Русская поэзия
Русские поэтыБиографииСтихи по темам
Случайное стихотворение
Рейтинг русских поэтовРейтинг стихотворений


Русская поэзия >> Ольга Фёдоровна Берггольц

Ольга Фёдоровна Берггольц (1910-1975)


  • Биография

    Все стихотворения на одной странице


    Август 1942 года

    Печаль войны все тяжелей, все глубже,
    все горестней в моем родном краю.
    Бывает, спросишь собственную душу:
    — Ну, как ты, что? —
    И слышишь:
    — Устаю…—
    Но не вини за горькое признанье
    души своей и не пугайся, нет.
    Она такое приняла страданье
    за этот год, что хватит на сто лет.
    И только вспомни, вспомни сорок первый:
    неудержимо двигался фашист,
    а разве — хоть на миг — ослабла вера
    не на словах, а в глубине души?
    Нет. Боль и стыд нежданных поражений
    твоя душа сполна перенесла
    и на путях печальных отступлений
    невиданную твердость обрела.
    …И вот — опять…
    О, сводки с юга, утром!
    Как будто бы клещами душу рвут.
    Почти с молитвой смотришь в репродуктор:
    — Скажи, что Грозного не отдадут!
    — Скажи, скажи, что снова стала нашей
    Кубань, Ростов и пламенный Донбасс.
    — Скажи, что англичане от Ламанша
    рванулись на Германию сейчас! —
    …Но как полынью горем сводки дышат.
    Встань и скажи себе, с трудом дыша:
    — Ты, может быть, еще не то услышишь,
    и все должна перенести душа.
    Ты устаешь? Ты вся в рубцах и ранах?
    Все так. Но вот сейчас, наедине,
    не людям — мне клянись, что не устанешь,
    пока твое Отечество в огне.
    Ты русская— дыханьем, кровью, думой.
    В тебе соединились не вчера
    мужицкое терпенье Аввакума
    и царская неистовость Петра…
    …Такая, отграненная упорством,
    твоя душа нужна твоей земле…
    Единоборство? — Пусть единоборство!
    Мужайся, стой, крепись и — одолей.


    Армия

    Мне скажут — Армия… Я вспомню день — зимой,
    январский день сорок второго года.
    Моя подруга шла с детьми домой —
    они несли с реки в бутылках воду.
    Их путь был страшен,
    хоть и недалек.
    И подошел к ним человек в шинели,
    взглянул —
    и вынул хлебный свой паек,
    трехсотграммовый, весь обледенелый,
    и разломил, и детям дал чужим,
    и постоял, пока они поели.
    И мать рукою серою, как дым,
    дотронулась до рукава шинели.
    Дотронулась, не посветлев в лице…
    Не видал мир движенья благородней!
    Мы знали все о жизни наших армий,
    стоявших с нами в городе, в кольце.
    …Они расстались. Мать пошла направо,
    боец вперед — по снегу и по льду.
    Он шел на фронт, за Нарвскую заставу,
    от голода качаясь на ходу.
    Он шел на фронт, мучительно палим
    стыдом отца, мужчины и солдата:
    огромный город умирал за ним
    в седых лучах январского заката.
    Он шел на фронт, одолевая бред,
    все время помня — нет, не помня — зная,
    что женщина глядит ему вослед,
    благодаря его, не укоряя.
    Он снег глотал, он чувствовал с досадой,
    что слишком тяжелеет автомат,
    добрел до фронта и попал в засаду
    на истребленье вражеских солдат…
    …Теперь ты понимаешь — почему
    нет Армии на всей земле любимей,
    нет преданней ее народу своему,
    великодушней и непобедимей!


    Баллада о младшем брате

    Его ввели в германский штаб,
    и офицер кричал:
    — Где старший брат? Твой старший брат!
    Ты знаешь — отвечай!
    
    А он любил ловить щеглят,
    свистать и петь любил,
    и знал, что пленники молчат,—
    так брат его учил.
    
    Сгорел дотла родимый дом,
    в лесах с отрядом брат.
    — Живи,— сказал,— а мы придем,
    мы все вернем назад.
    
    Живи, щегленок, не скучай,
    пробьет победный срок…
    По этой тропочке таскай
    с картошкой котелок.
    
    В свинцовых пальцах палача
    безжалостны ножи.
    Его терзают и кричат:
    — Где старший брат? Скажи!
    
    Молчать — нет сил. Но говорить —
    нельзя… И что сказать?
    И гнев бессмертный озарил
    мальчишечьи глаза.
    — Да, я скажу, где старший брат.
    Он тут, и там, и здесь.
    Везде, где вас, врагов, громят,
    мой старший брат—везде.
    Да, у него огромный рост,
    рука его сильна.
    Он достает рукой до звезд
    и до морского дна.
    Он водит в небе самолет,
    на крыльях — по звезде,
    из корабельных пушек бьет
    и вражий танк гранатой рвет…
    Мой брат везде, везде.
    Его глаза горят во мгле
    всевидящим огнем.
    Когда идет он по земле,
    земля дрожит кругом.
    Мой старший брат меня любил.
    Он все возьмет назад…—
    …И штык фашист в него вонзил.
    И умер младший брат.
    И старший брат о том узнал.
    О, горя тишина!..
    — Прощай, щегленок, — он сказал,—
    ты постоял за нас!
    
    Но стисни зубы, брат Андрей,
    молчи, как он молчал.
    И вражьей крови не жалей,
    огня и стали не жалей,—
    отмщенье палачам!
    За брата младшего в упор
    рази врага сейчас,
    за младших братьев и сестер,
    не выдававших нас!


    Октябрь 1941

    Вечерняя станция

    Вечерняя станция.
    желтая заря…
    По перрону мокрому
    я ходила зря.
    Никого не встречу я,
    никого, никого.
    лучшего товарища,
    друга моего…
    Никуда не еду я
    никуда, никуда…
    Не блеснут мне полночью
    чужие города.
    Спутника случайного
    мне не раздобыть,
    легкого, бездомного
    сердца не открыть.
    Сумерки сгущаются,
    ноют провода.
    Над синими рельсами
    поднялась звезда.
    Недавней грозою
    пахнет от дорог.
    Малые лягушечки
    скачут из-под ног.


    Два стихотворения дочерям

    1
    
    Сама я тебя отпустила,
    сама угадала конец,
    мой ласковый, рыженький, милый,
    мой первый, мой лучший птенец…
    
    Как дико пустует жилище,
    как стынут объятья мои:
    разжатые руки не сыщут
    веселых ручонок твоих.
    
    Они ль хлопотали, они ли,
    теплом озарив бытие,
    играли, и в ладушки били,
    и сердце держали мое?
    
    Зачем я тебя отпустила,
    зачем угадала конец,
    мой ласковый, рыженький, милый,
    мой первый, мой лучший птенец?
    
    2
    
    На Сиверской, на станции сосновой,
    какой мы страшный месяц провели,
    не вспоминая, не обмолвясь словом
    о холмике из дерна и земли.
    Мы обживались, будто новоселы,
    всему учились заново подряд
    на Сиверской, на станции веселой,
    в краю пилотов, дюн и октябрят.
    А по кустам играли в прятки дети,
    парашютисты прыгали с небес,
    фанфары ликовали на рассвете,
    грибным дождем затягивало лес,
    и кто-то маленький, не уставая,
    кричал в соседнем молодом саду
    баском, в ладошки: «Майя, Майя! Майя!..»
    И отзывалась девочка: «Иду…»


    Здравствуй

    Сердцем, совестью, дыханьем,
    Всею жизнью говорю тебе:
    «Здравствуй, здравствуй.
    Пробил час свиданья,
    Светозарный час в людской судьбе.
    Я четыре года самой гордой —
    Русской верой — верила, любя,
    Что дождусь —
    Живою или мертвой,
    Все равно, —
    Но я дождусь тебя.
    Пусть же твой огонь неугасимый
    В каждом сердце светит и живет
    Ради счастья Родины любимой,
    Ради гордости твоей, Народ.


    Измена

    Не наяву, но во сне, во сне
    я увидала тебя: ты жив.
    Ты вынес все и пришел ко мне,
    пересек последние рубежи.
    
    Ты был землею уже, золой,
    славой и казнью моею был.
    Но, смерти назло
    и жизни назло,
    ты встал из тысяч
    своих могил.
    
    Ты шел сквозь битвы, Майданек, ад,
    сквозь печи, пьяные от огня,
    сквозь смерть свою ты шел в Ленинград,
    дошел, потому что любил меня.
    
    Ты дом нашел мой, а я живу
    не в нашем доме теперь, в другом,
    и новый муж у меня — наяву…
    О, как ты не догадался о нем?!
    
    Хозяином переступил порог,
    гордым и радостным встал, любя.
    А я бормочу: «Да воскреснет бог»,
    а я закрещиваю тебя
    крестом неверующих, крестом
    отчаянья, где не видать ни зги,
    которым закрещен был каждый дом
    в ту зиму, в ту зиму, как ты погиб…
    
    О друг,— прости мне невольный стон:
    давно не знаю, где явь, где сон…


    * * *

    К сердцу Родины руку тянет
    трижды проклятый миром враг.
    На огромнейшем поле брани
    кровь отметила каждый шаг.
    
    О, любовь моя, жизнь и радость,
    дорогая моя земля!
    Из отрезанного Ленинграда
    вижу свет твоего Кремля.
    
    Пятикрылые вижу звезды,
    точно стали еще алей.
    Сквозь дремучий, кровавый воздух
    вижу Ленинский Мавзолей.
    
    И зарю над стеною старой,
    и зубцы ее, как мечи.
    И нетленный прах коммунаров
    снова в сердце мое стучит.
    
    Наше прошлое, наше дерзанье,
    все, что свято нам навсегда,—
    на разгром и на поруганье
    мы не смеем врагу отдать.
    
    Если это придется взять им,
    опозорить свистом плетей,
    пусть ложится на нас проклятье
    наших внуков и их детей!
    
    Даже клятвы сегодня мало.
    Мы во всем земле поклялись.
    Время смертных боев настало —
    будь неистов. Будь молчалив.
    
    Всем, что есть у тебя живого,
    чем страшна и прекрасна жизнь
    кровью, пламенем, сталью, словом,—
    задержи врага. Задержи!


    Листопад

    Осенью в Москве на бульварах вывешивают дощечки 
    с надписью «Осторожно, листопад!»
    
    Осень, осень! Над Москвою
    Журавли, туман и дым.
    Златосумрачной листвою
    Загораются сады.
    И дощечки на бульварах
    всем прохожим говорят,
    одиночкам или парам:
    «Осторожно, листопад!»
    
    О, как сердцу одиноко
    в переулочке чужом!
    Вечер бродит мимо окон,
    вздрагивая под дождем.
    Для кого же здесь одна я,
    кто мне дорог, кто мне рад?
    Почему припоминаю:
    «Осторожно, листопад»?
    
    Ничего не нужно было,-
    значит, нечего терять:
    даже близким, даже милым,
    даже другом не назвать.
    Почему же мне тоскливо,
    что прощаемся навек,
    Невеселый, несчастливый,
    одинокий человек?
    
    Что усмешки, что небрежность?
    Перетерпишь, переждешь…
    Нет — всего страшнее нежность
    на прощание, как дождь.
    Темный ливень, теплый ливень
    весь — сверкание и дрожь!
    Будь веселым, будь счастливым
    на прощание, как дождь.
    
    …Я одна пойду к вокзалу,
    провожатым откажу.
    Я не все тебе сказала,
    но теперь уж не скажу.
    Переулок полон ночью,
    а дощечки говорят
    проходящим одиночкам:
    «Осторожно, листопад»…


    Молодость

    …Вот когда я тебя воспою,
    назову дорогою подругою,
    юность канувшую мою,
    быстроногую, тонкорукую.
    О заставских черемух плен,
    комсомольский райком в палисаде,
    звон гитар у кладбищенских стен,
    по кустарникам звезды в засаде!
    Не уйти, не раздать, не избыть
    этот гнет молодого томленья,
    это грозное чувство судьбы,
    так похожее на вдохновенье.
    Ты мерещилась всюду, судьба:
    в порыжелом военном плакате,
    в бурном, взрывчатом слове «борьба»,
    в одиночестве на закате.
    Как пушисты весной тополя,
    как бессонницы неодолимы,
    как близка на рассвете земля,
    а друзья далеки и любимы.
    А любовь? Как воздух и свет,
    как дыхание — всюду с тобою,
    нет конца ей, выхода нет,—
    о крыло ее голубое!
    Вот когда я тебя воспою,
    назову дорогою подругою,
    юность канувшую мою,
    быстроногую, тонкорукую…


    Надежда

    Я все еще верю, что к жизни вернусь,-
    однажды на раннем рассвете проснусь.
    На раннем, на легком, в прозрачной росе,
    где каплями ветки унизаны все,
    и в чаше росянки стоит озерко,
    и в нем отражается бег облаков,
    и я, наклоняясь лицом молодым,
    смотрю как на чудо на каплю воды,
    и слезы восторга бегут, и легко,
    и виден весь мир далеко-далеко…
    Я все еще верю, что раннее утро,
    знобя и сверкая, вернется опять
    ко мне — обнищавшей, безрадостно-мудрой,
    не смеющей радоваться и рыдать…


    * * *

    О, не оглядывайтесь назад,
    на этот лед, на эту тьму;
    там жадно ждет вас чей-то взгляд,
    не сможете вы не ответить ему.
    
    Вот я оглянулась сегодня… Вдруг
    вижу: глядит на меня изо льда
    живыми глазами живой мой друг,
    единственный мой — навсегда, навсегда.
    
    А я и не знала, что это так.
    Я думала, что дышу иным.
    Но, казнь моя, радость моя, мечта,
    жива я только под взглядом твоим!
    
    Я только ему еще верна,
    я только этим еще права:
    для всех живущих — его жена,
    для нас с тобою — твоя вдова.


    Осень

    Мне осень озерного края,
    как милая ноша, легка.
    Уж яблочным соком играя,
    веселая плоть налита.
    Мы взяли наш сад на поруки,
    мы зрелостью окружены,
    мы слышим плодов перестуки,
    сорвавшихся с вышины.
    Ты скажешь, что падает время,
    как яблоко ночью в саду,
    как изморозь пала на темя
    в каком неизвестно году…
    Но круглое и золотое,
    как будто одна из планет,
    но яблоко молодое
    тебе протяну я в ответ.
    Оно запотело немного
    от теплой руки и огня…
    Прими его как тревогу,
    как первый упрек от меня.


    Пусть голосуют дети

    Я в госпитале мальчика видала.
    При нём снаряд убил сестру и мать.
    Ему ж по локоть руки оторвало.
    А мальчику в то время было пять.
    
    Он музыке учился, он старался.
    Любил ловить зеленый круглый мяч…
    И вот лежал — и застонать боялся.
    Он знал уже: в бою постыден плач.
    
    Лежал тихонько на солдатской койке,
    обрубки рук вдоль тела протянув…
    О, детская немыслимая стойкость!
    Проклятье разжигающим войну!
    
    Проклятье тем, кто там, за океаном,
    за бомбовозом строит бомбовоз,
    
    и ждет невыплаканных детских слез,
    и детям мира вновь готовит раны.
    
    О, сколько их, безногих и безруких!
    Как гулко в черствую кору земли,
    не походя на все земные звуки,
    стучат коротенькие костыли.
    
    И я хочу, чтоб, не простив обиды,
    везде, где люди защищают мир,
    являлись маленькие инвалиды,
    как равные с храбрейшими людьми.
    
    Пусть ветеран, которому от роду
    двенадцать лет,
    когда замрут вокруг,
    за прочный мир,
    за счастие народов
    подымет ввысь обрубки детских рук.
    
    Пусть уличит истерзанное детство
    тех, кто войну готовит,- навсегда,
    чтоб некуда им больше было деться
    от нашего грядущего суда.


    Родине

    1
    
    Все, что пошлешь: нежданную беду,
    свирепый искус, пламенное счастье,-
    все вынесу и через все пройду.
    Но не лишай доверья и участья.
    
    Как будто вновь забьют тогда окно
    щитом железным, сумрачным и ржавым…
    Вдруг в этом отчуждении неправом
    наступит смерть — вдруг станет все равно.
    
    2
    
    Не искушай доверья моего.
    Я сквозь темницу пронесла его.
    
    Сквозь жалкое предательство друзей.
    Сквозь смерть моих возлюбленных детей.
    
    Ни помыслом, ни делом не солгу.
    Не искушай — я больше не могу…
    
    3
    
    Изранила и душу опалила,
    лишила сна, почти свела с ума…
    Не отнимай хоть песенную силу,-
    не отнимай,- раскаешься сама!
    
    Не отнимай, чтоб горестный и славный
    твой путь воспеть. Чтоб хоть в немой строке
    мне говорить с тобой, как равной с равной,-
    на вольном и жестоком языке!


    Спор

    Загорается сыр-бор
    не от засухи — от слова.
    Веселый разговор
    в полуночи выходит снова:
    
    «Ты скажи, скажи, скажи,
    не переламывая рук:
    с кем ты поделила жизнь
    полукруг на полукруг?»
    
    «Ты ответь, ответь, ответь,
    голосу не изменя:
    с кем ты повстречаешь смерть
    без любимой — без меня?»
    
    Сыру-бору нет конца,
    горечь поплыла к заре,
    и вот уж нет у нас лица,
    друг другу не во что смотреть.
    
    Надо, надо, надо знать:
    нас не двое на земле —
    нам со всеми умирать
    и со всеми веселеть…
    
    Холодеет горький бор
    не от ливня, но ответа.
    Веселый разговор
    исходит до рассвета.


    Ты будешь ждать

    Ты будешь ждать, пока уснут,
    окостенеют окна дома,
    и бледных вишен тишину
    нарушит голос мой знакомый.
    Я прибегу в большом платке,
    с такими жаркими руками,
    чтоб нашей радостной тоске
    кипеть вишневыми цветами…


    * * *

    Это всё неправда. Ты любим.
    Ты навек останешься моим.
    Ничего тебе я не прощу.
    Милых рук твоих не отпущу.
    А тебе меня не оттолкнуть,
    даже негодуя и скорбя.
    Как я вижу твой тернистый путь,
    скрытый, неизвестный для тебя.
    Только мне под силу, чтоб идти —
    мне — с тобой по твоему пути…


    * * *

    …Я буду сегодня с тобой говорить,
    товарищ и друг мой ленинградец,
    о свете, который над нами горит,
    о нашей последней отраде.
    
    Товарищ, нам горькие выпали дни,
    грозят небывалые беды,
    но мы не забыты с тобой, не одни, —
    и это уже победа.
    
    Смотри — материнской тоской полна,
    за дымной грядой осады,
    не сводит очей воспаленных страна
    с защитников Ленинграда.
    
    Так некогда, друга отправив в поход,
    на подвиг тяжелый и славный,
    рыдая, глядела века напролет
    со стен городских Ярославна.
    
    Молила, чтоб ветер хоть голос домчал
    до друга сквозь дебри и выси…
    А письма летят к Ленинграду сейчас,
    как в песне, десятками тысяч.
    
    Сквозь пламя и ветер летят и летят,
    их строки размыты слезами.
    На ста языках об одном говорят:
    «Мы с вами, товарищи, с вами!»
    
    А сколько посылок приходит с утра
    сюда, в ленинградские части!
    Как пахнут и варежки, и свитера
    забытым покоем и счастьем…
    
    И нам самолеты послала страна, —
    да будем еще неустанней, —
    их мерная, гулкая песня слышна,
    и видно их крыльев блистанье.
    
    Товарищ, прислушайся, встань, улыбнись
    и с вызовом миру поведай:
    — За город сражаемся мы не одни, —
    и это уже победа.
    
    Спасибо. Спасибо, родная страна,
    за помощь любовью и силой.
    Спасибо за письма, за крылья для нас,
    за варежки тоже спасибо.
    
    Спасибо тебе за тревогу твою, —
    она нам дороже награды.
    О ней не забудут в осаде, в бою
    защитники Ленинграда.
    
    Мы знаем — нам горькие выпали дни,
    грозят небывалые беды,
    но Родина с нами, и мы не одни,
    и нашею будет победа.


    * * *

    Я никогда не напишу такого
    В той потрясенной, вещей немоте
    ко мне тогда само являлось слово
    в нагой и неподкупной чистоте.
    
    Уже готов позорить нашу славу,
    уже готов на мертвых клеветать
    герой прописки и стандартных справок…
    
    Но на асфальте нашем — след кровавый,
    не вышаркать его, не затоптать…




    Всего стихотворений: 20



  • Количество обращений к поэту: 3012





    Последние стихотворения


    Рейтинг@Mail.ru russian-poetry.ru@yandex.ru

    Русская поэзия