Русская поэзия
Русские поэтыБиографииСтихи по темам
Случайное стихотворение
Рейтинг русских поэтовРейтинг стихотворений

Русская поэзия >> Константин Яковлевич Ваншенкин

Константин Яковлевич Ваншенкин (1925-2012)


  • Биография

    Все стихотворения на одной странице


    * * *

    Будь у меня любимый старший брат,
    Его советы слушал бы, робея,
    Его защите братской был бы рад
    До той поры, покуда я слабее.
    
    Будь у меня любимый младший брат,
    Его учил бы жизни, как умею,
    И защищал, не требуя наград,
    До той поры, покуда я сильнее.
    
    Будь у меня любимая сестра,
    Я поверял бы ей свои секреты.
    Она умна была бы и добра,
    Мы были б дружбой нежною согреты.
    
    Они читали б мой веселый стих,
    В тиши рожденный, в грохоте и лязге.
    Для их детей, племянников моих,
    Я б не жалел ни времени, ни ласки.
    
    Нет у меня ни братьев, ни сестры.
    И не было.
    Пусть есть жена и дети,
    Друзья… Но с незапамятной поры
    Мне грустно иногда на белом свете.


    * * *

    В реке умывшись перед сном,
    Спустилось солнце в долы.
    Не слышно шума за окном
    Давно закрытой школы.
    
    Ушла из школы детвора,
    Закончив стенгазету.
    И все затихло, до утра:
    Ни говора, ни света…
    
    А ты к экзаменам сейчас
    Готовишься, робея.
    И вот уже который раз
    Пишу в Москву тебе я
    
    О том, как рыжики растут
    На солнечных полянах,
    Какой невиданный уют
    Среди озер стеклянных,
    
    Как удивительна вода
    Под крышей краснотала
    И чтобы ты ко мне сюда
    Скорее приезжала.
    
    …Стучат на столике часы,
    Давнишний твой подарок,
    Девчата в лентах (для красы)
    Глядят о почтовых марок.
    
    А за селом овсы шумят,
    Качается гречиха.
    Идет тропинкою солдат,
    Насвистывая тихо.
    
    Ведет он девушку одну
    Росистой стороною…
    Луна похожа на луну
    И ни на что иное.


    * * *

    В сплошной осенней темноте,
    Когда густая ночь, как сажа,
    Я разберусь в любой черте
    Давно знакомого пейзажа.
    
    На полустанке поезд ждет,
    Чтоб увезти меня далеко.
    Темно. Но скоро рассветет,
    И с первым солнечным потоком
    
    На горизонте лес всплывет
    Пилой с неровными зубами.
    И мой знакомый счетовод
    Пойдет с портфелем за грибами.
    
    Гудки разбудят сонный дол,
    Туманным скрытый покрывалом.
    Вон там мы стукали в футбол
    С утра до вечера, бывало.
    
    Я не могу забыть о том,
    Как ноги жгла трава сырая.
    Как с дряхлым маминым зонтом
    Я прыгнул с нашего сарая.
    
    Потом я прыгал много раз,
    Зажав кольцо в ладони потной.
    Но я хочу, чтоб этот час
    Мне записал наш писарь ротный
    
    Началом пройденных дорог,
    Началом трудного похода.
    Я на дорогах вьюжных дрог
    Не только те четыре года.
    
    Я был солдатом с детских лет,
    Когда с зонтом влезал на крышу,
    Хоть в красный воинский билет
    Никто мне этого не впишет.


    * * *

    Весенний лес почти прозрачен,
    Он легкий весь и голубой,
    И дым листвы его невзрачен —
    Пушок над верхнею губой.
    
    Неопытен, неосторожен,
    Ветрам открыт со всех сторон,
    Еще ни капли не встревожен,
    Шутя насвистывает он.
    
    Потом к нему приходит лето,
    Он силой медленной набряк,
    В счастливых поворотах света,
    В листве тяжелой, как в кудрях.
    
    Как эти дни летят стрелою!—
    Ни огорчений, ни обид, —
    Как тянет медом и смолою,
    Как от берез в глазах рябит!
    
    Потом октябрь свистит ветрами
    Вдоль просек длинных и дорог,
    Над поредевшими кудрями
    Друзей, стареющих в свой срок.
    
    Осенний лес почти невзрачен,
    Блистать собой не норовит,
    Ждет снега — резок и прозрачен,
    Спокоен, сух и деловит.


    * * *

    Гудок трикратно ухает вдали,
    Отрывистый, чудно касаясь слуха.
    Чем нас влекут речные корабли,
    В сырой ночи тревожа сердце глухо?
    
    Что нам река, ползущая в полях,
    Считающая сонно повороты,-
    Когда на океанских кораблях
    Мы познавали грозные широты!
    
    Но почему же в долгой тишине
    С глядящей в окна позднею звездою
    Так сладко мне и так тревожно мне
    При этом гулком звуке над водою?
    
    Чем нас влекут речные корабли?
    …Вот снова мы их голос услыхали.
    Вот как бы посреди самой земли
    Они плывут в назначенные дали.
    
    Плывут, степенно слушаясь руля,
    А вдоль бортов — ночной воды старанье,
    А в стороне — пустынные поля,
    Деревьев молчаливые собранья.
    
    Что нас к такой обычности влечет?
    Быть может, время, что проходит мимо?
    Иль, как в любви, здесь свой особый счет
    И это вообще необъяснимо?


    Зимний лес

    Зимний лес! От края и до края
    Он застыл смолистою стеной,
    Сердце беспокойное смущая
    Неправдоподобной тишиной.
    
    Он меня гнетет своим величьем,
    Полным отрешеньем от всего
    И высокомерным безразличьем
    К жизни за пределами его.
    
    Будто нет веселого сиянья
    Городов, затерянных вдали,
    Будто нет ни счастья, ни страданья,
    Будто нет вращения Земли.
    
    Лишь порой взлетает ворон круто,
    Потревожив царственную ель,
    И бушует целую минуту
    Маленькая тихая метель.


    Кукушка

    Отважный мальчишка, исполненный сил,
    Услышал кукушку и громко спросил:
    
    -Кукушка, кукушка, а сколько мне лет?..
    Двенадцать «ку-ку» прозвучало в ответ.
    
    Довольный ответом, он лег на траву.
    -А сколько на свете еще проживу?
    
    Молчала кукушка на первых порах,
    И он, озираясь, почувствовал страх.
    
    Вновь стала кукушка ему куковать,
    Он сбился со счета и начал опять.
    
    Валялся, смеясь над приметой былой,
    Тянуло от сосен нагретой смолой.
    
    И плыл над землей нескончаемый день,
    И было, как в школе, считать ему лень.


    Матрос

    На ремне сверкает пряжка
    И блестит издалека,
    Полосатая рубашка
    Называется « тельняшка »…
    А матросская фуражка
    Не имеет козырька.
    
    Называется фуражка
    Бескозыркой моряка.
    
    И над нею ленты вьются,
    На ветру холодном бьются,
    
    И взлетают, и шуршат,
    А на ленте — буквы в ряд.
    
    Ветры, дуйте! Ливни, лейте!
    Ураган, гуди, пыля!
    Всё равно горит на ленте
    Вечно имя корабля.
    
    Это имя для матроса
    Будет дорого всегда…
    Мелкий дождь струится косо,
    Глухо в берег бьёт вода.
    
    Хмуро в море-океане,
    Пляшут волны там и тут.
    Корабли идут в тумане,
    Нашу землю стерегут.


    Мимоходом

    Где-то видел вас, а где — не знаю,
    И припомнить сразу не могу.
    Все же неуверенно киваю,
    Даже улыбаюсь на бегу.
    
    Сдержанно и чуть недоуменно
    Вы мне отвечаете кивком,
    Тоже вспоминая напряженно:
    Вам знаком я или не знаком.
    
    Пять минут тревожит эта тайна,
    Да и то, конечно, не всерьез.
    Просто где-то видел вас случайно,
    Двух-трех слов при вас не произнес.
    
    Никакая память не поможет,
    Нет, не помню вашего лица…
    А ведь кто-то вас забыть не может
    И не позабудет до конца.


    * * *

    На том же месте много раз
    Лопата землю здесь долбила.
    Могила каждая сейчас,-
    По сути, братская могила.
    
    И крест буквально на кресте,
    А коль учесть, что путь наш краток,
    Обидно — жили в тесноте,
    И вновь теснись внутри оградок.
    
    Давно ль успели поместить,
    Тревожат их на том постое.
    И нам, живым, охота жить
    Не вообще, а на просторе.
    
    А если уж лежать во тьме,
    За гранью выданного срока,
    То под сосною, на холме,
    Откуда все видать далёко.


    Неизвестный художник

    Неизвестный художник давнишнего века —
    Может, был он известен, но в узком кругу —
    Написал на холстине портрет человека
    Так, что глаз от него оторвать не могу.
    
    Краска лупится, трещинки как паутина.
    Реставратор, волнуясь, трясет головой.
    Но живет и поет о бессмертье картина,
    Потому что написана кистью живой.
    
    И рождается отзвук в сердцах и на лицах,
    Потому что и замысел в сердце рожден.
    Неизвестный — в каталогах всех и в таблицах
    Меж другими, известными, значится он.
    
    Я стою, пораженный искусством чудесным,
    Чей в веках сохранился отчетливый след.
    Я бы только мечтал стать таким Неизвестным
    Где-нибудь через триста-четыреста лет.
    
    Вижу это лицо — губы, сжатые плотно,
    Утомленный и все понимающий взгляд…
    Пусть живут мастеров Неизвестных полотна,
    Как светильники в честь Неизвестных солдат.


    Новый год

    Предновогодняя уборка,
    И вечер с множеством затей,
    И обязательная елка
    В домах, где даже нет детей,
    И я сочувствую сегодня
    Друзьям, обиженным судьбой, —
    Всем тем, кто в вечер новогодний
    Не видит елки пред собой.
    … Вокруг свечи сияет венчик.
    И тишина. И сладко всем.
    А старый год все меньше, меньше…
    И вот уж нет его совсем.
    И мы воненье ощущаем,
    У года стоя на краю,
    Хотя который год встречаем
    Мы Новый год за жизнь свою.
    Сухим снежком, морозцем вея,
    Он к нам на празднество идет.
    Но с каждым годом все новее,
    Наш добрый гость, наш Новый год.


    Осень

    Был поздний ветер дюж,
    Нес пепел листьев прелых
    И муть, как из тарелок,
    Выплескивал из луж.
    
    Рябины рдела гроздь.
    А лес, густой недавно,
    Листвой блиставший славно,
    Стал виден всем насквозь.
    
    Он был как близкий дом,
    Где содраны обои,
    Нет ламп над головою,—
    Узнаешь, да с трудом.
    
    В различные концы,
    Сложив свои гардины
    И сняв свои картины,
    Разъехались жильцы.
    
    Струился дождь из мглы,
    Тянулся запах прели,
    И словно обгорели
    Намокшие стволы.
    
    О, милые дома!..
    Напрасно сердцу грустно:
    Все выправит искусно,
    Все выбелит зима.


    Память

    А утвержденья эти лживы,
    Что вы исчезли в мире тьмы.
    Вас с нами нет. Но в нас вы живы,
    Пока на свете живы мы.
    
    Девчонки те, что вас любили
    И вас оплакали, любя,
    Они с годами вас забыли.
    Но мы вас помним, как себя.
    
    Дрожа печальными огнями
    В краю, где рощи и холмы,
    Совсем умрете только с нами,-
    Но ведь тогда умрем и мы. 


    Портрет друга

    Вижу я морщины, седину,
    И другие стали замечать…
    Но порою пристальней взгляну:
    Это — нашей юности печать.
    
    Это — друг средь памятных равнин
    Шел в составе взвода своего,
    Серебро таежных паутин
    Впутывалось в волосы его.
    
    А когда с винтовкою в руке
    Он лежал у стежки луговой,
    То морщинки на его щеке
    Были отпечатаны травой…


    Сердце

    Я заболел. И сразу канитель,-
    Известный врач, живущий по соседству,
    Сказал, что нужно срочно лечь в постель,
    Что у меня весьма больное сердце.
    
    А я не знал об этом ничего.
    Какое мне до сердца было дело?
    Я попросту не чувствовал его,
    Оно ни разу в жизни не болело.
    
    Оно жило невидимо во мне,
    Послушное и точное на диво.
    Но все, что с нами было на войне,
    Все сквозь него когда-то проходило.
    
    Любовь, и гнев, и ненависть оно,
    Вобрав в себя, забыло про усталость.
    И все, что стерлось в памяти давно,
    Все это в нем отчетливым осталось.
    
    Но я не знал об этом ничего.
    Какое мне до сердца было дело?
    Ведь я совсем не чувствовал его,
    Оно ни разу даже не болело.
    
    И, словно пробудившись наконец,
    Вдруг застучало трепетно и тяжко,
    Забилось, будто пойманный птенец,
    Засунутый, как в детстве, под рубашку.
    
    Он рвался, теплый маленький комок,
    Настойчиво и вместе с тем печально,
    И я боялся лечь на левый бок,
    Чтобы не придавить его случайно…
    
    Светало… За окошком, через двор,
    Где было все по-раннему пустынно,
    Легли лучи. Потом прошел шофер,
    И резко просигналила машина.
    
    И стекла в окнах дрогнули, звеня,
    И я привстал, отбросив одеяло,
    Хоть это ждали вовсе не меня
    И не меня сирена вызывала.
    
    Открылась даль в распахнутом окне,
    И очень тихо сделалось в квартире.
    И только сердце билось в тишине,
    Чтоб на него вниманье обратили.
    
    Но гул метро, и дальний паровоз,
    И стук буксира в Химках у причала —
    Все это зазвучало, и слилось,
    И все удары сердца заглушало.
    
    Верней, не заглушало, а в него,
    В певучий шум проснувшейся столицы,
    Влились удары сердца моего,
    Что вдруг опять ровнее стало биться.
    
    Дымки тянулись медленно в зенит,
    А небо все светлело и светлело,
    И мне казалось — сердце не болит,
    И сердце в самом деле не болело…
    
    …Ты слышишь, сердце?
    Поезда идут.
    На новых стройках начаты работы.
    И нас с тобой сегодня тоже ждут,
    Как тот шофер в машине ждет кого-то.
    
    Прости меня, что, радуясь, скорбя,
    Переживая горести, удачи,
    Я не щадил как следует тебя…
    Но ты бы сердцем не было иначе.


    Снег

    На землю белую идущий
    Почти недвижною стеной
    Струится снег все гуще, гуще
    И заслоняет свет дневной.
    
    Совсем не чувствую движенья,
    Так он медлительно течет,
    Как видно, сила притяженья
    Его к земле едва влечет.
    
    За этой белой пеленою
    Поселки скрыты и леса,
    За этой белой тишиною
    Гудки, звонки и голоса.
    
    За этим занавесом белым
    Вся в блеске солнечном зима.
    За этим мысленным пределом
    Лежит вселенная сама.
    
    Так пусть в ней будет все как надо:
    Прилеты птиц, разливы рек,
    Громов июльских канонада,
    Шумящий дождь, бесшумный снег.


    * * *

    Ты сладко спишь. Сквозь темные ресницы,
    Почти не означая ничего,
    Трепещущие слабые зарницы
    Сознания коснулись твоего.
    
    Ревет гроза, и молнии толпятся,
    Толкаются локтями в тесноте,
    А звуки грома рвутся, и дробятся,
    И катятся шарами в темноте.
    
    О, эти вспышки зыбкие ночные
    Над чернотой притихнувшей земли
    И эта грома стереофония —
    То сбоку он, то сзади, то вдали!
    
    Но месяц вновь поблескивает дужкой.
    Высь постепенно стала голубой.
    И молнии уходят друг за дружкой,
    Ворчащий гром уводят за собой.
    
    Ты в сад с терраски отворяешь двери,
    Ты поднимаешь чистые глаза
    И говоришь с улыбкою, не веря:
    — А что, была действительно гроза?..
    
    Но целый день потрескивают травы —
    Так наэлектризованы они.
    И долго тянет влагой от дубравы,
    И дальних гроз мерещатся огни.


    * * *

    Я люблю тебя, Жизнь,
    Что само по себе и не ново,
    Я люблю тебя, Жизнь,
    Я люблю тебя снова и снова.
    
    Вот уж окна зажглись,
    Я шагаю с работы устало,
    Я люблю тебя, Жизнь,
    И хочу, чтобы лучше ты стала.
    
    Мне немало дано —
    Ширь земли и равнина морская,
    Мне известна давно
    Бескорыстная дружба мужская.
    
    В звоне каждого дня,
    Как я счастлив, что нет мне покоя!
    Есть любовь у меня,
    Жизнь, ты знаешь, что это такое.
    
    Как поют соловьи,
    Полумрак, поцелуй на рассвете.
    И вершина любви —
    Это чудо великое — дети!
    
    Вновь мы с ними пройдем,
    Детство, юность, вокзалы, причалы.
    Будут внуки потом,
    Всё опять повторится сначала.
    
    Ах, как годы летят,
    Мы грустим, седину замечая,
    Жизнь, ты помнишь солдат,
    Что погибли, тебя защищая?
    
    Так ликуй и вершись
    В трубных звуках весеннего гимна!
    Я люблю тебя, Жизнь,
    И надеюсь, что это взаимно!


    Я спешу, извините меня

    Лунный свет над равниной рассеян,
    Вдалеке ни села, ни огня.
    Я сейчас уезжаю на Север,
    Я спешу, извините меня.
    
    На холодных просторах великих,
    В беспредельные дали маня,
    Поезда громыхают на стыках.
    Я спешу, извините меня.
    
    Говорю вам, как лучшему другу,
    Вас нисколько ни в чем не виня:
    Соберитесь на скорую руку.
    Я спешу, извините меня.
    
    Не хотите? Ну что ж вы, ей-богу!..
    Тихо дрогнули рельсы, звеня.
    Хоть присядьте со мной на дорогу.
    Я спешу, извините меня.
    
    Может быть, вы раскаетесь где-то
    Посреди отдаленного дня.
    Может быть, вы припомните это:
    «Я спешу, извините меня».
    
    Жизнь прожить захотите сначала,
    Расстоянья и ветры ценя…
    Вот и все. Я звоню вам с вокзала.
    Я спешу, извините меня.




    Всего стихотворений: 20



  • Количество обращений к поэту: 3429





    Последние стихотворения


    Рейтинг@Mail.ru russian-poetry.ru@yandex.ru

    Русская поэзия