Русская поэзия
Русские поэтыБиографииСтихи по темам
Случайное стихотворение
Рейтинг русских поэтовРейтинг стихотворений


Русская поэзия >> Николай Михайлович Языков

Николай Михайлович Языков (1803-1847)


  • Биография

    Все стихотворения на одной странице


    Postscriptum

    Твёрдо будучи уверена,
    Что вы с удовольствием
    Курите сей сорт табака,
    Взяла я смелость послать
    К вам один фунт
    Оного, и надеюсь, что
    Вы не откажете мне
    В благосклонности принять
    Картуз сей подарком
    На первый день апреля.


    А. А. Воейковой (На петербургскую дорогу...)

    На петербургскую дорогу
    С надеждой милою смотрю
    И путешественников богу
    Свои молитвы говорю:
    Пускай от холода и вора
    Он днем и ночью вас хранит;
    Пускай пленительного взора
    Вьюга лихая не гневит!
    Пускай зима крутые враги
    Засыплет бисером своим,
    И кони, полные отваги,
    По гладким долам снеговым,
    Под голубыми небесами,
    Быстрей поэтовой мечты,
    Служа богине красоты,
    Летят с уютными санями...
    
    Клянусь моими божествами:
    Я непритворно вас зову!
    Уж долго грешными стихами
    Я занимал свою молву!
    Вы сильны дать огонь и живость
    Певцу, молящемуся вам,
    И благородство и стыдливость
    Его уму, его мечтам.
    Приму с улыбкой ваши узы;
    Не буду петь моих проказ:
    Я, видя вас,- любимец музы,
    Я только трубадур без вас.


    Февраль 1825

    А. В. Киреевой (Сильно чувствую и знаю)

    Сильно чувствую и знаю
    Силу вашей красоты:
    Скромно голову склоняю
    И смиренные мечты
    Перед ней. Когда б вы жили
    Между греков в древни дни,
    Греки б вас боготворили,
    Вам построили б они
    Беломраморные храмы,
    Золотые алтари,
    Где б горели фимиамы
    От зари и до зари;
    Вас и царственная Гера
    Не взлюбила б и гнала
    Непощадно б и Венера
    Вам покоя б не дала
    За измены и обиды
    Олимпийцев и людей...
    Нынче Геры и Киприды
    Вам не страшны... Но ей, ей,
    Я бы рад краеугольный
    Камень храма положить,
    И алтарь вам богомольный
    Всенародно посвятить,
    Где б усердно, непрестанно
    Беспокоился я сам,
    Соблюдая постоянной
    Жаркий, пылкий фимиам.


    А. В. Киреевой (Тогда как сердцем мы лелеем...)

    Тогда как сердцем мы лелеем
    Живые сладкие мечты,
    И часто розам и лилеям
    И незабудкам красоты
    Мы поклоняемся, и нежно
    Их величаем и поем,
    Полны любви самонадеянной,
    Сгорая пламенным огнем;
    В те дни желаний легкокрылых,
    Восторгов, мыслей и стихов,
    Счастливых, радостных и милых,
    Когда весь мир нам люб и нов,
    Гостеприимен и чудесен,-
    В те дни разгара чувств и сил,
    Я много, много, много песен
    Сердечных вам бы посвятил,
    Свободно, весело лелея
    Живые, пылкие мечты!..
    Нет, вы не роза, не лилея,
    Вы, просто, чудо красоты!
    Я перед вами на колена
    Упал бы, трепетный, немой,
    Навек, навек, в оковы плена
    Любви глубокой, роковой!
    Мои глаза б остановились,
    К земле б склонилась голова,
    Смешались, замерли б и сбились
    Во мне все чувства и слова...
    Теперь, мои младые лета
    Прошли, решительно прошли;
    И вы во мне уже поэта
    Смиренномудрого нашли:
    Теперь, холодный и бесстрастный
    Я вижу только суеты
    Везде, во всем. Нет, вы прекрасны,
    Вы просто чудо красоты!
    Нет! вы всего меня смутили
    В тот вечно памятный мне час,
    Как на меня вы обратили
    Лучи огнистых ваших глаз:
    Мои глаза остановились,
    К земле склонилась голова,
    Смешались, замерли и сбились
    Во мне все чувства и слова.


    А. В. Киреевой (Я вновь пою вас: мне отрадно...)

    Я вновь пою вас: мне отрадно,
    Мне сладко петь и славить вас:
    Я не люблю, я враг нещадный
    Тех жен, которые от нас
    И православного закона
    Своей родительской земли
    Под ветротленные знамена
    Заморской нехристи ушли,
    И запад ласково их тянет
    В свои объятия... но вы,-
    Он вас к себе не переманит
    Никак,- нет, вы не таковы:
    Вы изменить не захотите
    Заветным чувствам; вы вполне,
    Вы чисто нам принадлежите,
    Родной, славянской стороне,
    И сильно бьется сердце ваше
    За нас. И тем милее вы,
    Великолепнее и краше,
    Вы - украшение Москвы!


    А. Д. Хрипкову

    Тебе и похвала и слава подобает!
      Ты с первых юношеских лет
    Не изменял себе: тебя не соблазняет
      Мишурный блеск мирских сует;
    Однажды навсегда предавшися глубоко
      Одной судьбе, одной любви
    Прекрасной, творческой, и чистой, и высокой.
      Ей верен ты, и дни твои
    Свободою она украсила, святая
      Любовь к искусству, и всегда
    Создания твои пленительны, блистая
      Живым изяществом труда;
    Любуясь ими я: вот речка меж кустами
      Крутой излучиной бежит,
    Светло отражены прозрачными струями
      Ряды черемух и ракит,
    Лиющийся хрусталь едва, едва колышет
      Густоветвистую их тень,
    Блестит как золото, тяжелым зноем дышит
      Палящий, тихий летний день,
    И вот купальницы... Вот ясною волною
      Игривый обнял водобег
    Прелестный, юный стан, вот руки над водою
      И груди белые, как снег,
    И черными на них рассыпалась змеями
      Великолепная коса!
    Вот горы и Кавказ; сияют над горами
      Пышнее наших небеса;
    Вот груды голых скал, угрюмые теснины,
      Где-где кустарник; вот Дарьял
    И тот вертеп, куда с заоблачной вершины
      Казбека падает обвал!
    Вот Терек! Это он летучей пеной блещет,
      Несется дик и силы полн,
    Неистово кипит, высоко в берег хлещет;
      Несется буря белых волн,
    По звонкому руслу, с глухим, громовым гулом,
      Гоня станицу валунов!
    Вот хижины, аул и сад перед аулом,
      И купы низменных холмов;
    За ними, с края в край, синеяся пустынно,
      Идет уныло гладь степей
    Под яркий небосклон; курган островершинной
      Один возвысился на ней,
    Давно-безмолвный гроб, воздвигнутый герою,
      Вождю исчезнувших племен,
    Иль памятник войны, сокрывший под собою
      Тьму человеческих имен!
    Вот двух безлесных гор обрывы полосаты
      И плющ зеленый по скалам
    Взвился; вот чистый лес и луговые скаты
      Горы Ермолова! Вон там,
    Бывало, отдыхал муж доблести и боя,
      Державший в трепете Кавказ...
    Вот быстрая Кубань, волнами скалы роя,
      Сердито пенясь и клубясь,
    Летит клокочущим, широким водопадом
      Между утесов и стремнин!
    Вот крепость, домики, поставленные рядом,
      И строй чинаров и раин,
    Воинский частокол с рогаткой и заставой,
      Налево холм и мелкий лес.
    А дале царство гор громадою стоглавой
      Загородило полнебес,
    И в солнечных лучах заоблачные льдины,
      Как звезды, светятся над ней,
    Порфирного кряжа алмазные вершины,
      Короны каменных царей!
    Подробно, медленно созданьями твоими
      Любуюсь я, всегда я рад
    Хвалить их; весело беседовать мне с ними:
      Они живут и говорят!
    Но полно рисовать тебе Кавказ?.. Еще ли
      Тебя он мало занимал?
    Покинь, покинь страну обвалов и ущелий,
      Ужасных пропастей, и скал,
    Где кроется разбой кровавый и проворный
      В глуши вертепов и теснин...
    Иди ты к нам с твоей палитрой животворной
      В страну раздолий и равнин,
    Где величавые изгибы расстилая
      Своих могущественных вод,
    Привольно, широко, красуясь и сияя,
      Лазурно-светлая течет
    Царица русских рек, течет, ведет с собою
      Красивы, пышны берега
    И купы островов над зеркальной водою,
      Холмы, дубравы и луга...
    Иди туда, рисуй картины Волги нашей!
      И верь мне, будут во сто раз
    Они еще живей, пленительней и краше,
      Чем распрекрасный твой Кавказ!


    А. Н. Вульфу (Мой брат...)

    Мой брат по вольности и хмелю!
    С тобой согласен я: годна
    В усладу пламенному Лелю
    Твоя Мария Дирина.
    Порой горят ее ланиты,
    Порой цветут ее уста,
    И грудь роскошна и чиста,
    И томен взор полузакрытый!
    В ней много жизни и огня;
    В игре заманчивого танца
    Она пленяет и меня,
    И белобрысого лифляндца;
    Она чувствительна, добра
    И знает бога песнопений;
    Ей не годится и для тени
    Вся молодая немчура.
    Все хорошо, мой друг, но то ли
    Моя красавица? Она —
    Завоевательница воли
    И для поэтов создана!
    Она меня обворожила:
    Какая сладость на устах,
    Какая царственная сила
    В ее блистательных очах!
    Она мне всё. Ее творенья —
    Мои живые вдохновенья,
    Мой пламень в сердце и стихах.
    И я ль один, ездок Пегаса,
    Скачу и жду ее наград?
    Разнобоярщина Парнаса
    Ее поет наперехват —
    И тайный Глинка, и Евгений,
    И много всяческих имен...
    О! слава Богу! я влюблен
    В звезду любви и вдохновений!


    16 декабря 1825

    А. Н. Вульфу (Прошли младые...)

    Прошли младые наши годы!
    Ты, проповедник и герой
    Академической свободы,
    И я — давно мы жребий свой,
    Немецки-шумный и живой,
    Переменили на иной:
    Тебя звала надежда славы
    Под гром войны, в поля кровавы;
    И вдруг оставил ты меня,
    Ученый быт, беседы наши,
    Застольны песни, пенны чаши,
    И вспрянул гордо на коня!
    А я — студенческому миру
    Сказав задумчиво: прощай,
    Я перенес разгульну лиру
    На Русь, в отечественный край —
    И там, в Москве первопрестольной.
    Питомец жизни своевольной,
    Беспечно-ветреный поэт,
    Терялся я в толпе сует,
    Чужд вдохновенных наслаждений
    И поэтических забот,
    Да пил бездействия и лени
    Снотворно действующий мед;
    Но вот хвала и слава Богу!
    На православную дорогу,
    Я вышел: мил мне Божий свет!
    Прими ж привет, страна родная,
    Моя прекрасная, святая,
    Глубокий, полный мой привет!
    Отныне вся моя судьбина
    Тебе! Люби же и ласкай
    И береги меня, как сына,
    А как раба не угнетай!
    Даруй певцу приют смиренной
    В виду отеческих лесов,
    Жить самобытно, неизменно
    Для дум заветных и стихов!
    Крепка нескованная дума,
    Блестящ и звонок вольный стих!
    Здесь не слыхать градского шума,
    Здесь не видать сует градских:
    И в сей глуши, всегда спокойной,
    К большим трудам и к жизни стройной
    Легко мне душу приучить;
    Легко навечно разлюбить
    Уста и очи дев-красавиц,
    Приветы гордых молодиц,
    И песни пламенных певиц,
    И пляски пламенных плясавиц!
    Поклон вам, прежние мои...
    Пляшите, пойте, процветайте,
    Великолепно оживляйте
    Ночные шалости любви!
    Довольно чувств и вдохновений
    Я прогулял, и мне пора
    Познать себя, вкусить добра,
    Небуйных, трезвых наслаждений!
    Мой друг! поздравь же ты меня
    С восходом счастливого дня,
    С давно желанной мирной долей,
    С веселым сердцем, вольной волей,
    С живым трудом наедине!
    Я руки в боки упираю
    И вдохновенно восклицаю:
    Здесь дома я, здесь лучше мне!..
    Вот так-то мы остепенились!
    Но сладко вспомнить нам подчас
    Далекой град, где мы учились,
    Где мы привольно веселились,
    Где мы любили в первый раз...
    Возьми ж, ему в воспоминанье,
    Вот это пестрое собранье
    Моих рифмованных проказ:
    Тут, как вино в хрустальной чаше,
    Знаток, насквозь увидишь ты
    Все думы, чувства и мечты,
    Игру и блеск свободы нашей,—
    Красу минувшего житья!
    Храни стихи мои, как я
    Храню фуражку удалую
    С моей студентской головы,
    Да кудрю темно-золотую
    Одной красавицы, увы!
    Когда-то милой мне, когда-то
    На вешнем воздухе полей
    В тени ракитовых ветвей...
    Храню торжественно и свято
    Трофеи младости моей!


    15 мая 1833

    А. П. Елагиной (Таков я был в минувши лета...)

      (При поднесении ей
       своего портрета)
    
    Таков я был в минувши лета,
    В той знаменитой стороне,
    Где развивалися во мне
    Две добродетели поэта:
    Хмель и свобода. Слава им!
    Их чудотворной благодати,
    Их вдохновеньям удалым
    Обязан я житьем лихим
    Среди товарищей и братий,
    И неподкупностью трудов,
    И независимостью лени,
    И чистым буйством помышлений,
    И молодечеством стихов.
    
    Как шум и звон пирушки вольной,
    Как про любовь счастливый сон,
    Волшебный шум, волшебный звон,
    Сон упоительно-раздольный,—
    Моя беспечная весна
    Промчалась. Чувствую и знаю,
    Не целомудренна она
    Была — и радостно встречаю
    Мои другие времена!
    Но святы мне лета былые!
    Доселе блещут силой их
    Мои восторги веселые,
    Звучит заносчивый мой стих...
    И вот на память и храненье,
    В виду России и Москвы —
    Я вам дарю изображенье
    Моей студентской головы!


    Конец апреля - 1 мая 1832

    А. П. Елагиной (Я знаю, в дни мои былые...)

    Я знаю, в дни мои былые,
    В дни жизни радостной и песен удалых
    Вам нравились мои восторги молодые
    И мой разгульный, звонкий стих;
    И знаю я, что вы и ныне,
    Когда та жизнь моя давно уже прошла,-
    О ней же у меня осталось лишь в помине,
    Как хороша она была
    И приголубленная вами
    И принятая в ваш благословенный круг,
    Полна залетными, веселыми мечтами,
    Любя студентский свой досуг,-
    И ныне вы, как той порою,
    Добры, приветливы и ласковы ко мне:
    Так я и думаю, надеюсь всей душою,
    Так и уверен я вполне,
    Что вы и ныне доброхотно
    Принос мой примете, и сердцу моему
    То будет сладостно, отрадно и вольготно.
    И потому, и потому
    Вам подношу и посвящаю
    Я новую свою поэзию, цветы
    Суровой, сумрачной годины; в них, я знаю,
    Нет достодолжной красоты,
    Ни бодрой, юношеской силы,
    Ни блеска свежести пленительной; но мне
    Они и дороги и несказанно милы;
    Но в чужедальней стороне
    Волшебно ими оживлялось
    Мне одиночество туманное мое;
    Но, ими скрашено, сноснее мне казалось
    Мое печальное житье.


    А. С. Пушкину (Не вовсе чуя бога света...)

    Не вовсе чуя бога света
    В моей неполной голове,
    Не веря ветреной молве,
    Я благосклонного привета -
    Клянусь парнасским божеством,
    Клянуся юности дарами:
    Наукой, честью и вином
    И вдохновенными стихами -
    В тиши безвестности не ждал
    От сына музы своенравной,
    Равно - торжественной и славной
    И высшей рока и похвал.
    Певец единственной забавы,
    Певец вакхических картин,
    И ...ских дев и ...ских вин,
    И прозелит журнальной славы,
    . . . . . . . . . . . . . . .
    . . . . . . . . . . . . . . .
    . . . . . . . . . . . . . . .
    Так я тебя благодарю.
    Бог весть, что в мире ожидает
    Мои стихи, что буду я
    На темном поле бытия,
    Куда неопытность моя
    Меня зачем-то порывает;
    Но будь что будет - не боюсь;
    В бытописаньи русских муз
    Меня твое благоволенье
    Предаст в другое поколенье,
    И сталь плешивого косца,
    Всему ужасная, не скосит
    Тобой хранимого певца.
    Так камень с низменных полей
    Носитель Зевсовых огней,
    Играя, на гору заносит.
    


    Конец 1824 или начало 1825

    А. С. Пушкину (О ты, чья дружба...)

    О ты, чья дружба мне дороже
    Приветов ласковой молвы,
    Милее девицы пригожей,
    Святее царской головы!
    Огнем стихов ознаменую
    Те достохвальные края
    И ту годину золотую,
    Где и когда мы - ты да я,
    Два сына Руси православной,
    Два первенца полночных муз,-
    Постановили своенравно
    Наш поэтический союз.
    Пророк изящного! забуду ль,
    Как волновалася во мне,
    На самой сердца глубине,
    Восторгов пламенная удаль,
    Когда могущественный ром
    С плодами сладостной Мессины,
    С немного сахара, с вином,
    Переработанный огнем,
    Лился в стаканы-исполины?
    Как мы, бывало, пьем да пьем,
    Творим обеты нашей Гебе,
    Зовем свободу в нашу Русь,
    И я на вече, я на небе!
    И славой прадедов горжусь!
    Мне утешительно доселе,
    Мне весело воспоминать
    Сию поэзию во хмеле,
    Ума и сердца благодать.
    Теперь, когда Парнаса воды
    Хвостовы черпают на оды
    И простодушная Москва,
    Полна святого упованья,
    Приготовляет торжества
    На светлый день царевенчанья,-
    С челом возвышенным стою
    Перед скрижалью вдохновений*
    И вольность наших наслаждений
    И берег Сороти пою!
    
    *  Аспидная доска, на которой стихи пишу.
        (Примеч. Н. М. Языкова.)
    


    16 августа 1826

    А. С. Хомякову (Прими ты мой...)

    Прими ты мой поклон заздравный!
    Тебе, возвышенный поэт
    И совопросник достославный,
    Желаю много, много лет
    Стихом и прозой красоваться,
    И цвесть красою чистых дел!
    Враги ж твои да сокрушатся
    Все, все — и тот, который смел,
    В своем неведении глупом,
    В разгаре чувств, в кипеньи слов,
    Провозгласить бездушным трупом
    Русь наших умных праотцов.
    Несчастный книжник! Он не слышит,
    Что эта Русь не умерла,
    Что у нее и сердце дышит,
    И в жилах кровь еще тепла;
    Что, может быть, она очнется
    И встанет заново бодра!
    О! Как любезно встрепенется
    Тогда вся наша немчура:
    Вся сволочь званых и незваных,
    Дрянных, прилипчивых гостей,
    И просветителей поганых,
    И просвещенных палачей!
    Весь этот гнет ума чужого
    И этот подлый, гнусный цех,
    Союзник беглого портного,
    Все прочь и прочь! Долой их всех!
    Очнется, встанет Русь и с бою
    Свое заветное возьмет!
    Да уничтожатся тобою
    И общий наш недоброхот,
    Творец бессмыслиц вопиющих,
    Он, тот преследователь блох,
    Явлений сущих и со-сущих,
    Тот юморист-идеолог,
    Всегда водяный и туманный,
    Почтенный сеятель клевет,
    Начальник шайки бесталанной;
    И он, и весь его совет,
    И нечестивый и беспутный,
    И вся заморская их гиль,—
    Всё пропади, как бред минутный,
    Как мерзкий сон, как сор и пыль!
    
    А ты надежно правде следуй,
    Востоку пламенно служи,
    Своенародность проповедуй
    И низлагай успехи лжи!..
    И будь всегда ты неизменен
    И дорог общине своей,
    И беспощадно дерзновенен
    На немцев, ... детей!


    1 мая 1845

    Аделаиде

    Ланит и персей жар и нега,
    Живые груди, блеск очей,
    И волны ветреных кудрей...
    О друг! ты Альфа и Омега
    Любви возвышенной моей!
    С минуты нашего свиданья
    Мои пророческие сны,
    Мои кипучие желанья
    Все на тебя устремлены.
    Предайся мне: любви забавы
    И песнью громкой воспою
    И окружу лучами славы
    Младую голову твою.


    1826

    Альпийская песня

    (На голос: «Мальбруг в поход поехал»)
    
    Из тишины глубокой
          Родимого села
    Судьба меня жестоко
          На Альпы занесла,
    
    Где шаткие дороги
          Прилеплены к горам,
    И скачут козероги
          По горным крутизнам,
    
    Где лес шумит дремучий
          Высоко близ небес,
    И сумрачные тучи
          Цепляются за лес,
    
    Где ярко на вершинах
          Блистает вечный снег,
    И вторится в долинах
          Ручьёв гремучий бег.
    
    И вот она, Гастуна,
          Куда стремился я,
    Gastuna tantum una,
          Желанная моя!
    
    Плохое новоселье,
          Домов и хижин ряд…
    Над бездною в ущелье
          Они так и висят!
    
    И, словно зверь свирепый,
          Река меж них ревёт,
    Бегущая в вертепы
          С подоблачных высот.
    
    И шум бесперестанный,
          И стон стоит в горах,
    И небеса туманны,
          И горы в облаках.


    Ау!

    Голубоокая, младая,
    Мой чернобровый ангел рая!
    Ты, мной воспетая давно,
    Еще в те дни, как пел я радость
    И жизни праздничную сладость,
    Искрокипучее вино,—
    Тебе привет мой издалеча,
    От москворецких берегов
    Туда, где звонких звоном веча
    Моих пугалась ты стихов;
    Где странно юность мной играла,
    Где в одинокий мой приют
    То заходил бессонный труд,
    То ночь с гремушкой забегала!
    
    Пестро, неправильно я жил!
    Там всё, чем бог добра и света
    Благословляет многи лета
    Тот край, всё: бодрость чувств и сил,
    Ученье, дружбу, вольность нашу,
    Гульбу, шум, праздность, лень — я слил
    В одну торжественную чашу,
    И пил да пел... я долго пил!
    
    Голубоокая, младая,
    Мой чернобровый ангел рая!
    Тебя, звезду мою, найдет
    Поэта вестник расторопный,
    Мой бойкий ямб четверостопный,
    Мой говорливый скороход:
    Тебе он скажет весть благую.
    
    Да, я покинул наконец
    Пиры, беспечность кочевую,
    Я, голосистый их певец!
    Святых восторгов просит лира —
    Она чужда тех буйных лет,
    И вновь из прелести сует
    Не сотворит себе кумира!
    
    Я здесь!— Да здравствует Москва!
    Вот небеса мои родные!
    Здесь наша матушка-Россия
    Семисотлетняя жива!
    Здесь всё бывало: плен, свобода.
    Орда, и Польша, и Литва,
    Французы, лавр и хмель народа,
    Всё, всё!.. Да здравствует Москва!
    
    Какими думами украшен
    Сей холм давнишних стен и башен,
    Бойниц, соборов и палат!
    Здесь наших бед и нашей славы
    Хранится повесть! Эти главы
    Святым сиянием горят!
    
    О! проклят будь, кто потревожит
    Великолепье старины,
    Кто на нее печать наложит
    Мимоходящей новизны!
    Сюда! на дело песнопений,
    Поэты наши! Для стихов
    В Москве ищите русских слов,
    Своенародных вдохновений!
    
    Как много мне судьба дала!
    Денницей ярко-пурпуровой
    Как ясно, тихо жизни новой
    Она восток мне убрала!
    Не пьян полет моих желаний;
    Свобода сердца весела;
    И стихотворческие длани
    К струнам — и лира ожила!
    
    Мой чернобровый ангел рая!
    Моли судьбу, да всеблагая
    Не отнимает у меня:
    Ни одиночества дневного,
    Ни одиночества ночного,
    Ни дум деятельного дня,
    Ни тихих снов ленивой ночи!
    
    И скромной песнию любви
    Я воспою лазурны очи,
    Ланиты свежие твои,
    Уста сахарны, груди полны,
    И белизну твоих грудей,
    И черных девственных кудрей
    На ней блистающие волны!
    
    Твоя мольба всегда верна;
    И мой обет — он совершится!
    Мечта любовью раскипится,
    И в звуки выльется она!
    И будут звуки те прекрасны,
    И будет сладость их нежна,
    Как сон пленительный и ясный,
    Тебя поднявший с ложа сна.


    1831

    Баян к русскому воину

          Посвящено А. А. Воейковой
    
              Стоит - за олтари святые,
              За богом венчанных царей,
              За гробы праотцев родные,
              За жен, отцов и за детей.
                       Лобанов
    
    О бранный витязь! ты печален,
    Один, с поникшею главой,
    Ты бродишь, мрачный и немой,
    Среди могил, среди развалин;
    Ты видишь в родине своей
    Следы пожаров и мечей.
    
    И неужель трава забвенья
    Успеет вырость на гробах,
    Пока не вспыхнет в сих полях
    Война решительного мщенья?
    Или замолкла навсегда
    Твоя за родину вражда?
    
    Твои отцы славяне были,
    Железом страшные врагам;
    Чужие руки их рукам
    Не цепи - злато приносили.
    И не свобода ль им дала
    Их знаменитые дела?
    
    Когда с толпой отважных братий
    Ты грозно кинешься на бой,-
    Кто сильный сдержит пред тобой
    Врагов тьмочисленные рати?
    Кто сгонит бледность с их лица
    При виде гневного бойца?
    
    Рука свободного сильнее
    Руки, измученной ярмом,-
    Так с неба падающий гром
    Подземных грохотов звучнее,
    Так песнь победная громчей
    Глухого скрежета цепей!
    
    Не гордый дух завоеваний
    Зовет булат твой из ножон:
    За честь, за веру грянет он
    В твоей опомнившейся длани -
    И перед челами татар
    Не промахнется твой удар!
    
    На бой, на бой!- И жар баянов
    С народной славой оживет,
    И арфа смелых пропоет:
    "Конец владычеству тиранов:
    Ужасен хан татарский был,
    Но русский меч его убил!"


    20 августа 1823

    Бессонница

    Что мечты мои волнует
    На привычном ложе сна?
    На лицо и грудь мне дует
    Свежим воздухом весна,
    Тихо очи мне целует
    Полуночная луна.
    
    Ты ль, приют восторгам нежным,
    Радость юности моей,
    Ангел взором безмятежным,
    Ангел прелестью очей,
    Персей блеском белоснежным,
    Мягких золотом кудрей!
    
    Ты ли мне любви мечтами
    Прогоняешь мирны сны?
    Ты ли свежими устами
    Навеваешь свет луны,
    Скрыта легкими тенями
    Соблазнительной весны?
    
    Благодатное виденье,
    Тихий ангел! успокой,
    Усыпи души волненье,
    Чувства жаркие напой
    И даруй мне утомленье,
    Освященное тобой!


    1831

    Буря

    Громадные тучи нависли широко
    Над морем и скрыли блистательный день.
    И в синюю бездну спустилась глубоко
    И в ней улеглася тяжелая тень;
    Но бездна морская уже негодует,
    Ей хочется света, и ропщет она,
    И скоро, могучая, встанет, грозна,
    Пространно и громко она забушует.
    
    Великую силу уже подымая,
    Полки она строит из водных громад,
    И вал-великан, головою качая,
    Становится в ряд, и ряды говорят;
    И вот, свои смуглые лица нахмуря
    И белые гребни колебля, они
    Идут. В черных тучах блеснули огни,
    И гром загудел. Начинается буря.


    15 декабря 1839, Ницца приморская, предместье Мрам

    В альбом Ш. К. (Доверчивый, простосердечный...)

    Доверчивый, простосердечный,
    Безумно следуя мечте,
    Дается юноша беспечно
    В неволю хитрой красоте;
    Кипит, ликует, возвышается
    Его надежда; перед ним
    Мир очарованный является
    Безбрежным, ясным и святым.
    
    Он долго рабствует прекрасной,
    Он богом идола зовет;
    Но сон проходит сладострастный
    И в то же сердце не придет!
    Счастлив, когда любви волнение
    Он своевольно усмирил
    И стыд, и гордость, и презрение
    Для ней во нраве сохранил.


    1 мая 1825

    В. М. Княжевичу

        Они прошли и не придут,
        Лета неверных наслаждений,
        Когда, презрев высокий труд,
    Искал я счастия во мраке заблуждений.
        Младый поклонник суеты,
        На лире, дружбой ободренной,
    Чуть знаемый молвой и славою забвенный,
        Я пел беспечность и мечты;
        Но гордость пламенного нрава
        На новый путь меня звала,
    Чего-то лучшего душа моя ждала:
        Хвалы друзей - еще не слава!
    
    Я здесь, я променял на сей безвестный кров
        Безумной младости забавы,
    Веселый света шум на тишину трудов
        И жажду нег - на жажду славы.
        Моих желаний не займут
        Толпы невежд рукоплесканья,
    Оракулы веков душе передадут
    И жар отважных дум, и смелость упованья.
    
        Когда на своде голубом
        Выходит месяц величавый
        И вечер пасмурным крылом
        Оденет дерптские дубравы,
        Один, под кровом тишины,
    Я здесь беседую с минувшими веками;
    Героев призраки из мрака старины
    Встают передо мной шумящими рядами,
    И я приветствую родных богатырей,
        И слышу силу их ударов;
    Пред взорами - холмы разорванных цепей
        И море бурное пожаров!
    Какой роскошный пир восторгам и мечтам!
        Как быстро грудь моя трепещет,
        В очах огонь поэта блещет,
        И рвется длань моя к струнам!
    
    Очистив юный ум в горниле просвещенья,
    Я стану петь дела воинственных славян,
    И яркие лучи святого вдохновенья
        Прорежут древности туман.
    Ты, радуясь душой, услышишь песнь свободы
        В живой гармонии стихов,
    Как с горной высоты внимает сын природы
        Победоносный крик орлов.


    11 мая 1823

    В. Н. Анненковой

    Мне мил прелестный ваш подарок,
    Мне мил любезный ваш вопрос!
    В те дни, как меж лилей и роз,
    Раскидист, свеж, блестящ и ярок.
    Цветок веселого житья,
    Я полон жизни красовался,
    И здесь в Москве доразвивался
    И довоспитывался,- я,
    В те дни, златые дни, быть может,
    И стоил этих двух венков:
    А ныне... я уж не таков.
    Увы! Болезнь крутит и ежит
    Меня, и ест меня тоска;
    А вы и ныне благосклонны
    К тому, чьи песни самозвонны
    Давно молчат, чья жизнь горька,
    Кого давно уж, как поэта,
    И не приветствует никто!
    Лишь вы теперь,- и вам за то
    Моя хвала и многи лета!
    И много, много дай бог вам
    Созданий стройных, сладкогласных,
    Прекрасных дум, стихов прекрасных,
    Таких всегда, какие нам
    Вы так пленительно дарите;
    Да будут вечно, как они,
    Счастливы, ясны ваши дни,
    И долго, долго вы цветите!


    Весенняя ночь

                  Татьяне Дмитриевне
    
    В прозрачной мгле безмолвствует столица;
    Лишь изредка на шум и глас ночной
    Откликнется дремавший часовой,
    Иль топнет конь, и быстро колесница
    Продребезжит по звонкой мостовой.
    
    Как я люблю приют мой одинокий!
    Как здесь мила весенняя луна:
    Сребристыми узорами она
    Рассыпалась на пол его широкий
    Во весь объем трехрамного окна!
    
    Сей лунный свет, таинственный и нежный,
    Сей полумрак, лелеющий мечты,
    Исполнены соблазнов... Где же ты,
    Как поцелуй насильный и мятежный,
    Разгульная и чудо красоты?
    
    Во мне душа трепещет и пылает,
    Когда, к тебе склоняясь головой,
    Я слушаю, как дивный голос твой,
    Томительный, журчит и замирает,
    Как он кипит, веселый и живой!
    
    Или когда твои родные звуки
    Тебя зовут - и, буйная, летишь,
    Крутишь главой, сверкаешь, и дрожишь,
    И прыгаешь, и вскидываешь руки,
    И топаешь, и свищешь, и визжишь!
    
    Приди! Тебя улыбкой задушевной,
    Объятьями восторга встречу я,
    Желанная и добрая моя,
    Мой лучший сон, мой ангел сладкопевный,
    Поэзия московского житья!
    
    Приди, утешь мое уединенье,
    Счастливою рукой благослови
    Труды и дни грядущие мои
    На светлое, святое вдохновенье,
    На праздники и шалости любви!


    Весна

    Великолепный день! На мягкой мураве
    Лежу,— ни облачка в небесной синеве!
    Цветет зеленый луг; чистейший воздух горный
    Прохладой сладостной и негой животворной
    Струится в грудь мою,— и полон я весной!
    И вот певец ее летает надо мной,
    И звуки надо мной веселые летают!
    И чувство дивное те звуки напевают
    Мне на душу; даюсь невольно забытью
    Волшебному, глаза невольно закрываю:
    Легко мне, так легко, как будто я летаю
    Летаю и пою, летаю и пою!


    Весна 1842, Рим

    Вечер (Ложатся тени гор на дремлющий залив)

    Ложатся тени гор на дремлющий залив;
    Прибрежные сады лимонов и олив
    Пустеют; чуть блестит над морем запад ясный,
    И скоро божий день, веселый и прекрасный,
    С огнистым пурпуром и золотом уйдет
    Из чистого стекла необозримых вод.


    <1841>

    Вечер (Прохладен воздух был)

    Прохладен воздух был; в стекле спокойных вод
    Звездами убранный лазурный неба свод
    Светился; тёмные покровы ночи сонной
    Струились по коврам долины благовонной;
    Над берегом, в тени раскидистых ветвей,
    И трелил, и вздыхал, и щёлкал соловей.
    Тогда между кустов, как призраки мелькая,
    Влюблённый юноша и дева молодая
    Бродили вдоль реки; казалося, для них
    Сей вечер нежился, так сладостен и тих;
    Для них лучами звёзд играла вод равнина,
    Для них туманами окрестная долина
    Скрывалась, — и в тени раскидистых ветвей
    И трелил, и вздыхал, и щёлкал соловей.


    Вино

    Голосистая, живая
    Чародейка молодая,
    Удалая красота,
    Как вино, вольнолюбива,
    Как вино, она игрива
    И блистательно чиста;
    Как вино, ее люблю я,
    Прославляемое мной:
    Умиляя и волнуя
    Душу, полную тоской,
    Всю тоску она отгонит
    И меня на ложе склонит
    Беззаботной головой;
    Сладки песни распевает
    О былых, веселых днях,
    И стихи мои читает,
    И блестит в моих очах!


    1831

    Водопад

    Море блеска, гул, удары,
    И земля потрясена;
    То стеклянная стена
    О скалы раздроблена,
    То бегут чрез крутояры
    Многоводной Ниагары
    Ширина и глубина!
    
    Вон пловец! Его от брега
    Быстриною унесло;
    В синий сумрак водобега
    Упирает он весло...
    Тщетно! бурную стремнину
    Он не силен оттолкнуть;
    Далеко его в пучину
    Бросит каменная круть!
    
    Мирно гибели послушный,
    Убрал он свое весло;
    Он потупил равнодушно
    Безнадежное чело;
    Он глядит спокойным оком...
    И к пучине волн и скал
    Роковым своим потоком
    Водопад его помчал.
    
    Море блеска, гул, удары,
    И земля потрясена;
    То стеклянная стена
    О скалы раздроблена,
    То бегут чрез крутояры
    Многоводной Ниагары
    Ширина и глубина!


    Первая половина 1830

    Воскресенье

           Ich kann mich auch verstellen.
                               Ramler*
    
    Недолго на небе горела
    Мне благосклонная звезда,
    Моя любовь мне надоела -
    Я не влюблюся никогда!
    Ну к черту сны воображенья!
    Не раз полночною порой
    Вы нестерпимые волненья
    В душе будили молодой;
    Не раз надеждою неясной
    Страдал доверчивый певец -
    Я зарекаюсь наконец
    Служить волшебнице прекрасной;
    Я прогоню мою тоску,
    Я задушу мой жар безумный
    И снова музе вольнодумной
    Стихи и сердце обреку.
    Уже божественная лира
    Почти молчит, почти мертва
    Для безответного кумира
    И не кипят ее слова;
    Так после Бахусова пира
    Немеют грудь и голова.
    
    * И я могу притворяться. Рамлер (нем.).


    7 апреля 1825

    Воспоминание об А. А. Воейковой

    Ее уж нет, но рай воспоминаний
    Священных мне оставила она:
    Вон чуждый брег и мирный храм познаний,
    Каменами любимая страна;
    Там, смелый гость свободы просвещенной,
    Певец вина, и дружбы, и прохлад,
    Настроил я, младый и вдохновенный,
    Мои стихи на самобытный лад —
    И вторились напевы удалые
    При говоре фиалов круговых!
    Там грудь моя наполнилась впервые
    Волненьем чувств заветных и живых
    И трепетом, томительным и страстным,
    Божественной и сладостной любви.
    Я счастлив был: мелькали дни мои
    Летучим сном, заманчивым и ясным.
    
    А вы, певца внимательные други,
    Товарищи, как думаете вы?
    Для вас я пел немецкие досуги,
    Спесивый хмель ученой головы,
    И праздник тот, шумящий ежегодно,
    Там у пруда, на бархате лугов,
    Где обогнул залив голубоводный
    Зеленый скат лесистых берегов?
    Луна взошла, древа благоухали,
    Зефир весны струил ночную тень,
    Костер пылал — мы долго пировали
    И, бурные, приветствовали день!
    Товарищи! не правда ли, на пире
    Не рознил вам лирический поэт?
    А этот пир не наобум воспет,
    И вы моей порадовались лире!
    
    Нет, не для вас!— Она меня хвалила,
    Ей нравились: разгульный мой венок,
    И младости заносчивая сила,
    И пламенных восторгов кипяток;
    Когда она игривыми мечтами,
    Радушная, преследовала их;
    Когда она веселыми устами
    Мой счастливый произносила стих —
    Торжественна, полна очарованья,
    Свежа,— и где была душа моя!
    О! прочь мои грядущие созданья,
    О! горе мне, когда забуду я
    Огонь ее приветливого взора,
    И на челе избыток стройных дум,
    И сладкий звук речей, и светлый ум
    В лиющемся кристалле разговора.
    
    Ее уж нет! Всё было в ней прекрасно!
    И тайна в ней великая жила,
    Что юношу стремило самовластно
    На видный путь и чистые дела;
    Он чувствовал: возвышенные блага
    Есть на земле! Есть целый мир труда,
    И в нем надежд и помыслов отвага,
    И бытие привольное всегда!
    Блажен, кого любовь ее ласкала,
    Кто пел ее под небом лучших лет...
    Она всего поэта понимала —
    И горд, и тих, и трепетен, поэт
    Ей приносил свое боготворенье;
    И радостно во имя божества
    Сбирались в хор созвучные слова:
    Как фимиам, горело вдохновенье!


    1831

    Гений

    Когда, гремя и пламенея,
    Пророк на небо улетал -
    Огонь могучий проникал
    Живую душу Елисея:
    Святыми чувствами полна,
    Мужала, крепла, возвышалась,
    И вдохновеньем озарялась,
    И бога слышала она!
    
    Так гений радостно трепещет,
    Свое величье познает,
    Когда пред ним гремит и блещет
    Иного гения полет;
    Его воскреснувшая сила
    Мгновенно зреет для чудес...
    И миру новые светила -
    Дела избранника небес!


    Между 10 и 19 мая 1825

    Гимн (Боже! вина, вина!..)

    Боже! вина, вина!
    Трезвому жизнь скучна.
       Пьяному рай!
    Жизнь мне прелестную
    И неизвестную,
    Чашу ж не тесную,
       Боже, подай!
    
    Пьянства любителей,
    Мира презрителей,
       Боже, храни!
    Души свободные,
    С Вакховой сходные,
    Вина безводные
       Ты помяни!
    
    Чаши высокие
    И преширокие,
       Боже, храни!
    Вина им цельные
    И неподдельные!
    Вина ж не хмельные
       Прочь отжени!
    
    Пиры полуночные,
    Зато непорочные,
       Боже, спасай!
    Студентам гуляющим,
    Вино обожающим,
    Тебе не мешающим,
       Ты не мешай!


    Август - начало сентября 1823

    Д. В. Давыдову (Давным-давно люблю я страстно...)

    Давным-давно люблю я страстно
    Созданья вольные твои,
    Певец лихой и сладкогласный
    Меча, фиала и любви!
    Могучи, бурно-удалыя,
    Они мне милы, святы мне,-
    Твои, которого Россия,
    В свои годины роковыя,
    Радушно видит на коне,
    В кровавом зареве пожаров,
    В дыму и прахе боевом,
    Отваге пламенных гусаров
    Живым примером и вождем;
    И на скрижалях нашей Клии
    Твои дела уже блестят:
    Ты кровью всех врагов России
    Омыл свой доблестный булат!
    Прими рукою благосклонной
    Мой дерзкий дар: сии стихи -
    Души студентски-забубенной
    Разнообразные грехи.
    Там, в той стране полунемецкой,
    Где безмятежные живут
    Веселый шум, ученый труд
    И чувства груди молодецкой,
    Моя поэзия росла
    Самостоятельно и живо,
    При звонком говоре стекла,
    При песнях младости гульливой,
    И возросла она счастливо -
    Резва, свободна и смела,
    Певица братского веселья,
    Друзей, да хмеля и похмелья
    Беспечных юношеских дней;
    Не удивляйся же ты в ней
    Разливам пенных вдохновений,
    Бренчанью резкому стихов,
    Хмельному буйству выражений
    И незастенчивости слов!
    


    17 апреля 1833

    Две картины

    Прекрасно озеро Чудское,
    Когда над ним светило дня
    Из синих вод, как шар огня,
    Встает в торжественном покое:
    Его красой озарена,
    Цветами радуги играя,
    Лежит равнина водяная,
    Необозрима и пышна;
    Прохлада утренняя веет,
    Едва колышутся леса;
    Как блестки золота, светлеет
    Их переливная роса;
    У пробудившегося брега
    Стоят, готовые для бега,
    И тихо плещут паруса;
    На лодку мрежи собирая,
    Рыбак взывает и поет,
    И песня русская, живая
    Разносится по глади вод.
    
    Прекрасно озеро Чудское,
    Когда блистательным столбом
    Светило искрится ночное
    В его кристалле голубом:
    Как тень, отброшенная тучей,
    Вдоль искривленных берегов
    Чернеют образы лесов,
    И кое-где огонь плавучий
    Горит на челнах рыбаков;
    Безмолвна синяя пучина,
    В дубровах мрак и тишина,
    Небес далекая равнина
    Сиянья мирного полна;
    Лишь изредка, с богатым ловом
    Подъемля сети из воды,
    Рыбак живит веселым словом
    Своих товарищей труды;
    Или путем дугообразным
    С небесных падая высот,
    Звезда над озером блеснет,
    Огнем рассыплется алмазным
    И в отдаленьи пропадет.


    Между 2 и 16 августа 1825

    Дерпт

    Моя любимая страна,
    Где ожил я, где я впервые
    Узнал восторги удалые
    И музы песен и вина!
    Мне милы юности прекрасной
    Разнообразные дары,
    Студентов шумные пиры,
    Веселость жизни самовластной.
    Свобода мнений, удаль рук,
    Умов небрежное волненье
    И благородное стремленье
    На поле славы и наук,
    И филистимлянам гоненье.
    Мы здесь творим свою судьбу,
    Здесь гений жаться не обязан
    И Христа ради не привязан
    К самодержавному столбу!
    Приветы вольные, живые
    Тебе, любимая страна,
    Где ожил я, где я впервые
    Узнал восторги удалые
    И музы песен и вина!


    7 апреля 1825

    Евпатий

    "Ты знаешь ли, витязь, ужасную весть?-
    В рязанские стены вломились татары!
    Там сильные долго сшибались удары,
    Там долго сражалась с насилием честь,
    Но всё победили Батыевы рати:
    Наш град - пепелище, и князь наш убит!"-
    Евпатию бледный гонец говорит,
    И, страшно бледнея, внимает Евпатий.
    
    "О витязь! я видел сей день роковой:
    Багровое пламя весь град обхватило,
    Как башня, спрямилось, как буря, завыло;
    На стогнах смертельный свирепствовал бой,
    И крики последних молитв и проклятий
    В дыму заглушали звенящий булат -
    Всё пало... и небо стерпело сей ад!"
    Ужасно бледнея, внимает Евпатий.
    
    Где-где по широкой долине огонь
    Сверкает во мраке ночного тумана,-
    То грозная рать победителя хана
    Покоится; тихи воитель и конь;
    Лишь изредка, черной тревожимый грезой,
    Татарин впросонках с собой говорит,
    То, вздрогнув, безмолвный, поднимет свой щит,
    То схватит свое боевое железо.
    
    Вдруг... что там за топот в ночной тишине?
    "На битву, на битву!"- взывают татары.
    Откуда ж свершитель отчаянной кары?
    Не всё ли погибло в крови и в огне?
    Отчизна, отчизна! под латами чести
    Есть сильное чувство, живое, одно...
    Полмертвую руку подъемлет оно
    С последним ударом решительной мести.
    
    Не синее море кипит и шумит,
    Почуя незапный набег урагана,-
    Шумят и волнуются ратники хана;
    Оружие блещет, труба дребезжит,
    Толпы за толпами, как тучи густые,
    Дружину отважных стесняют кругом;
    Сто копий сражаются с русским копьем...
    И пало геройство под силой Батыя.
    
    Редеет ночного тумана покров,
    Утихла долина убийства и славы.
    Кто сей на долине убийства и славы
    Лежит, окруженный телами врагов?
    Уста уж не кличут бестрепетных братий,
    Уж кровь запеклася в отверстиях лат,
    А длань еще держит кровавый булат:
    Сей падший воитель свободы - Евпатий!


    11 апреля 1824

    Землетрясенье

    Всевышний граду Константина
    Землетрясенье посылал,
    И геллеспонтская пучина,
    И берег с грудой гор и скал
    Дрожали,- и царей палаты,
    И храм, и цирк, и гипподром,
    И стен градских верхи зубчаты,
    И все поморие кругом.
    
    По всей пространной Византии,
    В отверстых храмах, богу сил
    Обильно пелися литии,
    И дым молитвенных кадил
    Клубился; люди, страхом полны,
    Текли перед Христов алтарь:
    Сенат, синклит, народа волны
    И сам благочестивый царь.
    
    Вотще. Их вопли и моленья
    Господь во гневе отвергал.
    И гул и гром землетрясенья
    Не умолкал, не умолкал!
    Тогда невидимая сила
    С небес на землю низошла
    И быстро отрока схватила
    И выше облак унесла.
    
    И внял он горнему глаголу
    Небесных ликов: свят, свят, свят!
    И песню ту принес он долу,
    Священным трепетом объят.
    И церковь те слова святыя
    В свою молитву приняла,
    И той молитвой Византия
    Себя от гибели спасла.
    
    Так ты, поэт, в годину страха
    И колебания земли
    Носись душой превыше праха,
    И ликам ангельским внемли,
    И приноси дрожащим людям
    Молитвы с горней вышины,
    Да в сердце примем их и будем
    Мы нашей верой спасены.


    18 апреля 1844

    Зима пришла

    Как рада девица-краса
    Зимы веселому приходу,
    Как ей любезны небеса
    За их замерзнувшую воду!
    С какою радостью она,
    Сквозь потемневшего окна,
    Глядит на снежную погоду!
    И вдруг жива и весела
    Бежит к подруге своей бальной
    И говорит ей триумфально:
    "Зима пришла! Зима пришла!"
    
    Воспитанник лесной Дианы,
    Душою радуясь, глядит,
    Как помертвелые поляны
    Зима роскошно серебрит;
    Порою осени унылой
    Ходить с ружьем совсем не мило:
    И льется дождь, и ветр шумит,
    Но выпал снег, прощай терпенье!
    Его охота ожила,
    И говорит он в восхищенье:
    "Зима пришла! Зима пришла!"
    
    Казны служитель не безвинный
    Как рая, зимней ждет поры:
    Плохой барыш с продажи винной
    Весной и в летние жары:
    Крестьяне заняты работой;
    Он зрит с печальною зевотой
    Цереры добрые дары;
    Но вот зима - и непрестанно
    Торговля ездить начала -
    И он кричит, восторгом пьяный:
    "Зима пришла! Зима пришла!"
    
    Питомцу музы не отрада
    И пылкой музе не сладка
    Зимы суровая прохлада:
    В лесу мороз, стоит река,
    Повсюду мрачное молчанье -
    И где ж певцу очарованье,
    Восторг и мирты для венка?
    Он взглянет на землю - пустыня,
    Не небо взглянет - небо спит;
    Но если юноше велит
    Душой и разумом богиня
    Прославить зимние дела,-
    В поэте радость оживает
    И. вдохновенный, восклицает:
    "Зима пришла! Зима пришла!"


    Декабрь 1823 - январь 1824

    И. В. Киреевскому (Щеки нежно пурпуровы...)

    Щеки нежно пурпуровы
    У прелестницы моей;
    Золотисты и шелковы
    Пряди легкие кудрей;
    Взор приветливо сияет,
    Разговорчивы уста;
    В ней красуется, играет
    Юной жизни полнота!
    Но ее на ложе ночи,
    Мой товарищ, не зови!
    Не целуй в лазурны очи
    Поцелуями любви:
    В них огонь очарований
    Носит дева-красота;
    Упоительных лобзаний
    Не впивай в свои уста:
    Ими негу в сердце вдует,
    Мглу на разум наведет,
    Зацелует, околдует
    И далеко унесет!


    1831

    И. С. Аксакову (Прекрасны твои песнопенья живые...)

    Прекрасны твои песнопенья живые,
    И сильны, и чисты, и звонки они,—
    Да будут же годы твои молодые
    Прекрасны, как ясные вешние дни!
    Беги ты далече от шумного света,
    Не знай вавилонских работ и забот;
    Живи ты высокою жизнью поэта
    И пой, как дубравная птица поет
    На воле; и если тебя очарует
    Красавица-роза — не бойся любви;
    Пускай она нежит, томит и волнует
    Глубоко все юные силы твои:
    В груди благородной любовь пробуждает
    Высокие чувства — и, ею полна,
    Светло, сладкозвучно бежит и сверкает
    Сердечного слова живая волна,
    Беспечно и смело любви предавайся,
    Поэт! И без умолку пой ты об ней
    Счастливые песни, и весь выпевайся,
    Красавице-розе, певец-соловей!
    И бури и грозы чтоб век не взрывали
    Тех сеней, где счастье себе ты нашел,
    И песням твоим чтобы там не мешали
    Ни кошка-цензура, ни критик-осел.


    31 октября 1845

    Из послания Д. В. Давыдову (Жизни баловень счастливый...)

    Жизни баловень счастливый,
    Два венка ты заслужил;
    Знать, Суворов справедливо
    Грудь тебе перекрестил:
    Не ошибся он в дитяти,
    Вырос ты - и полетел,
    Полон всякой благодати,
    Под знамена русской рати,
    Горд и радостен и смел.
    
    Грудь твоя горит звездами,
    Ты геройски добыл их
    В жарких схватках со врагами,
    В ратоборствах роковых;
    Воин, смлада знаменитый,
    Ты еще под шведом был
    И на финские граниты
    Твой скакун звучнокопытый
    Блеск и топот возносил.
    
    Жизни бурно-величавой
    Полюбил ты шум и труд:
    Ты ходил с войной кровавой
    На Дунай, на Буг и Прут;
    Но тогда лишь собиралась
    Прямо русская война;
    Многогромная скоплялась
    Вдалеке - и к нам примчалась
    Разрушительно-грозна.
    
    Чу! труба продребезжала!
    Русь! тебе надменный зов!
    Вспомяни ж, как ты встречала
    Все нашествия врагов!
    Созови из стран далеких
    Ты своих богатырей,
    Со степей, с равнин широких,
    С рек великих, с гор высоких,
    От осьми твоих морей!
    
    Пламень в небо упирая,
    Лют пожар Москвы ревет;
    Златоглавая, святая,
    Ты ли гибнешь? Русь, вперед!
    Громче буря истребленья,
    Крепче смелый ей отпор!
    Это жертвенник спасенья,
    Это пламень очищенья,
    Это Фениксов костер!
    
    Где же вы, незванны гости,
    Сильны славой и числом?
    Снег засыпал ваши кости!
    Вам почетный был прием!
    Упилися еле живы
    Вы в московских теремах,
    Тяжелы домой пошли вы,
    Безобразно полегли вы
    На холодных пустырях!
    
    Вы отведать русской силы
    Шли в Москву: за делом шли!
    Иль не стало на могилы
    Вам отеческой земли!
    Много в этот год кровавый,
    В эту смертную борьбу,
    У врагов ты отнял славы,
    Ты, боец чернокудрявый,
    С белым локоном на лбу!
    
    Удальцов твоих налетом
    Ты, их честь, пример и вождь,
    По лесам и по болотам,
    Днем и ночью, в вихрь и дождь,
    Сквозь огни и дым пожара
    Мчал врагам, с твоей толпой
    Вездесущ, как божья кара,
    Страх нежданного удара
    И нещадный, дикий бой!
    
    Лучезарна слава эта,
    И конца не будет ей;
    Но такие ж многи лета
    И поэзии твоей:
    Не умрет твой стих могучий,
    Достопамятно-живой,
    Упоительный, кипучий,
    И воинственно-летучий,
    И разгульно-удалой.
    
    Ныне ты на лоне мира:
    И любовь и тишину
    Нам поет златая лира,
    Гордо певшая войну.
    И как прежде громогласен
    Был ее воинский лад,
    Так и ныне свеж и ясен,
    Так и ныне он прекрасен,
    Полный неги и прохлад.
    


    Август 1835

    Извиненье

    Я не исполнил обещанья:
    Не всё и плохо написал;
    Но я прекрасного желал,
    Но я имею оправданья
    Во глубине моей души,
    Они довольно хороши.
    Я жажду славы и свободы,
    А что пророчат мне мечты?
    Предвижу царство пустоты
    И прозаические годы...
    Во имя бога и природы,
    Не веря сердцу и уму,
    Уже сбегаются народы
    К позолоченному ярму;
    Награда вам — и корм и ласки,
    А служба скромная легка:
    Не беспокоить седока
    И верно слушаться указки!
    Жестоки наши времена,
    На троне глупость боевая!
    Прощай, поэзия святая,
    И здравствуй, рабства тишина!


    20 декабря 1825

    Им

    Много вашими устами
    Пил я меду и вина;
    Вдохновенными стихами
    Пел я ваши имена!
    И в разгульном хоре звуков,
    Целы, счастливы, они
    Будут жить у дальних внуков,
    Прославляя наши дни:
    Там на юношеском пире
    Слово молвится подчас
    В похвалу и гордой лире,
    Веселившейся о вас,—
    И при громе восклицаний
    В честь увенчанных имен,
    Сбереженных без прозваний
    Умной людскостью времен,
    Кстати вместе возгласится
    Имя доброе мое
    И поэту наградится
    Всё подлунное житье!


    1831

    Иоганнисберг

    Из гор, которыми картинный рейнский край
    Гордится праведно, пленительный, как рай,
    Которых имена далёко и далёко
    По свету славятся, честимые высоко,
    И радуют сердца, и движут разговор
    На северных пирах, — одна из этих гор,
    Не то, чтоб целостью громадных стен и башен
    Старинных верх её поныне был украшен,
    Не то, чтоб рыцарей, гнездившихся на ней,
    История была древнее и полней,
    Была прекраснее воинская их слава, —
    Одна из этих гор, она по Рейну справа,
    Вдали от берегов, но с волн его видна,
    Иванова гора, достойна почтена
    Всех выше славою: на ней растёт и зреет
    Вино первейшее; пред тем вином бледнеет
    Краса всех прочих вин, как звёзды пред луной.
    О! дивное вино! Струёю золотой
    Оно бежит в стакан, не пенно, не игриво,
    Но важно, весело, величественно, живо,
    И охмеляет нас и нежит, так сказать,
    Глубокомысленно. Такая благодать,
    Что старец, о делах минувших рассуждая,
    Воспламеняется, как радость молодая,
    Припомнив день и час, когда он пил его
    В кругу друзей, порой разгула своего,
    Там, там у рейнских вод, под липою зелёной…
    Такая благодать, что внук его учёной
    Желал бы на свои студентские пиры,
    Хоть изредка, вина с Ивановой горы.


    К А. А. Воейковой (Забуду ль вас...)

    Забуду ль вас когда-нибудь
    Я, вами созданный? Не вы ли
    Мне песни первые внушили,
    Мне светлый указали путь,
    И сердце биться научили?
    Я берегу в душе моей
    Неизъяснимые, живые
    Воспоминанья прошлых дней,
    Воспоминанья золотые.
    Тогда для вас я призывал,
    Для вас любил богиню пенья;
    Для вас делами вдохновенья
    Я возвеличиться желал;
    И ярко — вами пробужденный,
    Прекрасный, сильный и священный —
    Во мне огонь его пылал.
    Как волны, высились, мешались,
    Играли быстрые мечты;
    Как образ волн, их красоты,
    Их рост и силы изменялись —
    И был я полон божества,
    Могуч восстать до идеала,
    И сладкозвучные слова,
    Как перлы, память набирала.
    Тогда я ждал... но где ж они,
    Мои пленительные дни,
    Восторгов пламенная сила
    И жажда славного труда?
    Исчезло все,— меня забыла
    Моя высокая звезда.
    Взываю к вам: без вдохновений
    Мне скучно в поле бытия;
    Пускай пробудится мой гений,
    Пускай почувствую, кто я!


    14 ноября 1825

    К А. Н. Вульфу (Скажу ль тебе...)

    Скажу ль тебе — кого люблю я,
    Куда летят мои мечты,
    То занывая, то ликуя
    Среди полночной темноты?
    Она — души моей царица —
    И своенравна и горда;
    Но при очах ее денница —
    Обыкновенная звезда.
    На взоры страстные, на слезы
    Она бесчувственно глядит;
    Но пламенны младые розы
    Ее застенчивых ланит.
    Ее жестоко осуждают:
    Она проста, она пуста;
    Но эти перси и уста,—
    Чего ж они не заменяют?


    Начало ноября 1825

    К Виню

    Невольный гость Петрова града,
    Несчастный друг весёлых мест.
    Где мы кистями винограда
    Разукрашаем жизни крест;
    Где так роскошно, так свободно,
    Надеждой сладостной горя,
    Мы веселились всенародно
    Во здравье нового царя,
    И праздник наш странноприимный,
    Шумя, по городу гулял;
    Стекло звенело, пелись гимны;
    Тимпан торжественный бряцал!
    Прощай! Когда рука судьбины
    Благоволит перед тобой
    Стакан поставить пуншевой
    Иль утешительные вины,
    И вспомнишь юности лихой
    Красноречивые картины, —
    Как мы пивали, пей до дна;
    Пируй по-нашему на диво…
    И вновь пленительно и живо
    Тебе привидится она!


    К не нашим

    О вы, которые хотите
    Преобразить, испортить нас
    И онемечить Русь! Внемлите
    Простосердечный мой возглас!
    Кто б ни был ты, одноплеменник
    И брат мой: жалкий ли старик,
    Ее торжественный изменник,
    Ее надменный клеветник;
    Иль ты, сладкоречивый книжник,
    Оракул юношей-невежд,
    Ты, легкомысленный сподвижник
    Беспутных мыслей и надежд;
    И ты, невинный и любезный,
    Поклонник темных книг и слов,
    Восприниматель достослезный
    Чужих суждений и грехов;
    Вы, люд заносчивый и дерзкой,
    Вы, опрометчивый оплот
    Ученья школы богомерзкой,
    Вы все - не русской вы народ!
    Не любо вам святое дело
    И слава нашей старины;
    В вас не живет, в вас помертвело
    Родное чувство. Вы полны
    Не той высокой и прекрасной
    Любовью, к родине, не тот
    Огонь чистейший, пламень ясный
    Вас поднимает; в вас живет
    Любовь не к истине и благу;
    Народный глас - он божий глас -
    Не он рождает в вас отвагу,
    Он чужд, он странен, дик для нас.
    Вам наши лучшие преданья
    Смешно, бесмысленно звучат;
    Могучих прадедов деянья
    Вам ничего не говорят;
    Их презирает гордость наша.
    Святыня древнего Кремля,
    Надежда, сила, крепость наша -
    Ничто вам! Русская земля
    От вас не примет просвещенья,
    Вы страшны ей: вы влюблены
    В свои предательские мненья
    И святотатственные сны!
    Хулой и лестию своей
    Не вам ее преобразить,
    Вы, не умеющие с нею
    Ни жить, ни петь, ни говорить!
    Умолкнет ваша злость пустая,
    Замрет неверный ваш язык: -
    Крепка, надежна Русь святая,
    И русский бог еще велик!


    К няне А. С. Пушкина

    Свет Родионовна, забуду ли тебя?
    В те дни, как, сельскую свободу возлюбя,
    Я покидал для ней и славу, и науки,
    И немцев, и сей град профессоров и скуки,-
    Ты, благодатная хозяйка сени той,
    Где Пушкин, не сражен суровою судьбой,
    Презрев людей, молву, их ласки, их измены,
    Священнодействовал при алтаре Камены,-
    Всегда приветами сердечной доброты
    Встречала ты меня, мне здравствовала ты,
    Когда чрез длинный ряд полей, под зноем лета,
    Ходил я навещать изгнанника-поэта,
    И мне сопутствовал приятель давний твой,
    Ареевых наук питомец молодой.
    Как сладостно твое святое хлебосольство
    Нам баловало вкус и жажды своевольство!
    С каким радушием - красою древних лет -
    Ты набирала нам затейливый обед!
    Сама и водку нам и брашна подавала,
    И соты, и плоды, и вина уставляла
    На милой тесноте старинного стола!
    Ты занимала нас - добра и весела -
    Про стародавних бар пленительным рассказом:
    Мы удивлялися почтенным их проказам,
    Мы верили тебе - и смех не прерывал
    Твоих бесхитростных суждений и похвал;
    Свободно говорил язык словоохотный,
    И легкие часы летали беззаботно!
    


    17 мая 1827

    К халату

    Как я люблю тебя, халат!
    Одежда праздности и лени,
    Товарищ тайных наслаждений
    И поэтических отрад!
    Пускай служителям Арея
    Мила их тесная ливрея;
    Я волен телом, как душой.
    От века нашего заразы,
    От жизни бранной и пустой
    Я исцелен - и мир со мной!
    Царей проказы и приказы
    Не портят юности моей -
    И дни мои, как я в халате,
    Стократ пленительнее дней
    Царя, живущего некстате.
    
    Ночного неба президент,
    Луна сияет золотая;
    Уснула суетность мирская -
    Не дремлет мыслящий студент:
    Окутан авторским халатом,
    Презрев слепого света шум,
    Смеется он, в восторге дум,
    Над современным Геростратом;
    Ему не видятся в мечтах
    Кинжалы Занда и Лувеля,
    И наша слава-пустомеля
    Душе возвышенной - не страх.
    Простой чубук в его устах,
    Пред ним, уныло догорая,
    Стоит свеча невосковая;
    Небрежно, гордо он сидит
    С мечтами гения живого -
    И терпеливого портного
    За свой халат благодарит!


    Декабрь 1823

    К Чаадаеву

    Вполне чужда тебе Россия,
    Твоя родимая страна!
    Ее предания святыя
    Ты ненавидишь все сполна.
    
    Ты их отрекся малодушно,
    Ты лобызаешь туфлю пап,-
    Почтенных предков сын ослушной,
    Всего чужого гордый раб!
    
    Свое ты все презрел и выдал,
    Но ты еще не сокрушен;
    Но ты стоишь, плешивый идол
    Строптивых душ и слабых жен!
    
    Ты цел еще: тебе доныне
    Венки плетет большой наш свет,
    Твоей презрительной гордыне
    У нас находишь ты привет.
    
    Как не смешно, как не обидно,
    Не страшно нам тебя ласкать,
    Когда изволишь ты бесстыдно
    Свои хуленья изрыгать
    
    На нас, на все, что нам священно,
    В чем наша Русь еще жива.
    Тебя мы слушаем смиренно;
    Твои преступные слова
    
    Мы осыпаем похвалами,
    Друг другу их передаем
    Странноприимными устами
    И небрезгливым языком!
    
    А ты тем выше, тем ты краше:
    Тебе угоден этот срам,
    Тебе любезно рабство наше.
    О горе нам, о горе нам!


    К. К. Павловой (В достопамятные годы...)

    В достопамятные годы
    Милой юности моей,
    Вы меня, певца свободы
    И студентских кутежей,
    Восхитительно ласкали -
    И легко мечты мои
    Разгорались и пылали
    Вдохновением любви;
    И легко и сладкогласно
    Мой счастливый стих звучал,
    Выговаривая ясно
    Много, много вам похвал!
    Поэтически-живая
    Отцвела весна моя,
    И дана мне жизнь иная
    И тяжелая - но я...
    Тот же я: во мне сохранно
    Уцелели той поры
    Благодатной, бестуманной
    Драгоценные дары:
    Сердца чистая любовность,
    И во всякий день и час
    Достохвальная готовность
    Воспевать и славит вас
    Громко, живо, самозвонно!
    И теперь, когда, увы!
    Чересчур не благосклонно
    На меня глядите вы -
    Потому что за родную
    Старину и за своих
    На врагов и нехристь злую
    Восстает мой русский стих,
    Потому что не хочу я
    Немчуры, и не даюсь
    Ей в неволю, и люблю я
    Долефортовскую Русь -
    И теперь, когда опалой
    Поразили вы меня,
    Неприязнью небывалой
    Беззащитного гоня,
    И теперь я ваш глубокий
    Почитатель, и готов
    Вас попрежнему высоко
    Славить множеством стихов.
    Я себе не изменяю,
    Потому что с юных лет
    Ясно вижу, твердо знаю,
    Что тем паче я поэт,
    И тем выше, и тем краше
    Достославное мое
    Песнопенье, что я ваше
    Неизменное копье!


    К. К. Павловой (Тогда, когда жестоко болен...)

    Тогда, когда жестоко болен
    Телесно, и жестоко хил
    Душевно - я судьбою был
    Жить на чужбине приневолен;
    Когда под гнетом же судьбы
    И дни мои, всегда больные,
    Шли плохо, валко, что хромые
    Или Гомеровы мольбы,-
    И в том моем томленье жестком
    Всегда, везде я помнил вас:
    На ваш отрадный мне возглас
    Всегда готовым отголоском
    Я отвечал; и самый Рим,
    Со всей громадою высоких
    Воспоминаний, дум глубоких,
    В душе встающих перед ним,
    Палаты, храмы и столбницы,
    И все, что ныне говорит
    Поэту - мрачно-гордый вид
    Самовластительной столицы
    Трех поэтических миров
    Минувших, и поля пустынны
    Кругом ее,- давно-старинный
    Упрек сынам ее сынов! -
    И самый Рим давал мне волю
    Воспоминать об вас; и в нем
    Я, вашим счастливым стихом
    Любуясь, тягостную долю
    Мою нередко забывал,-
    Так я ль, теперь, когда оставил
    Чужбину, и уже направил
    Мечты туда, где я живал...
    Так я ль, когда хвораю мене
    И не грущу уже,- теперь,
    Когда я отворяю дверь
    Моей красавице, Камене,
    Зову ее к себе; когда
    Я здесь, в Москве, где так красивы
    И так любезно расцвели вы
    Для вдохновенного труда,-
    И расцвели хвалой и славой -
    Где стих ваш ясен, как хрусталь;
    Как злато, светел; тверд, как сталь;
    Звучит и блещет величаво;
    В Москве, где вас, я помню, я
    Не раз, не два, и всенародно
    Пел горячо и превосходно!
    Певец свободного житья,
    Громко-хвалебными стихами
    Усердно поклонялся вам!
    И подобает тем стихам
    Хвала моя: в ту пору вами
    Моя кружилась голова!
    Теперь ли я? - какой же буду
    Поэт я, если позабуду
    Все ваши милые права
    На стихотворные творенья
    Мои? - Не будет никогда
    Мне столь великого стыда,
    Столь многогрешного паденья
    Не будет мне. Смотрите: вот
    Лишь мало-мальски успокоен
    В моем житье, еще расстроен
    Толпой болезненных забот
    Почти весь день, еще надежде
    Почти не смея доверять,
    Что буду некогда опять
    Таким, каков бывал я прежде,
    Когда лишь только что дышу
    Вольнее, и лишь не сурово
    Гляжу на свет,- вот жизни новой
    Цветы я вам уж приношу!


    К. К. Павловой (Хвалю я вас за то, что вы)

    Хвалю я вас за то, что вы
    Поете нам, не как иныя,
    Что вам отечество Россия,
    Вам - славной дочери Москвы!
    Что вам дался язык наш чудный,
    Метальный, звонкой, самогудный.
    Разгульный, меткий наш язык!
    Ведь он не всякому по силам!
    А почитательницам милым
    Чужесловесных дум и книг
    Он не доступен - и не знают
    Они его - они болтают
    Другим, не русским языком
    Свои мечты и впечатленья:
    И нет на них благословенья.
    Они у бога нипочем!
    Я вас хвалю и уважаю
    За то, что вы родному краю
    Принадлежите всей душой,
    Что вы по-нашему поете,
    Хоть языки Шенье и Гете
    Послушны вам, как ваш родной.
    Я вас хвалю - и рад я буду,
    Когда пойдет ходить повсюду
    Моя правдивая хвала
    За подвиг ваш, во имя ваше:
    Она действительней и краше
    И в свете более смела,
    Скорей отыщет грешны души:
    Да слышит, кто имеет уши!


    К. К. Яниш (Вы, чьей душе...)

    Вы, чьей душе во цвете лучших лет
    Небесные знакомы откровенья,
    Всё, чем высок полет воображенья,
       Чем горд и пламенен поэт,—
    
    И два венка, один другого краше,
    На голове свилися молодой,
    Зеленый лавр поэзии чужой
       И бриллианты музы вашей!
    
    Вы силою волшебной дум своих
    Прекрасную торжественность мне дали,
    Вы на златых струнах переиграли
       Простые звуки струн моих.
    
    И снова мне и ярче воссияла
    Минувших дней счастливая звезда,
    И жаждою священною труда
       Живее грудь затрепетала.
    
    Я чувствую: завиден жребий мой,
    Есть и во мне благословенье бога,
    И праведна житейская дорога,
       Беспечно выбранная мной.
    
    Не кланяюсь пустому блеску мира,
    Не слушаю слепой его молвы:
    Я выше их... Да здравствуйте же вы
    И ваша творческая лира!


    1831

    Катеньке Мойер

    Как очаровывает взоры
    Востока чистая краса,
    Сияя розами Авроры!
    Быть может, эти небеса
    Не целый день проторжествуют;
    Быть может, мрак застигнет их
    И ураганы добушуют
    До сводов, вечно голубых!
    Но любит тихое мечтанье
    В цветы надежду убирать
    И неба в утреннем сиянье
    Прекрасный день предузнавать.
    
    Твои младенческие годы
    Полетом ангела летят:
    Твои мечты - мечты свободы,
    Твоя свобода - мир отрад;
    В твоих понятиях нет рока...
    Несильной жертвы не губя,
    Еще завистливого ока
    Не обратил он на тебя;
    Но будет час, он неизбежен,
    Твоим очам откроет он
    Сей мир, где разум безнадежен,
    Где счастье - сон, беда - не сон.
    
    Пусть веры кроткое сиянье
    Тебе осветит жизни путь;
    Ее даров очарованье
    Покоит страждущую грудь;
    Она с надеждою отрадной
    Велит без ропота сносить
    Удары силы непощадной,
    Терпеть, смиряться и любить.


    1824

    Кн. С. П. Голицыной

    Я слышал, что вы и прекрасны, как роза,
    И милы, как роза, утеха полей,
    Что жизни подлунной и скука и проза
    Чуждаются вас, как полдневных лучей
    Чуждается полночь; что так же прекрасны
    Вы сердцем, как прелестью вы расцвели,
    Что чувства и мысли в вас тихи и ясны,
    Как вешнее небо, веселье земли.
    
    Все это я слышал, и слухом поэта,
    От всех, и повсюду, и тысячу paз,
    И гордо мои песнопевные лета
    Я вспомнил, и смело приветствую вас:
    О! Будьте всегда таковы; процветайте
    Спокойно,и делайте дело свое,
    Земная прелестная роза: вплетайте
    Небесные розы в земное житье!


    Князю П. А. Вяземскому

      В те дни, как только что с похмелья,
      От шумной юности моей,
      От превеликого веселья,
    Я отдохнуть хотел в виду моих полей,
      В тени садов, на лоне дружбы,
      В те дни, как тих и неудал,
      Уже чиновник русской службы,
    Я родину свою и пел и межевал,
      Спокойно, скромно провожая
      Мечты гульливой головы,
      В те дни стихом из дальня края
    Торжественно меня приветствовали вы,
      Стихом оттуда, где когда-то
      Шла ходко, смело жизнь моя,
      Где я гулял молодцевато,
    Пил крепкий, сладкий мед студентского житья...
      Сердечно мил мне стих ваш бойкой,
      Сердечно люб привет мне ваш,
      Как мил, бывало, за попойкой
    Заздравный крик друзей и звон заздравных чаш.
      И что ж? Я не дал вам ответа,
      Не отозвался стих на стих!
      Но беззаботного поэта,
    Меня в те дни уже свирепый рок настиг,
      Уж я слабел, я духом падал;
      И медицинский факультет
      Пилюлю горькую мне задал:
    Пить воды за морем! И пил я их пять лет!
      Но, вот в Москве я, слава богу!
      Уже не робко я гляжу
      И на Парнасскую дорогу,
    Пора, за дело мне! Вину и кутежу
      Уже не стану, как бывало,
      Петь вольнодумную хвалу:
      Потехи юности удалой
    Не кстати были б мне: не юному челу
      Не кстати резвый плющ и роза...
      Пора за дело! В добрый путь!
      Довольно жизненная проза,
    Болезнь гнела меня и мне теснила грудь,
      И мир поэта, мир высокой,
      Едва ли мне доступен был
      В моей кручине лежебокой,
    В глухом бездействии, в упадке чувств и сил.
      Теперь я крепче: грусть и скуку
      Прочь от себя уже стихом
      Я отогнал, и подаю вам руку!
    Спасибо вам, что вы в томлении моем
      Меня и там не покидали,
      У немцев; в дальней стороне
      Мою тоску вы разгоняли,
    Вы утешительно заботились о мне!
      Желайте ж вы мне, чтоб я скоро
      Стал бодр, как был, чтоб вовсе я
      Стал молодцом, и было б споро
    То исцеление... О, братья! О, друзья!
      Уже ль дождусь я благодати,
      Что смело, весело спрыгну
      С моей болезненной кровати
    И гоголем пойду и песню затяну!


    Константину Аксакову

    Ты молодец! В тебе прекрасно
    Кипит, бурлит младая кровь,
    В тебе возвышенно и ясно
    Святая к родине любовь
    Пылает. Бойко и почтенно
    За Русь и наших ты стоишь;
    Об ней поешь ты вдохновенно,
    Об ней ты страстно говоришь.
    Судьбы великой, жизни славной
    На много, много, много дней,
    И самобытности державной,
    И добродетельных царей,
    Могучих силою родною,
    Ты ей желаешь. Мил мне ты.
    Сияют светлой чистотою
    Твои надежды и мечты.
    Дай руку мне! Но ту же руку
    Ты дружелюбно подаешь
    Тому, кто гордую науку
    И торжествующую ложь
    Глубокомысленно становит
    Превыше истины святой,
    Тому, кто нашу Русь злословит
    И ненавидит всей душой,
    И кто неметчине лукавой
    Передался.- И вслед за ней,
    За госпожею величавой,
    Идет блистательный лакей...
    А православную царицу,
    А матерь русских городов
    Сменить на пышную блудницу
    На Вавилонскую готов!
    Дай руку мне! Смелей, мужайся,
    Святым надеждам и мечтам
    Вполне служи, вполне вверяйся,
    Но не мирволь своим врагам!


    Конь

    Жадно, весело он дышит
    Свежим воздухом полей:
    Сизый пар кипит и пышет
    Из пылающих ноздрей.
    Полон сил, удал на воле,
    Громким голосом заржал,
    Встрепенулся конь - и в поле
    Бурноногий поскакал!
    Скачет, блещущий глазами,
    Дико голову склонил;
    Вдоль по ветру он волнами
    Черну гриву распустил.
    
    Сам как ветер: круть ли встанет
    На пути? Отважный прянет -
    И на ней уж! Ляжет ров
    И поток клубится?- Мигом
    Он широким перепрыгом
    Через них - и был таков!
    
    Веселися, конь ретивый!
    Щеголяй избытком сил!
    Ненадолго волны гривы
    Вдоль по ветру ты пустил!
    Ненадолго жизнь и воля
    Разом бурному даны,
    И холодный воздух поля,
    И отважны крутизны,
    И стремнины роковые,-
    Скоро, скоро под замок!
    Тешь копыта удалые,
    Свой могучий бег и скок!
    
    Снова в дело, конь ретивый!
    В сбруе легкой и красивой,
    И блистающий седлом,
    И бренчащий поводами,
    Стройно-верными шагами
    Ты пойдешь под седоком.


    1831

    Крамбамбули

    Крамбамбули, отцов наследство,
    Питьё любимое у нас,
    И утешительное средство,
    Когда взгрустнётся нам подчас.
    Тогда мы все: люли-люли!
    Готовы пить Крамбамбули!
    Крамбамбули, Крамбамбули!
    Когда случится нам заехать
    На грязный постоялый двор,
    То прежде, чем спрошу обедать,
    На рюмки обращу я взор!
    Тогда хоть чорт всё побери,
    Когда я пью Крамбамбули!
    Крамбамбули, Крамбамбули!
    Когда б родился я на троне,
    И грозных турок побеждал.
    То на брильянтовой короне
    Такой девиз бы начертал:
    Toujours content et sans souci
    Lorsque je prends Crambambouli!*
    Крамбамбули! Крамбамбули!
    
    * Всегда доволен и беззаботен когда я пью Крамбамбули! (фр.)


    Кубок

    Восхитительно играет
    Драгоценное вино!
    Снежной пеною вскипает,
    Златом искрится оно!
    Услаждающая влага
    Оживит тебя всего:
    Вспыхнут радость и отвага
    Блеском взора твоего;
    Самобытными мечтами
    Загуляет голова,
    И, как волны за волнами,
    Из души польются сами
    Вдохновенные слова;
    Строен, пышен мир житейской
    Развернется пред тобой...
    Много силы чародейской
    В этой влаге золотой!
    
    И любовь развеселяет
    Человека, и она
    Животворно в нем играет,
    Столь же сладостно-сильна:
    В дни прекрасного расцвета
    Поэтических забот
    Ей деятельность поэта
    Дани дивные несет;
    Молодое сердце бьется,
    То притихнет и дрожит,
    То проснется, встрепенется,
    Словно выпорхнет, взовьется
    И куда-то улетит!
    И послушно имя девы
    Станет в лики звучных слов,
    И сроднятся с ним напевы
    Вечнопамятных стихов!
    
    Дева-радость, величайся
    Редкой славою любви.
    Настоящему вверяйся
    И мгновения лови!
    Горделивый и свободный,
    Чудно пьянствует поэт!
    Кубок взял: душе угодны
    Этот образ, этот цвет;
    Сел и налил; их ласкает
    Взором, словом и рукой;
    Сразу кубок выпивает
    И высоко подымает,
    И над буйной головой
    Держит. Речь его струится
    Безмятежно весела,
    А в руке еще таится
    Жребий бренного стекла!


    1831

    Ливония

    Не встанешь ты из векового праха,
    Ты не блеснешь под знаменем креста,
    Тяжелый меч наследников Рорбаха,
    Ливонии прекрасной красота!
    Прошла пора твоих завоеваний,
    Когда в огнях тревоги боевой
    Вожди побед, смирители Казани,
    Смирялися, бледнея, пред тобой!
    
    Но тишина постыдного забвенья
    Не всё, не всё у славы отняла:
    И черные дела опустошенья,
    И доблести возвышенной дела...
    Они живут для музы песнопенья,
    Для гордости поэтова чела!
    
    Рукою лет разбитые громады,
    Где бранная воспитывалась честь,
    Где торжество не ведало пощады
    И грозную разгорячало месть,-
    Несмелый внук ливонца удалого
    Глядит на ваш красноречивый прах...
    И нет в груди волнения живого,
    И нет огня в бессмысленных очах!
    
    Таков ли взор любимца вдохновенья,
    В душе его такая ль тишина,
    Когда ему, под рубищем забвенья,
    Является святая старина?
    Исполненный божественной отрады,
    Он зрит в мечтах минувшие века;
    Душа кипит; горят, яснеют взгляды...
    И падает к струнам его рука.


    2 апреля 1824

    М.П. Погодину

    Благодарю тебя сердечно
    За подареньице твое!*
    Мне с ним раздолье! С ним житье
    Поэту! Бойко, быстротечно,
    Легко пошли часы мои
    С тех пор, как ты меня уважил!
    По стихотворчески я зажил,
    Я в духе! Словно, как ручьи
    С высоких гор на долы злачны
    Бегут, игривы и прозрачны,
    Бегут, сверкая и звеня
    Светлостеклянными струями,
    При ясном небе, меж цветами,
    Весной: так точно у меня
    Стихи мои, проворно, мило
    С пера бегут теперь; - и вот
    Тебе, мой явный доброхот,
    Стакан стихов: На, пей! Что было,
    Того нельзя же воротить!
    Да, брат, теперь мои созданья
    Не то, что в пору волнованья
    Надежд и мыслей; - так и быть!
    Они теперь напиток трезвый:
    Давным-давно уже в них нет
    Игры и силы прежних лет,
    Ни мысли пламенной и резвой,
    Ни пьяно-буйного стиха.
    И не диковинное дело:
    Я сам не тот уже, и смело
    В том признаюсь: кто без греха?
    Но ты, мой добрый и почтенный,
    Ты примешь ласковой душой
    Напиток, поднесенный мной,
    Хоть он бесхмельный и не пенный!
    
    * Старинную чернильницу. [Прим. Языкова]


    Меченосец Аран

          (Отрывок)
    
    Не раз, не два Ливония видала,
    Как, ратуя за веру христиан,
    Могучая рука твоя, Аран!
    Из вражьих рук победу вырывала;
    Не раз, не два тебя благословлял
    Приветный крик воинственного схода,
    Когда тобой хвалился воевода
    И смелого, как сына, обнимал.
    . . . . . . . . . . . . . . .
    . . . . . . . . . . . . . . .
    
    Но мнилося — любовь и наслажденье,
    А не войну и славу на войне
    Арановой пленительной весне
    Назначило уделом провиденье.
    Аран! твои ланиты и уста,
    Румяные, как пурпуры денницы,
    Твоих очей лазурь и быстрота,
    Их милый взор, их длинные ресницы,
    Твой гибкий стан и черные власы —
    Как сладостно, и пламенно, и живо
    Мечталися в полночные часы
    Красавице надменной и стыдливой
    В стране, где ты как радость расцветал,
    Где Везер льет серебряные воды;
    В стране, где сын отчизны и свободы,
    Возвышенный Арминий побеждал.
    
    Как яркий луч божественного света,
    Как мощного воителя стрела,
    Как творческий и смелый дух поэта
    И горний лет победного орла —
    Дни юноши легки и быстротечны,
    Когда, пленен высоким и благим,
    Мечтательный, живой, простосердечный,
    Он весь дался надеждам золотым,
    И новый мир яснеет перед ним,
    Для подвигов прекрасных бесконечный!
    Так молодость Аранова текла:
    Уж полон чувств и бодрых упований,
    Он был готов десницею для брани,
    Готов душой на славные дела.
    Его мечта туда переносила,
    Где божий свет крестом преображен;
    Где Иордан, Голгофа и Кедрон,
    Где высоты Ермона и Кармила;
    Тем юноша, при ратных знаменах,
    Наместником Петра благословенных,
    Горел, алкал прославиться в боях
    Красою дел отважных и священных.
    . . . . . . . . . . . . . . . .
    . . . . . . . . . . . . . . . .
    
    На синеве безоблачного свода
    Светило дня прекрасное горит;
    Труба на сбор воителей манит;
    Надел броню их старец-воевода...
    Они стеклись — наточенный булат
    Звучит, блестит; геройские воззванья,
    Веселые текут из ряда в ряд;
    У всех одни надежды и желанья,
    Все бранными восторгами кипят!
    Закрыв лицо решеткою забральыой,
    На рукоять поникнув головой,
    Один Аран, безмолвный и печальный,
    Не веселел, не ликовал душой...
    Когда магистр, готовяся на битву,
    Сложив шелом пернатый и стальной,
    Произносил сердечную молитву
    Спасителю и деве пресвятой;
    Когда, подняв трепещущие длани
    И слезный взор к бессмертным небесам,
    Он призывал внимающим полкам
    Великую защиту бога брани;
    Когда клялся не холодеть в боях,
    Блюсти мечом апостолов державу
    И возвещать в языческих странах
    Всевышнего трисолнечную славу,—
    Что чувствовал ты, воин молодой,
    Вождя побед глазами озирая,
    То яркими, как пламень громовой,
    То мрачными, как туча громовая?
    . . . . . . . . . . . . . . . .
    . . . . . . . . . . . . . . . .
    
    Простертые на бархате полян,
    В безмолвии окрестность наблюдая,
    Ливонцы ждут прихода христиан;
    Они без лат: меч, стрелы и чекан,
    Копье и щит — их сбруя боевая...
    Блеснула рать знакомая вдали;
    Трескучий зык сзывающего рога
    Их взволновал: столпились, потекли
    И началась кровавая тревога!
    
    Не облака ль сверкают и гремят,
    Не озеро ль Чудское расшумелось?
    Не облака сверкают и гремят,
    Не озеро Чудское расшумелось —
    Враги Христа с Винандовым полком
    Сшибаются . . . . . . . . . . . .
    . . . . . . . . . . . . . . . . .
    . . . . . . . . . . . . . . . . .
    
    Там общий бой: толпа толпу теснит,
    Пирует смерть, кровь брызжет, сталь звенит.
    Тот меч занес и, не свершив удара,
    Оцепенел, разрубленный мечом;
    Тот в ярости губительного жара
    Не слышит ран и рубится с врагом;
    Иной копье из тела вырывает
    И в судоргах влачится по земле;
    Тот навзничь пал — и язва на челе;
    Тот, жалостно стоная, издыхает,
    Подавленный израненным конем;
    Кто смерть зовет, кто битву проклинает:
    Обширный ад на поле боевом!
    
    Уж месяц встал блестящий и багряный
    Над зеркалом балтийской глубины;
    Уж потекли росистые туманы
    По берегам лазоревой Двины...
    . . . . . . . . . . . . . . .
    И тьма легла на поприще мечей.
    Бой перестал. Огни в долине стана;
    Воители на рыцарских щитах
    Несут в шатер полмертвого Арана;
    Он весь в крови; мерцание в очах,
    И широка запекшаяся рана.


    1825

    Мечтания

    Поэта пламенных созданий
    Не бойся, дева; сила их
    Не отучнит твоих желаний
    И не понизит дум твоих.
    Когда в воздушные соблазны
    И безграничные мечты,
    В тот мир, всегда разнообразный
    И полный свежей красоты,
    Тебя, из тягостного мира
    Телесных мыслей и забот,
    Его пророческая лира
    На крыльях звуков унесет,
    Ты беззаботно предавайся
    Очарованью твоему,
    Им сладострастно упивайся
    И гордо радуйся ему:
    В тот час, как ты вполне забылась
    Сим творческим, высоким сном,
    Ты в божество преобразилась,
    Живешь небесным бытием!


    1831

    Молитва

    Молю святое провиденье:
    Оставь мне тягостные дни,
    Но дай железное терпенье,
    Но сердце мне окамени.
    Пусть, неизменен, жизни новой
    Приду к таинственным вратам,
    Как Волги вал белоголовый
    Доходит целый к берегам.


    12 апреля 1825

    Море

    Струится и блещет, светло как хрусталь,
    Лазурное море, огнистая даль
    Сверкает багрянцем, и ветер шумит
    Попутный: легко твой корабль побежит;
    Но, кормчий, пускаяся весело в путь,
    Смотри ты, надежна ли медная грудь,
    Крепки ль паруса корабля твоего,
    Здоровы ль дубовые ребра его?
    Ведь море лукаво у нас: неравно
    Смутится и вдруг обуяет оно,
    И страшною силой с далекого дна
    Угрюмая встанет его глубина,
    Расходится, будет кипеть, бушевать
    Сердито, свирепо — и даст себя знать!


    1842, Венеция

    Морское купанье

    Из бездны морской белоглавая встала
    Волна, и лучами прекрасного дня
    Блестит, подвижная громада кристалла,
    И тихо, качаясь, идет на меня.
    Вот, словно в раздумьи, она отступила,
    Вот берег она под себя покатила
    И выше сама поднялась, и падет;
    И громом, и пеной пучинная сила,
    Холодная, бурно меня обхватила,
    Кружит, и бросает, и душит, и бьет,
    И стихла. Мне любо. Из грома, из пены
    И холода - легок и свеж выхожу,
    Живее мои выпрямляются члены,
    Вольнее дышу, веселее гляжу
    На берег, на горы, на светлое море.
    Мне чудится, словно прошло мое горе,
    И юность такая ж, как прежде была,
    Во мне встрепенулась, и жизнь моя снова
    Гулять, распевать, красоваться готова
    Свободно, беспечно - резва, удала.


    17 июня 1840, Ницца, предместье Мраморного креста

    Моя Родина

    "Где твоя родина, певец молодой?
    Там ли, где льется лазурная Рона;
    Там ли, где пели певцы Альбиона;
    Там ли, где бился Арминий-герой?"-
    "Не там, где сражался герой Туискона
    За честь и свободу отчизны драгой;
    Не там, где носился глас барда живой;
    Не там, где струится лазурная Рона".
    
    "Где твоя родина, певец молодой?"-
    "Где берег уставлен рядами курганов;
    Где бились славяне при песнях баянов;
    Где Волга, как море, волнами шумит...
    Там память героев, там край вдохновений,
    Там всё, что мне мило, чем сердце горит;
    Туда горделивый певец полетит,
    И струны пробудят минувшего гений!"
    
    "Кого же прославит певец молодой?"-
    "Певца восхищают могучие деды;
    Он любит славянских героев победы,
    Их нравы простые, их жар боевой;
    Он любит долины, где бились народы,
    Пылая к отчизне любовью святой;
    Где падали силы Орды Золотой;
    Где пелися песни войны и свободы".
    
    "Кого же прославит певец молодой?"-
    "От звука родного, с их бранною славой,
    Как звезды, блистая красой величавой,
    Восстанут герои из мрака теней:
    Вы, страшные грекам, и ты, наш Арминий,
    Младый, но ужасный средь вражьих мечей,
    И ты, сокрушитель татарских цепей,
    И ты, победивший врагов и пустыни!"
    
    "Но кто ж молодого певца наградит?"-
    "Пылает он жаждой награды высокой,
    Он борется смело с судьбою жестокой,
    И, гордый, всесильной судьбы не винит...
    Так бурей гонимый, средь мрака ночного,
    Пловец по ревущим пучинам летит,
    На грозное небо спокойно глядит
    И взорами ищет светила родного!"
    
    "Но кто же младого певца наградит?"-
    "Потомок героев, как предки, свободный,
    Певец не унизит души благородной
    От почестей света и пышных даров.
    Он славит отчизну - и в гордости смелой
    Не занят молвою, не терпит оков:
    Он ждет себе славы - за далью веков...
    И взоры сверкают надеждой веселой!"


    Ноябрь 1822

    Муза (Богиня струн пережила...)

    Богиня струн пережила
    Богов и грома и булата;
    Она прекрасных рук в оковы не дала
    Векам тиранства и разврата.
    Они пришли; повсюду смерть и брань,
    В венце раскованная сила,
    Ее бессовестная длань
    Алтарь изящного разбила;
    Но с праха рушенных громад,
    Из тишины опустошенья,
    Восстал - величествен и млад -
    Бессмертный ангел вдохновенья.


    Февраль 1824

    Н. В. Гоголю

    Благословляю твой возврат
    Из этой нехристи немецкой,
    На Русь, к святыне москворецкой!
    Ты, слава богу, счастлив, брат:
    Ты дома, ты уже устроил
    Себе привольное житье;
    Уединение свое
    Ты оградил и успокоил
    От многочисленных сует
    И вредоносных наваждений
    Мирских, от праздности и лени.
    От празднословящих бесед,
    Высокой, верною оградой
    Любви к труду и тишине;
    И своенравно и вполне
    Своей работой и прохладой
    Ты управляешь, и цветет
    Твое житье легко и пышно,
    Как милый цвет в тени затишной,
    У родника стеклянных вод!
    А я, попрежнему, в Ганау
    Сижу, мне скука и тоска
    Среди чужого языка:
    И Гальм, и Гейне, и Ленау
    Передо мной; усердно их
    Читаю я, но толку мало;
    Мои часы несносно вяло
    Идут, как бесталанный стих;
    
    Отрады нет. Одна отрада,
    Когда перед моим окном,
    Площадку гладким хрусталем
    Оледенит година хлада:
    Отрада мне тогда глядеть,
    Как немец скользкою дорогой
    Идет, с подскоком жидконогой -
    И бац да бац на гололедь!
    Красноречивая картина
    Для русских глаз! Люблю ее!
    Но ведь томление мое
    Пройдет же - и меня чужбина
    Отпустит на святую Русь!
    О! я, как плаватель, спасенной
    От бурь и бездны треволненной,
    Счастлив и радостен явлюсь
    В Москву, что в пристань. Дай мне руку!
    Пора мне дома отдохнуть;
    Я перекочкал трудный путь,
    Перетерпел тоску и скуку
    Тяжелых лет в краю чужом!
    Зато смотри: гляжу героем;
    Давай же, брат, собща устроим
    Себе приют и заживем!


    Н. Д. Киселеву (В стране, где я забыл...)

    В стране, где я забыл мирские наслажденья,
    Где улыбается мне дева песнопенья,
    Где немец поселил свой просвещенный вкус,
    Где поп и государь не оковали муз;
    Где вовсе не видать позора чести русской.
    Где доктор и студент обедают закуской,
    Желудок приучив за книгами говеть;
    Где часто, не любя всегда благоговеть
    Перед законами железа и державы,
    Младый воспитанник науки и забавы,
    Бродя в ночной тиши, торжественно поет
    И вольность и покой, которыми живет,-
    Ты первый подал мне приятельскую руку,
    Внимал моих стихов студенческому звуку,
    Делил со мной мечты надежды золотой
    И в просвещении мне был пример живой.
    Ты удивил меня: ты и богат и знатен,
    А вовсе не дурак, не подл и не развратен!
    Порода - первый чин в отечестве твоем -
    Тебе позволила б остаться и глупцом:
    Она дала тебе вельможеское право
    По-царски век прожить, не занимаясь славой,
    На лоне роскоши для одного себя;
    Или, занятия державных полюбя,
    Стеснивши юный стан ливреею тирана,
    Ходить и действовать по звуку барабана,
    И мыслить, как велит, рассудка не спросясь,
    Иль невеликий царь или великий князь,
    Которым у людей отеческого края
    По сердцу лишь ружье да голова пустая.
    Ты мог бы, с двадцать лет помучивши солдат,
    Блистать и мишурой воинственных наград,
    И, даже азбуки не зная просвещенья,
    Потом принять бразды верховного правленья,
    Которых на Руси, как почтовых коней,
    Скорее тем дают, кто чаще бьет людей.
    Но ты, не веруя неправедному праву,
    Очами не раба взираешь на державу,
    Ты мыслишь, что одни б достоинства должны
    Давать не только скиптр, но самые чины,
    Что некогда наук животворящий гений -
    Отец народных благ и царских огорчений -
    Поставит, разумом обезоружив трон,
    Под наши небеса свой истинный закон...
    
    Мы вместе, милый мой, о родине судили,
    Царя и русское правительство бранили,-
    И дни веселые мелькали предо мной.
    Но вот - тебя судьба зовет на путь иной,
    И скоро будут мне, в тиши уединенья,
    Отрадою одни былые наслажденья.
    Дай руку! Да тебе на поприще сует
    Не встретится удар обыкновенных бед!
    
    А я - останусь здесь, и в тишине свободной
    Научится летать мой гений благородный,
    Научится богов высоким языком
    Презрительно шутить над знатью и царем:
    Не уважающий дурачеств и в короне,
    Он, верно, их найдет близ трона и на троне!
    
    Пускай пугливого тиранства приговор
    Готовит мне в удел изгнания позор
    За смелые стихи, внушенные поэту
    Делами низкими и вредными полсвету,-
    Я не унижуся нерабскою душой
    Перед могущею - но глупою рукой.
    Служитель алтарей богини вдохновенья
    Умеет презирать неправые гоненья,-
    И все усилия ценсуры и попов
    Не сильны истребить возвышенных стихов.
    Прошли те времена, как верила Россия,
    Что головы царей не могут быть пустые
    И будто создала благая дань творца
    Народа тысячи - для одного глупца;
    У нас свободный ум, у нас другие нравы:
    Поэзия не льстит правительству без славы;
    Для нас закон царя - не есть закон судьбы,
    Прошли те времена - и мы уж не рабы!


    20 октября 1823

    Н. Д. Киселеву (Скажи, как жить...)

    Скажи, как жить мне без тебя?
    Чем врачеваться мне от скуки?
    Любя немецкие науки
    И немцев вовсе не любя,
    Кому, собою недовольный,
    Поверю я мои стихи,
    Мечты души небогомольной
    И запрещенные грехи?
    В стране, где юность странным жаром
    Невольной вольности кипит,
    Где жизнь идет, а не летит,
    Где любят в долг, дарят не даром,
    Где редки русские умы,
    Где редки искры вдохновенья,-
    Где царь и глупость - две чумы -
    Еше не портят просвещенья,-
    Любили вместе мы делить
    Веселой младости досуги
    И страсть правительство бранить
    За всероссийские недуги.-
    Мелькали быстро дни мои:
    Я знал не купленное счастье
    В раю мечтательной любви
    И в идеальном сладострастье;
    Но я предвижу, милый мой,
    Что скоро сбудется со мной.
    Живя одним воспоминаньем,
    Я лучших дней не призову,-
    И отягчит мою главу
    Тоска с несбыточным желаньем.
    Мои свободные мечты
    И песни музы горделивой
    Заменит мне покой сонливый,
    И жизни глупой суеты
    Меня прельстят утехой лживой,-
    И прочь прекрасное! Но ты -
    Свидетель милой наготы
    Моей поэзии шутливой...
    Пускай тебе сии мечты
    В веселый час представят живо
    Лихие шалости любви...
    О! вспомни вольного собрата
    И важной дланью дипломата
    Моих стихов не изорви!


    18 февраля 1824

    Настоящее (Вчера гуляла непогода...)

            Элегия
    
    Вчера гуляла непогода,
    Сегодня то же, что вчера,-
    И я от утра до утра
    Уныл и мрачен, как природа.
    Не то, не то в душе моей,
    Что восхитительно и мило,
    Что сердце юноше сулило
    Для головы и для очей:
    Болезнь встревоженного духа
    Мне дум высоких не дает,
    И, как сибирская пищуха,
    Моя поэзия поет.


    6 апреля 1825

    * * *

    Не вы ль убранство наших дней
    Свободы искры огневые,-
    Рылеев умер, как злодей!-
    О, вспомяни о нем, Россия,
    Когда восстанешь от цепей
    И силы двинешь громовые
    На самовластие царей!


    7 августа 1826

    Новгородская песнь

              1-я
            1170 г.
    
    Свободно, высоко взлетает орел,
    Свободно волнуется море;-
    Замедли орлиный полет,
    Сдержи своенравное море!
    
    Не так ли, о други, к отчизне любовь,
    Краса благородного сердца,
    На битве за вольность и честь
    Смела, и сильна, и победна?
    
    Смотрите, как пышен, блистателен день
    Как наши играют знамена!
    Не даром красуется день,
    Не даром играют знамена!
    
    Виднее сражаться при свете небес;
    Отважней душа и десница,
    Когда перед бодрым полком
    Хоругви заветные плещут.
    
    Гремите же, трубы! На битву, друзья,
    Потомки бойцов Ярослава!
    Не выдадим чести родной —
    Свободы наследного права.
    
    Что вольным соседей завистных вражда
    И темные рати Андрея?
    К отчизне святая любовь
    Смела, и сильна, и победна!
    
    Свободно, высоко взлетает орел,
    Свободно волнуется море,—
    Замедли орлиный полет,
    Сдержи своенравное море!


    Начало 1825

    П. А. Осиповой (Благодарю вас за цветы...)

    Благодарю вас за цветы:
    Они священны мне; порою
    На них задумчиво покою
    Мои любимые мечты;
    Они пленительно и живо
    Те дни напоминают мне,
    Когда на воле, в тишине,
    С моей Каменою ленивой,
    Я своенравно отдыхал
    Вдали удушливого света
    И вдохновенного поэта
    К груди кипучей прижимал!
    И ныне с грустию утешной
    Мои желания летят
    В тот край возвышенных отрад
    Свободы милой и безгрешной.
    И часто вижу я во сне:
    И три горы, и дом красивый,
    И светлой Сороти извивы
    Златого месяца в огне,
    И там, у берега, тень ивы -
    Приют прохлады в летний зной,
    Наяды полог продувной;
    И те отлогости, те нивы,
    Из-за которых вдалеке,
    На вороном аргамаке,
    Заморской шляпою покрытый,
    Спеша в Тригорское, один -
    Вольтер, и Гете, и Расин -
    Являлся Пушкин знаменитый;
    И ту площадку, где в тиши
    Нас нежила, нас веселила
    Вина чарующая сила -
    Оселок сердца и души;
    И все божественное лето,
    Которое из рода в род,
    Как драгоценность, перейдет,
    Зане Языковым воспето!
    Златые дни! златые дни!
    Взываю к вам, и где ж они?
    Теперь не то: с утра до ночи
    Мир политических сует
    Мне утомляет ум и очи,
    А пользы нет, и славы нет!
    Скучаю горько, и едва ли
    К поре, ко времени пройдут
    Мои учебные печали
    И прозаический мой труд.
    Но что бы ни было - оставлю
    Незанимательную травлю
    За дичью суетных наук,-
    И, друг природы, лени друг,
    Беспечной жизнью позабавлю
    Давно ожиданный досуг.
    Итак, вперед! Молюся богу,
    Да он меня благословит,
    Во имя Феба и харит,
    На православную дорогу;
    Да мой обрадованный взор
    Увидит вновь, восторга полный,
    Верхи и скаты ваших гор,
    И темный сад, и дом, и волны!


    1827

    П. В. Киреевскому

    Ты крепкий, праведный стоятель
    За Русь и силу праотцов,
    Почтенный старец-собиратель
    Старинных песен и стихов!
    Да будет тих и беспечален
    И полон счастливых забот.
    И благодатно достохвален
    И мил тебе твой новый год!
    В твоем спасительном приюте
    Да расцветет ученый труд
    И недоступен всякой смуте
    Да будет он; да не войдут
    К тебе: ни раб царя Додона,
    Ни добросовестный шпион,
    Ни проповедник Вавилона,
    Ни вредоносный ихневмон,
    Ни горделивый и ничтожный
    И пошло-чопорный папист,
    Ни чужемыслитель бездонный
    И ни поганый коммунист;
    И да созреет безопасно
    Твой чистый труд, и принесет
    Он плод здоровый и прекрасный
    И будет сладок этот плод
    Всему востоку, всем крещеным;
    А немцам, нашим господам,
    Богопротивным и мудреным,
    И всем иным твоим врагам
    Будь он противен; будь им тошно
    С него, мути он душу им!
    А ты, наш Петр, ты неоплошно
    Трудись и будь неутомим!


    Перстень

    Да, как святыню, берегу я
    Сей перстень, данный мне тобой
    За жар и силу поцелуя,
    Тебя сливавшего со мной.
    В тот час (забудь меня Камена,
    Когда его забуду я!)
    Как на твои склонясь колена,
    Глава покоилась моя,
    Ты улыбалась мне и пела,
    Ласкала сладостно меня;
    Ты прямо в очи мне глядела
    Очами, полными огня.
    Но что ж? Так пылко, так глубоко,
    Так вдохновенно полюбя
    Тебя, мой ангел черноокой,
    Одну тебя, одну тебя…
    Один ли я твой взор умильной
    К себе привлёк? На мне ль одном
    Твои объятия так сильно
    Живым свиваются кольцом?
    Ах, нет! но свято берегу я
    Сей перстень, данный мне тобой,
    Воспоминанье поцелуя,
    Тебя сливавшего со мной!


    Песнь барда во время...

                О, стонати Рускои земли,
                помянувше пръвую годину-
                и пръвых князей!
                       Слово о полку Игореве
    
        Где вы, краса минувших лет,
        Баянов струны золотые,
    Певицы вольности, и славы, и побед,
        Народу русскому родные?
    
    Бывало: ратники лежат вокруг огней
        По брегу светлого Дуная,
        Когда тревога боевая
        Молчит до утренних лучей.
        Вдали - туманом покровенный
        Стан греков, и над ним, грозна
        Как щит, в бою окровавленный,
        Восходит полная луна!
    
        И тихий сон во вражьем стане;
        Но там, где вы, сыны снегов,
        Там вдохновенный на кургане
        Поет деянья праотцов -
        И персты вещие летают
        По звонким пламенным струнам,
        И взоры воинов сверкают,
        И рвутся длани их к мечам!
    
        Наутро солнце лишь восстало -
        Проснулся дерзостный булат:
        Валятся греки - ряд на ряд,
        И их полков - как не бывало!
    И вы сокрылися, века полночной славы,
        Побед и вольности века!
    Так сокрывается лик солнца величавый
        За громовые облака.
        Но завтра солнце вновь восстанет...
        А мы... нам долго цепи влечь;
    Столетья протекут - и русский меч не грянет
        Тиранства гордого о меч.
        Неутомимые страданья
        Погубят память об отцах,
        И гений рабского молчанья
        Воссядет, вечный, на гробах.
        Теперь вотще младый баян
        На голос предков запевает:
        Жестоких бедствий ураган
        Рабов полмертвых оглушает;
        И он, дрожащею рукой
        Подняв холодные железы,
        Молчит, смотря на них сквозь слезы,
        С неисцелимою тоской!


    Конец июля - начало августа 1823

    Песня (Всему человечеству...)

    Всему человечеству
       Заздравный стакан,
    Два полных - отечеству
       И славе славян,
    Свободе божественной,
       Лелеющей нас,
    Кругом и торжественно
       По троице в раз!
    
    Поэзии сладостной,
       И миру наук,
    И буйности радостной,
       И удали рук,
    Труду и безделию,
       Любви пировать,
    Вину и веселию
       Четыре да пять!
    
    Очам возмутительным
       И персям живым,
    Красоткам чувствительным,
       Красоткам лихим,
    С природою пылкою,
       С дешевой красой,
    Последней бутылкою -
       И всё из одной!
    
    Кружится, склоняется
       Моя голова,
    Но дух возвышается,
       Но громки слова!
    Восторгами пьяными
       Разнежился я.
    Стучите стаканами
       И пойте, друзья!


    Январь или февраль 1827

    Песня (Душа героев и певцов...)

    Душа героев и певцов,
    Вино любезно и студенту:
    Оно его между цветов
    Ведет к ученому патенту.
    
    Проснувшись вместе с петухом,
    Он в тишине читает Канта;
    Но день прошел - и вечерком
    Он за вино от фолианта.
    
    И каждый день его, как сон,
    Пленяя чувства, пролетает:
    За книгой не скучает он,
    А за бокалом кто ж скучает?
    
    Свободой жизнь его красна,
    Ее питомец просвещенный -
    Он капли милого вина
    Не даст за скипетры вселенной!


    Август - начало сентября 1823

    Песня (Из страны, страны далекой...)

    Из страны, страны далекой,
    С Волги-матушки широкой,
    Ради сладкого труда,
    Ради вольности высокой
    Собралися мы сюда.
    Помним холмы, помним долы,
    Наши храмы, наши села,
    И в краю, краю чужом
    Мы пируем пир веселый
    И за родину мы пьем.
    Благодетельною силой
    С нами немцев подружило
    Откровенное вино;
    Шумно, пламенно и мило
    Мы гуляем заодно.
    И с надеждою чудесной
    Мы стакан, и полновесный,
    Нашей Руси - будь она
    Первым царством в поднебесной,
    И счастлива и сильна! 


    1827

    Песня (Когда умру...)

    Когда умру, смиренно совершите
    По мне обряд печальный и святой,
    И мне стихов надгробных не пишите,
    И мрамора не ставьте надо мной.
    
    Но здесь, друзья, где смело юность ваша
    Красуется могуществом вина,
    Где весела, как праздничная чаша,
    Душа кипит, свободна и шумна,
    
    Во славу мне вы чашу круговую
    Наполните играющим вином,
    Торжественно пропойте песнь родную
    И празднуйте об имени моем.
    
    Все тлен и миг! Блажен, кому судьбою
    Свою весну пропировать дано;
    Чья грудь полна свободой удалою,
    Кто любит жизнь за песни и вино!..


    22 марта 1829

    Песня (Мы любим шумные пиры...)

    Мы любим шумные пиры,
    Вино и радости мы любим
    И пылкой вольности дары
    Заботой светскою не губим.
    Мы любим шумные пиры,
    Вино и радости мы любим.
    
    Наш Август смотрит сентябрем -
    Нам до него какое дело!
    Мы пьем, пируем и поем
    Беспечно, радостно и смело.
    Наш Август смотрит сентябрем -
    Нам до него какое дело?
    
    Здесь нет ни скипртра, ни оков,
    Мы все равны, мы все свободны,
    Наш ум - не раб чужих умов,
    И чувства наши благородны.
    Здесь нет ни скиптра, ни оков,
    Мы все равны, мы все свободны.
    
    Приди сюда хоть русский царь,
    Мы от бокалов не привстанем.
    Хоть громом бог в наш стол ударь,
    Мы пировать не перестанем.
    Приди сюда хоть русский царь,
    Мы от бокалов не привстанем.
    
    Друзья, бокалы к небесам!
    Обет правителю природы:
    "Печаль и радость - пополам,
    Сердца - на жертвенник свободы!"
    Друзья, бокалы к небесам!
    Обет правителю природы:
    
    "Да будут наши божества
    Вино, свобода и веселье!
    Им наши мысли и слова!
    Им и занятье и безделье!"
    Да будут наши божества
    Вино, свобода и веселье!


    Август - начало сентября 1823

    Песня (Мы пьем - так рыцари пивали...)

    Мы пьем - так рыцари пивали,
    Поем - они так не певали:
    Их бранный дух, их грубый вкус
    От чаши гнали милых муз.
    
    Веселость пасынков Рорбаха*
    Была безумна и неряха:
    Бывало, в замке за столом
    Сидят в бронях перед вином.
    
    И всякий в буйности природной
    Кричит, что пьяному угодно,
    И непристойность глупых слов
    Слетает нагло с языков.
    
    Но мы, друзья, не то, что деды:
    Мы песни призвали в беседы,
    Когда веселье - наш кумир -
    Сзывает нас за шумный пир.
    
    Великолепными рядами
    Сидим за длинными столами,
    И всякой, глядя на бокал,
    Поет, как Гете приказал.
    
    Слова: отрада и свобода
    В устах у пьяного народа
    При звуке чоканья гремят,
    И всяк друг другу - друг и брат!
    
    Мы пьем — так рыцари пивали,
    Поем — они так не певали.
    
    * Винно фон Рорбах, первый гроссмейстер
    лифляндских рыцарей (Прим. Н.Языкова.)


    Август - начало сентября 1823

    Песня (Налей и мне, товарищ мой...)

    Налей и мне, товарищ мой,
    И я, как ты, студент лихой:
    Я пью вино, не заикаясь,
    И верен Вакху мой обет:
    Пройду беспечно через свет,
    От хмеля радости качаясь.
    
    Свобода, песни и вино -
    Вот что на радость нам дано,
    Вот наша троица святая!
    Любовь - но что любовь? Она
    Без Вакха слишком холодна,
    А с Вакхом слишком удалая.
    
    Вчера я знал с Лилетой рай,
    Сегодя та и тот - прощай:
    Она другого полюбила;
    Но я не раб любви моей,
    Налейте мой стакан полней!
    Не за твое здоровье, Лила!
    
    А то ли Бахус, о друзья,
    Он усладитель бытия,
    Он никогда не изменяет:
    Вчера, сегодня, завтра - наш!
    Любите звон веселых чаш:
    Он глас печали заглушает!


    Август - начало сентября 1823

    Песня (Он был поэт...)

    Он был поэт: беспечными глазами
    Глядел на мир и миру был чужой;
    Он сладостно беседовал с друзьями;
    Он красоту боготворил душой;
    Он воспевал счастливыми стихами
    Харит, вино, и дружбу, и покой.
    
    Блажен, кто знал разумное веселье!
    Чья жизнь была свободна и чиста,
    Кто с музами делил свое безделье,
    Кому любви прохладные уста
    Свевали с вежд недолгое похмелье,
    И с ним — его довольная мечта!
    
    И в честь ему на будущие лета
    Не худо бы сей учредить обряд:
    Порою звезд и месячного света
    Мы сходимся в благоуханный сад
    И там поем любимый гимн поэта,
    И до утра фиалы прозвенят!
    
    Пусть видит мир, как наших поминают,
    Как иногда свирели звук простой
    Да скромный хмель и мирт переживают
    Победный гром и памятник златой,
    И многие, уж заодно, познают,
    Что называть мирскою суетой.


    1831

    Песня (От сердца дружные с вином...)

    От сердца дружные с вином,
    Мы вольно, весело живем:
    Указов царских не читаем,
    Права студентские поем,
    Права людские твердо знаем;
    И, жадны радости земной,
    Мы ей - и телом и душой!
    
    Когда рогатая луна
    На тверди пасмурной видна,-
    Обнявши деву молодую,
    Лежим - и чувствует она
    Студента бодрость удалую.
    И, суеверие людей,
    Не ожидай от нас мощей!
    
    Наш ум свободен; и когда,
    Как не гремит карет езда,
    И молчаливо пешеходы
    Глядят, как вечера звезда
    Сребрит стихающие воды,-
    Бродя по городу гурьбой,
    Поем и вольность и покой!
    
    От сердца дружные с вином,
    Мы шумно, весело живем,
    Добро и славу обожаем,
    Чинов мы ищем не ползком,
    О том, что будет, не мечтаем;
    Но радость верную любя,
    Пока мы живы - для себя!


    Август - начало сентября 1823

    Песня (Полней стаканы, пейте в лад!..)

    Полней стаканы, пейте в лад!
    Перед вином - благоговенье:
    Ему торжественный виват!
    Ему - коленопреклоненье!
    
    Герой вином разгорячен,
    На смерть отважнее стремится;
    Певец поет, как Аполлон,
    Умея Бахусу молиться.
    
    Любовник, глядя на стакан,
    Измену милой забывает,
    И счастлив он, покуда пьян,
    Затем что трезвый он страдает.
    
    Скажу короче: в жизни сей
    Без Вакха людям все досада:
    Анакреон твердит нам: пей!
    А мы прибавим: до упада.
    
    Полней стаканы, пейте в лад!
    Перед вином благоговенье;
    Ему торжественный виват!
    Ему - коленопреклоненье!


    Август - начало сентября 1823

    Песня (Страшна дорога через свет...)

    Страшна дорога через свет;
    Непьяный вижу я дорогу,
    А пьян - до ней мне дела нет,
    Я как слепой - и слава богу!
    
    Мечта и сон - наш век земной;
    Мечта?- Я с Бахусом мечтаю,
    И сон?- За чашей круговой
    Я не скорее ль засыпаю?
    
    Что шаг - то грех: как не почтить
    Совета веры неподложной?
    Напьемся так, чтобы ходить
    Нам было вовсе невозможно.
    
    Известно всем, что в наши дни
    За речи многие страдали:
    Напьемся так, чтобы они
    Во рту же нашем умирали.
    
    Что было, есть, что впереди,
    Об этом трезвый рассуждает,
    А пьяный - мир хоть пропади,
    Его ничто не занимает.


    Август - начало сентября 1823

    Песня (Счастлив, кому судьбою дан...)

    Счастлив, кому судьбою дан
    Неиссякаемый стакан:
    Он бога ни о чем не просит,
    Не поклоняется молве
    И думы тягостной не носит
    В своей нетрезвой голове.
    
    С утра до вечера ему
    Не скучно - даже одному:
    Не занятый газетной скукой,
    Сидя с вином, не знает он,
    Как царь, политик близорукий,
    Или осмеян, иль смешон.
    
    Пускай святой триумвират
    Европу судит невпопад,
    Пускай в Испании воюют
    За гордой вольности права -
    Виновных дел не критикуют
    Его невинные слова.
    
    Вином и весел и счастлив,
    Он - для одних восторгов жив.
    И меж его и царской долей
    Не много разницы найдем:
    Царь почивает на престоле,
    А он - забывшись - под столом.


    Август - начало сентября 1823

    Песня балтийским водам

    Пою вас, балтийские воды, вы краше
        Других, величайших морей;
    Лазурно-широкое зеркало ваше
        Свободнее, чище, светлей:
    На нем не крутятся огромные льдины,
        В щепы разбивая суда;
    На нем не блуждают холмы и долины
        И горы полярного льда;
    В нем нет плотоядных и лютых чудовищ
        И мерзостных гадов морских;
    Но много прелестных и милых сокровищ:
        Привол янтарей золотых
    И рыбы вкуснейшей! Балтийские воды,
        На вольной лазури своей
    Носили вы часто в старинные годы
        Станицы норманских ладей;
    Слыхали вы песни победные скальда
        И буйные крики войны,
    И песню любви удалого Гаральда,
        Певца непреклонной княжны;
    Носили вы древле и грузы богатства
        На Русь из немецкой земли,
    Когда, сограждане ганзейского братства,
        И Псков и Новгород цвели;
    И ныне вы носите грозные флоты:
        Нередко, в строю боевом,
    Гуляют на вас громовые оплоты
        Столицы, созданной Петром,
    И тысячи, тьмы росписных пароходов
        И всяких торговых судов
    С людьми и вещами, всех царств и народов,
        Из дальных и ближних  краев.
    О! вы достославны и в новые годы,
        Как прежде; но песню мою,
    Похвальную песню, балтийские воды,
        Теперь я за то вам пою,
    Что вы, в ту годину, когда бушевала
        На вас нопогода,- она
    Ужасна, сурова была: подымала
        Пучину с далекого дна,
    И силы пучинной и сумрака полны,
        Громады живого стекла,
    Качаяся, двигались шумные волны,
        И бездна меж ними ползла;
    И долго те волны бурлили, и строго
        Они разбивали суда,
    И долго та бездна зияла, и много
        Пловцов поглотила; тогда,
    В те страшные дни роковой непогоды
        Почтенно уважили вы
    Елагиных: вы их ил невские воды
        Примчали, - и берег Невы
    Счастливо их принял: за то вы мне краше
        Всех южных и северных вод
    Морских, и за то уважение ваше
        Мой стих вам и честь отдает!
    


    Песня короля Регнера

    Мы бились мечами на чуждых полях,
    Когда, горделивый и смелый как деды,
    С дружиной героев искал я победы
    И чести жить славой в грядущих веках.
    Мы бились жестоко: враги перед нами,
    Как нива пред бурей, ложилися в прах;
    Мы грады и села губили огнями,
    И скальды нас пели на чуждых полях.
    
    Мы бились мечами в тот день роковой,
    Когда, победивши морские пучины,
    Мы вышли на берег Гензинской долины,
    И, встречены грозной, нежданной войной,
    Мы бились жестоко: как мы, удалые,
    Враги к нам летели толпа за толпой;
    Их кровью намокли поля боевые,
    И мы победили в тот день роковой.
    
    Мы бились мечами, полночи сыны,
    Когда я, отважный потомок Одина,
    Принес ему в жертву врага-исполина,
    При громе оружий, при свете луны.
    Мы бились жестоко: секирой стальною
    Разил меня дикий питомец войны;
    Но я разрубил ему шлем с головою,-
    И мы победили, полночи сыны!
    
    Мы бились мечами. На память сынам
    Оставил я броню и щит мой широкий,
    И бранное знамя, и шлем мой высокий,
    И меч мой, ужасный далеким странам.
    Мы бились жестоко - и гордые нами
    Потомки, отвагой подобные нам,
    Развесят кольчуги с щитами, с мечами
    В чертогах отцовских па память сынам.


    Октябрь или ноябрь 1822

    Пловец (Воют волны...)

    Воют волны, скачут волны!
    Под тяжелым плеском волн
    Прям стоит наш парус полный,
    Быстро мчится легкий челн,
    И расталкивает волны,
    И скользит по склонам волн!
    
    Их, порывами вздувая,
    Буря гонит ряд на ряд;
    Разгулялась волновая;
    Буйны головы шумят,
    Друг на друга набегая,
    Отшибаяся назад!
    
    Но глядите: перед нами,
    Вдоль по темным облакам,
    Разноцветными зарями
    Отливаясь там и там,
    Золотыми полосами
    День и небо светят нам.
    
    Пронесися, мрак ненастный!
    Воссияй, лазурный свод!
    Разверни свой день прекрасный
    Надо всем простором вод:
    Смолкнут бездны громогласны,
    Их волнение падет!
    
    Блещут волны, плещут волны!
    Под стеклянным брызгом волн
    Прям стоит наш парус полный,
    Быстро мчится легкий челн,
    Раздвигая сини волны
    И скользя по склонам волн!


    1831

    Пловец (Нелюдимо наше море...)

    Нелюдимо наше море,
    День и ночь шумит оно;
    В роковом его просторе
    Много бед погребено.
    
    Смело, братья! Ветром полный
    Парус мой направил я:
    Полетит на скользки волны
    Быстрокрылая ладья!
    
    Облака бегут над морем,
    Крепнет ветер, зыбь черней,
    Будет буря: мы поспорим
    И помужествуем с ней.
    
    Смело, братья! Туча грянет,
    Закипит громада вод,
    Выше вал сердитый встанет,
    Глубже бездна упадет!
    
    Там, за далью непогоды,
    Есть блаженная страна:
    Не темнеют неба своды,
    Не проходит тишина.
    
    Но туда выносят волны
    Только сильного душой!..
    Смело, братья, бурей полный
    Прям и крепок парус мой.


    1829

    Подражание псалму CXXXVI

    В дни плена, полные печали,
    На Вавилонских берегах,
    Среди врагов мы восседали
    В молчаньи горьком и слезах;
    
    Там вопрошали нас тираны,
    Почто мы плачем и грустим:
    "Возьмите гусли и тимпаны
    И пойте ваш Ерусалим".
    
    Нет! Свято нам воспоминанье
    О славной родине своей;
    Мы не дадим на посмеянье
    Высоких песен прошлых дней!
    
    Твои, Сион, они прекрасны!
    В них ум и звук любимых стран!
    Порвитесь струны сладкогласны,
    Разбейся звонкий мой тимпан!
    
    Окаменей язык лукавый,
    Когда забуду грусть мою
    И песнь отечественной славы
    Ее губителям спою.
    
    А ты, среди огней и грома
    Нам даровавший свой закон,
    Напомяни сынам Эдома
    День, опозоривший Сион,
    
    Когда они в веселье диком,
    Убийства шумные вином,
    Нас оглушали грозным криком:
    "Все истребим, всех поженем!"
    
    Блажен, кто смелою десницей
    Оковы плена сокрушит,
    Кто плач Израиля сторицей
    На притеснителях отмстит!
    
    Кто в дом тирана меч и пламень
    И смерть ужасную внесет!
    И с ярким хохотом о камень
    Его младенцев разобьет!


    <1830>

    Подражание псалму XIV

    Кому, о господи! доступны
    Твои Сионски высоты?
    Тому, чьи мысли неподкупны,
    Чьи целомудренны мечты;
    Кто дел своих ценою злата
    Не взвешивал, не продавал,
    Не ухищрялся против брата
    И на врага не клеветал;
    Но верой в бога укреплялся,
    Но сердцем чистым и живым
    Ему со страхом поклонялся,
    С любовью плакал перед ним!
    
    И свят, о боже, твой избранник!
    Мечом ли руку ополчит?
    Велений господа посланник,
    Он исполина сокрушит!
    В венце ли он - его народы
    Возлюбят правду; весь и град
    Взыграют радостью свободы,
    И нивы златом закипят!
    Возьмет ли арфу - дивной силой
    Дух преисполнится его,
    И, как орел ширококрылый,
    Взлетит до неба твоего!


    3 сентября 1830

    Подражание псалму

    Блажен, кто мудрости высокой
    Послушен сердцем и умом,
    Кто при лампаде одинокой
    И при сиянии дневном
    Читает книгу ту святую,
    Где явен божеский закон:
    Он не пойдет в беседу злую,
    На путь греха не ступит он.
    
    Ему не нужен путь разврата;
    Он лишний гость на том пиру,
    Где брат обманывает брата,
    Сестра клевещет на сестру;
    Ему не нужен праздник шумной,
    Куда не входят стыд и честь,
    Где суесловят вольнодумно
    Хула, злоречие и лесть.
    
    Блажен!.. как древо у потока
    Прозрачных, чистых, светлых вод
    Стоит,- и тень его широка
    Прохладу страннику дает,
    И зеленеет величаво
    Оно, красуяся плодом,
    И своевременно и здраво
    Растет и зреет плод на нем,-
    
    Таков он, муж боголюбивый;
    Всегда, во всех его делах
    Ему успех, а злочестивый...
    Тот не таков; он словно прах!..
    Но злочестивый прав не будет
    Он на суде не устоит,
    Зане господь не лестно судит
    И беззаконного казнит.


    Послание к Ф. И. Иноземцеву

    Да сохранит тебя великий русский бог
    На много, много лет. Ты сильно мне помог:
    Уж ты смирил во мне презлую боль недуга:
    Ту боль, которая и славный воздух юга,
    И хитрости давно прославленных врачей,
    И чашу и купель целительных ключей,
    И все могущество здоровых впечатлений
    Изящных стран и мест, и строгость соблюдений
    Врачебного житья, и семь предлинных лет
    Презрела. Ты прими заздравный мой привет!
    Уже я стал не тощ, я и дышу вольнее,
    И телом крепче я, и духом я бодрее,
    И русская зима безвредно мне прошла!
    Хвала тебе, моя сердечная хвала!-
    И верь ты мне, ее ни мало не смущает,
    Что вижу, слышу я, как тявкает и лает.
    И воит на тебя и съесть тебя готов
    Торжественный союз ученых подлецов!
    Иди своим путем! Решительно и смело
    Иди, не слушай их: возвышенное дело
    Наук и совести им чуждо, им чужда
    Святая чистота полезного труда,
    Святая прямизна деятельности чистой.
    Так что тебе вся злость, весь говор голосистой
    Твоих врагов! Мой друг, в твоей груди жива
    Честь долга твоего, ты чувствуешь права
    Прекрасные, права живого просвещенья,
    Созревшие в тебе! На все злоухищренья
    Продажных, черных душ ты плюй, моя краса,
    И выполняй свой долг и делай чудеса!


    Поэт (Искать ли славного венца...)

    «Искать ли славного венца
    На поле рабских состязаний,
    Тревожа слабые сердца,
    Сбирая нищенские дани?
    Сия народная хвала,
    Сей говор близкого забвенья,
    Вознаградит ли музе пенья
    Ее священные дела?
    Кто их постигнет? Гений вспыхнет —
    Толпа любуется на свет,
    Шумит, шумит, шумит — затихнет;
    И это слава наших лет!»
    
    Так мыслит юноша-поэт,
    Пока в душе его желанья
    Мелькают, темные, как сон,
    И твердый глас самосознанья
    Не возвестил ему, кто он.
    И вдруг, надеждой величавой
    Свои предвидя торжества,
    Беспечный — право иль не право
    Его приветствует молва —
    За независимою славой
    Пойдет любимец божества;
    В нем гордость смелая проснется:
    Свободен, весел, полон сил,
    Орел великий встрепенется,
    Расширит крылья и взовьется
    К бессмертной области светил!


    6 ноября 1825

    Поэт (Радушно рабствует поэту...)

    Радушно рабствует поэту
    Животворящая мечта:
    Его любовному привету
    Не веруй, дева-красота!
    Раздумье лени или скуки,
    Пустую смесь обычных снов
    Он рядит в сладостные звуки,
    В музыку мыслей и стихов;
    А ты, мой чистый ангел рая,
    Ты примешь, очи потупляя,
    Их гармоническую ложь;
    Поверишь слепо чувствам ясным,
    И сердца трепетом прекрасным
    Сердечный голос ты поймешь;
    Как мило взор его смиренный
    Дичится взора твоего!
    Кипят, тобою вдохновенны,
    Восторги нежные его!
    
    Уже давно под небесами
    Ночная тень и тишина,—
    Не спишь, красавица! мечтами
    Ты беспокойными полна:
    Чуть видны блестки огневые
    Твоих лазоревых очей,
    Блуждают кудри золотые
    По скатам девственных грудей,
    Ланиты рдеют пурпуровы,
    Упали жаркие покровы
    С младого стана и колен...
    Вот день!— и бледная ты встала,
    Ты не спала, ты всё мечтала...
    А он, таинственник камен?
    Им не играли грезы ночи,
    И бодр и свеж проснулся он,
    И про любовь и черны очи
    Уже выдумывает сон.


    1831

    * * *

    Поэт свободен. Что награда
    Его высокого труда?
    Не милость царственного взгляда,
    Не золото и не звезда!
    Служа несозданному богу,
    Он даст ли нашим божествам
    Назначить мету и дорогу
    Своим торжественным мечтам?
    Он даст ли творческий свой гений
    В земные цепи заковать,
    Его ль на подвиг вдохновений
    Коварной лаской вызывать?


    Начало 1825

    Поэту (Когда с тобой сроднилось вдохновенье...)

    Когда с тобой сроднилось вдохновенье,
    И сильно им твоя трепещет грудь,
    И видишь ты свое предназначенье,
    И знаешь свой благословенный путь;
    Когда тебе на подвиг всё готово,
    В чем на земле небесный явен дар,
         Могучей мысли свет и жар
         И огнедышащее слово,-
    
    Иди ты в мир - да слышит он пророка,
    Но в мире будь величествен и свят:
    Не лобызай сахарных уст порока
    И не проси и не бери наград.
    Приветно ли сияет багряница?
    Ужасен ли венчанный произвол?
         Невинен будь, как голубица,
         Смел и отважен, как орел!
    
    И стройные, и сладостные звуки
    Поднимутся с гремящих струн твоих;
    В тех звуках раб свои забудет муки,
    И царь Саул заслушается их;
    И жизнию торжественно-высокой
    Ты процветешь - и будет век светло
         Твое открытое чело
         И зорко пламенное око!
    
    Но если ты похвал и наслаждений
    Исполнился желанием земным,-
    Не собирай богатых приношений
    На жертвенник пред господом твоим:
    Он на тебя немилосердно взглянет,
    Не примет жертв лукавых; дым и гром
         Размечут их - и жрец отпрянет,
         Дрожащий страхом и стыдом!


    1831

    Прощание с элегиями

    Прощайте, миленькие бредни
    И мой почтенный идеал!
    Не первый я, не я последний
    Вас и творил и прославлял,
    Но первый я вас разгадал.
    Мне будет сладко и утешно
    В другие годы вас читать,
    Мой жар безумный и безгрешный
    Мою любовь воспоминать;
    Тогда с улыбкою унылой
    На ваши строки посмотрю
    И молвлю: господи помилуй!
    И тихо книгу затворю.


    24 апреля 1825

    Рассвет

    Не полон наш разгул, не кончен пир ночной;
    Не всех нас обошёл звук песни круговой,
    Не всем поднесены приветственные чаши;
    Смелей и радостней заблещут взоры наши,
    Смелей и радостней воспламенится ум;
    Шумнее закипят избытком чувств и дум
    И разбушуются живые наши речи.
    Но вот, златого дня воздушные предтечи,
    Краснеют облаков прозрачные струи.
    Покинем шум сует, товарищи мои,
    Прервём бренчанье чаш и песни удалые!
    Туда, где небеса просторней голубые,
    И солнечный восход пышнее из-за гор
    Над скатами лесов и купами озёр,
    Туда, на высь холма! Там, утренней прохлады
    В живительных волнах омоем наши взгляды;
    Горячие уста и груди освежим.
    Пойдём, товарищи! Оттоле мы узрим,
    Как с розовым лицом, с весёлыми очами,
    Перед широкими своими зеркалами,
    Восточной роскошью и негой убрана,
    Красуется земля, восставшая от сна.


    Родина

    Краса полуночной природы,
    Любовь очей, моя страна!
    Твоя живая тишина,
    Твои лихие непогоды,
    Твои леса, твои луга,
    И Волги пышные брега,
    И Волги радостные воды -
    Всё мило мне, как жар стихов,
    Как жажда пламенная славы,
    Как шум прибережной дубравы
    И разыгравшихся валов.
    
    Всегда люблю я, вечно живы
    На крепкой памяти моей
    Предметы юношеских дней
    И сердца первые порывы;
    Когда волшебница-мечта
    Красноречивые места
    Мне оживляет и рисует,
    Она свежа, она чиста,
    Она блестит, она ликует.
    
    Но там, где русская природа,
    Как наших дедов времена,
    И величава, и грозна,
    И благодатна, как свобода,-
    Там вяло дни мои лились,
    Там не внимают вдохновенью,
    И люди мирно обреклись
    Непринужденному забвенью.
    
    Целуй меня, моя Лилета,
    Целуй, целуй! Опять с тобой
    Восторги вольного поэта,
    И сила страсти молодой,
    И голос лиры вдохновенной!
    Покинув край непросвещенный,
    Душой высокое любя,
    Опять тобой воспламененный,
    Я стану петь и шум военный,
    И меченосцев, и тебя!


    Январь 1825

    Рок

    Смотрите: он летит над бедною вселенной.
         Во прах, невинные, во прах!
    Смотрите, вон кинжал в руке окровавленной
         И пламень Тартара в очах!
    Увы! сия рука не знает состраданья,
         Не знает промаха удар!
    Кто он, сей враг людей, сей ангел злодеянья,
         Посол неправых неба кар?
    
    Всего прекрасного безжалостный губитель,
         Любимый сын владыки тьмы,
    Всемощный, вековой — и наш мироправитель!
         Он — рок; его добыча — мы.
    Злодейству он дает торжественные силы
         И гений творческий для бед,
    И медленно его по крови до могилы
         Проводит в лаврах через свет.
    
    Но ты, минутное творца изображенье,
         Невинность, век твой не цветет:
    Полюбишь ты добро, и рок в остервененье
         С земли небесное сорвет,
    Иль бросит бледную в бунтующее море,
         Закроет небо с края в край,
    На парусе твоем напишет: горе! горе!
         И ты при молниях читай!


    Между 19 и 23 марта 1823

    Романс (Угрюм стоит дремучий лес...)

    Угрюм стоит дремучий лес,
       Чернея при луне.
    Несется витязь по лесу
       На резвом скакуне.
    
    Одет в железо молодец;
       С ним верный меч и щит.
    Он к девице-красавице
       В объятия спешит.
    
    Глаза у ней, как звездочки,
       Уста у ней, как мед,
    И - речи, речи сладкие,
       Как соловей, поет.
    
    И ждет она задумчиво
       Милого, и грустит.
    Гудит дорога звонкая
       Под топотом копыт.
    
    Угрюм стоит дремучий лес;
      Не дрогнет сонный лист.
    Несется витязь по лесу -
      И вдруг он слышит свист.
    
    Чего бояться молодцу?
      С ним меч его и щит,
    И сила богатырская
      Ему не изменит.
    
    "Ты, знать, дружок, не пробовал
      Встречать меня в бою!
    Так выдь! Тебе немедленно
      Я череп раскрою!
    
    Не струшу я, кто б ни был ты -
      Хоть сам рогатый бес!"
    Несется витязь по лесу;
      Вот он проехал лес.
    
    И выехал он на поле -
      И полем поскакал,
    И пусто поле чистое...
      А свист не перестал!
    
    За молодцом он гонится,
      Такой же, как в лесу:
    Не горячись ты, молодец!
      Свист... у тебя в носу.


    С. П. Шевыреву

    Тебе хвала, и честь, и слава!
    В твоих беседах ожила
    Святая Русь - и величава
    И православна, как была,
    В них самобытная, родная
    Заговорила старина,
    Нас к новой жизни подымая
    От унижения и сна!
    
    Ты добросовестно и смело
    И чистой, пламенной душой
    Сознал свое святое дело,
    И возбужденная тобой,
    Красноречиво рукоплещет
    Тебе великая Москва!
    Так пусть же на тебя клевещет
    Мирская, глупая молва!
    
    Твои враги... они чужбине
    Отцами проданы с пелен;
    Русь неугодна их гордыне,
    Им чужд и дик родной закон;
    Родной язык им непонятен,
    Им безответна и смешна
    Своя земля, их ум развратен,
    И совесть их прокажена.
    
    Так их не слушай - будь спокоен
    И не смущайся их молвой,
    Науки жрец и правды воин!
    Благословится подвиг твой:
    Уже он много дум свободных,
    И много чувств, и много сил
    Святых, родных, своенародных,
    Восстановил и укрепил.


    С. С. Тепловой

    Я знаю вас: младые ваши лета
    Счастливою звездой озарены;
    Вы любите великий мир поэта
       И гармонические сны;
    
    Вам весело им вовсе предаваться,
    Их обновлять роскошней и полней,
    И медленно и долго забываться
       В обманах памяти своей;
    
    Вы знаете, как в хоры сладкогласны
    Созвучные сливаются слова,
    И чем они могучи и прекрасны,
       И чем поэзия жива;
    
    Умеете вы мыслию своею
    Чужую мысль далеко увлекать
    И, праведно господствуя над нею,
       Ее смирять и возвышать;
    
    Я знаю вас; но этими стихами
    Приносится вам жертва не моя;
    Я чувствую, смутился б я пред вами:
       Душой и сердцем робок я;
    
    Но пламенно я музу обожаю,
    Доступен мне возвышенный Парнас,
    И наизусть лишь то вам повторяю,
       Что говорится там про вас.


    1831

    Сампсон

                              А.С.Хомякову
    
    На праздник стеклися в божницу Дагона
    Народ и князья Филистимской земли,
    Себе на потеху они - и Сампсона
        В оковах туда привели,
    
    И шумно ликуют. Душа в нем уныла,
    Он думает думу: давно ли жила,
    Кипела в нем дивная, страшная сила,
        Израиля честь и хвала!
    
    Давно ли, дрожа и бледнея, толпами
    Враги перед ним повергались во прах,
    И львиную пасть раздирал он руками,
        Ворота носил на плечах!
    
    Его соблазнили Далиды прекрасной
    Коварные ласки, сверканье очей,
    И пышное лоно, и звук любострастный
        Пленительных женских речей;
    
    В объятиях неги его усыпила
    Далида и кудри остригла ему,-
    Зане в них была его дивная сила,
        Какой не дано никому!
    
    И бога забыл он, и падшего взяли
    Сампсона враги, и лишился очей,
    И грозные руки ему заковали
        В медяную тяжесть цепей.
    
    Жестоко поруган и презрен, томился
    В темнице и мельницу двигал Сампсон;
    Но выросли кудри его, но смирился,
        И богу покаялся он.
    
    На праздник Дагона его из темницы
    Враги привели,- и потеха он им!
    И старый, и малый, и жены-блудницы,
        Ликуя, смеются над ним.
    
    Безумные! Бросьте свое ликованье!
    Не смейтесь, смотрите, душа в нем кипит:
    Несносно ему от врагов поруганье,
        Он гибельно вам отомстит!
    
    Незрячие очи он к небу возводит,
    И зыблется грудь его, гневом полна;
    Он слышит: бывалая сила в нем бродит,
        Могучи его рамена.
    
    "О, дай мне погибнуть с моими врагами!
    Внемли, о мой боже, последней мольбе
    Сампсона!"- И крепко схватил он руками
        Столбы и позвал их к себе.
    
    И вдруг оглянулись враги на Сампсона,
    И страхом и трепетом обдало их,
    И пала божница... и праздник Дагона
        Под грудой развалин утих...


    1 мая 1846

    * * *

    Сияет яркая полночная луна
    На небе голубом; и сон и тишина
    Лелеят и хранят мое уединенье.
    Люблю я этот час, когда воображенье
    Влечет меня в тот край, где светлый мир наук,
    Привольное житье и чаш веселый стук,
    Свободные труды, разгульные забавы,
    И пылкие умы, и рыцарские нравы...
    Ах, молодость моя, зачем она прошла!
    И ты, которая мне ангелом была
    Надежд возвышенных, которая любила
    Мои стихи; она, прибежище и сила
    И первых нежных чувств и первых смелых дум,
    Томивших сердце мне и волновавших ум,
    Она - ее уж нет, любви моей прекрасной!
    Но помню я тот взор, и сладостный и ясный,
    Каким всего меня проникнула она:
    Он безмятежен был, как неба глубина,
    Светло-спокойная, исполненная бога,-
    И грудь мою тогда не жаркая тревога
    Земных надежд, земных желаний потрясла;
    Нет, гармонической тогда она была,
    И были чувства в ней высокие, святые,
    Каким доступны мы, когда в часы ночные
    Задумчиво глядим на звездные поля:
    Тогда бесстрастны мы, и нам чужда земля,
    На мысль о небесах промененная нами!
    О, как бы я желал бессмертными стихами
    Воспеть ее, красу счастливых дней моих!
    О, как бы я желал хотя б единый стих
    Потомству передать ее животворящий,
    Чтоб был он тверд и чист, торжественно звучащий,
    И, словно блеском дня и солнечных лучей,
    Играл бы славою и радостью о ней.


    1846 (?)

    Слава богу

    О, слава богу, слава богу!
    Я не влюблен, свободен я;
    Я выбрал лучшую дорогу
    На скучной степи бытия:
    Не занят светом и молвою,
    Я знаю тихие мечты,
    И не поклонник красоты,
    И не обманут красотою!


    Февраль 1824

    Сон (Все негой сладостной объемлет...)

    Все негой сладостной объемлет
    Царица сумрака и сна -
    Зачем душа моя не дремлет,
    Зачем тревожится она?
    Я сам себя не понимаю:
    Чего-то жажду, что-то есть,
    В чем сердце я разуверяю,
    Чего ему не перенесть.
    Опять тоска, опять волненье!
    Надолго взор ее очей
    Зажег мое воображенье
    И погасил в груди моей
    К любви давнишнее презренье.
    
    Морфей! Слети на Трубадура,
    Дай мне спасительную ночь,
    И богородицу Амура,
    И думы тягостные прочь.
    
    NB. Не всякому слуху веруйте; но
    испытуйте духи; есть бо дух божий
    и дух льстечь.
                     Сибирская летопись


    8 апреля 1825

    Стансы (В час, как деву молодую...)

    В час, как деву молодую
    Я зову на ложе сна
    И ночному поцелую
    Не противится она,
    Грусть нежданного сомненья
    Вдруг находит на меня —
    И боюсь я пробужденья
    И божественного дня.
    
    Он сияет, день прекрасный,
    В блеске розовых лучей;
    В сенях леса сладкогласный
    Свищет песню соловей;
    Резвым плеском льются воды,
    И цветут ковры долин...
    То любовница природы,
    То красавица годин.
    
    О! счастлив, чья грудь младая
    Силой чувств еще полна;
    Жизнь ведет его, играя,
    Как влюбленная, нежна;
    И, веселая, ласкает,
    И, пристрастная к нему,
    И дарит и обещает
    Все красавцу своему!
    
    Есть любовь и наслажденья,
    Небо есть и на земле;
    Но могущество мгновенья,
    Но грядущее во мгле.
    О! друзья, что наша младость?
    Чарка славного вина;
    А забывчивая радость
    Сразу пьет ее до дна!


    1831

    Тригорское

           Посвящается П. А. Осиповой
    
    В стране, где вольные живали
    Сыны воинственных славян,
    Где сладким именем граждан
    Они друг друга называли;
    Куда великая Ганза
    Добро возила издалеча,
    Пока московская гроза
    Не пересиливала веча;
    В стране, которую война
    Кровопролитно пустошила,
    Когда ливонски знамена
    Душа геройская водила;
    Где побеждающий Стефан
    В один могущественный стан
    Уже сдвигал толпы густыя,
    Да уничтожит псковитян,
    Да ниспровергнется Россия!
    Но ты, к отечеству любовь,
    Ты, чем гордились наши деды,
    Ты ополчилась... Кровь за кровь...
    И он не праздновал победы!
    В стране, где славной старины
    Не все следы истреблены,
    Где сердцу русскому доныне
    Красноречиво говорят:
    То стен полуразбитых ряд
    И вал на каменной вершине,
    То одинокий древний храм
    Среди беспажитной поляны,
    То благородные курганы
    По зеленеющим брегам.
    В стране, где Сороть голубая,
    Подруга зеркальных озер,
    Разнообразно между гор
    Свои изгибы расстилая,
    Водами ясными поит
    Поля, украшенные нивой,-
    Там, у раздолья, горделиво
    Гора трихолмная стоит;
    На той горе, среди лощины,
    Перед лазоревым прудом,
    Белеется веселый дом
    И сада темные картины,
    Село и пажити кругом.
    
    Приют свободного поэта,
    Не побежденного судьбой!
    Благоговею пред тобой,-
    И дар божественного света,
    Краса и радость лучших лет,
    Моя надежда и забава,
    Моя любовь и честь и слава -
    Мои стихи - тебе привет!
    
    Как сна отрадные виденья,
    Как утро пышное весны,
    Волшебны, свежи наслажденья
    На верном лоне тишины,
    Когда душе, не утомленной
    Житейских бременем трудов,
    Доступен жертвенник священный
    Богинь кастальских берегов;
    Когда родимая природа
    Ее лелеет и хранит
    И ей, роскошная, дарит
    Всё, чем возвышена свобода.
    
    Душе пленительна моей
    Такая райская година:
    Камены пламенного сына
    Она утешила; об ней
    Воспоминание живое
    И ныне радует меня.
    Бывало, в царственном покое,
    Великое светило дня,
    Вослед за раннею денницей,
    Шаром восходит огневым
    И небеса, как багряницей,
    Окинет заревом своим;
    Его лучами заиграют
    Озер живые зеркала;
    Поля, холмы благоухают;
    С них белой скатертью слетают
    И сон и утренняя мгла;
    Росой перловой и зернистой
    Дерев одежда убрана;
    Пернатых песнью голосистой
    Звучит лесная глубина.
    
    Тогда, один, восторга полный,
    Горы прибережной с высот,
    Я озирал сей неба свод,
    Великолепный и безмолвный,
    Сии круги и ленты вод,
    Сии ликующие нивы,
    Где серп мелькал трудолюбивый
    По золотистым полосам;
    Скирды желтелись, там и там
    Жнецы к товарищам взывали,
    И на дороге, вдалеке,
    С холмов бегущие к реке
    Стада пылили и блеяли.
    
    Бывало, солнце без лучей
    Стоит и рдеет в бездне пара,
    Тяжелый воздух полон жара;
    Вода чуть движется; над ней
    Склонилась томными ветвями
    Дерев безжизненная тень;
    На поле жатвы, меж скирдами,
    Невольная почиет лень,
    И кони спутанные бродят,
    И псы валяются; молчат
    Село и холмы; душен сад,
    И птицы песен не заводят...
    
    Туда, туда, друзья мои!
    На скат горы, на брег зеленый,
    Где дремлют Сороти студеной
    Гостеприимные струи;
    Где под кустарником тенистым
    Дугою выдалась она
    По глади вогнутого дна,
    Песком усыпанной сребристым.
    Одежду прочь! Перед челом
    Протянем руки удалые
    И бух!- блистательным дождем
    Взлетают брызги водяные.
    Какая сильная волна!
    Какая свежесть и прохлада!
    Как сладострастна, как нежна
    Меня обнявшая наяда!
    Дышу вольнее, светел взор,
    В холодной неге оживаю,
    И бодр и весел выбегаю
    Травы на бархатный ковер.
    
    Что восхитительнее, краше
    Свободных, дружеских бесед,
    Когда за пенистою чашей
    С поэтом говорит поэт?
    Жрецы высокого искусства,
    Пророки воли божества!
    Как независимы их чувства,
    Как полновесны их слова!
    Как быстро, мыслью вдохновенной,
    Мечты на радужных крылах,
    Они летают по вселенной
    В былых и будущих веках!
    Прекрасно радуясь, играя,
    Надежды смелые кипят,
    И грудь трепещет молодая,
    И гордый вспыхивает взгляд!
    
    Певец Руслана и Людмилы!
    Была счастливая пора,
    Когда так веселы, так милы
    Неслися наши вечера
    Там на горе, под мирным кровом
    Старейшин сада вековых,
    На дерне свежем и шелковом,
    В виду окрестностей живых;
    Или в тиши благословенной
    Жилища граций, где цветут
    Каменами хранимый труд
    И ум, изящно просвещенный;
    В часы, как сладостные там
    Дары Эвтерпы нас пленяли,
    Как персты легкие мелькали
    По очарованным ладам,-
    С них звуки стройно подымались,
    И в трелях чистых и густых
    Они свивались, развивались -
    И сердце чувствовало их!
    
    Вот за далекими горами
    Скрывается прекрасный день;
    От сеней леса над водами
    Волнообразными рядами
    Длиннеет трепетная тень;
    В реке сверкает блеск зарницы,
    Пустеют холмы, дол и брег;
    В село въезжают вереницы
    Поля покинувших телег;
    Где-где залает пес домовый,
    Иль ветерок зашелестит
    В листах темнеющей дубровы,
    Иль птица робко пролетит,
    Иль воз тяжелый и скрыпучий,
    Усталым движимый конем,
    Считая бревна колесом,
    Переступает мост плавучий;
    И вдруг отрывный и глухой
    Промчится грохот над рекой,
    Уже спокойной и дремучей,-
    И вдруг замолкнет... Но вдали,
    На крае неба, месяц полный
    Со всех сторон заволокли
    Большие облачные волны;
    Вон расступились, вон сошлись,
    Вон, грозно-тихие, слились
    В одну громаду непогоды -
    И на лазоревые своды,
    Молниеносна и черна,
    С востока крадется она.
    
    Уже безмолвие лесное
    Налетом ветра смущено;
    Уже не мирно и темно
    Реки течение ночное;
    Широко зыблются на нем
    Теней раскидистые чащи,
    Как парус, в воздухе дрожащий,
    Почти упущенный пловцом,
    Когда внезапно буря встанет,
    Покатит шумные струи,
    Рванет крыло его ладьи
    И над пучиною растянет.
    
    Тьма потопила небеса;
    Пустился дождь; гроза волнует,
    Взрывает воды и леса,
    Гремит, и блещет, и бушует.
    Мгновенья дивные! Когда
    С конца в конец по тучам бурным
    Зубчатой молнии бразда
    Огнем рассыплется пурпурным,-
    Всё видно: цепь далеких гор
    И разноцветные картины
    Извивов Сороти, озер,
    Села, и брега, и долины!
    Вдруг тьма угрюмей и черней,
    Удары громче громовые,
    Шумнее, гуще и быстрей
    Дождя потоки проливные.
    
    Но завтра, в пышной тишине,
    На небо ярко-голубое
    Светило явится дневное
    Восставить утро золотое
    Грозой омытой стороне.
    
    Придут ли дни? Увижу ль снова
    Твои холмы, твои поля,
    О православная земля
    Священных памятников Пскова?
    Твои родные красоты
    Во имя муз благословляю
    И верным счастьем называю
    Всё, чем меня ласкала ты.
    
    Как сладко узнику младому,
    Покинув тьму и груз цепей,
    Взглянуть на день, на блеск зыбей,
    Пройти по брегу луговому,
    Упиться воздухом полей!
    Как утешительно поэту
    От мира хладной суеты,
    Где многочисленные в Лету
    Бегут надежды и мечты,
    Где в сердце, музою любимом,
    Порой, как пламени струя,
    Густым задавленная дымом,
    Страстей при шуме нестерпимом,
    Слабеют силы бытия,-
    В прекрасный мир, в сады природы
    Себя, свободного, укрыть
    И вдруг и гордо позабыть
    Свои потерянные годы!


    Осень 1826

    * * *

    Увенчанный и пристыженный вами,
    Благодарить не нахожу я слов;
    Скажу одно: меж царскими венцами
    Не видано прекраснейших венцов!
    Пусть лаврами украшен я не буду
    Пусть сей венец поэту в шутку дан;
    Но - ваш казак - я вечно не забуду,
    Как пошутил со мной мой атаман.


    * * *

    Уж я не то, что был я встарь:
            Брожу по свету, как расстрига;
    Мне жизнь, как старый календарь,
            Как сто раз читанная книга.
            Судьба калёною стрелой
            Пробила сердце мне навылет…
            Она десницей удалой
    Мне голову и бьёт и мылит.
            Как змей, язвит меня тоска,
    Грызёт печаль, как зверь пустынный.
            И чаша дней моих горька,
    Как чаша с водкою полынной.
    
            Минута кажется мне часом,
    Терновником — постельный пух,
            Вино и мёд — прокислым квасом.
    И музыка — жужжаньем мух:
            Так мысли мне переменила
            Сердец пиявица — любовь;
    Она мне два вонзила жала,
            И оба в око, а не в бровь.
    Из них мне яд стремится в душу:
            Одно пилит ей жизни вервь,
            Другое ест её, как грушу
    Иль яблоко голодный червь.
            Мне свет, как дикая пустыня;
    Я гибну жизни на заре,
            Как на морозе в пустыре
    Забытый огурец иль дыня.


    Услад

    Не стонет дол от топота коней,
    Не брызжет кровь от русского удара:
    По берегу Дуная, близ огней
    Лежат бойцы - смирители болгара;
    Там юноша, соратник их мечей,
    Исполненный божественного дара,
    Пленяет слух дружины удалой
    Военных струн волшебною игрой.
    
    Баян поет могучих праотцов,
    Их смелый нрав, их бурные сраженья,
    И силу рук, не знающих оков,
    И быстроту их пламенного мщенья.
    Как звук щита, и ратным, и вождям
    Отрадна песнь любимца вдохновенья:
    Их взор горит, их мысль блуждает там.
    Где билась рать отважного Олега,
    Где Игорев булат торжествовал -
    И гордый грек бледнел и трепетал,
    Послыша гром славянского набега.
    
    Баян воспел минувших лет дела:
    Баян умолк,- но рать еще внимает.
    Так плаватель, когда ночная мгла
    Лазурь небес и море застилает,
    Еще глядит на сумрачный закат,
    Где скрылося великое светило;
    Так сладостно расставшемуся с милой
    Издалека еще взирать назад!
    Луна плывет в спокойных небесах;
    Молчит Дунай, чернеет лес дремучий,
    И тень его, как тень широкой тучи,
    Мрачна лежит на стихнувших водах.
    
           песнь баяна
    
      О ночь, о ночь, лети стрелой!
      Несносен отдых Святославу:
      Он жаждет битвы роковой.
      О ночь, о ночь, лети стрелой!
      Несносен отдых Святославу!
    
      Цимиский! крепок ли твой щит?
      Не тонки ль кованые латы?
      Наш князь убийственно разит.
      Цимиский! крепок ли твой щит?
      Не тонки ль кованые латы?
    
      Дружине борзых дай коней;
      Не то - мечи ее нагонят,
      И не ускачет от мечей.
      Дружине борзых дай коней;
      Не то мечи ее нагонят.
    
      Ты рать обширную привел;
      Не много нас, но мы славяне:
      Удар наш меток и тяжел.
      Ты рать обширную привел;
      Не много нас, но мы славяне.
    
      О ночь, о ночь, лети стрелой!
      Поля, откройтесь для победы,
      Проснися, ужас боевой!
      О ночь, о ночь, лети стрелой!
      Поля, откройтесь для победы!
    
               ___________
    
    Но кто, певец, любви не воспевал?
    Какой баян, плененный красотою,
    Мечты бойца с прекрасною мечтою
    О родине и милой не сливал?
    
    Двойной огонь в душе певца младого,
    Когда поет он деву и войну,-
    Так две струи Дуная голубого
    Блестят живей, сливаяся в одну.
    
           песнь баяна
    
      Бойцы садятся на коней,
      Баяна дева обнимает:
      Она молчит, она вздыхает,
      И слезы градом из очей.
    
      "Прощай, прощай! Иду на битву
      Люби меня, моя краса!
      Молись - услышат небеса
      Твою невинную молитву!
    
      Щита, врученного тобой,
      Булат врага не перерубит;
      Тебя певец твой не разлюбит
      И не изменится душой".
    
      Они расстались. Пыль густая
      Поля покрыла, как туман.
      Враги! вам полно ждать славян!
      Вам полно спать, брега Дуная!
    
      Взошла денница; вспыхнул бой;
      Дрожит широкая долина.
      О грек! страшна твоя судьбина:
      Ты не воротишься домой!
    
      Валятся всадники и кони,
      Булат дробится о булат -
      И пал ужасный сопостат
      При шуме яростной погони!
    
      Баян отцам не изменил
      На поле гибели и чести:
      Могучий враг ударом мести
      Его щита не сокрушил.
    
      Гордыня сильного смирилась;
      Ему не праздновать войны...
      И сталь победная в ножны
      По вражьей крови опустилась!
    
      И рать на родину пришла;
      Баяна дева обнимает,
      Отрадно грудь ее вздыхает,
      И девы радость ожила.
               ___________
    
    Не сталь в груди Услада трепетала,
    Не дикий огнь сверкал в его очах:
    Он знал любовь; душа его питала
    Ее восторг, ее безвестный страх.
    Он твой, он твой, красавица Сияна!
    Ты помнишь ли его златые дни,
    Когда лесов отеческих в тени
    Ласкала ты влюбленного баяна?
    Ты помнишь ли, как, бросив меч и щит,
    Презрев войны высокие награды,
    Он пел твои божественные взгляды
    И красоту застенчивых ланит?
    Ты помнишь ли, как, песнь его внимая,
    Молчала ты?- Но как любовь молчит?
    То, свеж и чист, как роза молодая,
    Твое лицо румянец оживлял;
    То вспыхивал твой взор, то угасал,
    Как в облаке зарница золотая.
    Баян Услад любви не изменял:
    С чужих полей, где рыщет ужас битвы,
    К тебе его надежды и мечты
    И за тебя сердечные молитвы;
    Он всюду твой! А ты - верна ли ты?


    Первая половина декабря 1823

    Утро

    Пурпурово-золотое
    На лазурный неба свод
    Солнце в царственном покое
    Лучезарно восстает;
    Ночь сняла свои туманы
    С пробудившейся земли;
    Блеском утренним поляны,
    Лес и холмы расцвели.
    Чу! как ярко и проворно,
    Вон за этою рекой,
    Повторяет отзыв горный
    Звук волынки полевой!
    Чу! скрыпят уж воротами,
    Выезжая из села,
    И дробится над водами
    Плеск рыбачьего весла.
    Ранний свет луча дневного
    Озарил мой тайный путь;
    Сладко воздуха лесного
    Холод мне струится в грудь:
    Молодая трепетала,
    Новым пламенем полна,
    Нежно, быстро замирала -
    Утомилася она!
    Скоро ль в царственном покое
    За далекий синий лес
    Пурпурово-золотое
    Солнце скатится с небес?
    Серебристыми лучами
    Изукрасит их луна,
    И в селе, и над водами
    Снова тень и тишина!


    1831

    Чужбина

    Там, где в блеске горделивом
    Меж зеленых берегов
    Волга вторит их отзывом
    Песни радостных пловцов
    И, как Нил-благотворитель,
    На поля богатство льет,-
    Там отцов моих обитель,
    Там любовь моя живет!
    
    Я давно простился с вами,
    Незабвенные края!
    Под чужими небесами
    Отцветет весна моя;
    Но ни в громком шуме света,
    Ни под бурей роковой
    Не слетит со струн поэта
    Голос родине чужой.
    
    Радость жизни, друг свободы,
    Муза любит мой приют.
    Здесь, когда брега и воды
    Под туманами заснут,
    И, как щит перед сраженьем,
    Светел месяц золотой,-
    С благотворным вдохновеньем,
    Легкокрылою толпой,
    
    Из страны очарованья,
    В их эфирной тишине,
    Утешители-мечтанья
    Ниспускаются ко мне;
    Пред очами оживает
    Красота минувших дней,
    Сладко грудь моя вздыхает,
    Сердце бьется, взор ясней!
    
    Это ты, страна родная,
    Где весенние цветы
    Мне дарила жизнь младая!
    Край прелестный - это ты,
    Где видением игривым
    Каждый день мой пролетал,
    Каждый день меня счастливым
    Находил и оставлял!
    
    Вы, холмы, леса, поляны,
    Скаты злачных берегов
    И старинные курганы -
    Память смелых праотцов,-
    Сохраненные веками
    Как свидетели побед,
    Непритворными струнами
    Вас приветствует поэт!
    
    Ваш певец в чужбине дышит
    И один, во цвете дней,
    Долго, долго не услышит
    Песен волжских рыбарей.
    Долго грустный проблуждает
    Он по дальным сторонам;
    Долго арфа не сыграет
    Песни радостным друзьям.
    
    Ты, которая вливаешь
    Огнь божественный в сердца
    И цветами убираешь
    Кудри юного певца,
    Радость жизни, друг свободы,
    Муза лиры! прилетай
    И утраченные годы
    Мне в мечтах напоминай!
    
    Муза лиры! ты прекрасна,
    Ты мила душе моей;
    Мне с тобою не ужасна
    Буря света и страстей.
    Я горжусь твоим участьем;
    Ты чаруешь жизнь мою,-
    И забытый рано счастьем,
    Я утешен: я пою!


    Начало 1823

    Элегии (Свободен я; уже не трачу...)

              1
    
    Свободен я; уже не трачу
    Ни дня, ни ночи, ни стихов
    За милый взгдяд, за пару слов,
    Мне подаренных наудачу
    В часы бездушных вечеров;
    Мои светлеют упованья,
    Печаль от сердца отошла,
    И с ней любовь: так пар дыханья
    Слетает с чистого стекла!
    
              2
    
    Я знал живое заблужденье,
    Любовь певал я; были дни —
    Теперь умчалися они,
    Теперь кляну ее волненье,
    Ее блудящие огни.
    Я понял ветреность прекрасной,
    Пустые взгляды и слова —
    И в сердце стихнул жар опасный,
    И не кружится голова:
    Гляжу с улыбкою; как прежде,
    В глаза кумиру моему;
    Но я не верую надежде,
    Но я молюся не ему!
    
              3
    
    Моя камена ей певала,
    Но сила взоров красоты
    Не мучила, не услаждала
    Моей надежды и мечты;
    Но чувства пылкого, живого,
    Любви, не знал я,— так волна
    В лучах светила золотого
    Блестит, кипит,— но холодна!


    Апрель 1825

    Элегия (Блажен, кто мог на ложе ночи...)

                     Т. Д.
    
    Блажен, кто мог на ложе ночи
    Тебя руками обогнуть;
    Челом в чело, очами в очи,
    Уста в уста и грудь на грудь!
    Кто соблазнительный твой лепет
    Лобзаньем пылким прерывал
    И смуглых персей дикий трепет
    То усыплял, то пробуждал!..
    Но тот блаженней, дева ночи,
    Кто в упоении любви
    Глядит на огненные очи,
    На брови дивные твои,
    На свежесть уст твоих пурпурных,
    На черноту младых кудрей,
    Забыв и жар восторгов бурных,
    И силы юности своей!


    26 марта 1831

    Элегия (Бог весть, не втуне ли...)

    Бог весть, не втуне ли скитался
    В чужих странах я много лет!
    Мой черный день не разгулялся,
    Мне утешенья нет как нет.
    Печальный, трепетный и томный
    Назад, в отеческий мой дом,
    Спешу, как птица в куст укромный
    Спешит, забитая дождем.


    1841, Швальбах

    Элегия (В тени громад снеговершинных...)

                    И.П.Постникову
    
    В тени громад снеговершинных,
    Суровых, каменных громад
    Мне тяжело от дум кручинных:
    Кипит, шумит здесь водопад,
    Кипит, шумит он беспрестанно,
    Он усыпительно шумит!
    Безмолвен лес и постоянно
    Пуст, и невесело глядит;
    А вон охлопья серой тучи,
    Цепляясь за лес, там и сям,
    Ползут, пушисты и тягучи,
    Вверх к задремавшим небесам.
    Ах, горы, горы! Прочь скорее
    От них домой! Не их я сын!
    На Русь! Там сердцу веселее
    В виду смеющихся долин!


    10 июня 1843, Вильдбад-Гаштейн

    Элегия (Есть много всяких мук...)

    Есть много всяких мук - и много я их знаю;
    Но изо всех из них одну я почитаю
    Всех горшею: она является тогда
    К тебе, как жаждою заветного труда
    Ты полон и готов свою мечту иль думу
    Осуществить; к тебе, без крику и без шуму
    Та мука входит в дверь - и вот с тобой рядком
    Она сидит! Таков был у меня, в моем
    Унылом странствии в чужбине, собеседник,
    Поэт несноснейший, поэт и надоедник
    Неутомимейший! Бывало, ни Борей
    Суровый, и ни Феб, огнем своих лучей
    Мертвящий всякий злак, ни град, как он ни крупен,
    Ни снег и дождь - ничто неймет его: доступен
    И люб всегда ему смиренный мой приют.
    Он все препобедит: и вот он тут как тут,
    Со мной сидит и мне радушно поверяет
    Свои мечты - и мне стихи провозглашает,
    Свои стихи, меня вгоняя в жар и в страх:
    Он кучу их принес в карманах, и в руках,
    И в шляпе. Это все плоды его сомнений,
    Да разобманутых надежд и впечатлений,
    Летучей младости таинственный запас!
    А сам он неуклюж, и рыж, и долговяз,
    И немец, и тяжел, как оный камень дикой,
    Его же лишь Тидид, муж крепости великой
    Поднять и потрясти, и устремить возмог
    В свирепого врага... таков-то был жесток
    Томитель мой! И спас меня от этой муки
    Лишь седовласый врач, герой своей науки,
    Венчанный славою, восстановитель мой -
    И тут он спас меня, гонимого судьбой.


    Элегия (Еще молчит гроза народа...)

    Еще молчит гроза народа,
    Еще окован русский ум,
    И угнетенная свобода
    Таит порывы смелых дум.
    О! долго цепи вековые
    С рамен отчизны не спадут,
    Столетья грозно протекут,-
    И не пробудится Россия!


    1824

    Элегия (Зачем божественной хариты...)

    Зачем божественной хариты
    В ней расцветает красота?
    Зачем так пурпурны ланиты?
    Зачем так сладостны уста?
    Она в душе не пробуждает
    Святых желаний, светлых дум;
    При ней безумье не скучает
    И пламенный хладеет ум.
    Стихов гармония живая
    Невнятно, дико ей звучит:
    Она очами не сверкая
    Поэта имя говорит.
    Кто хочет, жди ее награды...
    Но, гордый славою своей,
    Поэт не склонит перед ней
    Свои возвышенные взгляды!
    Так след убогого челна
    Струя бессильная лобзает,
    Когда могучая волна
    Через него перелетает.


    1824

    Элегия (И тесно и душно...)

    И тесно и душно мне в области гор —
    В глубоких вертепах, в гранитных лощинах;
    Я вырос на светлых холмах и равнинах,
    Привык побродить, разгуляться мой взор;
    Мне своды небес чтоб высоко, высоко
    Сияли открыты — туда и сюда,
    По краю небес чтоб тянулась гряда
    Лесистых пригорков, синеясь далеко,
    Далеко; там дышит свободнее грудь!
    А горы да горы... они так и давят
    Мне душу, суровые: словно заставят
    Они мне желанный на родину путь!


    Июнь 1843, Вилдбад-Гаштейн

    Элегия (Меня любовь преобразила...)

    Меня любовь преобразила:
    Я стал задумчив и уныл;
    Я ночи бледные светила,
    Я сумрак ночи полюбил.
    Когда веселая зарница
    Горит за дальнею горой,
    И пар густеет над водой,
    И смолкла вечера певица,
    По скату сонных берегов
    Брожу, тоскуя и мечтая,
    И жду, когда между кустов
    Мелькнет условленный покров
    Или тропинка потайная
    Зашепчет шорохом шагов.
    Гори, прелестное светило,
    Помедли, мрак, на лоне вод:
    Она придет, мой ангел милый,
    Любовь моя,- она придет!


    Ноябрь или начало декабря 1825

    Элегия (На горы и леса легла ночная тень...)

    На горы и леса легла ночная тень,
    Темнеют небеса, блестит лишь запад ясный,-
    То улыбается безоблачно-прекрасный,
    Спокойно, радостно кончающийся день.


    Конец 1841 или начало 1842

    Элегия (Не улетай...)

    Не улетай, не улетай,
    Живой мечты очарованье!
    Ты возвратило сердцу рай —
    Минувших дней воспоминанье.
    
    Прошел, прошел их милый сон,
    Но все душа за ним стремится
    И ждет: быть может, снова он
    Хотя однажды ей приснится...
    
    Так путник в ранние часы,
    Застигнут ужасами бури,
    С надеждой смотрит на красы
    Где-где светлеющей лазури!


    2 января 1824

    Элегия (Ночь безлунная звездами...)

    Ночь безлунная звездами
    Убирала синий свод;
    Тихи были зыби вод;
    Под зелеными кустами
    Сладко, дева-красота,
    Я сжимал тебя руками;
    Я горячими устами
    Целовал тебя в уста;
    Страстным жаром подымались
    Перси полные твои;
    Разлетаясь, развивались
    Черных локонов струи;
    Закрывала, открывала
    Ты лазурь своих очей;
    Трепетала и вздыхала
    Грудь, прижатая к моей.
    Под ночными небесами
    Сладко, дева-красота,
    Я горячими устами
    Целовал тебя в уста...
    Небесам благодаренье!
    Здравствуй, дева-красота!
    То играло сновиденье,
    Бестелесная мечта!


    1831

    Элегия (О деньги, деньги!..)

    О деньги, деньги! для чего
    Вы не всегда в моем кармане?
    Теперь Христово рождество
    И веселятся христиане;
    А я один, я чужд всего,
    Что мне надежды обещали:
    Мои мечты — мечты печали,
    Мои финансы — ничего!
    
    Туда, туда, к Петрову граду
    Я полетел бы: мне мила
    Страна, где первую награду
    Мне муза пылкая дала;
    Но что не можно, то не можно!
    Без денег, радости людей,
    Здесь не дадут мне подорожной,
    А на дороге лошадей.
    
    Так ратник в поле боевом
    Свою судьбину проклинает,
    Когда разбитое врагом
    Копье последнее бросает:
    Его руке не взять венца,
    Ему не славиться войною,
    Он смотрит вдаль — и взор бойца
    Сверкает первою слезою.


    24 декабря 1823

    Элегия (Она меня очаровала...)

    Она меня очаровала,
    Я в ней нашел все красоты,
    Все совершенства идеала
    Моей возвышенной мечты.
    
    Напрасно я простую долю
    У небожителей просил
    И мир души и сердца волю
    Как драгоценности хранил.
    
    Любви чарующая сила,
    Как искра Зевсова огня,
    Всего меня воспламенила,
    Всего проникнула меня.
    
    Пускай не мне ее награды;
    Она мой рай, моя звезда
    В часы вакхической отрады,
    В часы покоя и труда.
    
    Я бескорыстно повинуюсь
    Порывам страсти молодой
    И восхищаюсь и любуюсь
    Непобедимою красой.


    1 апреля 1825

    Элегия (Опять угрюмая, осенняя погода...)

    Опять угрюмая, осенняя погода,
    Опять расплакалась гаштейнская природа,
    И плачет, бедная, она и ночь и день;
    На горы налегла ненастной тучи тень,
    И нет исходу ей! Душа во мне уныла:
    Перед моим окном, бывало, проходила
    Одна прекрасная; отколь и как сюда
    Она явилася, не ведаю,— звезда
    С лазурно-светлыми, веселыми глазами,
    С улыбкой сладостной, с лилейными плечами.
    Но и ее уж нет! О! я бы рад отсель
    Лететь, бежать, идти за тридевять земель,
    И хлад, и зной, и дождь, и бурю побеждая,
    Туда, скорей туда, где, прелесть молодая,
    Она господствует и всякий день видна:
    Я думаю, что там всегдашняя весна!


    10 июня 1843, Гаштейн

    Элегия (Поденщик, тяжело навьюченный дровами...)

    Поденщик, тяжело навьюченный дровами,
    Идет по улице. Спокойными глазами
    Я на него гляжу; он прежних дум моих
    Печальных на душу мне боле не наводит:
    А были дни - и век я не забуду их -
    Я думал: боже мой, как он счастлив! он ходит!


    Элегия (Поэту радости и хмеля...)

    Поэту радости и хмеля,
    И мне судил могучий рок
    Нравоучительного Леля
    Полезный вытвердить урок:
    Я испытал любви желанье,
    Ее я пел, ее я ждал;
    Безумно было ожиданье,
    Бездушен был мой идеал.
    Моей тоски, моих приветов
    Не понял слепок божества -
    И все пропали без ответов
    Мои влюбленные слова.
    
    Но был во мне - и слава богу!-
    Избыток мужественных сил:
    Я на прекрасную дорогу
    Опять свой ум поворотил;
    Я разгулялся понемногу -
    И глупость страсти роковой
    В душе исчезла молодой...
    Так с пробудившейся поляны
    Слетают темные туманы;
    Так, слыша выстрел, кулики
    На воздух мечутся с реки.


    1824

    Элегия (Свободы гордой вдохновенье...)

    Свободы гордой вдохновенье!
    Тебя не слушает народ:
    Оно молчит, святое мщенье,
    И на царя не восстает.
    
    Пред адской силой самовластья,
    Покорны вечному ярму,
    Сердца не чувствуют несчастья
    И ум не верует уму.
    
    Я видел рабскую Россию:
    Перед святыней алтаря,
    Гремя цепьми, склонивши выю,
    Она молилась за царя.


    24 января 1824

    Элегия (Счастлив, кто с юношеских дней...)

    Счастлив, кто с юношеских дней,
    Живыми чувствами убогой,
    Идет проселочной дорогой
    К мете таинственной своей!
    Кто рассудительной душою
    Без горьких опытов узнал
    Всю бедность жизни под луною,
    И ничему не доверял!
    Зачем не мне такую долю
    Определили небеса?
    Идя по жизненному полю,
    Твержу: мой рай, моя краса,
    А вижу лишь мою неволю!


    8 апреля 1825

    Эпилог (Когда-нибудь, порою скуки...)

    Когда-нибудь, порою скуки,
    Бродя очами по листам,
    Где сердца радости и муки
    Я бескорыстно славил вам,
    Где жаром страсти небывалой
    Я песни сонные живил,
    Когда мне чувств недоставало,
    А ум и в ум не приходил,—
    
    Над безобразными строками
    Вы бегло вспомните о мне,
    Поэте, созданном лишь вами
    В непоэтической стране.
    Прошу стихи мои улыбкой,
    Их не читая, наградить:
    В них музы нет, не может быть,
    Они написаны ошибкой.
            ______
    
    Теперь прощайте — бог дороги
    Пусть вас покоит и хранит
    И лошадей чухонских ноги
    Проворным бегом одарит;
    Не видя туч, не слыша грома,
    Стрелой неситесь по полям
    И будьте веселы, как дома,—
    А впрочем, как угодно вам!


    3 мая 1825

    * * *

    Я помню: был весел и шумен мой день
          С утра до зарницы другого…
    И было мне вдоволь разгульных гостей,
          Им вдоволь вина золотого.
    
    Беседа была своевольна: она
          То тихим лилась разговором,
    То новую песню, сложённую мной,
          Гремела торжественным хором.
    
    И песня пропета во здравье моё,
          Высоко возглас подымался,
    И хлопали пробки, и звонко и в лад
          С бокалом бокал целовался!
    
    А ныне… О, где же вы, братья-друзья?
          Нам годы иные настали —
    Надолго, навечно разрознили нас
          Великие русские дали.
    
    Один я, но что же? Вот книги мои,
          Вот милое небо родное —
    И смело могу в одинокий бокал
          Я пенить вино золотое.
    
    Кипит и шумит и сверкает оно:
          Так молодость наша удала…
    Вот стихло, и вновь безмятежно светло
          И равно с краями бокала.
    
    Да здравствует то же, чем полон я был
          В мои молодецкие лета;
    Чем ныне я счастлив и весел и горд,
          Да здравствует вольность поэта!
    
    Здесь бодр и спокоен любезный мой труд,
          Его берегут и голубят:
    Мой правильный день, моя скромная ночь;
          Смиренность его они любят.
    
    Здесь жизнь мне легка! И мой тихий приют
          Я доброю славой прославлю,
    И разом глотаю вино — и на стол
          Бокал опрокинутый ставлю.


    Я. П. Полонскому (Благодарю тебя...)

    Благодарю тебя за твой подарок милой,
       Прими радушный мой привет!
       Стихи твои блистают силой
       И жаром юношеских лет,
    И сладостно звучат, и полны мысли ясной.
       О! пой, пленительный певец,
       Лаская чисто и прекрасно
       Мечты задумчивых сердец;
    И пой, как соловей поет в затишье сада
       Свою весну, свою любовь,
       И в пеньи том и вся награда
       Ему за пенье, вновь и вновь,
    И слушают его, и громко раздается,
       И гонит сон от ложа дев,
       И так и льется, так и льется
       Его серебряный напев.


    1844

    Языкову А.М.

              Faciam ut mei memineris*
    
         Тебе, который с юных дней
         Меня хранил от бури света,
    Тебе усердный дар беспечного поэта -
         Певца забавы и друзей;
         Тобою жизни наученный,
         Питомец сладкой тишины,
         Я пел на лире вдохновенной
         Мои прелестнейшие сны,-
    И дружба кроткая с улыбкою внимала
    Струнам, настроенным свободною мечтой;
    Умом разборчивым их звуки поверяла
         И просвещала гений мой.
         Она мне мир очарованья
         В живых восторгах создала,
    К свободе вечный огнь в душе моей зажгла,
         Облагородила желанья,
    Учила презирать завистный суд невежд
         И лести суд несправедливый;
         Смиряла пылкий жар надежд
         И сердца ранние порывы.
         И я душой не изменил
         Ее спасительным стараньям:
         Мой гений чести верен был
         И цену знал благодеяньям!
    
    Быть может, некогда твой счастливый поэт,
    Беседуя мечтой с протекшими веками,
         Расскажет стройными стихами
         Златые были давних лет;
         И, вольный друг воспоминаний,
         Он станет петь дела отцов:
         Неутомимые их брани
         И гибель греческих полков;
         Святые битвы за свободу
         И первый родины удар
         Ее громившему народу,
         И казнь ужасную татар.
         И оживит он - в песнях славы -
         Славян пленительные нравы:
         Их доблесть на полях войны,
         Их добродушные забавы
         И гений русской старины
         Торжественный и величавый!
    
         А ныне - песни юных лет,
         Богини скромной и веселой,
         Тебе дарит рукой несмелой
         Тобой воспитанный поэт.
    Пускай сии листы, в часы уединенья,
         Представят памяти твоей
         Живую радость прежних дней,
         Неверной жизни обольщенья
         И страсти ветреных друзей.
    Здесь всё, чем занят был счастливый дар поэта,
    Когда он тишину боготворил душой,
    Не рабствовал молве обманчивого света
         И пел для дружбы молодой!
    
    * Сделаю так, чтобы ты обо мне помнил (лат.).


    1822



    Всего стихотворений: 146



  • Количество обращений к поэту: 5340







    Последние стихотворения


    Рейтинг@Mail.ru russian-poetry.ru@yandex.ru

    Русская поэзия