Русская поэзия
Русские поэтыБиографииСтихи по темам
Случайное стихотворение
Рейтинг русских поэтовРейтинг стихотворений


Русская поэзия >> Давид Самуилович Самойлов

Давид Самуилович Самойлов (1920-1990)


  • Биография

    Все стихотворения на одной странице


    Апрель

    Словно красавица, неприбранная, заспанная,
    Закинув голову, забросив косы за спину,
    Глядит апрель на птичий перелет
    Глазами синими, как небо и как лед.
    Еще земля огромными глотками
    Пьет талый снег у мельничных запруд,
    Как ходоки с большими кадыками
    Холодный квас перед дорогой пьют.
    И вся земля — ходок перед дорогой —
    Вдыхает запах далей и полей,
    Прощаяся с хозяйкой-недотрогой,
    Следящей за полетом журавлей.


    Бессоница

    Я разлюбил себя. Тоскую
    От неприязни к бытию.
    Кляну и плоть свою людскую,
    И душу бренную свою.
    
    Когда-то погружался в сон
    Я, словно в воду, бед не чая.
    Теперь рассветный час встречаю,
    Бессонницею обнесен.
    
    Она стоит вокруг, стоглаза,
    И сыплет в очи горсть песка.
    От смутного ее рассказа
    На сердце смертная тоска.
    
    И я не сплю — не от боязни,
    Что утром не открою глаз.
    Лишь чувством острой неприязни
    К себе — встречаю ранний час.


    * * *

    Вот в эту пору листопада,
    Где ветра кислое вино,
    Когда и липших слез не надо —
    В глазницах сада их полно,
    
    Тебя умею пожалеть.
    Понять умею. Но доныне
    Никто не мог преодолеть
    Твоей заботливой гордыни.
    
    Ты и сама над ней не властна,
    Как все не властны над судьбой.
    А осень гибелью опасна.
    И прямо в горло бьет прибой.


    Выезд

    Помню — папа еще молодой,
    Помню выезд, какие-то сборы.
    И извозчик лихой, завитой,
    Конь, пролетка, и кнут, и рессоры.
    
    А в Москве — допотопный трамвай,
    Где прицепом — старинная конка.
    А над Екатерининским — грай.
    Все впечаталось в память ребенка.
    
    Помню — мама еще молода,
    Улыбается нашим соседям.
    И куда-то мы едем. Куда?
    Ах, куда-то, зачем-то мы едем…
    
    А Москва высока и светла.
    Суматоха Охотного ряда.
    А потом — купола, купола.
    И мы едем, все едем куда-то.
    
    Звонко цокает кованый конь
    О булыжник в каком-то проезде.
    Куполов угасает огонь,
    Зажигаются свечи созвездий.
    
    Папа молод. И мать молода,
    Конь горяч, и пролетка крылата.
    И мы едем незнамо куда —
    Всё мы едем и едем куда-то.


    Голоса

    Здесь дерево качается: — Прощай!—
    Там дом зовет: — Остановись, прохожий!
    Дорога простирается: — Пластай
    Меня и по дубленой коже
    Моей шагай, топчи меня пятой,
    Не верь домам, зовущим поселиться.
    Верь дереву и мне.— А дом: — Постой!—
    Дом желтой дверью свищет, как синица.
    А дерево опять: — Ступай, ступай,
    Не оборачивайся.— А дорога:
    — Топчи пятой, подошвою строгай.
    Я пыльная, но я веду до бога!—
    Где пыль, там бог.
    Где бог, там дух и прах.
    А я живу не духом, а соблазном.
    А я живу, качаясь в двух мирах,
    В борении моем однообразном.
    А дерево опять: — Ну, уходи,
    Не медли, как любовник надоевший!—
    Опять дорога мне: — Не тяготи!
    Ступай отсюда, конный или пеший.—
    А дом — оконной плачет он слезой.
    А дерево опять ко мне с поклоном.
    Стою, обвит страстями, как лозой,
    Перед дорогой, деревом и домом.


    Двор моего детства

    Еще я помню уличных гимнастов,
    Шарманщиков, медведей и цыган
    И помню развеселый балаган
    Петрушек голосистых и носатых.
    У нас был двор квадратный. А над ним
    Висело небо — в тучах или звездах.
    В сарае у матрасника на козлах
    Вились пружины, как железный дым.
    Ириски продавали нам с лотка.
    И жизнь была приятна и сладка…
    И в той Москве, которой нет почти
    И от которой лишь осталось чувство,
    Про бедность и величие искусства
    Я узнавал, наверно, лет с пяти.
    Я б вас позвал с собой в мой старый дом.
    (Шарманщики, петрушка — что за чудо!)
    Но как припомню долгий путь оттуда —
    Не надо! Нет!.. Уж лучше не пойдем!..


    Золушка

    Веселым зимним солнышком
    Дорога залита.
    Весь день хлопочет Золушка,
    Делами занята.
    
    Хлопочет дочь приемная
    У мачехи в дому.
    Приемная-бездомная,
    Нужна ль она кому?
    
    Белье стирает Золушка,
    Детей качает Золушка,
    И напевает Золушка —
    Серебряное горлышко.
    
    В окне — дорога зимняя,
    Рябина, снегири.
    За серыми осинами
    Бледнеет свет зари.
    
    А глянешь в заоконные
    Просторы без конца —
    Ни пешего, ни конного,
    Ни друга, ни гонца.
    
    Посуду моет Золушка,
    В окошко смотрит Золушка,
    И напевает Золушка:
    «Ох, горе мое, горюшко!»
    
    Все сестры замуж выданы
    За ближних королей.
    С невзгодами, с обидами
    Все к ней они да к ней.
    
    Блестит в руке иголочка.
    Стоит в окне зима.
    Стареющая Золушка
    Шьет туфельку сама…


    * * *

    И осень, которая вдруг началась
    Прилежно,
    Меня веселит на сей раз
    И тешит.
    Она мне настолько мила,
    Что надо
    На время оставить дела
    Земные…
    Шататься и скуки не знать
    Осенней.
    Да кто это вздумал пенять
    На скуку!
    Ленивы мы думать о том,
    Что, может,
    Последняя осень последним листом
    Тревожит.


    Красная осень

    Внезапно в зелень вкрался красный лист,
    Как будто сердце леса обнажилось,
    Готовое на муку и на риск.
    
    Внезапно в чаще вспыхнул красный куст,
    Как будто бы на нем расположилось
    Две тысячи полураскрытых уст.
    
    Внезапно красным стал окрестный лес,
    И облако впитало красный отсвет.
    Светился праздник листьев и небес
    В своем спокойном благородстве.
    
    И это был такой большой закат,
    Какого видеть мне не доводилось.
    Как будто вся земля переродилась
    И я по ней шагаю наугад.


    * * *

    Кто устоял в сей жизни трудной,
    Тому трубы не страшен судной
    Звук безнадежный и нагой.
    Вся наша жизнь — самосожженье,
    Но сладко медленное тленье
    И страшен жертвенный огонь…


    Море

    Сначала только пальцем
    Покатывало гальку
    И плотно, словно панцирь,
    Полнеба облегало,
    Потом луна в барашках
    Сверкала белым кварцем.
    Потом пошло качаться.
    И наконец взыграло.
    
    Когда взыграло море,
    Душа возликовала,
    Душа возликовала
    И неба захотела.
    И захотела ветра,
    И грома, и обвала.
    А чем она владела —
    Того ей было мало!..


    На рассвете

    Почти светает. После объясненья,
    Где все разъяснено,
    Прозрачный воздух льется в помещенье
    Сквозь тусклое окно.
    
    Все фразы завершаем многоточьем…
    Проснулись воробьи.
    Залаял сонный пес. И между прочим —
    Признанье в нелюбви.


    Ночная гроза

    Тяжелое небо набрякло, намокло.
    Тяжелые дали дождем занавешены.
    Гроза заливает июльские стекла,
    А в стеклах — внезапно — видение женщины.
    
    Играют вокруг сопредельные громы,
    И дева качается. Дева иль дерево?
    И переплетаются руки и кроны,
    И лиственное не отделимо от девьего.
    
    Как в изображенье какого-то мифа,
    Порывистое изгибание стана,
    И драка, и переполох, и шумиха
    С угоном невест, с похищением стада.
    
    Она возникает внезапно и резко
    В неоновых вспышках грозы оголтелой,
    Неведомо как уцелевшая фреска
    Ночного борения дерева с девой.
    
    С минуту во тьме утопают два тела,
    И снова, как в запечатленной искусством
    Картине, является вечная тема —
    Боренья и ребер, ломаемых с хрустом.


    Осень

    Вот опять спорхнуло лето
    С золоченого шестка,
    Роща белая раздета
    До последнего листка.
    
    Как раздаривались листья,
    Чтоб порадовался глаз!
    Как науке бескорыстья
    Обучала осень нас!
    
    Так закутайся потеплее
    Перед долгою зимой…
    В чем-то все же мы окрепли,
    Стали тверже, милый мой.


    Подмосковье

    Если б у меня хватило глины,
    Я б слепил такие же равнины;
    Если бы мне туч и солнца дали,
    Я б такие же устроил дали.
    Все негромко, мягко, непоспешно,
    С глазомером суздальского толка —
    Рассадил бы сосны и орешник
    И село поставил у проселка.
    Без пустых затей, без суесловья
    Все бы создал так, как в Подмосковье.


    Сороковые

    Сороковые, роковые,
    Военные и фронтовые,
    Где извещенья похоронные
    И перестуки эшелонные.
    
    Гудят накатанные рельсы.
    Просторно. Холодно. Высоко.
    И погорельцы, погорельцы
    Кочуют с запада к востоку…
    
    А это я на полустанке
    В своей замурзанной ушанке,
    Где звездочка не уставная,
    А вырезанная из банки.
    
    Да, это я на белом свете,
    Худой, веселый и задорный.
    И у меня табак в кисете,
    И у меня мундштук наборный.
    
    И я с девчонкой балагурю,
    И больше нужного хромаю,
    И пайку надвое ломаю,
    И все на свете понимаю.
    
    Как это было! Как совпало —
    Война, беда, мечта и юность!
    И это все в меня запало
    И лишь потом во мне очнулось!..
    
    Сороковые, роковые,
    Свинцовые, пороховые…
    Война гуляет по России,
    А мы такие молодые!


    * * *

    Ты подарила мне вину,
    Как крепость старому вину.
    
    Сперва меня давила в чане,
    Как кахетинские крестьяне
    Тугие грозди Алазани
    Жмут, беспощадные к плодам.
    
    Потом меня лишила плоти.
    А кровь мою, что изопьете,
    Я при застолье вам подам.


    Финал

    Любить, терзать, впадать в отчаянье.
    Страдать от признака бесчестья
    И принимать за окончание
    Начала тайное предвестье.
    
    Утратить волю, падать, каяться,
    Решаться на самоубийство,
    Играть ва-банк, как полагается
    При одаренности артиста.
    
    Но, перекраивая наново
    Все театральные каноны,
    Вдруг дать перед финалом занавес
    И пасть в объятья Дездемоны.


    * * *

    Хочется синего неба
    И зеленого леса,
    Хочется белого снега,
    Яркого желтого лета.
    
    Хочется, чтоб отвечало
    Все своему назначенью:
    Чтоб начиналось с начала,
    Вовремя шло к завершенью.
    
    Хочется шуток и смеха
    Где-нибудь в шумном скопище.
    Хочется и успеха,
    Но на хорошем поприще.


    Черный тополь

    Не белый цвет и черный цвет
    Зимы сухой и спелой —
    Тот день апрельский был одет
    Одной лишь краской — серой.
    
    Она ложилась на снега,
    На березняк сторукий,
    На серой морде битюга
    Лежала серой скукой.
    
    Лишь черный тополь был один
    Весенний, черный, влажный.
    И черный ворон, нелюдим,
    Сидел на ветке, важный.
    
    Стекали ветки как струи,
    К стволу сбегали сучья,
    Как будто черные ручьи,
    Рожденные под тучей.
    
    Подобен тополь был к тому ж
    И молнии застывшей,
    От серых туч до серых луж
    Весь город пригвоздившей.
    
    Им оттенялась белизна
    На этом сером фоне.
    И вдруг, почуяв, что весна,
    Тревожно ржали кони.
    
    И было все на волоске,
    И думало, и ждало,
    И, словно жилка на виске,
    Чуть слышно трепетало —
    И талый снег, и серый цвет,
    И той весны начало.


    * * *

    Я вас измучил не разлукой — возвращеньем,
    Тяжелой страстью и свинцовым мщеньем.
    Пленен когда-то легкостью разлук,
    Я их предпочитал, рубя узлы и сети.
    Как трудно вновь учить азы наук
    В забушевавшем университете!
    
    Как длинны расстоянья расставаний!..
    В тоске деревья… Но твоя рука
    И капор твой в дожде. И ночью ранней
    Угрюмый стук дверного молотка…


    * * *

    Я написал стихи о нелюбви.
    И ты меня немедля разлюбила.
    Неужто есть в стихах такая сила,
    Что разгоняет в море корабли?
    
    Неужто без руля и без ветрил
    Мы будем врозь блуждать по морю ночью?
    Не верь тому, что я наговорил,
    И я тебе иное напророчу.




    Всего стихотворений: 22



  • Количество обращений к поэту: 2856







    Последние стихотворения


    Рейтинг@Mail.ru russian-poetry.ru@yandex.ru

    Русская поэзия