похорон
И за окошком скудную природу.

Откуда только — как из-под земли! —
Взялись в жилье и сумерки, и сырость.,
Но вот однажды все переменилось,
За мной пришли, куда-то повезли...

Я смутно помню позднюю реку.
Огни на ней, и скрип, и плеск парома,
И крик «Скорей!» Потом раскаты грома,
И дождь... Потом... Детдом на берегу.

Вот говорят, что скуден был паек,
Что были ночи с холодом, с тоскою,—
Я лучше помню ивы над рекою
И запоздалый в поле огонек.

До слез теперь любимые места!
И там, в тылу, под крышею детдома
Для нас звучало как-то незнакомо,
Нас оскорбляло слово «сирота».

Хотя старушки местных деревень
И впрямь на нас так жалобно глядели,
Как на сирот несчастных в самом деле,
Но время шло, и приближался день,

Когда раздался праведный салют,
Когда прошла военная морока,
И нам подъем объявлен был до срока,
И все кричали: — Гитлеру капут!

Еще прошло немного быстрых лет,
И стало грустно вновь: мы уезжали!
Тогда нас всей деревней провожали,
Туман покрыл разлуки нашей след...

Детство (Вадим Сергеевич Шефнер)

Ничего мы тогда не знали,
Нас баюкала тишина,
Мы цветы полевые рвали
И давали им имена.

А когда мы ложились поздно,
Нам казалось, что лишь для нас
Загорались на небе звезды
В первый раз и в последний раз.

...Пусть не все нам сразу дается,
Пусть дорога жизни крута,
В нас до старости остается
Первозданная простота.

Ни во чьей (и не в нашей) власти
Ощутить порою ее,
Но в минуты большого счастья
Обновляется бытие,

И мы вглядываемся в звезды,
Точно видим их в первый раз,
Точно мир лишь сегодня создан
И никем не открыт до нас.

И таким он кажется новым
И прекрасным не по летам,
Что опять, как в детстве, готовы
Мы дарить имена цветам.  

Детство (Николай Алексеевич Заболоцкий)

Огромные глаза, как у нарядной куклы,
Раскрыты широко. Под стрелами ресниц,
Доверчиво-ясны и правильно округлы,
Мерцают ободки младенческих зениц.
На что она глядит? И чем необычаен
И сельский этот дом, и сад, и огород,
Где, наклонясь к кустам, хлопочет их хозяин,
И что-то, вяжет там, и режет, и поет?
Два тощих петуха дерутся на заборе,
Шершавый хмель ползет по столбику крыльца.
А девочка глядит. И в этом чистом взоре
Отображен весь мир до самого конца.
Он, этот дивный мир, поистине впервые
Очаровал ее, как чудо из чудес,
И в глубь души ее, как спутники живые,
Вошли и этот дом, и этот сад, и лес.
И много минет дней. И боль сердечной смуты
И счастье к ней придет. Но и жена, и мать,
Она блаженный смысл короткой той минут
Вплоть до седых волос всё будет вспоминать.

Детство (Сергей Антонович Клычков)

Помню, помню лес дремучий,
Под босой ногою мхи,
У крыльца ручей гремучий
В ветках дремлющей ольхи...

Помню: филины кричали,
В темный лес я выходил,
Бога строгого в печали
О несбыточном молил.

Дикий, хмурый, в дымной хате
Я один, как в сказке, рос,
За окном стояли рати
Старых сосен и берез...

Помолюсь святой иконе
На соломе чердака,
Понесутся, словно кони,
Надо мною облака...

Заалеет из-за леса,
Прянет ветер на крыльцо,
Нежно гладя у навеса
Мокрой лапой мне лицо.

Завернется кучей листьев,
Закружится возле пня,
Поведет, тропы расчистив,
Взявши за руку меня.

Шел я в чаще, как в палате,
Мимо ветер тучи нес,
А кругом толпились рати
Старых сосен и берез.

Помню: темный лес, дремучий,
Под босой ногою мхи,
У крыльца ручей гремучий,
Ветки дремлющей ольхи...

1910, 1913


Детство (Владимир Владимирович Набоков)

   1

При звуках, некогда подслушанных минувшим,
любовью молодой и счастьем обманувшим,
пред выцветшей давно, знакомою строкой,
с улыбкой начатой, дочитанной с тоской,
порой мы говорим: ужель все это было?
и удивляемся, что сердце позабыло;
какая чудная нам жизнь была дана...

   2

Однажды, грусти полн, стоял я у окна:
братишка мой в саду. Бог весть во что играя,
клал камни на карниз. Вдруг, странно замирая,
подумал я: ужель и я таким же был?
И в этот миг все то, что позже я любил,
все, что изведал я -- обиды и успехи --
все затуманилось при тихом, светлом смехе
восставших предо мной младенческих годов.

   3

И вот мне хочется в размер простых стихов
то время заключить, когда мне было восемь,
да, только восемь лет. Мы ничего не просим,
не знаем в эти дни, но многое душой
уж можем угадать. Я помню дом большой,
я помню лестницу, и мраморной Венеры
меж окон статую, и в детской полусерый
и полузолотой непостоянный свет.

   4

Вставал я нехотя. (Как будущий поэт,
предпочитал я сон действительности ясной.
Конечно, не всегда: как торопил я страстно
медлительную ночь пред светлым Рождеством!)
Потом до десяти, склонившись над столом,
писал я чепуху на языке Шекспира,
а после шел гулять...

   5

   Отдал бы я полмира,
чтоб снова увидать мир яркий, молодой,
который видел я, когда ходил зимой
вдоль скованной Невы великолепным утром!
Снег, отливающий лазурью, перламутром,
туманом розовым подернутый гранит,--
как в ранние лета все нежит, все пленит!

   6

Тревожишь ты меня, сон дальний, сон неверный...
Как сказочен был свет сквозь арку над Галерной!
А горка изо льда меж липок городских,
смех девочек-подруг, стук санок удалых,
рябые воробьи, чугунная ограда?
О сказка милая, о чистая отрада!

   7

Увы! Все, все теперь мне кажется другим:
собор не так высок, и в сквере перед ним
давно деревьев нет, и уж шаров воздушных,
румяных, голубых, всем ветеркам послушных,
на серой площади никто не продает...
Да что и говорить! Мой город уж не тот...

   8

Зато остались мне тех дней воспоминанья:
я вижу, вижу вновь, как, возвратясь с гулянья,
позавтракав, ложусь в кроватку на часок.
В мечтаньях проходил назначенный мне срок...
Садилась рядом мать и мягко целовала
и пароходики в альбом мне рисовала...
Полезней всех наук был этот миг тиши!

   9

Я разноцветные любил карандаши,
пахучих сургучей густые капли, краски,
бразильских бабочек и английские сказки.
Я чутко им внимал. Я был героем их:
как грозный рыцарь, смел, как грустный рыцарь, тих,
коленопреклонен пред смутной, пред любимой...
О, как влекли меня Ричард непобедимый,
свободный Робин Гуд, туманный Ланцелот!

   10

Картинку помню я: по озеру плывет
широкий, низкий челн; на нем простерта дева,
на траурном шелку, средь белых роз, а слева
от мертвой, на корме, таинственный старик
седою головой в раздумий поник,
и праздное весло скользит по влаге сонной,
меж лилий водяных...

   11

   Глядел я, как влюбленный,
мечтательной тоски, видений странных полн,
на бледность этих плеч, на этот черный челн,
и ныне, как тогда, вопрос меня печалит:
к каким он берегам неведомым причалит,
и дева нежная проснется ли когда?

   12

Назад, скорей назад, счастливые года!
Ведь я не выполнил заветов ваших тайных.
Ведь жизнь была потом лишь цепью дней случайных,
прожитых без борьбы, забытых без труда.
Иль нет, ошибся я, далекие года!
Одно в душе моей осталось неизменным,
и это -- преданность виденьям несравненным,
молитва ясная пред чистой красотой.
Я ей не изменил, и ныне пред собой
я дверь минувшего без страха открываю
и без раскаянья былое призываю!

   13

Та жизнь была тиха, как ангела любовь.
День мирно протекал. Я вспоминаю вновь
безоблачных небес широкое блистанье,
в коляске медленной обычное катанье
и в предзакатный час -- бисквиты с молоком.
Когда же сумерки сгущались за окном,
и шторы синие, скрывая мрак зеркальный,
спускались, шелестя, и свет полупечальный,
полуотрадный ламп даль комнат озарял,
безмолвно, сам с собой, я на полу играл,
в невинных вымыслах, с беспечностью священной,
я жизни подражал по-детски вдохновенно:
из толстых словарей мосты сооружал,
и поезд заводной уверенно бежал
по рельсам жестяным...

   14

   Потом -- обед вечерний.
Ночь приближается, и сердце суеверней.
Уж постлана постель, потушены огни.
Я слышу над собой: Господь тебя храни...
Кругом чернеет тьма, и только щель дверная
полоской узкою сверкает, золотая.
Блаженно кутаюсь и, ноги подобрав,
вникаю в радугу обещанных забав...
Как сладостно тепло! И вот я позабылся...

   15

И странно: мнится мне, что сон мой долго длился,
что я проснулся -- лишь теперь, и что во сне,
во сне младенческом приснилась юность мне;
что страсть, тревога, мрак -- все шутка домового,
что вот сейчас, сейчас ребенком встану снова
и в уголку свой мяч и паровоз найду...
Мечты!..
    Пройдут года, и с ними я уйду,
веселый, дерзостный, но втайне беззащитный,
и после, может быть, потомок любопытный,
стихи безбурные внимательно прочтя,
вздохнет, подумает: он сердцем был дитя!

21-22 августа 1918


Детство (Алексей Иванович Маширов-Самобытник)

Ребенком беспредельного простора 
Не знал я на суровой полосе... 
Любил я в своей сумрачной красе 
И трепетную травку у забора, 
И пыльную канавку у шоссе... 

С отрепанною книжкой "Дон-Кихота" 
В кустарнике, как в солнечной норе, 
Я прятался в забытом пустыре, 
А гулкие фабричные ворота 
Меня подстерегали на заре... 

И краткие ребяческие годы, 
Как ласковые взоры василька, 
Увяли в остром окрике гудка, 
Развеяли их каменные своды 
Да рокот беспокойного станка... 

Но в бурях своей жизненной тревоги 
Не раз мае вспоминалися черты: 
Печальная канавка и цветы, 
Кустарник на заброшенной дороге 
И детские угрюмые мечты... 

Детство (Антонин Петрович Ладинский)

Склоняясь надо мною, мать, бывало,
Рассказывала сказку про лису,
Как хитрая лиса гусей таскала,
О том, как жил большой медведь в лесу.

Я помню много слез и вздохов странных,
И ночи материнские без сна.
Солдатиков румяных оловянных
Мне покупала в городе она,

И по скрипучим голубым сугробам
Меня возила в пекле меховом
Угрюмым мальчиком и большелобым
К веселым детям в гости в шумный дом.

Но скучно было мне средь оживленья,
Средь белокурых девочек чужих
Смотреть на кукольные представленья,
Пить чай из детских чашек золотых,

И, спрятавшись в углу за сундуками,
Я слушал в дальней комнате глухой,
Как небо в страшной нежности громами
Впервые трепетало надо мной,

Когда рояль прекрасный раскрывали,
И черным лакированным крылом,
Огромной ласточкою в белой зале
Он бился на паркете восковом.

Детство (Иван Алексеевич Бунин)

Чем жарче день, тем сладостней в бору
Дышать сухим смолистым ароматом,
И весело мне было поутру
Бродить по этим солнечным палатам!

Повсюду блеск, повсюду яркий свет,
Песок - как шелк... Прильну к сосне корявой
И чувствую: мне только десять лет,
А ствол - гигант, тяжелый, величавый.

Кора груба, морщиниста, красна,
Но как тепла, как солнцем вся прогрета!
И кажется, что пахнет не сосна,
А зной и сухость солнечного лета.

Детство (Николай Степанович Гумилёв)

Я ребенком любил большие,
Медом пахнущие луга,
Перелески, травы сухие
И меж трав бычачьи рога.

Каждый пыльный куст придорожный
Мне кричал: "Я шучу с тобой,
Обойди меня осторожно
И узнаешь, кто я такой!"

Только дикий ветер осенний,
Прошумев, прекращал игру,-
Сердце билось еще блаженней,
И я верил, что я умру

Не один,- с моими друзьями
С мать-и-мачехой, с лопухом,
И за дальними небесами
Догадаюсь вдруг обо всем.

Я за то и люблю затеи
Грозовых военных забав,
Что людская кровь не святее
Изумрудного сока трав.

<Март 1916>


Дорогое детство (Егор Кузьмич Кузьмичёв)

Люблю я детство золотое, 
          В родной деревне прожитое, 
Люблю порою вспоминать: 
          Как в поле с матерью, бывало, 
Идешь в работе помогать, 
          Мы утро с радостью встречали, 
Меня тогда не омрачали 
          Заботы, бедность и тоска. 
Я знал одно святое счастье, -- 
          Любовь родимой глубока... 
Лишь взглянет мать: уж чуешь ласки, 
          Бежишь, горят, как угли, глазки, 
Огнем пылают сердце, грудь, 
          И знаешь, верно, у родимой, 
Гостинец спрятан где-нибудь. 
          Иль ночью, в зимние метели, 
В избушке теплой на постели 
          Обнимет ласково рукой, 
Опять в груди почуешь радость, 
          Прильнешь к родимой головой... 
Давно то время миновало -- 
          Хранит земное покрывало 
В могиле тихой милый прах. 
          Уж стар и я, белеет иней 
В моих кудрявых волосах. 
          Но вспомнишь только лишь порою, -- 
Воскреснет детство предо мною, 
          И мир мне кажется другой... 
И снова матери желанной 
          Я вижу образ дорогой. 

Дочери (Юлия Владимировна Друнина)

Скажи мне, детство,
Разве не вчера
Гуляла я в пальтишке до колена?
А нынче дети нашего двора
Меня зовут с почтеньем «мама Лены».

И я иду, храня серьезный вид,
С внушительною папкою под мышкой,
А детство рядом быстро семенит,
Похрустывая крепкой кочерыжкой.

"Как в детстве" (Галина Сергеевна Гампер)

Как в детстве,
Так забыто и знакомо
Пересчитать в заборе ряд досок —
Их столько же,
И та же ель у дома,
И ствол ее чуть-чуть наискосок
И на стене
Рождественские тени,
Мне их узор особенно знаком. .
Крыльцо все то же —
Те же три ступени,
И тот же кот все так же спит клубком.
Как этот дом
Сквозь годы и ненастья
Все уберег до скрипа, до гвоздя?
И кто-то дверь
Оставил так же настежь,
Как я бросала уходя.

"Мне детство приснилось ленивым счастливцем" (Николай Авдеевич Оцуп)

Мне детство приснилось ленивым счастливцем, 
Сторожем сада Екатеринина, 
Ворота «Любезным моим сослуживцам»,
Поломан паром, и скамейка починена.

Пройдет не спеша по скрипучему снегу 
В тяжелой овчине с заплатами козьими, 
А время медлительно тащит телегу, 
И блещет луна золотыми полозьями.

Я сам бы на розвальнях в небо поехал, 
А ну-ка заложим каурого мерина... 
Ворота открыл, из пахучего меха 
Посыпались звезды... Дорога потеряна.

В пустой океан на оторванной льдине 
Блаженно, смертельно и медленно едется, 
Ни крыши, ни дыма в зияющей сини... 
Эй шуба, левее... Большая Медведица...

Куда мои сани девались и льдина, 
Разрезала воздух алмазная палица, 
Хватаю себя — рукавицы, овчина 
И лед под ногами... А если провалится?

1921


"Мне сегодня как будто одиннадцать лет" (Тэффи)

Мне сегодня как будто одиннадцать лет -
Так мне просто, так пусто, так весело!
На руке у меня из стекляшек браслет,
Я к нему два колечка привесила.
Вы звените, звените, колечки мои,
Тешьте сердце веселой забавою.
Я колечком одним обручилась любви,
А другим повенчалась со славою.
Засмеюсь, разобью свой стеклянный браслет,
Станут кольца мои расколдованы,
И раскатятся прочь, и пусть сгинет их след
Оттого, что душе моей имени нет
И что губы мои не целованы!

1915


"Нынче детство мне явилось" (Вероника Михайловна Тушнова)

Нынче детство мне явилось,
приласкало на лету.
Свежим снегом я умылась,
постояла на ветру.
Надышалась,
нагляделась,—
ну какая красота!
Дня бессолнечного белость,
далей хвойная черта…
Снежно-снежно.
Тихо-тихо.
Звон в ушах — такая тишь.
В темных сенцах пахнет пихтой,
у порога — пара лыж.
Пара струганых дощечек,
самоделье детских рук.
Сколько вещих и не вещих
снов скитается вокруг…
Где таилось,
где хранилось?
Вдруг припомнил человек:
хлебным квасом пахнет силос,
спелой клюквой пахнет снег.

Почти из моего детства (Николай Карпович Отрада)

Я помню сад,
Круженье листьев рваных
Да пенье птиц, сведенное на нет,
Где детство словно яблоки шафраны
И никогда не яблоко ранет.

Оно в Калуге было и в Рязани
Таким же непонятным, как в Крыму:
Оно росло в неслыханных дерзаньях,
В ребячестве, не нужном никому;
Оно любило петь и веселиться
И связок не жалеть голосовых…

Припоминаю: крылышки синицы
Мы сравнивали с крыльями совы
И, небо синее с водою рек сверяя,
Глядели долго в темную реку.
И, никогда ни в чем не доверяя,
Мы даже брали листья трав на вкус.

А школьный мир! Когда и что могло бы
Соединять пространные пути,
Где даже мир — не мир, а просто глобус,
Его рукой нельзя не обхватить…

Он яблоком, созревшим на оконце,
Казался нам,
На выпуклых боках —
Где родина — там красный цвет от солнца,
И остальное зелено пока.

"Пускай как в детстве: сонно и тепло" (Варвара Александровна Монина)

Пускай как в детстве: сонно и тепло,
И мирный снег, как сторож на дворе,
Отговорит воров разбить стекло,
А солнце впустит только на заре.

И снова сердце вспомнит уголки,
И полки над роялью, и рояль,
И кровожадные латышские стрелки
Вдруг отойдут невероятно вдаль.

Пускай как в детстве: книги не любить,
Ногтей не чистить, платьев не стирать,
Не знать, что значит умирать и жить,
И дневники, волнуясь, запирать.

Свидание с детством (Эдуард Аркадьевич Асадов)

Не то я задумчивей стал с годами,
Не то где-то в сердце живет печаль,
Но только все чаще и чаще ночами
Мне видится в дымке лесная даль.

Вижу я озеро с сонной ряской,
Белоголовых кувшинок дым...
Край мой застенчивый, край уральский,
Край, что не схож ни с каким иным.

Словно из яшмы, глаза морошки
Глядят, озорно заслонясь листком.
Красива морошка, словно Матрешка
Зеленым схвачена пояском,

А там, где агатовых кедров тени
Да малахитовая трава,
Бродят чуткие, как олени,
Все таинственные слова.

Я слышал их, знаю, я здесь как дома,
Ведь каждая ветка и каждый сук
До радостной боли мне тут знакомы,
Как руки друзей моих и подруг!

И в остром волнении, как в тумане,
Иду я мысленно прямиком,
Сквозь пегий кустарник и бурелом
К одной неприметной лесной поляне.

Иду, будто в давнее забытье,
Растроганно, тихо и чуть несмело,
Туда, где сидит на пеньке замшелом
Детство веснушчатое мое...

Костром полыхает над ним калина,
А рядом лежат, как щенки у ног,
С грибами ивовая корзина
Да с клюквой березовый туесок.

Скоро и дом. Торопиться нечего.
Прислушайся к щебету, посиди...
И детство мечтает сейчас доверчиво
О том, что ждет его впереди...

Разве бывает у детства прошлое!
Вся жизнь - где-то там, в голубом дыму.
И только в светлое и хорошее
Детству верится моему.

Детство мое? У тебя рассвет,
Ты только стоишь на пороге дома,
А я уже прожил довольно лет,
И мне твое завтра давно знакомо...

Знаю, как будет звенеть в груди
Сердце, то радость, то боль итожа.
И все, что сбудется впереди,
И все, что не сбудется, знаю тоже.

Фронты будут трассами полыхать,
Будут и дни отрешенно-серы,
Хорошее будет, зачем скрывать,
Но будет и тяжкого свыше меры...

Ах, если б я мог тебе подсказать,
Помочь, ну хоть слово шепнуть одно!
Да только вот прошлое возвращать
Нам, к сожалению, не дано.

Ты словно на том стоишь берегу,
И докричаться нельзя, я знаю.
Но раз я помочь тебе не могу,
То все же отчаянно пожелаю:

Сейчас над тобою светлым-светло,
Шепот деревьев да птичий гам,
Смолисто вокруг и теплым-тепло,
Настой из цветов, родника стекло
Да солнце с черемухой пополам.

Ты смотришь вокруг и спокойно дышишь,
Но как невозвратны такие дни!
Поэтому все, что в душе запишешь,
И все, что увидишь ты и услышишь,
Запомни, запомни и сохрани!

Видишь, как бабка-ольха над пяльцами
Подремлет и вдруг, заворчав безголосо,
Начнет заплетать корявыми пальцами
Внучке-березе тугую косу.

А рядом, наряд расправляя свой,
Пихта топорщится вверх без толку
Она похожа сейчас на елку,
Растущую сдуру вниз головой.

Взгляни, как стремительно в бликах света,
Перепонками лап в вышине руля,
Белка межзвездной летит ракетой,
Огненный хвост за собой стеля.

Сноп света, малиновка, стрекоза,
Ах, как же для нас это все быстротечно!
Смотри же, смотри же во все глаза
И сбереги навсегда, навечно!

Шагая сквозь радости и беду,
Нигде мы скупцами с тобой не будем.
Бери ж эту светлую красоту,
Вбирай эту мудрую доброту,
Чтоб после дарить ее щедро людям!

И пусть тебе еще неизвестно,
Какие бураны ударят в грудь,
Одно лишь скажу тебе: этот путь
Всегда будет только прямым и честным!

Прощай же! Как жаль, что нельзя сейчас
Даже коснуться тебя рукою,
Но я тебя видел. И в первый раз
Точно умылся живой водою!

Смешное, с восторженностью лица,
С фантазией, бурным потоком бьющей,
Ты будешь жить во мне до конца,
Как первая вешняя песнь скворца,
Как лучик зари, к чистоте зовущий!

Шагни ко мне тихо и посиди,
Как перед дальней разлукой, рядом:
Ну вот и довольно... Теперь иди!
А я пожелаю тебе в пути
Всего счастливого теплым взглядом...

"Хорошо бы снова" (Лидия Алексеевна Алексеева)

Хорошо бы снова
Стать веселой деткой —
Прятаться от няни
За сквозной беседкой;

Сторожа лягушек
Над трудом атласным,
Уронить в крапиву
Мячик — синий с красным, —

И, ожегши пальцы,
Жаловаться маме
Светлыми, большими
Детскими слезами.

Церковь в детстве (Василий Васильевич Башкин)

Помню — в детстве утром, в день воскресный
Выходил я тихо из прихожей…
Колокольный звон и свод небесный
Говорили мне про праздник Божий…

В церковь шел я сдержанным и скромным,
Становился в угол, оробелый…
Словно маме, верил ликам темным,
И душа была, как голубь белый.

Но, набравшись смелости, украдкой
То глядел назад, то шевелился…
Клал земной поклон, чтоб за лампадкой
Николай угодник не сердился.

Год спустя, когда я больше вырос,
Церковь стала мне совсем родная…
Пробирался к певчим я на клирос
И басил, дьячка изображая.

Подружился там с церковным служкой…
Выбегал сидеть с ним на скамейке…
А потом ходил со сборной кружкой
Собирать веселые копейки…

Много было шуток, много смеха,
И Христос на все смотрел любовно…
И звучало радостное эхо
Далеко за папертью церковной.

1907


"Я вспомнил детские года..." (Сергей Аркадьевич Андреевский)

Я вспомнил детские года...
Понять их сердце не сумело,
И всё, что прежде в нем горело,
В нем не оставило следа.

Я вспомнил детские черты...
Куда ты, время, их девало?
Как сном навеянной мечты,
Улыбки ласковой не стало.

Скажи, дитя: где голос твой?
Где нежно сотканное тело?
Увы! Мы чуждые с тобой,
Ты отделилось... улетело.

Желал бы, о тебе горюя,
Пойти оплакивать твой след, -
Твоей гробницы не найду я:
Тебя нигде на свете нет!

Что смерть убьет - над тем могила
Отраду горести дает;
Что море жизни унесет -
То будто вовсе и не жило.

<1878>


"Я забыл погоду детства" (Варлам Тихонович Шаламов)

Я забыл погоду детства,
Теплый ветер, мягкий снег.
На земле, пожалуй, средства
Возвратить мне детство нет.

И осталось так немного
В бедной памяти моей —
Васильковые дороги
В красном солнце детских дней,

Запах ягоды-кислицы,
Можжевеловых кустов
И душистых, как больница,
Подсыхающих цветов.

Это все ношу с собою
И в любой люблю стране.
Этим сердце успокою,
Если горько будет мне.

"Я помню в детстве душный летний вечер. " (Владислав Фелицианович Ходасевич)

Я помню в детстве душный летний вечер.
Тугой и теплый ветер колыхал
Гирлянды зелени увядшей. Пламя плошек,
Струя горячий, едкий запах сала,
Взви[ва]лось языками. Тени флагов,
Гигантские, шныряли по стенам.
На дне двора, покрытого асфальтом,
Гармоника урчала. Ребятишки
Играли в коронацию. В воротах
Аксинья, вечно пьяная старуха,
С кухарками ругалась. Петька-слесарь
Подзуживал, и наконец она
Вскочила, юбки вскинула и голый
Всем показала зад.
А между тем вдали
Вдруг пронеслось и замерло протяжно:
Ура! ура! Ва! ва-ва-а! Должно быть,
Там, по Тверской, промчался царь с царицей
На паре вороных коней.

<1919>

Всего стихотворений: 31

Количество обращений к теме стихотворений: 51012