Русская поэзия
Русские поэтыБиографииСтихи по темам
Случайное стихотворениеСлучайная цитата
Рейтинг русских поэтовРейтинг стихотворений

Русская поэзия >> Степан Петрович Щипачёв

Степан Петрович Щипачёв (1899-1979)


  • Биография

    Все стихотворения на одной странице


    22 июня 1941 года

    Казалось, было холодно цветам,
    и от росы они слегка поблёкли.
    Зарю, что шла по травам и кустам,
    обшарили немецкие бинокли.
    
    Цветок, в росинках весь, к цветку приник,
    и пограничник протянул к ним руки.
    А немцы, кончив кофе пить, в тот миг
    влезали в танки, закрывали люки.
    
    Такою все дышало тишиной,
    что вся земля еще спала, казалось.
    Кто знал, что между миром и войной
    всего каких-то пять минут осталось!
    
    Я о другом не пел бы ни о чем,
    а славил бы всю жизнь свою дорогу,
    когда б армейским скромным трубачом
    я эти пять минут трубил тревогу.


    1943

    Бабье лето

    Тебе исполнилось сегодня тридцать восемь.
    И может быть, хоть с виду весела,
    ты с грустью думаешь: подходит осень,
    а там — зима белым-бела.
    
    А может, и не думаешь про это —
    немало всяких у тебя забот.
    Дай бог тебе большое бабье лето
    и осень ясную, когда она придет.


    Высота

    Какого мненья о себе
    прославленный Казбек?
    Высокомерен ли Эльбрус?
    Судить я не берусь.
    Когда они туманы пьют
    из звездного ковша,
    вдруг прозревая, жизнь свою
    читают не спеша.
    Холодной вечности сродни
    стоят, и суть проста:
    такими не были б они
    без горного хребта,
    когда бы их не поднял он
    под купол голубой,
    раздвинув смутный горизонт,
    не подпирая собой… 
    Понять ли самому хребту,
    как в смысл ни погружен,
    вершин (своих же) высоту,
    где воздух разрежён,
    где холоду искриться днем,
    где ночью спать звезде,
    что судят на земле о нем
    по этой высоте.


    25 февраля 1969

    Голос

    Порой мне кажется:
    тихи
    в наш громкий век
    мои стихи.
    
    Но были б громче —
    вдвое, втрое —
    перекричишь ли
    грохот строек?
    
    Пускай иным не угодишь,
    во мне уверенность все та же:
    кричать не надо.
    Если даже ты с целым миром говоришь.


    День

    Отчеканенный моей страной,
    день, как звонкая монета, золот.
    Солнца лик — на стороне одной,
    на другой — сияют серп и молот.
    
    Я хочу, чтоб труд мой стоил
    золотого прожитого дня.
    Их ведь не без счету у меня:
    можно ли их тратить на пустое!


    * * *

    Жаль не то, что день опять вот прожит,
    Что опять закат разбрызгал краски,
    Жаль, что столько милых и хороших
    Вянет женщин без любви, без ласки.
    
    Многим трудно вспомнить день единый,
    День, что в сердце носят тайной датой.
    Скоро брызнут первые седины,
    Запропали женихи куда-то.
    Затерялись в жизни, запропали,
    Многие геройской смертью пали.
    
    Кто тех женщин тронет словом едким
    Или же осудит молчаливо,
    Что при них замужние соседки
    На мужей своих глядят ревниво?


    * * *

    Застигнет беда,
    пусть люди кругом,
    людей не стыдятся —
    плачут.
    Но слезы,
    которые льются тайком,
    тех слез солонее,
    которых не прячут.


    1963

    * * *

    Как хочешь это назови.
    Друг другу стали мы дороже,
    Заботливей, нежней в любви,
    Но почему я так тревожен?
    Стал придавать значенье снам,
    Порой задумаюсь, мрачнея…
    Уж, видно, чем любовь сильнее,
    Тем за неё страшнее нам.


    Ладонь

    Ладонь
    большая мужская.
    Ее — отчетливы и грубы —
    линии пересекают,
    дороги твоей судьбы.
    
    Она — от кирки и лопаты грубела,
    на женской груди робела.
    
    Ладонь — это жизни слепок,
    годов пролетевших следы.
    К воде наклонись,— вместе с небом
    в нее зачерпнешь воды.
    
    Она широка, пятипала.
    Плывешь — рассекает реку.
    В армейском строю прикипала
    под знаменем красным к древку.
    
    Она — чтобы гладить ребенка
    с любовью, тревогой отца...
    И чтобы пощечиной звонкой
    обжечь подлеца.
    
    Округлое, как планета,
    покоится яблоко в ней.
    Пускай же ладони этой
    не будет на свете честней!


    1963

    * * *

    Лил дождь осенний. Сад грустил о лете.
    За мной вода заравнивала след.
    Мне подсказала дата в партбилете:
    тогда мне было девятнадцать лет.
    
    На город шел Колчак; у мыловарни
    чернел окоп; в грязи была сирень,
    а я сиял: я стал партийным парнем
    в осенний тот благословенный день.


    Метеорит

    Метеорит, метеорит.
    Откуда он родом — не говорит.
    Лежит перед нами железисто-гладкий,
    неведомый гость из туманных галактик
    осколок погибшей какой-то планеты,
    какой — мирозданье забыло приметы.
    На черный кусок я гляжу молчаливо.
    Неужто от взрыва, неужто от взрыва?..
    Гляжу, и про многое метеорит
    на темном своем языке говорит.


    * * *

    Мне кажется порой, что я
    вот так и буду жить и жить на свете!
    Как тронет смерть, когда кругом - друзья,
    когда трава, и облака, и ветер -
    все до пылинки - это жизнь моя?


    1938

    Незнакомая

    Субботний день — уже темно
    в работе отсверкал,
    и ты сидишь в фойе кино
    на сквозняке зеркал.
    
    С раскрытой книгою, одна,
    хоть парочки кругом.
    На шее родинка видна
    под легким завитком.
    
    И бровь надломлена, строга,
    когда ты смотришь вниз.
    В привычных ссадинках рука
    касается страниц.
    
    Пожалуй, пальцы погрубей,
    чем у иных. Чуть-чуть.
    И я хоть что-то о тебе
    по ним узнать хочу.
    
    Субботний день — уже темно —
    в работе отсверкал,
    и ты сидишь в фойе кино
    на сквозняке зеркал.


    Обращение к времени

    Ах, время, помедли, помедли!
    Я знаю, куда я влеком,
    а ты вокруг солнца петли
    кладешь и кладешь венком.
    Не счесть на земле рассветов,
    закатов, что будут на ней...
    Ах, время! Дай мудрых советов
    и неторопливых дней!


    1969

    Осень

    Кончен с августом расчет,
    и дожди не ждут указок.
    Серая вода течет
    струйками с зеленых касок.
    
    От дождя звенит в ушах.
    И хотя не замечаем,
    осень с нами в блиндажах
    греется горячим чаем.
    
    Под ветвями мокнут танки
    на исходном рубеже,
    и вода в консервной банке
    плещется на блиндаже.


    Павшим

    Весь под ногами шар земной.
    Живу. Дышу. Пою.
    Но в памяти всегда со мной
    погибшие в бою.
    
    Пусть всех имен не назову,
    нет кровнее родни.
    Не потому ли я живу,
    что умерли они?
    
    Была б кощунственной моя
    тоскливая строка
    о том, что вот старею я,
    что, может, смерть близка.
    
    Я мог давно не жить уже:
    в бою, под свист и вой,
    мог пасть в соленом Сиваше
    иль где-то под Уфой.
    
    Но там упал ровесник мой.
    Когда б не он, как знать,
    вернулся ли бы я домой
    обнять старуху мать.
    
    Кулацкий выстрел, ослепив,
    жизнь погасил бы враз,
    но был не я убит в степи,
    где обелиск сейчас.
    
    На подвиг вновь звала страна.
    Солдатский путь далек.
    Изрыли бомбы дочерна
    обочины дорог.
    
    Я сам воочью смерть видал.
    Шел от воронок дым;
    горячим запахом металл
    запомнился живым.
    
    Но все ж у многих на войне
    был тяжелее путь,
    и Черняховскому — не мне —
    пробил осколок грудь.
    
    Не я — в крови, полуживой,
    растерзан и раздет,-
    молчал на пытках Кошевой
    в свои шестнадцать лет.
    
    Пусть всех имен не назову,
    нет кровнее родни.
    Не потому ли я живу,
    что умерли они?
    
    Чем им обязан — знаю я.
    И пусть не только стих,
    достойна будет жизнь моя
    солдатской смерти их.


    Потомкам

    Вас нет еще: вы — воздух, глина, свет;
    о вас, далеких, лишь гадать могли мы,-
    но перед вами нам держать ответ.
    Потомки, вы от нас неотделимы.
    
    Был труден бой. Казались нам не раз
    незащищенными столетий дали.
    Когда враги гранатой били в нас,
    то и до вас осколки долетали.


    Прощание с зимой

    Деревья в снегу, и в снегу дома.
    Недели идут за неделями.
    Мне грустно прощаться с тобою, зима:
    с морозами и метелями.
    
    Стояла, до ряби в глазах бела,
    явив красоту свою пышную,
    и в той красоте не один замела
    след жизни, как тропку лыжную.
    
    Выть может, и я навсегда с такой
    прощаюсь под звездами белыми.
    Я снег твой до хруста сжимаю рукой,
    не знаю, зачем это делаю.
    


    Седина

    Рукою волосы поправлю,
    иду, как прежде, молодой,
    но девушки, которым нравлюсь,
    меня давно зовут "седой".
    Да и друзья, что помоложе,
    признаться, надоели мне:
    иной руки пожать не может,
    чтоб не сказать о седине.
    Ну что ж, мы были в жарком деле.
    Пройдут года - заговорят,
    как мы под тридцать лет седели
    и не старели в шестьдесят.


    1939

    Соловей

       Марии Петровых
    
    Где березняк, рябой и редкий,
    где тает дымка лозняка,
    он, серенький, сидит на ветке
    и держит в клюве червяка.
    
    Но это он, простой, невзрачный,
    озябший ночью от росы,
    заворожит посёлок дачный
    у пригородной полосы.


    * * *

    Ты порой целуешь ту, порою - эту
    В папиросном голубом дыму.
    Может быть, в упрёках толку нету,
    Да читать мораль и не к лицу поэту,
    Только страшно стариться тому,
    Кто любовь, как мелкую монету,
    Раздавал, не зная сам кому.


    1944

    * * *

    Что листья падают, что ночь светла,
    запомню и вовек не пожалею
    о том, что нас далёко завела
    кленовая сентябрьская аллея.
    
    Сидим одни, обнявшись, под луной,
    но все длинней косые тени кленов.
    Луна спешит — на целый шар земной
    она одна, одна на всех влюбленных.


    Шар земной

    Шар земной,
    шар земной.
    Вот он —
    передо мной.
    
    Материки.
    Острова.
    Страны.
    Ливни тропические.
    Бураны.
    
    Горы
    вершинами — за облака.
    Звезды, примерзшие
    к ледникам.
    
    Манят миражи
    в зное пустынь.
    Росы.
    Они и в пустынях чисты.
    
    Травы степные.
    Сизое марево.
    Рыбы
    в океанах-аквариумах.
    
    Всё,
    чтобы людям жить хорошо,
    есть на Земле,
    словно в доме большом.
    
    Два холодильника белых —
    два полюса.
    Лед не ножом —
    ледоколами колется.
    
    Шар земной
    не от войн хорошеет — от пахоты.
    Вот он —
    весь в мирозданье распахнутый.
    
    Это ж громадина,
    это же — вещь.
    Люди,
    будем его беречь!
    
    Чтобы, все так же
    крутясь по орбите,
    завтрашний век
    он счастливым увидел,
    
    век, где не будет
    ни классов, ни войн…
    Ветер в лицо.
    Звезды над головой.




    Всего стихотворений: 23



  • Количество обращений к поэту: 4480





    Последние стихотворения


    Рейтинг@Mail.ru russian-poetry.ru@yandex.ru

    Русская поэзия