Русская поэзия
Русские поэтыБиографииСтихи по темам
Случайное стихотворениеСлучайная цитата
Рейтинг русских поэтовРейтинг стихотворений
Переводы русских поэтов на другие языки

Русская поэзия >> Давид Самуилович Самойлов

Давид Самуилович Самойлов (1920-1990)


  • Биография

    Все стихотворения на одной странице


    * * *

    А слово — не орудье мести! Нет!
    И, может, даже не бальзам на раны.
    Оно подтачивает корень драмы,
    Разоблачает скрытый в ней сюжет.
    
    Сюжет не тот, чьи нити в монологе,
    Который знойно сотрясает зал.
    А слово то, которое в итоге
    Суфлер забыл и ты не подсказал.



    Апрель

    Словно красавица, неприбранная, заспанная,
    Закинув голову, забросив косы за спину,
    Глядит апрель на птичий перелет
    Глазами синими, как небо и как лед.
    Еще земля огромными глотками
    Пьет талый снег у мельничных запруд,
    Как ходоки с большими кадыками
    Холодный квас перед дорогой пьют.
    И вся земля — ходок перед дорогой —
    Вдыхает запах далей и полей,
    Прощаяся с хозяйкой-недотрогой,
    Следящей за полетом журавлей.



    Баллада

    - Ты моей никогда не будешь,
    Ты моей никогда не станешь,
    Наяву меня не полюбишь
    И во сне меня не обманешь...
    
    На юру загорятся листья,
    За горой загорится море.
    По дороге промчатся рысью
    Черноперых всадников двое.
    
    Кони их пробегут меж холмами
    По лесам в осеннем уборе,
    И исчезнут они в тумане,
    А за ними погаснет море.
    
    Будут терпкие листья зыбки
    На дубах старинного бора.
    И останутся лишь обрывки
    Их неясного разговора:
    
    - Ты моим никогда не будешь,
    Ты моим никогда не станешь.
    Наяву меня не погубишь
    И во сне меня не приманишь.



    Беатриче

    Говорят, Беатриче была горожанка,
    Некрасивая, толстая, злая.
    Но упала любовь на сурового Данта,
    Как на камень серьга золотая.
    
    Он ее подобрал. И рассматривал долго,
    И смотрел, и держал на ладони.
    И забрал навсегда. И запел от восторга
    О своей некрасивой мадонне.
    
    А она, несмотря на свою неученость,
    Вдруг расслышала в кухонном гаме
    Тайный зов. И узнала свою обреченность.
    И надела набор с жемчугами.
    
    И, свою обреченность почувствовав скромно,
    Хорошела, худела, бледнела,
    Обрела розоватую матовость, словно
    Мертвый жемчуг близ теплого тела.
    
    Он же издали сетовал на безответность
    И не знал, озаренный веками,
    Каково было ей, обреченной на вечность,
    Спорить в лавочках с зеленщиками.
    
    В шумном доме орали драчливые дети,
    Слуги бегали, хлопали двери.
    Но они были двое. Не нужен был третий
    Этой женщине и Алигьери.



    Бессоница

    Я разлюбил себя. Тоскую
    От неприязни к бытию.
    Кляну и плоть свою людскую,
    И душу бренную свою.
    
    Когда-то погружался в сон
    Я, словно в воду, бед не чая.
    Теперь рассветный час встречаю,
    Бессонницею обнесен.
    
    Она стоит вокруг, стоглаза,
    И сыплет в очи горсть песка.
    От смутного ее рассказа
    На сердце смертная тоска.
    
    И я не сплю — не от боязни,
    Что утром не открою глаз.
    Лишь чувством острой неприязни
    К себе — встречаю ранний час.



    Болдинская осень

    Везде холера, всюду карантины,
    И отпущенья вскорости не жди.
    А перед ним пространные картины
    И в скудных окнах долгие дожди.
    
    Но почему-то сны его воздушны,
    И словно в детстве - бормотанье, вздор.
    И почему-то рифмы простодушны,
    И мысль ему любая не в укор.
    
    Какая мудрость в каждом сочлененье
    Согласной с гласной! Есть ли в том корысть!
    И кто придумал это сочиненье!
    Какая это радость - перья грызть!
    
    Быть, хоть ненадолго, с собой в согласье
    И поражаться своему уму!
    Кому б прочесть - Анисье иль Настасье?
    Ей-богу, Пушкин, все равно кому!
    
    И за полночь пиши, и спи за полдень,
    И будь счастлив, и бормочи во сне!
    Благодаренье богу - ты свободен -
    В России, в Болдине, в карантине...



    * * *

    В меня ты бросишь грешные слова.
    От них ты отречешься вскоре.
    Но слово - нет! - не сорная трава,
    Не палый лист на косогоре.
    
    Как жалко мне тебя в минуты отреченья,
    Когда любое слово - не твое.
    И побеждает ум, а увлеченье
    Отжато, как белье.
    
    Прости меня за то, что я суров,
    Что повторяюсь и бегу по кругу,
    За справедливость всех несправедливых слов,
    Кидаемых друг другу.



    * * *

    Вот в эту пору листопада,
    Где ветра кислое вино,
    Когда и липших слез не надо —
    В глазницах сада их полно,
    
    Тебя умею пожалеть.
    Понять умею. Но доныне
    Никто не мог преодолеть
    Твоей заботливой гордыни.
    
    Ты и сама над ней не властна,
    Как все не властны над судьбой.
    А осень гибелью опасна.
    И прямо в горло бьет прибой.



    * * *

    Все реже думаю о том,
    Кому понравлюсь, как понравлюсь.
    Все чаще думаю о том,
    Куда пойду, куда направлюсь.
    
    Пусть те, кто каменно-тверды,
    Своим всезнанием гордятся.
    Стою. Потеряны следы.
    Куда пойти? Куда податься?
    
    Где путь меж добротой и злобой?
    И где граничат свет и тьма?
    И где он, этот мир особый
    Успокоенья и ума?
    
    Когда обманчивая внешность
    Обескураживает всех,
    Где эти мужество и нежность,
    Вернейшие из наших вех?
    
    И нет священной злобы, нет,
    Не может быть священной злобы.
    Зачем, губительный стилет,
    Тебе уподобляют слово!
    
    Кто прикасается к словам,
    Не должен прикасаться к стали.
    На верность добрым божествам
    Не надо клясться на кинжале!
    
    Отдай кинжал тому, кто слаб,
    Чье слово лживо или слабо.
    У нас иной и лад, и склад.
    И все. И большего не надо.



    Выезд

    Помню — папа еще молодой,
    Помню выезд, какие-то сборы.
    И извозчик лихой, завитой,
    Конь, пролетка, и кнут, и рессоры.
    
    А в Москве — допотопный трамвай,
    Где прицепом — старинная конка.
    А над Екатерининским — грай.
    Все впечаталось в память ребенка.
    
    Помню — мама еще молода,
    Улыбается нашим соседям.
    И куда-то мы едем. Куда?
    Ах, куда-то, зачем-то мы едем…
    
    А Москва высока и светла.
    Суматоха Охотного ряда.
    А потом — купола, купола.
    И мы едем, все едем куда-то.
    
    Звонко цокает кованый конь
    О булыжник в каком-то проезде.
    Куполов угасает огонь,
    Зажигаются свечи созвездий.
    
    Папа молод. И мать молода,
    Конь горяч, и пролетка крылата.
    И мы едем незнамо куда —
    Всё мы едем и едем куда-то.



    Голоса

    Здесь дерево качается: — Прощай!—
    Там дом зовет: — Остановись, прохожий!
    Дорога простирается: — Пластай
    Меня и по дубленой коже
    Моей шагай, топчи меня пятой,
    Не верь домам, зовущим поселиться.
    Верь дереву и мне.— А дом: — Постой!—
    Дом желтой дверью свищет, как синица.
    А дерево опять: — Ступай, ступай,
    Не оборачивайся.— А дорога:
    — Топчи пятой, подошвою строгай.
    Я пыльная, но я веду до бога!—
    Где пыль, там бог.
    Где бог, там дух и прах.
    А я живу не духом, а соблазном.
    А я живу, качаясь в двух мирах,
    В борении моем однообразном.
    А дерево опять: — Ну, уходи,
    Не медли, как любовник надоевший!—
    Опять дорога мне: — Не тяготи!
    Ступай отсюда, конный или пеший.—
    А дом — оконной плачет он слезой.
    А дерево опять ко мне с поклоном.
    Стою, обвит страстями, как лозой,
    Перед дорогой, деревом и домом.



    * * *

    Город ночью прост и вечен,
    Светит трепетный неон.
    Где-то над Замоскворечьем
    Низкий месяц наклонен.
    
    Где-то новые районы,
    Непочатые снега.
    Там лишь месяц наклоненный
    И не видно ни следа,
    
    Ни прохожих. Спит столица,
    В снег уткнувшись головой,
    Окольцована, как птица,
    Автострадой кольцевой.



    Двор моего детства

    Еще я помню уличных гимнастов,
    Шарманщиков, медведей и цыган
    И помню развеселый балаган
    Петрушек голосистых и носатых.
    У нас был двор квадратный. А над ним
    Висело небо — в тучах или звездах.
    В сарае у матрасника на козлах
    Вились пружины, как железный дым.
    Ириски продавали нам с лотка.
    И жизнь была приятна и сладка…
    И в той Москве, которой нет почти
    И от которой лишь осталось чувство,
    Про бедность и величие искусства
    Я узнавал, наверно, лет с пяти.
    Я б вас позвал с собой в мой старый дом.
    (Шарманщики, петрушка — что за чудо!)
    Но как припомню долгий путь оттуда —
    Не надо! Нет!.. Уж лучше не пойдем!..



    Дуэт для скрипки и альта

                            М.П.
    
    Моцарт в легком опьяненье
    	Шел домой.
    Было дивное волненье,
    	День шальной.
    
    И глядел веселым оком
    	На людей
    Композитор Моцарт Вольфганг
    	Амадей.
    
    Вкруг него был листьев липы
    	Легкий звон.
    "Тара-тара, тили-тики,-
    	Думал он.-
    
    Да! Компания, напитки,
    	Суета.
    Но зато дуэт для скрипки
    	И альта".
    
    Пусть берут его искусство
    	Задарма.
    Сколько требуется чувства
    	И ума!
    
    Композитор Моцарт Вольфганг,
    	Он горазд,-
    Сколько требуется, столько
    	И отдаст...
    
    Ox, и будет Амадею
    	Дома влет.
    И на целую неделю -
    	Черный лед.
    
    Ни словечка, ни улыбки.
    	Немота.
    Но зато дуэт для скрипки
    	И альта.
    
    Да! Расплачиваться надо
    	На миру
    За веселье и отраду
    	На пиру,
    
    За вино и за ошибки -
    	Дочиста!
    Но зато дуэт для скрипки
    	И альта!



    * * *

    Жаль мне тех, кто умирает дома,
    Счастье тем, кто умирает в поле,
    Припадая к ветру молодому
    Головой, закинутой от боли.
    
    Подойдет на стон к нему сестрица,
    Поднесет родимому напиться.
    Даст водицы, а ему не пьется,
    А вода из фляжки мимо льется.
    
    Он глядит, не говорит ни слова,
    В рот ему весенний лезет стебель,
    А вокруг него ни стен, ни крова,
    Только облака гуляют в небе.
    
    И родные про него не знают,
    Что он в чистом поле умирает,
    Что смертельна рана пулевая.
    ...Долго ходит почта полевая.



    Золушка

    Веселым зимним солнышком
    Дорога залита.
    Весь день хлопочет Золушка,
    Делами занята.
    
    Хлопочет дочь приемная
    У мачехи в дому.
    Приемная-бездомная,
    Нужна ль она кому?
    
    Белье стирает Золушка,
    Детей качает Золушка,
    И напевает Золушка —
    Серебряное горлышко.
    
    В окне — дорога зимняя,
    Рябина, снегири.
    За серыми осинами
    Бледнеет свет зари.
    
    А глянешь в заоконные
    Просторы без конца —
    Ни пешего, ни конного,
    Ни друга, ни гонца.
    
    Посуду моет Золушка,
    В окошко смотрит Золушка,
    И напевает Золушка:
    «Ох, горе мое, горюшко!»
    
    Все сестры замуж выданы
    За ближних королей.
    С невзгодами, с обидами
    Все к ней они да к ней.
    
    Блестит в руке иголочка.
    Стоит в окне зима.
    Стареющая Золушка
    Шьет туфельку сама…



    * * *

    И осень, которая вдруг началась
    Прилежно,
    Меня веселит на сей раз
    И тешит.
    Она мне настолько мила,
    Что надо
    На время оставить дела
    Земные…
    Шататься и скуки не знать
    Осенней.
    Да кто это вздумал пенять
    На скуку!
    Ленивы мы думать о том,
    Что, может,
    Последняя осень последним листом
    Тревожит.



    Идиллия на потом

    Рассчитаемся не мы - потомки
    Порешат, кто прав, кто виноват.
    Так давай оставим им потемки.
    Пусть мой стих им будет темноват.
    
    Пусть от нас останется легенда,
    Россказни, почтовые лубки,
    Бонбоньерка, выпускная лента,
    Поздравительные голубки.
    
    А еще - любительские снимки,
    Где улыбчивы Она и Он,
    Что, наверно, выжмут две слезинки
    У красавиц будущих времен.
    
    Пусть останется... А остальное
    Поскорей пусть порастет быльем -
    Все, что мы с тобою знаем двое.
    Ночь. Тоска. И ветер за окном.



    * * *

    Как я живу? Без ожиданий.
    В себе накапливая речь.
    А между тем на крыши зданий
    Ребристый снег успел прилечь.
    
    И мы, как пчелы трудовые,
    Питаем сонную детву,
    Осуществленный день России
    Не мысля видеть наяву.



    Колыбельная вполголоса

    Ну вот, сыночек, спать пора,
    Вокруг деревья потемнели.
    Черней вороньего пера
    Ночное оперенье ели.
    Закрой глаза. Вверху луна,
    Как рог на свадьбе кахетинца.
    Кричит, кричит ночная птица
    До помрачения ума.
    
    Усни скорее. Тополя
    От ветра горько заскрипели.
    Черней вороньего пера
    Ночное оперенье ели.
    Все засыпает. Из-под век
    Взирают тусклые болотца.
    Закуривает и смеется
    Во тьме прохожий человек.
    
    Березы, словно купола,
    Видны в потемках еле-еле.
    Черней вороньего пера
    Ночное оперенье ели.



    Красная осень

    Внезапно в зелень вкрался красный лист,
    Как будто сердце леса обнажилось,
    Готовое на муку и на риск.
    
    Внезапно в чаще вспыхнул красный куст,
    Как будто бы на нем расположилось
    Две тысячи полураскрытых уст.
    
    Внезапно красным стал окрестный лес,
    И облако впитало красный отсвет.
    Светился праздник листьев и небес
    В своем спокойном благородстве.
    
    И это был такой большой закат,
    Какого видеть мне не доводилось.
    Как будто вся земля переродилась
    И я по ней шагаю наугад.



    * * *

    Кто устоял в сей жизни трудной,
    Тому трубы не страшен судной
    Звук безнадежный и нагой.
    Вся наша жизнь — самосожженье,
    Но сладко медленное тленье
    И страшен жертвенный огонь…



    Матадор

    Скорей, скорей! Кончай игру
    И выходи из круга!
    Тебе давно не по нутру
    Играть легко и грубо.
    
    Пока злащеный рог быка
    Тебя не изувечил
    Под исступленный свист райка
    И визг жестоких женщин,
    
    Пока убийцею не стал,
    Покуда ножевого
    Клинка мерцающий металл
    Не поразил живого -
    
    Беги! Кончай игру! Скорей!
    Ты слышишь, как жестоко
    Сопенье вздыбленных ноздрей,
    Как воет бычье око!..
    
    ...Ты будешь жить на берегу
    В своей простой лачуге,
    Не нужный прежнему врагу,
    Забыв о прежнем друге.
    
    И только ночью волн возня
    Напомнит гул, арену.
    И будет нож дрожать, дразня,
    На четверть вбитый в стену...



    Море

    Сначала только пальцем
    Покатывало гальку
    И плотно, словно панцирь,
    Полнеба облегало,
    Потом луна в барашках
    Сверкала белым кварцем.
    Потом пошло качаться.
    И наконец взыграло.
    
    Когда взыграло море,
    Душа возликовала,
    Душа возликовала
    И неба захотела.
    И захотела ветра,
    И грома, и обвала.
    А чем она владела —
    Того ей было мало!..



    На рассвете

    Почти светает. После объясненья,
    Где все разъяснено,
    Прозрачный воздух льется в помещенье
    Сквозь тусклое окно.
    
    Все фразы завершаем многоточьем…
    Проснулись воробьи.
    Залаял сонный пес. И между прочим —
    Признанье в нелюбви.



    Наташа

    Круглый двор
    с кринолинами клумб.
    Неожиданный клуб
    страстей и гостей,
    приезжающих цугом.
    И откуда-то с полуиспугом -
    Наташа,
          она,
    каблучками стуча,
    выбегает, выпархивает -
    к Анатолю, к Андрею -
    бог знает к кому!-
    на асфальт, на проезд,
    под фасетные буркалы автомобилей,
    вылетает, выпархивает без усилий
    всеми крыльями
    девятнадцати лет -
    как цветок на паркет,
    как букет на подмостки,-
    в лоск асфальта
    из барского особняка,
    чуть испуганная,
    словно птица на волю -
    не к Андрею,
    бог знает к кому -
    к Анатолю?..
    Дождь стучит в целлофан
    пистолетным свинцом...
    А она, не предвидя всего,
    что ей выпадет вскоре на долю,
    выбегает
    с уже обреченным лицом.



    Ночная гроза

    Тяжелое небо набрякло, намокло.
    Тяжелые дали дождем занавешены.
    Гроза заливает июльские стекла,
    А в стеклах — внезапно — видение женщины.
    
    Играют вокруг сопредельные громы,
    И дева качается. Дева иль дерево?
    И переплетаются руки и кроны,
    И лиственное не отделимо от девьего.
    
    Как в изображенье какого-то мифа,
    Порывистое изгибание стана,
    И драка, и переполох, и шумиха
    С угоном невест, с похищением стада.
    
    Она возникает внезапно и резко
    В неоновых вспышках грозы оголтелой,
    Неведомо как уцелевшая фреска
    Ночного борения дерева с девой.
    
    С минуту во тьме утопают два тела,
    И снова, как в запечатленной искусством
    Картине, является вечная тема —
    Боренья и ребер, ломаемых с хрустом.



    Она

    Неверие тому, что даже очевидно.
    Мир полон призраков, как Лысая гора.
    Ни пенье петуха, ни жаркая молитва
    Не прогоняют их с утра и до утра.
    
    Сгинь, наважденье, сгинь! Замкни страницы, книга,
    Слепи между собой, чтоб их не перечесть!..
    . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
    Она томит, как ярость, злость и месть.
    Она не чтит причин. Она равновелика,
    Когда причины нет, когда причина есть.



    Осень

    Вот опять спорхнуло лето
    С золоченого шестка,
    Роща белая раздета
    До последнего листка.
    
    Как раздаривались листья,
    Чтоб порадовался глаз!
    Как науке бескорыстья
    Обучала осень нас!
    
    Так закутайся потеплее
    Перед долгою зимой…
    В чем-то все же мы окрепли,
    Стали тверже, милый мой.



    Память

                     Е.Л.
    
    Я зарастаю памятью,
    Как лесом зарастает пустошь.
    И птицы-память по утрам поют,
    И ветер-память по ночам гудит,
    Деревья-память целый день лепечут.
    
    И там, в пернатой памяти моей,
    Все сказки начинаются с "однажды".
    И в этом однократность бытия
    И однократность утоленья жажды.
    
    Но в памяти такая скрыта мощь,
    Что возвращает образы и множит...
    Шумит, не умолкая, память-дождь,
    И память-снег летит и пасть не может.



    Под утро

    Так с тобой повязаны,
    Что и в снах ночных
    Видеть мы обязаны
    Только нас двоих.
    
    Не расстаться и во сне
    Мы обречены,
    Ибо мы с тобою не
    Две величины.
    
    И когда расстонется
    За окном борей,
    Я боюсь бессонницы
    Не моей - твоей.
    
    Думаешь. О чем, о ком?
    И хоть здесь лежишь,
    Все равно мне целиком
    Не принадлежишь.
    
    Я с твоими мыслями
    Быть хочу во мгле.
    Я хочу их выследить,
    Как мосье Мегре.
    
    А когда задышишь ты
    Так, как те, что спят,
    Выхожу из пустоты
    В сон, как в темный сад.
    
    Тучи чуть светающи.
    Месяц невесом.
    Мысли лишь пугающи.
    Сон есть только сон.



    Подмосковье

    Если б у меня хватило глины,
    Я б слепил такие же равнины;
    Если бы мне туч и солнца дали,
    Я б такие же устроил дали.
    Все негромко, мягко, непоспешно,
    С глазомером суздальского толка —
    Рассадил бы сосны и орешник
    И село поставил у проселка.
    Без пустых затей, без суесловья
    Все бы создал так, как в Подмосковье.



    Рябина

    Так бы длинно думать,
    Как гуси летят.
    Так бы длинно верить,
    Как листья шелестят.
    Так бы длинно любить,
    Как реки текут...
    Руки так заломить,
    Как рябиновый куст.



    Северянин

    Отрешенность эстонских кафе
    Помогает над "i" ставить точку.
    Ежедневные аутодафе
    Совершаются там в одиночку.
    
    Память тайная тихо казнит,
    Совесть тихая тайно карает,
    И невидимый миру двойник
    Всё бокальчики пододвигает.
    
    Я не знаю, зачем я живу,
    Уцелевший от гнева и пули.
    Головою качаю. И жгу
    Корабли, что давно потонули.



    Сороковые

    Сороковые, роковые,
    Военные и фронтовые,
    Где извещенья похоронные
    И перестуки эшелонные.
    
    Гудят накатанные рельсы.
    Просторно. Холодно. Высоко.
    И погорельцы, погорельцы
    Кочуют с запада к востоку…
    
    А это я на полустанке
    В своей замурзанной ушанке,
    Где звездочка не уставная,
    А вырезанная из банки.
    
    Да, это я на белом свете,
    Худой, веселый и задорный.
    И у меня табак в кисете,
    И у меня мундштук наборный.
    
    И я с девчонкой балагурю,
    И больше нужного хромаю,
    И пайку надвое ломаю,
    И все на свете понимаю.
    
    Как это было! Как совпало —
    Война, беда, мечта и юность!
    И это все в меня запало
    И лишь потом во мне очнулось!..
    
    Сороковые, роковые,
    Свинцовые, пороховые…
    Война гуляет по России,
    А мы такие молодые!



    * * *

    Старушечье существованье
    Зимы под серым колпаком.
    И неустанное снованье
    Махровых нитей шерстяных.
    И даже наше расставанье
    Махровым обнято чулком.
    И теплым было целованье -
    Последнее из всех земных.



    Страсть

    В страстях, в которых нет таланта,
    Заложено самоубийство
    Или, убийство. Страсти Данта
    Равны ему. Растут ветвисто.
    
    Страсть - вовсе не прообраз адюльтера
    В ней слепота соседствует с прозреньем,
    С безмерностью - изысканная мера:
    Слиянье Бога со своим твореньем.
    
    В ней вожделенья нет. И плотью в ней не пахнет.
    Есть страсть духовная. Все остальное - ложь.
    И криворотый образ леди Макбет,
    Которая под фартук прячет нож.



    * * *

    Ты подарила мне вину,
    Как крепость старому вину.
    
    Сперва меня давила в чане,
    Как кахетинские крестьяне
    Тугие грозди Алазани
    Жмут, беспощадные к плодам.
    
    Потом меня лишила плоти.
    А кровь мою, что изопьете,
    Я при застолье вам подам.



    * * *

    Упущенных побед немало,
    Одержанных побед немного,
    Но если можно бы сначала
    Жизнь эту вымолить у бога,
    Хотелось бы, чтоб было снова
    Упущенных побед немало,
    Одержанных побед немного.


    1975


    Финал

    Любить, терзать, впадать в отчаянье.
    Страдать от признака бесчестья
    И принимать за окончание
    Начала тайное предвестье.
    
    Утратить волю, падать, каяться,
    Решаться на самоубийство,
    Играть ва-банк, как полагается
    При одаренности артиста.
    
    Но, перекраивая наново
    Все театральные каноны,
    Вдруг дать перед финалом занавес
    И пасть в объятья Дездемоны.



    * * *

    Хочется синего неба
    И зеленого леса,
    Хочется белого снега,
    Яркого желтого лета.
    
    Хочется, чтоб отвечало
    Все своему назначенью:
    Чтоб начиналось с начала,
    Вовремя шло к завершенью.
    
    Хочется шуток и смеха
    Где-нибудь в шумном скопище.
    Хочется и успеха,
    Но на хорошем поприще.



    Черный тополь

    Не белый цвет и черный цвет
    Зимы сухой и спелой —
    Тот день апрельский был одет
    Одной лишь краской — серой.
    
    Она ложилась на снега,
    На березняк сторукий,
    На серой морде битюга
    Лежала серой скукой.
    
    Лишь черный тополь был один
    Весенний, черный, влажный.
    И черный ворон, нелюдим,
    Сидел на ветке, важный.
    
    Стекали ветки как струи,
    К стволу сбегали сучья,
    Как будто черные ручьи,
    Рожденные под тучей.
    
    Подобен тополь был к тому ж
    И молнии застывшей,
    От серых туч до серых луж
    Весь город пригвоздившей.
    
    Им оттенялась белизна
    На этом сером фоне.
    И вдруг, почуяв, что весна,
    Тревожно ржали кони.
    
    И было все на волоске,
    И думало, и ждало,
    И, словно жилка на виске,
    Чуть слышно трепетало —
    И талый снег, и серый цвет,
    И той весны начало.



    Шуберт Франц

    Шуберт Франц не сочиняет -
    Как поется, так поет.
    Он себя не подчиняет,
    Он себя не продает.
    
    Не кричит о нем газета,
    И молчит о нем печать.
    Жалко Шуберту, что это
    Тоже может огорчать.
    
    Знает Франц, что он кургузый
    И развязности лишен,
    И, наверно, рядом с музой
    Он немножечко смешон.
    
    Жаль, что дорог каждый талер,
    Жаль, что дома неуют.
    Впрочем - это все детали,
    Жаль, что песен не поют!..
    
    Но печали неуместны!
    И тоска не для него!..
    Был бы голос! Ну а песни
    Запоются! Ничего!
    
    Хочется мирного мира
    И счастливого счастья,
    Чтобы ничто не томило,
    Чтобы грустилось не часто.



    * * *

    Я вас измучил не разлукой — возвращеньем,
    Тяжелой страстью и свинцовым мщеньем.
    Пленен когда-то легкостью разлук,
    Я их предпочитал, рубя узлы и сети.
    Как трудно вновь учить азы наук
    В забушевавшем университете!
    
    Как длинны расстоянья расставаний!..
    В тоске деревья… Но твоя рука
    И капор твой в дожде. И ночью ранней
    Угрюмый стук дверного молотка…



    * * *

    Я написал стихи о нелюбви.
    И ты меня немедля разлюбила.
    Неужто есть в стихах такая сила,
    Что разгоняет в море корабли?
    
    Неужто без руля и без ветрил
    Мы будем врозь блуждать по морю ночью?
    Не верь тому, что я наговорил,
    И я тебе иное напророчу.





    Всего стихотворений: 45



  • Количество обращений к поэту: 6258





    Последние стихотворения


    Рейтинг@Mail.ru russian-poetry.ru@yandex.ru

    Русская поэзия