Русская поэзия
Русские поэтыБиографииСтихи по темам
Случайное стихотворениеСлучайная цитата
Рейтинг русских поэтовРейтинг стихотворений

Русская поэзия >> Алексей Владимирович Каменский (Липецкий)

Алексей Владимирович Каменский (Липецкий) (1887-1942)




Все стихотворения на одной странице


Белая ночь

Изумрудно-опаловой чашей
Опрокинуто небо ночное.
Ни прохлады, ни летнего зноя,
И Нева все спокойней и краше.
Как во сне, о гранитные плиты
Чешет зыбь серебристые грудки.
А вверху с резедой перевиты
Чьей-то нежной рукой незабудки.
Тихий ангел обходит кварталы,
Поднимает на окнах маркизы.
«Что вы, девушки, нынче усталы?
Облекайтесь в вечерние ризы!»
В каждом вздохе — печаль и отрада.
Сладкий голос певуч и неведом,
И грустит над постелью лампада
За ушедшею девушкой следом.
Заполночной поверить ли встрече?..
Но уж ялик несется к заливу,
На воде оставляя далече
Голубую волнистую гриву.
Каплет жемчуг с откинутых весел…
Ветер щеку погладил, как пухом…
Ангел в сердце сияньями бросил
И поет о блаженстве над ухом…


«Современник» № 11, 1914

В пути из Крыма

Волшебный край, где лирой гения
Источник слез, фонтан забвения
К бессмертью призван был от сна,
Где встарь молилась Ифигения,
А ныне жрица пресыщения
Хлысту татарина верна;
Страна красы неописуемой,
Как бы мелькнувшая в бреду,
На берег твой, волной чаруемый,
Увы, я больше не приду;
Не потону в сиянье мысленно,
Где небеса с сапфиром струй,
Так ярко, так глубокомысленно,
Длят свой счастливый поцелуй,
Но в память огненными нотами
Я моря музыку впишу,
Чтоб вновь загрезить мог высотами,
Когда придется над болотами
Внимать сухому камышу.
В мечтах заранее безволия,
Я весь — как солнечный прибой.
Недаром лепестки магнолии
Везу на север я с собой.


«Пробуждение» № 16, 1914

Во время бессонницы

Потух закат на меди храмов,
Луна незримою рукой,
Как череп выткана адамов,
На плащанице мировой.
Не стукнет сторож колотушкой.
В печали ночь изнемогла.
Давно не сплю я. Над подушкой
Крылом ночная тень легла.
Но всплыл небесный череп выше,
Покинув полосу окна.
Одна во мглу моих затиший
Звезда, как жемчуг, вкраплена.
На синем бархате в окно мне
Ее дрожащий виден свет,
И шепчет кто-то: чти и помни
В любви младенческий обет!
О, если бы лицо вплотную
К звезде далекой той прижать
И набожно, как грудь родную,
На высоте поцеловать!


1913

Душа снегов

Серебряный свод над землей,
Сверканье серебряных блесток…
Синеет чистейшей слюдой
Под яркой луной перекресток.

С тенями от снежных бугров,
От старой дуплистой ракиты
Алмазные тайны миров
В гармонию дивную слиты.

Где небо? Где грани земли?
Все белое, пышно — немое —
Все в бисерной тонет пыли,
Окутано мглистой зимою.

И только душа, просветлев,
Сквозь музыку снов и молчанье,
Земной различает напев,
Мелодию слез и страданья.

Для слуха ее нет оков.
Она, как сиянье и тени,
С печальной душою снегов
Слита в беспредельном моленьи…


«Вестник Европы» № 4, 1916

Ива

За селом, где жгучая крапива,
Лопухи да мокнущие кочки,
В синем небе кряжистая ива
Распластала острые листочки.
На селе не помнят старожилы —
Кто воткнул обрубок в мочежину.
Выросла и крепко корни-жилы
Запустила под травою в тину.
Веснами нагое солнце пылко
Все целует, любит без разбору,
И встречает старая бобылка
Воробьев щебечущую свору.
Рассует взъерошенных по дуплам.
Ждите, мол, скоренько будут детки!..
А сама к сукам сухим и щуплым
Прибавляет новенькие ветки.
Уберется светлым изумрудом,
Желтые развешает сережки.
Каждый вечер к иве не за худом
Ходят девичьи босые ножки.
Там поют невидимые гусли,
И трава тем гуслям подпевает…
По ночам от месяца, от бус ли
Так светло под ивою бывает…
Надломилась, сморщилась седая.
Но живет, чужого счастья ради,
В край далекий тихо провожая
Облаков кочующие пряди.


«Современный мир» № 1, 1913

Курган

В чистом поле у красного вала
Вырос он не по царскому манию,
Его волюшка-мать насыпала
На могилу людскому страданию.
Улеглись тут бойцы и баяны,
Дети солнца и темные ратаи…
Были славные в мире курганы,
И клады в них таились богатые…
Не червонцы в серебряных чашах,
Не мечи с драгоценной оправою
Под курганом за счастие павших
Притаились с их мукой кровавою, —
Нет, не в земь, а ступай на вершину
Глянь оттуда — приволье-то, дали-то!
Солнце рвет голубую плотину, —
Все потоками золота залито.
Наряжается луг в изумруды,
А поля в парчовые столешники,
По звонницам идут перегуды,
И гостей принимают скворешники.
Вон и он, кто с землею роднится,
По душе кому плуги да бороны.
У него клад святой зародится
И на все пораскинется стороны:
Захлеснет все поля без изъяна,
И пойдет по земле ликование.
Ты гляди, да дивися с кургана,
Да учись — жизнь всегда назидание.
Ты расти на просторе великом,
Позабудь долю старую, пленную
Да приветствуй орлиным их криком, —
Их, кто лег за свободу бесценную! 


1918

Летний день

Полдень. Знойным переливом,
Бархатисто-золотой
По ленивым тихим нивам
Солнца луч бежит живой.

Все, как сон, — и лес и поле
В этот час полдневных чар, —
В час, когда на светлой воле
Зреет нивы тучный дар.

Жизни нет как будто в мире,
Жизнь ушла в прохладу, в тень,
Лишь все ярче, жгуче, шире
Праздник свой справляет день.

Он наполнил все ущелья,
В рощи темные проник
И с улыбкою веселья
На листве берез поник,

И в истоме благодатной
Землю теплую обняв,
Трепет силы необъятной
Дремлет меж зеленых трав. 


1914

Микула

Не гроза гневливая подула,
Подымая по дорогам круть —
Принахмурился мужик Микула.
Буйну голову склонил на грудь.
«Ах и что же ты, Микула, думен?
Али силу отняли года?
Аль смутил в скиту монах игумен,
Приходил ты каяться когда?
Аль сошник сломал о камень в поле?
Али избу красный смел петух?»
Сморщился, как будто выпил соли,
Перевел мужик могучий дух:
«Будешь думен… Глянь, что за машина!
Невелика штука, а лиха —
Задевает вглубь близу аршина…
Отслужилась матушка-соха.
И цепок мой, старый цеп кленовый,
Что, бывало, — вжж!.. над головой, —
Не сравняться ввек ему с обновой,
С ненасытной прорвой паровой.
Знать, пришел конец житью Микулы.
Сила та ж; не в силе, видишь, толк…»
Сел на пень, подпер руками скулы
И, сильней нахмурившись, умолк.


1916

На озере

Мчится ветер на бешеных зверях,
Развевается плащ голубой,
И, как розы, кидает на берег
Нежно-алую пену прибой.

Эти розы из царства русалок
Для меня, кто забыл в этот миг,
Как он в городе каменном жалок
Перед грудой бесчисленных книг…

Мчится ветер, шумит, точно пьяный.
Вешний ветер от радости пьян.
Он несется в далекие страны,
Где синеет старик-океан.

Он расскажет про алые розы.
Улыбнется угрюмый старик,
И поднимут над ним альбатросы,
Чуя бурю, пронзительный крик…

Набегает прибой все упорней,
Будто мчащимся валом грозит
Смыть долой обнаженные корни
Полусгнивших прибрежных ракит.

Но не страшны растущие гривы —
Я дышать их мятежностью рад,
И не в ужасе мирные ивы,
А в восторге безумном, шумят…

Розы тают в песке — их не жалко, —
Их мгновенная ласка нема.
Ах, вот если бы с пеной русалка
Показалась на берег сама!..


1911

Невеста

Завтра солнце радостной невесте
Улыбнется утром, как жене.
А сегодня окна занавесьте.
Старый дом отдайте тишине.

Чем волна спокойнее и тише,
Холодней, бессильней и бледней.
Тем прозрачней, солнечней и выше
Небеса, простертые над ней.

Вы сегодня окна занавесьте:
Пусть лучи проходят стороной…
Перед свадьбой плачущей невесте
Надо долго-долго быть одной…


1914

* * *

Невозможно мне жить без любви, без желаний,
Без надежды любви пожелать!
Если б не было ног у красавицы лани,
Как могла бы она от ружья убежать?

Невозможно мне жить без единой зарницы,
Без мечтанья — душой просветлеть!
Если б не было крыл у могучей орлицы,
Как могла бы она от сетей улететь?

Пережду взаперти я осеннюю бурю.
Вешний ветер коснется ресниц.
Убегу я в поля и глаза я зажмурю,
И замру весь в предчувствии юных зарниц.

Распахнут небеса голубые объятья,
Белой тканью спадут облака,
И сквозь лепет цветочный услышу опять я,
Как скользнет по щеке золотая рука


«Пробуждение» №20, 1915

Осенние чары

Задумчиво посвистывал в столовой самовар.
Был вечер тихой грезою, был вечер полон чар.
За окнами осенние шептались голоса,
Туманились и плакали, темнея, небеса.
И в нашем палисаднике, как дней весенних тень,
Покачивалась жалобно безлистная сирень…
Возможно, невозможно ли — не спрашивала ты —
Соединить действительность с капризами мечты.
Сама была ты сказкою, и были как во сне
Картины полутемные и гипсы на стене
Одни, от дня ушедшие без боли, без тревог,
Могли с тобой мы чувствовать, чего никто не мог,
Затихшие, забывшие, забытые толпой,
Мы были общим счастием и общею мечтой…
А сумерки безглазые смеялись из окна,
Как будто эти чары им знакомы издавна.
Струил сиянье сонное зеленый абажур,
И песней убаюкивал наш медный балагур. 


«Современный мир» № 3, 1912

Осень

Покраснела рябина на холоде.
И светлее камыш у реки.
Грузно падают спелые желуди
И темнеют в траве, как жуки.

Облака, словно белые волосы,
Разметались и никнут в тоске.
Тусклы солнца янтарные полосы
На холодном промерзшем песке.

Утомилось оно, видно, за лето,
Опьянело от утренних рос,
И, как урна печальная, налито
Бледно-матовым золотом слез.

Нежно бредя лугами зелеными,
Чарований весны лишена,
Невидимкой под алыми кленами
Одиноко грустит тишина.

Рвет задумчиво листья зубчатые
И неслышно роняет вокруг,
И лежат они, желтые, смятые,
Затаив молчаливый испуг.


<1911 >

Осенью в парке

Догорает кой-где багряница,
Даль подернута мраком седым,
И плывет облаков вереница,
Как с большого пожарища дым.

По земле, словно желтая шуба,
Расстилается лист, и сыра
Тополей и корявого дуба
Золотая с подчернью кора.

Две березы поникли над елью,
Как две белых канонных свечи;
В южных рощах справлять новоселье
Улетели скитальцы — грачи.

На осинах их гнезда пустые,
Словно рваные шапки видны,
И дрожат жемчуга дождевые
На кистях отягченных сосны.


1912

По ветру

Веслами послушными я не шевельну.
Сам челнок мой прыгает из волны в волну.
Пусть себе уносится к дальним берегам,
К новым, неизведанным, сказочным богам.

Ветру перелетному, алому лучу,
Музыке стремительной челн свой поручу.
Где стихия вольная вольно понесла,
Лучше не противиться, лучше без весла. 


«Вестник Европы» № 10, 1916

Прибой

Клубится, вздымается, плещет,
Стихией рожден голубой
И пылью алмазною блещет
Пронизанный солнцем прибой.

Как будто зеленые кони,
С серебряным кружевом грив,
Спасаясь от грозной погони,
На каменный скачут обрыв

Обломки в пучину смывая,
Скользят их копыта назад,
И вниз низвергается с края
В отверзтую бездну каскад.

И снова, и снова испуга,
Отваги и силы полны,
На берег, кусая друг друга,
Стремятся взлететь скакуны.

Кто ж гонит, какою уздою
Испуганы кони морей?
Ужели и там, под водою,
Неволя и ужас цепей?


«Вестник Европы» № 6, 1916

Рябина

Плачет девушка близ тына,
Теребит концы платка…
«Ты скажи, моя рябина,
Отчего ты так горька?
Отчего краснее крови
Виснут кисти надо мной?..»
В небе туча хмурит брови,
В поле рыщет ветер злой.
Ох не ты ли сладко млела
Под рябиной безо сна,
Негу девичьего тела
Унимала не одна.
Белый цветик цвел на зорьке,
Да завял, зачах в огне,
Оттого, как горе, горьки,
Серьги-ягоды на мне.
Не кручинься, не томися —
На траве, где пал цветок,
Словно хвост пушистый лисий,
Заметет метель следок;
От морозов от студеных
Слаще меда станет плод;
На кленовых веретенах
Дума пряжей изойдет.
Ветровому поцелую
Грудь подставишь ввечеру;
Медь услышишь удалую
Сквозь метельную игру.
Вороного коренного
Лихо сдержит молодец.
О приданом — ни полслова.
Хоть назавтра под венец.
Очи влюбчивые зорки —
Им ли счастье пропустить?..
Не дождавшись Красной Горки,
Гости «горько» будут пить!.. 


1914

* * *

Снова вечер пришел и развесил
Серебристые ткани луны
На малиновом бархате кресел,
На зеленых обоях стены.

Приодел темно-сизою дымкой
И рояль, и картины, и печь,
Притаился в углу невидимкой,
Чтобы грусть мою зорко стеречь.

Я не знаю, о чем одиноко
Изнываю, грущу в тишине,
Словно сглазило лунное око
Золотую беспечность во мне.

Белой тенью сижу у рояли,
Нет в груди облегчающих слез…
Помню — летом на крышке стояли
Два букета левкоев и роз.

Помню стройные звуки ноктюрна
И июньских ночей полутьму.
Сердце билось тревожно и бурно,
Но не знаю, навстречу кому.

Помню шум пожелтевшего сада
И увядшие листья в пыли,
Но, чего грустной девушке надо,
Догадаться они не могли.


1912

Тайна пустыря

В синем небе месяц бродит,
Бродит месяц до зари,
Свет безжизненный наводит
На глухие пустыри.

Безучастно никнут ивы,
Ивы смотрят в темный лог,
А кругом — кусты крапивы
И седой чертополох.

В полночь кто-то тихо стонет,
Стонет — плачет за селом…
Месяц ниже шапку клонит,
Вспоминая о былом…

К заревому перепутью,
К перепутью ночь спешит,
А пустырь, хранимый жутью,
В тишине, как мертвый, спит.

Только стон неуловимый,
Стон печальный, стон глухой,
Будто крылья херувима,
Шевелит бурьян сухой.

В этом стоне одиноком
Одинокий чей-то дух
Тщетно хочет о далеком
Рассказать кому-то вслух.


«Вестник Европы» № 2, 1912

Траурная пасха

Русский пахарь, всепобедный воин
Кроткий данник скорбного Христа —
Он бессмертной славы удостоен,
Вечный свет вокруг его креста.

И когда пасхальная денница
Загорится в небе голубом,
Не уйдет с земли печаль-черница
Не покинет места под крестом,

Осиянная венцом терновым,
Лучшие провидя времена,
В этот день о даннике Христовом
Будет плакать горестно она.


«Новый журнал для всех». № 3, 1915

Утром

С ясным солнцем ты вместе вошла.
Ты не ангел, но ангела стоишь,
Если взглядом — прозрачней стекла,
Глубже неба — меня удостоишь
 
В это утро сильней я люблю
И тебя и всю даль мировую,
И вверяю земле-кораблю
Свои мысли и душу живую.
 
В синей бездне свежо и легко
Мчаться нам в заповедной отчизне;
Говорят, что она далеко,
До нее коротки наши жизни;
 
Пусть не мы, так другие за нас
Вихри мира, ладьей нашей правьте
Луч надежды еще не погас,
Не остыла душа в аргонавте.
 
Пусть на палубе смерти змея, —
Тот, кто любит, не помнит об этом…
Нынче утром каюта моя
Залита ослепительным светом…

<1913>


Хоровод

В зеленом сарафане,
От солнышка пьяна,
Резвится на поляне
С девчатами весна.
Девчата, что сороки,
Болтливы чересчур,
Зато и краснощеки,
И брови — черный шнур.
Под белою рубахой
Грудь девичья кругла.
Любуйся ей да ахай,
Да вейся, как пчела.
Пчела с цветком счастливей,
А девичий народ,
Подобно злой крапиве,
Возьмет да обожжет.
Живей, смелей ребята!
Не страшно нам бабье!
Пусть девка таровата —
Запляшем мы ее!
Вздохнул под пальцем клавиш,
Залился соловьем…
Нет, милая, лукавишь —
Заполоним живьем!
Ладонь к ладони липнет…
Играй же, кровь-огонь,
Покуда не охрипнет
Горластая гармонь,
Покуда не приспела
Рабочая пора,
И крепко не насела
На шею детвора.


«Современный мир» № 4, 1913

* * *

Шалил зефир, и тополь белым пухом
Струился вниз, заигрывал с тобой.
Ты музыкой была, а я — тончайшим слухом.
И свод небес — капеллой голубой.

Всю негу чувств была вместить готова
Моя душа, я слушал песню глаз,
И был твой взгляд иль трепет полуслова
Красноречивей громких фраз.

Закатный луч, как арфа золотая.
Висел в тени между зеленых рун,
И мошек бисерных бесчисленная стая
Будила сон воздушных тонких струн…

И пуха белого упало много, много —
Лужок зеленый был усыпан весь,
Как будто под крылом разгневанного бога.
Нагая Леда билась здесь… 


1914

* * *

Я хотел бы любить, но не в силах
Всепрощения рыцарем быть,
И как можно на темных могилах
Всех далеких и близких любить.

Стерегут нас могильные тени,
Отголоски минувших веков…
Слишком мало мы знали молений,
Слишком много упало голов.

Мир — сплошная кровавая плаха,
Роковая петля на суку.
Как же тут под дыханием страха
Вырастать неземному цветку?

Мы все боремся с сумраком ночи,
Но сгорел наш светильник дотла,
И чем срок этой жизни короче,
Тем короче и летопись зла.

Я хотел бы любить, но беззлобно
Сердце только в мечтаньях и сне,
И душа моя чайке подобна
На холодном морском валуне.


1912



Всего стихотворений: 24



Количество обращений к поэту: 4849





Последние стихотворения


Рейтинг@Mail.ru russian-poetry.ru@yandex.ru

Русская поэзия