Русская поэзия
Русские поэтыБиографииСтихи по темам
Случайное стихотворение
Рейтинг русских поэтовРейтинг стихотворений

Русская поэзия >> Анатолий Борисович Мариенгоф

Анатолий Борисович Мариенгоф (1897-1962)


  • Биография

    Все стихотворения на одной странице


    27 Сентября 1939

    Сижу как будто на иголках,
    Душа как будто не на месте,
    И разговариваю колко,
    И жду «Последние известья».
    
    Ты смотришь в тёмное окно.
    Нас связывает нитка,
    Волос.
    А были, существо одно,
    Оно печально раскололось.
    
    И падает рука с колена.
    Куда?
    Наверно, в безнадежность.
    Я не могу жить страстью нежной,
    Когда качает ветер стены.
    И сердце,
    Женщина смешная,
    Не приноси сегодня в дар ты.
    Все наши мысли занимает
    Географическая карта.


    1939

    * * *

    А ну вас, братцы, к черту в зубы!
    Не почитаю старину.
    До дней последних юность будет люба
    Со всею прытью к дружбе и вину.
    
    Кто из певцов не ночевал в канаве, 
    О славе не мечтал в обнимку с фонарем! 
    Живем без мудрости лукавой, 
    Влюбившись по уши, поем.
    
    Горят сердца, когда родному краю 
    Железо шлет суровый враг. 
    Поэтам вольность молодая 
    Дороже всех житейских благ.
    


    1925

    * * *

    Возьми мою душу, как паникадило,
    Возьми и расплёскивай голубой фимиам.
    А улицы пахнут цветочным мылом
    И кровью, липнущей к каблукам.
    
    Кто это сваливал вчера в нас-то
    Пламени глыбы ударами кирк? –
    Небо – в красном трико гимнаста,
    А город – обезумевший цирк.
    
    Ладонями в двери! Кулаками! Но в чьи?
    Каждая была ведь на американский замок.
    Бесстыден, как любовница в лифчике,
    Выживший из ума рок.
    
    Кучки оборвышей. Казачья сотня.
    Неужели у каждого сухарь в груди?
    Всякий задворок, всякую подворотню
    Ладаном души моей окади.


    Не позднее 1919

    Встреча

                        Сергею Есенину
    
    1
    
    Какой земли, какой страны я чадо,
    Какого племени мятежный сын.
    Пусть солнце выплеснет
    Багряный керосин,
    Пусть обмотает радугами плеснь,
    Не встанет прошлое над чадом.
    Запамятовал плоть, не знаю крови русло,
    Где колыбель
    И чье носило чрево.
    На Русь, в веках лежащую огромной глыбой,
    Как листья, упадут слова
    С чужого дерева.
    Но есть любовь, и этот легкий дым
    Не разорвет когтистая пурга.
    Пусть вышиты глаза узором иноземным,
    Я пыли не сотру на обуви другой.
    
    2
    
    В тяжелые зрачки, как в кувшины,
    Я зачерпнул и каторгу,
    И стужу.
    Колесами и звонкой матершиной
    Лихач рвет тряпки луж,
    А кони буйство в гривах берегут.
    Поэма, песнь, строфа ли
    Легла
    Червонным золотом луны
    На стекла,
    На асфальт
    И на узор чугунный.
    А разве та,
    Чьи губы страстный крик полосовал,
    Не будет гребнем моего стиха до самого рассвета
    Расчесывать каштановые волоса.
    
    3
    
    По черным ступеням дней,
    По черным ступеням толп
    (Поэт или клоун?) иду на руках.
    У меня тоски нет.
    Только звенеть, только хлопать
    Тарелками лун: дзин-бах!
    А синий
    Колпак
    С бубенцами звезд бах-дзин!
    А солнце на животе,
    А тихое помешательство рядом на четырех лапах:
    "Отчего воете?"
    Кость и тело с себя не снять —
    Не уйти из родной конюшни,
    И влачится кандалми песня
    По черным ступеням дней.
    
    4
    
    Город, мира каменная корона.
    От зубца к зубцу с окраины и до окраины
    Себя радугой над тобой гну.
    В уши собираю, как в урны,
    В Вавилоне чаемый
    Гуд.
    Шумы песен в ведрах
    На грузовиках катим боль —
    Кто этот мудрый отрок
    Бежит от меня в поле?
    Кличу:
    "Гони сюда коров, овец и стада бычьи,
    На тонких плечах нам неси вязанки
    Зари,
    Для нас сбереги в ладонях журавлиный крик
    Осеннего спозаранка.
    
    5
    
    Отсюда: горбясь на лапах асфальт полз —
    На спине: Собор Исаакия — хлеб хозяйский.
    И еще — Колокольня Ивана — рукоятью поднятый меч.
    Отсюда: ржаное поле —
    "Здравствуй! Миллиарды золотых языков
    Веков трубы эту протрубят встречу"
    Насмерть
    Разбиться голубой чашей звездной оргии,
    Вытечь вину зари на белоснежную скатерть:
    Сегодня вместе
    Тесто стиха месить
    Анатолию и Сергею.
    


    Март 1920

    * * *

                     Ивану Старцеву
    
    Даже грязными, как торговок
    Подолы,
    Люди, люблю вас.
    Что нам, мучительно-нездоровым,
    Теперь
    Чистота глаз
    Савонароллы,
    Изжога
    Благочестия
    И лести,
    Давида псалмы,
    Когда от бога
    Отрезаны мы,
    Как купоны от серии.


    Днесь

    Отчаяние
    Бьётся пусть, как об лёд лещ;
    Пусть в печалях земли сутулятся плечи.
    Что днесь
    Вопь любви, раздавленной танками?..
    Головы человечьи,
    Как мешочки
    Фунтиков так по десять,
    Разгрузчик барж,
    Сотнями лови, на!
    Кровь, кровь, кровь в миру хлещет,
    Как вода в бане
    Из перевёрнутой разом лоханки,
    Как из опрокинутой виночерпием
    На пиру вина
    Бочки.
    
    Воины...
    Жертвы...
    Мёртвые...
    Нам ли повадно
    Траурный трубить марш,
    Упокойныя
    Ставить свечи,
    Гнусавить похоронные песни,
    Истечь
    В надгробных рыданиях?
    Нам – кричащим:
    «Тресни,
    Как мусорный ящик,
    Надвое, земли череп»,
    Нам – губами жадно
    Припадающим к дымящейся ране, –
    Понявшим истинно небывалую в мире трагедию.
    
    Что убиенные!..
    Мимо идём мы, мимо –
    Красной пылая медью,
    Близятся стены
    Нового Иерусалима.


    1918

    Застольная беседа

    И числа, и места, и лица перепутал,
    А с языка всё каплет терпкий вздор.
    Мозг дрогнет
    Словно русский хутор
    Затерянный среди лебяжьих крыл.
    А ветер крутит,
    Крутит,
    Крутит,
    Вылизывая ледяные плеши —
    И редким гребнем не расчешешь
    Сегодня снеговую пыль.
    
    — На Млечный Путь
    Сворачивай ездок,
    Других по округу
    Дорог нет.
    


    * * *

    И ты, птенец, моё творенье,
    Любимый том в собранье сочинений,
    Гони, вали
    Весёлым писком музу,
    Из рукописей делай корабли.
    Катая на закорках карапуза,
    Я говорю:
    «Спасибо за птенца
    Тебе,
    Подруга-аист,
    Я от него – от пузыря – понабираюсь
    Великой мудрости земли».


    1925

    * * *

                    Ивану Старцеву
    
    Из сердца в ладонях
    Несу любовь.
    Ее возьми —
    Как голову Иоканана,
    Как голову Олоферна…
    Она мне, как революции — новь,
    Как нож гильотины —
    Марату,
    Как Еве — змий.
    Она мне, как правоверному —
    Стих
    Корана,
    Как, за Распятого,
    Иуде — осины
    Сук…
    Всего кладу себя на огонь
    Уст твоих,
    На лилии рук.


    1916

    * * *

    Каждый наш день — новая глава Библии.
    Каждая страница тысячам поколений будет Великой
    Мы те, о которых скажут:
    — Счастливцы в 1917 году жили.
    А вы все еще вопите: погибли!
    Все еще расточаете хныки!
    Глупые головы,
    Разве вчерашнее не раздавлено, как голубь
    Автомобилем,
    Бешено выпрыгнувшим из гаража?!


    * * *

    Какая тяжесть!
    Тяжесть!
    Тяжесть!
    Как будто в головы
    Разлука наливает медь
    Тебе и мне.
    О, эти головы!
    О, чёрная и золотая!
    В тот вечер ветреное небо
    И над тобой,
    И надо мной
    Подобно ворону летало.
    
    Надолго ли?
    О, нет.
    По мостовым, как дикие степные кони,
    Проскачет рыжая вода.
    Ещё быстрей и легкокрылей
    Бегут по кручам дни.
    Лишь самый лучший всадник
    Ни разу не ослабит повода.
    
    Но всё же страшно:
    Всякое бывало.
    Меняли друга на подругу.
    Сжимали недруга в объятьях.
    Случалось, что поэт
    Из громкой стихотворной славы
    Шил женщине сверкающее платье...
    
    А вдруг –
    По возвращеньи
    В твоей руке моя захолодает
    И оборвётся встречный поцелуй!
    Так обрывает на гитаре
    Хмельной цыган струну.
    
    Здесь всё неведомо:
    Такой народ,
    Такая сторона.


    Середина 1922

    * * *

        Рюрику Ивневу
    
    Когда день, как у больного мокрота
    И только на полотнах футуристов лазурь
    С Вами хорошо, Рюрик
    Говорить о маленьких поэтовых заботах.
    С Вами вообще хорошо и просто.
    Вы так на свои стихи похожи, —
    Входите в сердце нежной поступью,
    Словно, во время действия в ложу.
    


    Ноябрь 1918

    * * *

    Кровоточи,
    Капай
    Кровавой слюной
    Нежность. Сердца серебряный купол
    Матов суровой чернью...
    Как бы, как бы в ночи
    Глупому
    Мне украсть
    У любви блестящую запонку...
    За что уксус и острые тернии?
    Разве страсть
    Библия, чтобы ее молитвенно на аналой
    Класть.


    1919

    Кувшины памяти

                   1
    
    По булыжью встреч себя колесить
    Каждую рану зализывая после —
    Так по снегу влачат окровавленный след
    Искусанные свинцом лоси.
    В раковинах ушей говор-лай
    Бегущих по пятам дней свор.
    Это последняя мне розовых губ петля!
    Кто же вынет холодный труп,
    Чьими горестными взглядами буду обмыт,
    Когда поставит золотые столбы
    На перекрестках новое утро.
    
                  2
    
    Синими струями пролилась тишина.
    Под черепом не провисают плеч стропила,
    Память опрокинула высокие кувшины
    И, словно руки омыл Пилат,
    Итти и снимать шляпу
    Перед девушкой,
    фонарем и лошадью,
    Спрашивать у встречных самый короткий путь.
    Куда?
    Никуда.
    Просто: у меня пути нет —
    Его смыл весенний дождь.
    А в зрачках окровавленный след стынет!
    
                 3
    
    Чернильными слезами окапал
    Раскрывшиеся ладони белого листа.
    Был ли он звездный бал,
    Когда вихрились золотые стаи
    И волочили кружевные шлейфы
    Облака по синему паркету.
    Такою же поступью вошли вы
    В поэтову комнату.
    По черной пене строк
    Лебедями проплыли руки.
    Поэмы — чаемый остров —
    На твой берег так не вступали другие.
    
                 4
    
    Синюю струю тишины пью.
    Тело нести легко.
    В гавани слуха плывут издалека
    Корабли шорохов нежной поступи.
    И не кажется при встрече,
    Что девушка на фонарь похожа,
    Шляпу не снимаю перед лошадью
    И трамвайному звонку не перечу.
    Не любимая есть, а друг.
    Льдины его ладоней белое пламя сжимают лба
    Когда ставит на перекрестках золотые столбы
    Новое утро.
    


    (1920)

    * * *

    Куда вы?..
    — К новому новое в нови новое чая…
    Не верю.
    Променять нельзя, не истаяв
    В тоске о потере.
    Сердце, как белая стая
    За кораблем чаек…
    — Боже, избави меня от лукавого!
    


    1918

    Марш революций

          Конь революций буйно вскачь 
          Верст миллионы в пространствах рвы, 
          Каждый волос хвоста и гривы — 
          Знамя восстаний, бунта кумач.
    
    Громами перекликается копыт стук, 
    В тучах перецеловываются губы снарядов.
    
            Плечи в плечи Север и Юг, 
            Свяжем души в один моток, 
            Буйно пляшет на стягах заря;
            Плечи в плечи Запад и Восток, 
            Брюхо шпорам режь ездок.
    
    Громами перекликается копыт стук, 
    В тучах перецеловываются губы снарядов.
    
            Плечи в плечи Север и Юг, 
            Западу подал Восток знак, 
            Плечи в плечи, за рядом ряд, 
            Ровен и грозен шеренг шаг, 
            Старому на шею петлей кушак.
    
    Громами перекликается копыт стук, 
    В тучах перецеловываются губы снарядов.
    
            Плечи в плечи Север и Юг, 
            Вражьему стану свинца плевок, 
            Ярче костров сердца горят, 
            Плечи в плечи Запад и Восток, 
            Бурю воет каждый гудок.
    
    Громами перекликается копыт стук, 
    В тучах перецеловываются губы снарядов.
    
            Конь революций буйно вскачь, 
            Верст миллионы в пространствах рвы, 
            Каждый волос хвоста и гривы 
            Знамя восстаний, бунта кумач.


    * * *

    Милостыню жалости мне в нищете,
    Затертый один грошик…
    Безжалостное копье
    Измены брошено…
    Галл, видите, галл на щите,
    Видите, как над падалью уже — воронье.
    


    1917

    * * *

                    Сергею Есенину
    
    На каторгу пусть приведет нас дружба, 
    Закованная в цепи песни. 
    О день серебряный, 
    Наполнив века жбан, 
    За край переплесни.
    
    Меня всосут водопроводов рты, 
    Колодези рязанских сел — тебя. 
    Когда откроются ворота 
    Наших книг,
    Певуче петли ритмов проскрипят.
    
    И будет два пути для поколений:
    Как табуны пройдут покорно строфы
    По золотым следам Мариенгофа
    И там, где, оседлав, как жеребенка, месяц,
    Со свистом проскакал Есенин.


    Март 1920

    * * *

    Наш стол сегодня бедностью накрыт:
    Едим – увядшей славы горькие плоды,
    Пьём – лести жидкий чай, не обжигая рот.
    Не нашим именем волнуются народы,
    Не наши песни улица поёт.
    
    Ночь закрывает стёкла чёрной ставней,
    Мы утешаемся злословьем.
    Тот говорит, что в мире всё не вечно,
    А этот замышляет месть.
    Однообразное повествованье:
    У побеждённых отнимают меч,
    У полонённых – честь,
    У нас – высокое призванье.
    
    Я говорю: не стоит сожалеть,
    Мы обменяли медь
    На злато.
    Чужую песнь пусть улица поёт.
    Не нашим именем волнуются народы!
    Что юность, слава и почёт?
    В стакане комнатной воды
    Шипенье кислоты и соды.


    Декабрь 1922

    * * *

    Не много есть у вольности друзей.
    Друзья весёлые
    У купли и продажи.
    На головы нам время сыплет соль,
    И зрелая любовь
    Нас в крепкий узел вяжет.
    
    Уже чуть слышны песен голоса.
    Так звонкая коса
    Навряд ли слышит
    Вздох предсмертный луга.
    Нас оправдают голубые небеса:
    Мы были вольности и родине верны
    И только неверны подругам.
    
    Уйдём – останется стихов тетрадь,
    В ней мы судьбу воспели нашу.
    Счастливый был удел:
    В дому – всегда пустая чаша
    И чаша сердца вечно через край.


    Ноябрь 1922

    * * *

    Не умеем мы
    (И слава Богу),
    Не умеем жить легко,
    Потому что чувствуем глубоко,
    Потому что видим далеко.
    
    Это дар, и это наказанье,
    Это наша русская стезя.
    Кто родился в Пензе и в Рязани,
    Падают,
    Бредут,
    Но не скользят.
    
    И не будем,
    Мы не будем жить иначе,
    Вероятно, многие века.
    Ведь у нас мужчины плачут,
    Женщины работают в ЧК.


    1939

    * * *

    Ночь, как слеза, вытекла из огромного глаза
    И на крыши сползла по ресницам.
    Встала печаль, как Лазарь,
    И побежала на улицы рыдать и виниться.
    Кидалась на шеи — и все шарахались
    И кричали: безумная!
    И в барабанные перепонки вопами страха 
    Били, как в звенящие бубны.


    1917

    * * *

    Опять безжизненное поле,
    Безжизненная вдаль тропа.
    Вёрст шесть осталося
    (Не боле)
    До пограничного столба.
    
    Такой ли представлялась встреча?
    Какие грустные края!
    И огненные (ах!) противоречья
    Любовь и ненависть таят.
    
    Где сердце?
    В суете ль проклятой?
    (Неужто ж я такая дрянь.)
    Мила ли:
    Пенза, толстопятая
    И косопузая Рязань?..
    
    А вот:
    И столб,
    И пограничный домик,
    И всадник в шлеме на меже.
    Кто разберёт?
    Чёрт ногу сломит
    В смешной поэтовой душе.


    1924

    * * *

            Памяти отца
    
    Острым холодным прорежу килем
    Тяжелую волну соленых дней —
    Всё равно, друзья ли, враги ли
    Лягут вспухшими трупами на желтом дне.
    
    Я не оплачу слезой полынной 
    Пулями зацелованного отца — 
    Пусть ржавая кровью волна хлынет 
    И в ней годовалый брат захлебнется.
    
    И даже стихов серебряную чешую 
    Я окрашу в багряный цвет,— 
    А когда все зарыдают, спокойно на пробор расчешу 
    Холеные волосы на своей всезнающей голове.


    1919

    * * *

    Приду. Протяну ладони.
    Скажу:
    — Люби. Возьми. Твой. Единый...
    У тебя глаза, как на иконе
    У Магдалины,
    А сердце холодное, книжное
    И лживое, как шут...
    Скорей, скорее: «нет, не люби!» — кинь,
    Как булыжник.
    Аминь.


    1918

    * * *

    Пятнышко, как от раздавленной клюквы, 
    Тише. Не хлопайте дверью. Человек...
    Простенькие четыре буквы: 
      — умер.


    1918

    Руки галстуком

    1
    
    Обвяжите, скорей обвяжите, вокруг шеи
    Белые руки галстуком,
    А сумерки на воротнички подоконников
    Клали подбородки грязные и обрюзгшие,
    И на иконе неба
    Луна шевелила золотым ухом.
    
    2
    
    Глаза влюбленных умеют
    На тишине вышивать
    Узоры немых бесед,
    А безумие
    Нелюбимых поднимается тишины выше,
    Выше голубых ладоней поднебесья.
    
    3
    
    Прикажет и лягу проспектом у ног,
    И руки серебряными панелями
    Опущу ниц —
    Руно
    Молчания хорошо собирать в кельи
    Зрачков сетью ресниц.
    
    4
    
    Губами жевать красную ветвь
    Губ. Глазами синевы дерн
    Глаз. Из сапога ночи выдернул
    Рассвет
    Желтую ногу
    И опустил в утренних облаков гуд.
    
    5
    
    Не было вас — и не были дня, не было сумерек,
    Не горбился вечер
    И не качалась ночь.
    Сквозь окно
    На улицы, разговаривающие шумом рек,
    Выплыл глазами опавшими, как свечи.
    
    6
    
    К пристаням безумия и вчера и сегодня
    Мыли бросали галок ленты
    И опускали сходни.
    Сейчас, сейчас же,
    Извлеките квадратный корень из коэффициента
    Встречи около чужого № в гостинице для приезжающих.
    
    7
    
    Вечер — швейцар
    В голубой ливрее — подавал Петербургу
    Огненное пальто зари.
    Почему у одних глаза швыряются
    Звездной пургой,
    А у других из ворот век не орут даже, как автомобильные фонари.
    
    8
    
    И снова голые локти
    Этого, этого и того дома
    В октябре зябли,
    И снова октябрь полировал льдом
    Асфальтов серые ногти,
    И снова уплывали часы, как корабли.
    
    9
    
    Не было вас, и все-таки
    Стал день, вытекли сумерки,
    Сгорбился вечер и закачалась ночь —
    Потому что: время перебирало четки,
    Дымилось весной,
    И солнце белую мякоть снега грызло золотой киркой.
    
    10
    
    Никнуть кривыми
    Губами клоуна
    К лицу белее чем сливки.
    Спутанной гривой
    Волновой любви разлив
    Топит маяками зажженные луны.
    
    11
    
    Ах, проройте же
    Зубами на теле траншеи
    И обвяжите
    Вкруг
    Шеи
    Галстуком белые руки.
    


    1919

    Сентябрь

    1
    
    Есть сладостная боль, — не утоливши
    Жажды,
    Вдруг
    Выронить из рук
    Любимых глаз ковши.
    В трепещущее горло
    Лунный штык —
    Прольется кипяток, вольется лед и тишь.
    
    2
    
    Быстрее разум-конь, быстрей!
    Любви горячее пространство
    Подковы
    Звонкие распашут,
    Нежнейших слов сомкнут ковыль…
    Мне нравится стихами чванствовать
    И в чрево девушки смотреть,
    Как в чашу.
    
    3
    
    Рассветной крови муть
    Стекает с облаков — посеребряных ложек.
    Не позову и не приду на ложе
    И ни к кому.
    Ее ресницы — струны лютни,
    Их немота странна,
    И кровь еще мутней
    Сочат сосцы, как золотые краны.
    
    4
    
    Не понимать родную речь,
    Идти и неподвижным быть,
    Читать слова и быть незрячим…
    Белков сияющая степь,
    И снова радужные нимбы
    Над степью выженной горят!
    И снова полыхает перстень
    На узком пальце фонаря.
    
    5
    
    Тяжелый таз
    Осенних звезд
    Не каждому дано перенести.
    В какую глубину меня низвел
    Звенящий стих
    Ресниц.
    Потряс сентябрь — сумрачный возница
    По колеям свой желтый тарантас.
    
    6
    
    Как в трупы, в желтые поля
    Вонзает молния копье,
    Кинжал и меч, стрелу и нож, клинок
    И сумерки, как пес,
    Зари кровавый рот
    Оскаля,
    Ложатся спозаранок
    У каменных ботинок городов.
    
    7
    
    Под осень отцветают реки,
    Роняя на песок
    И на осоку
    Зеленых струй листы.
    В карманах
    Розовых туманов
    Чуть слышен ветра крик
    И воробьиный свист.
    
    8
    
    И хорошо, что кровь
    Не бьет, как в колокол
    В мой лоб
    Железным языком страстей.
    Тяжелой тишиной накрой,
    Вбей в тело лунный кол,
    Чтобы оно могло
    Спокойно тишину растить.
    
    9
    
    Не так ли
    Лес
    Перед бедой
    Запахивает полы
    Широкого пальто.
    Открою у ладони синий желоб —
    Прольется кипяток,
    Вольется лед.
    


    Май 1920

    * * *

    Сказал в дверях:
    «Ну вот, война».
    И закурил.
    И лёг на сердце камень.
    Ты отвечала:
    «Да... она
    Идёт и между нами».
    
    И это было так по-женски –
    Ответ твой
    И твои слова.
    Над городом плыл месяц деревенский,
    За ним плыла ночная синева.
    
    Плыл облак рыбиной библейской
    В серебряной пучине звёзд,
    Плыл мужественный марш красноармейский
    Через Литейный мост,
    
    Плыла Нева,
    Без дрожи и без плеска,
    И запад плыл... но к берегам каким?
    И в суете своей житейской
    Мы смешивали малое с большим.


    1939

    * * *

    Сказка, присказка, быль,
    Небыль.
    Не знаю... Неугомонные
    Тильтиль и Митиль —
    Ищем любовь: «Там, там — вон
    На верхушках осин, сосен!»
    А она, небось,
    Красноперая
    Давным-давно улетела в озера
    Далекого неба.


    1918

    * * *

    Столб полосатый, всадник, камень
    И пограничная межа.
    На сердце руку положа,
    Скажу:
    Я матюгал тогда Германию
    И все чужбинные края.
    
    Приятель, дева, комнатушка –
    Вот всё,
    Что позади осталось.
    Ах, мы заложим чёрту душу
    За эту сладостную малость.
    
    «Что Русь! – смеялись, налегке
    Садясь в вагон красноперинный. –
    Плевал я в бороду твою!»
    А на Монмартре в кабаке
    Заказываю
    С огурцом ботвинью.
    
    Вот дурали! Вот непоседы!
    Мальчишье сердце,
    Синий глаз.
    Без толку шляемся по свету,
    Собачьей верностью томясь.


    1924, Париж

    * * *

    Твердь, твердь за вихры зыбим,
    Святость хлещем свистящей нагайкой 
    И хилое тело Христа на дыбе 
    Вздыбливаем в Чрезвычайке.
    
    Что же, что же, прощай нам, грешным, 
    Спасай, как на Голгофе разбойника,— 
    Кровь Твою, кровь бешено 
    Выплескиваем, как воду из рукомойника.
    
    Кричу: «Мария, Мария, кого вынашивала! — 
    Пыль бы у ног твоих целовал за аборт!..» 
    Зато теперь: на распеленутой земле нашей 
    Только Я — человек горд.


    1918

    * * *

    Тело свесили с крыш
    В багряной машкере арлекина,
    Сердце расклеили на столбах
    Кусками афиш
    И душу, с ценою в рублях,
    Выставили в витринах.
    


    1917

    * * *

    Толпы, толпы, как неуемные рощи,
    В вороньем клекоте, —
    Кто-то бога схватил за локти
    И бросил под колеса извозчику.
    
    Тут и тут кровавые сгустки,
    Площади, как платки туберкулезного, —
    В небо ударил копытами грозно
    Разнузданный конь русский.
    
    Архангелы гневно трубы пригубили:
    — Небесное воинство на азиатскую волю!
    Артиллерия била по Метрополю,
    Выкусывая клочья из Врубеля.
    
    «Второго Христа пришествие»...
    Зловеще: «Антихриста окаянного»...
    На перекрестках, углах горланно:
    — Вечерние, вечерние известия!
    
    Хлюпали коня подковы
    В жиже мочи и крови...
    В эти самые дни в Московии
    Родился Саваоф новый.


    Тучелет

    Иннаф.
    
              1.
    
    Из чернаго ведра сентябрь льет
    Туманов тяжесть
    И тяжесть вод.
    Ах, тучелета
    Вечен звон
    О неба жесть.
    
    
              2.
    
    Язык
    Не вяжет в стих
    Серебряное лыко,
    Ломается перо — поэта верный посох.
    Приди и боль разуй. Уйду босой.
    Приди, чтоб увести.
    
    
              3.
    
    Благодарю за слепоту.
    Любви игольчатая ветвь
    Ты выхлестнула голубые яблоки.
    Сладка мне темь закрытых зябко век,
    Незрячие глаза легки.
    Я за тобой иду.
    
    
              4.
    
    Рука младенческая радости
    Спокойно крестит
    Белый лоб.
    Дай в веру верить.
    То, что приплыло
    Теряет всяческую меру.


    Август 1920

    * * *

                             Есенину
                      
    Утихни, друг. Прохладен чай в стакане.
    Осыпалась заря, как августовский тополь.
    Сегодня гребень в волосах —
    Что распоясанные кони,
    А завтра седина, как снеговая пыль.
    
    Безлюбье и любовь истлели в очаге.
    Лети по ветру стихотворный пепел!
    Я голову — крылом балтийской чайки
    На острые колени
    Положу тебе.
    
    На дне зрачков ритмическая мудрость —
    Так якоря лежат
    В оглохших водоемах,
    Прохладный чай (и золотой, как мы)
    Качает в облаках сентябрьское утро.
    


    Ноябрь 1920

    * * *

    Что родина?
    Воспоминаний дым.
    Без радости вернусь.
    Ушёл не сожалея.
    Кажись,
    Пустое слово – Русь,
    А всё же с ним
    Мне на земле жилось теплее.
    
    Теперь же, право, всё едино:
    Париж, тамбовское село...
    Эх, наплевать, в какую яму лечь.
    Везде заря распустит хвост павлиний,
    Везде тепло,
    Где есть любовь, поэзия и печь.
    
    Болтают:
    Берегись! славянская тоска
    Замучает тебя, мол, в сновиденьях.
    Такие чудаки:
    Им будто худо в Рейне
    На спинке плыть, посвистывая в облака.
    
    Но в том беда:
    Вдруг стихотворным даром
    Ты обнищаешь, домик мой.
    Венчают славою коварной
    Писанья глупости святой.
    
    Вот и брожу в столицах чужеземных,
    Собачусь с древнею тоской
    И спорю (чуть ли не с берёзовым поленом),
    Что и луна такая ж над Москвой.
    
    Что родина?
    Воспоминаний дым.
    Кажись,
    Пустое слово – Русь,
    А всё же с ним
    Жилось теплее.
    Да, я ушёл не сожалея,
    Но знаю: со слезой вернусь.


    1925

    * * *

                    Василию Каменскому
    
    Эй! Берегитесь — во все концы
    В пожарища алые головни...
    Кони! Кони! Колокольчики, бубенцы,
    По ухабам, ухабам, ухабам дровни.
    
    Кто там кучер? Не надо кучера!
    Какая узда и какие возжи!..
    Только вольность волью сердце навьючила,
    Только рытвинами и бездорожьем.
    
    Удаль? — Удаль. — Да еще забубенная,
    Да еще соколиная, а не воронья!
    Бубенцы, колокольчики, бубенчите ж, червонные!
    Эй вы, дьяволы!.. Кони! Кони!


    * * *

    Я пришел к тебе, древнее вече,
    Темный люд разбудил медным гудом, 
    Бросил зов, как собакам печень, 
    Во имя красного чуда.
    
    Назови же меня посадником, 
    Дай право казнить и миловать. 
    Иль других не владею ладней 
    Словом, мечом и вилами?
    
    Застонет народ чистый
    От суда моего правого —
    С вами вместе пойдем на приступ
    Московии златоглавой.
    
    Затопим боярьей кровью 
    Погреба с добром и подвалы, 
    Ушкуйничать поплывем на низовья 
    И Волги и к гребням Урала.
    
    Я и сам из темного люда, 
    Аль не сажень косая — плечи? 
    Я зову колокольным гудом 
    За собой тебя, древнее вече.


    1919



    Всего стихотворений: 39



  • Количество обращений к поэту: 20333





    Последние стихотворения


    Рейтинг@Mail.ru russian-poetry.ru@yandex.ru

    Русская поэзия