Русская поэзия
Русские поэтыБиографииСтихи по темам
Случайное стихотворение
Рейтинг русских поэтовРейтинг стихотворений

Русская поэзия >> Николай Алексеевич Заболоцкий

Николай Алексеевич Заболоцкий (1903-1958)


  • Биография

    Все стихотворения на одной странице


    Безумный волк

    Загадки страшные природы
    повсюду в воздухе висят.
    Бывало, их, того гляди, поймаешь,
    весь напружинишься, глаза нальются кровью,
    шерсть дыбом встанет, напрягутся жилы,
    но миг пройдет — и снова как дурак.


    Болеро

    Итак, Равель, танцуем болеро!
    Для тех, кто музыку на сменит на перо,
    Есть в этом мире праздник изначальный —
    Напев волынки скудный и печальный
    И эта пляска медленных крестьян…
    Испания! Я вновь тобою пьян!
    Цветок мечты возвышенной взлелеяв,
    Опять твой образ предо мной горит
    За отдаленной гранью Пиренеев!
    Увы, замолк истерзанный Мадрид,
    Весь в отголосках пролетевшей бруи,
    И нету с ним Долорес Ибаррури!
    Но жив народ, и песнь его жива.
    Танцуй, Равель, свой исполинский танец,
    Танцуй, Равель! Не унывай, испанец!
    Вращай, История, литые жернова,
    Будь мельничихой в грозный час прибоя!
    О, болеро, священный танец боя!


    Весна в лесу

    Каждый день на косогоре я
    Пропадаю, милый друг.
    Вешних дней лаборатория
    Расположена вокруг.
    В каждом маленьком растеньице,
    Словно в колбочке живой,
    Влага солнечная пенится
    И кипит сама собой.
    Эти колбочки исследовав,
    Словно химик или врач,
    В длинных перьях фиолетовых
    По дороге ходит грач.
    Он штудирует внимательно
    По тетрадке свой урок
    И больших червей питательных
    Собирает детям впрок.
    А в глуши лесов таинственных,
    Нелюдимый, как дикарь,
    Песню прадедов воинственных
    Начинает петь глухарь.
    Словно идолище древнее,
    Обезумев от греха,
    Он рокочет за деревнею
    И колышет потроха.
    А на кочках под осинами,
    Солнца празднуя восход,
    С причитаньями старинными
    Водят зайцы хоровод.
    Лапки к лапкам прижимаючи,
    Вроде маленьких ребят,
    Про свои обиды заячьи
    Монотонно говорят.
    И над песнями, над плясками
    В эту пору каждый миг,
    Населяя землю сказками,
    Пламенеет солнца лик.
    И, наверно, наклоняется
    В наши древние леса,
    И невольно улыбается
    На лесные чудеса.


    Гроза

    Содрогаясь от мук, пробежала над миром зарница,
    Тень от тучи легла, и слилась, и смешалась с травой.
    Все труднее дышать, в небе облачный вал шевелится.
    Низко стелется птица, пролетев над моей головой.
    
    Я люблю этот сумрак восторга, эту краткую ночь вдохновенья,
    Человеческий шорох травы, вещий холод на темной руке,
    Эту молнию мысли и медлительное появленье
    Первых дальних громов — первых слов на родном языке.
    
    Так из темной воды появляется в мир светлоокая дева,
    И стекает по телу, замирая в восторге, вода,
    Травы падают в обморок, и направо бегут и налево
    Увидавшие небо стада.
    
    А она над водой, над просторами круга земного,
    Удивленная, смотрит в дивном блеске своей наготы.
    И, играя громами, в белом облаке катится слово,
    И сияющий дождь на счастливые рвётся цветы.


    Гурзуф

    В большом полукружии горных пород,
    Где, темные ноги разув,
    В лазурную чашу сияющих вод
    Спускается сонный Гурзуф,
    Где скалы, вступая в зеркальный затон,
    Стоят по колено в воде,
    Где море поет, подперев небосклон,
    И зеркалом служит звезде,—
    Лишь здесь я познал превосходство морей
    Над нашею тесной землей,
    Услышал медлительный ход кораблей
    И отзвук равнины морской.
    Есть таинство отзвуков. Может быть, нас
    Затем и волнует оно,
    Что каждое сердце предчувствует час,
    Когда оно канет на дно.
    О, что бы я только не отдал взамен
    За то, чтобы даль донесла
    И стон Персефоны, и пенье сирен,
    И звон боевого весла!


    Детство

    Огромные глаза, как у нарядной куклы,
    Раскрыты широко. Под стрелами ресниц,
    Доверчиво-ясны и правильно округлы,
    Мерцают ободки младенческих зениц.
    На что она глядит? И чем необычаен
    И сельский этот дом, и сад, и огород,
    Где, наклонясь к кустам, хлопочет их хозяин,
    И что-то, вяжет там, и режет, и поет?
    Два тощих петуха дерутся на заборе,
    Шершавый хмель ползет по столбику крыльца.
    А девочка глядит. И в этом чистом взоре
    Отображен весь мир до самого конца.
    Он, этот дивный мир, поистине впервые
    Очаровал ее, как чудо из чудес,
    И в глубь души ее, как спутники живые,
    Вошли и этот дом, и этот сад, и лес.
    И много минет дней. И боль сердечной смуты
    И счастье к ней придет. Но и жена, и мать,
    Она блаженный смысл короткой той минут
    Вплоть до седых волос всё будет вспоминать.


    Журавли

    Вылетев из Африки в апреле
    К берегам отеческой земли,
    Длинным треугольником летели,
    Утопая в небе, журавли.
    
    Вытянув серебряные крылья
    Через весь широкий небосвод,
    Вел вожак в долину изобилья
    Свой немногочисленный народ.
    
    Но когда под крыльями блеснуло
    Озеро, прозрачное насквозь,
    Черное зияющее дуло
    Из кустов навстречу поднялось.
    
    Луч огня ударил в сердце птичье,
    Быстрый пламень вспыхнул и погас,
    И частица дивного величья
    С высоты обрушилась на нас.
    
    Два крыла, как два огромных горя,
    Обняли холодную волну,
    И, рыданью горестному вторя,
    Журавли рванулись в вышину.
    
    Только там, где движутся светила,
    В искупленье собственного зла
    Им природа снова возвратила
    То, что смерть с собою унесла:
    
    Гордый дух, высокое стремленье,
    Волю непреклонную к борьбе —
    Все, что от былого поколенья
    Переходит, молодость, к тебе.
    
    А вожак в рубашке из металла
    Погружался медленно на дно,
    И заря над ним образовала
    Золотого зарева пятно.


    Засуха

    О солнце, раскаленное чрез меру,
    Угасни, смилуйся над бедною землей!
    Мир призраков колеблет атмосферу,
    Дрожит весь воздух ярко-золотой.
    Над желтыми лохмотьями растений
    Плывут прозрачные фигуры испарений.
    Как страшен ты, костлявый мир цветов,
    Сожженных венчиков, расколотых листов,
    Обезображенных, обугленных головок,
    Где бродит стадо божиих коровок!
    В смертельном обмороке бедная река
    Чуть шевелит засохшими устами.
    Украсив дно большими бороздами,
    Ползут улитки, высунув рога.
    Подводные кибиточки, повозки,
    Коробочки из перла и известки,
    Остановитесь! В этот страшный день
    Ничто не движется, пока не пала тень.
    Лишь вечером, как только за дубравы
    Опустится багровый солнца круг,
    Заплакав жалобно, придут в сознанье травы,
    Вздохнут дубы, подняв остатки рук.
    Но жизнь моя печальней во сто крат,
    Когда болеет разум одинокий
    И вымыслы, как чудища, сидят,
    Поднявши морды над гнилой осокой,
    И в обмороке смутная душа,
    И, как улитки, движутся сомненья,
    И на песках, колеблясь и дрожа,
    Встают, как уголь, черные растенья.
    И чтобы снова исцелился разум,
    И дождь и вихрь пускай ударят разом!
    Ловите молнию в большие фонари,
    Руками черпайте кристальный свет зари,
    И радуга, упавшая на плечи,
    Пускай дома украсит человечьи.
    Не бойтесь бурь! Пускай ударит в грудь
    Природы очистительная сила!
    Ей все равно с дороги не свернуть,
    Которую сознанье начертило.
    Учительница, девственница, мать,
    Ты не богиня, да и мы не боги,
    Но все-таки как сладко понимать
    Твои бессвязные и смутные уроки!


    * * *

    Когда вдали угаснет свет дневной
    И в черной мгле, склоняющейся к хатам,
    Всё небо заиграет надо мной,
    Как колоссальный движущийся атом,-
    
    В который раз томит меня мечта,
    Что где-то там, в другом углу вселенной,
    Такой же сад, и та же темнота,
    И те же звезды в красоте нетленной.
    
    И может быть, какой-нибудь поэт
    Стоит в саду и думает с тоскою,
    Зачем его я на исходе лет
    Своей мечтой туманной беспокою.


    Летний вечер

    Вечерний день томителен и ласков.
    Стада коров, качающих бока,
    В сопровожденье маленьких подпасков
    По берегам идут издалека.
    Река, переливаясь под обрывом,
    Все так же привлекательна на вид,
    И небо в сочетании счастливом,
    Обняв ее, ликует и горит.
    Из облаков изваянные розы
    Свиваются, волнуются и вдруг,
    Меняя очертания и позы,
    Уносятся на запад и на юг.
    И влага, зацелованная ими,
    Как девушка в вечернем полусне,
    Едва колеблет волнами своими,
    Еще не упоенными вполне.
    Она еще как будто негодует
    И слабо отстраняется, но ей
    Уже сквозь сон предчувствие рисует
    Восторг и пламя августовских дней.


    Морская прогулка

    На сверкающем глиссере белом
    Мы заехали в каменный грот,
    И скала опрокинутым телом
    Заслонила от нас небосвод.
    Здесь, в подземном мерцающем зале,
    Над лагуной прозрачной воды,
    Мы и сами прозрачными стали,
    Как фигурки из тонкой слюды.
    И в большой кристаллической чаше,
    С удивлением глядя на нас,
    Отраженья неясные наши
    Засияли мильонами глаз.
    Словно вырвавшись вдруг из пучины,
    Стаи девушек с рыбьим хвостом
    И подобные крабам мужчины
    Оцепили наш глиссер кругом.
    Под великой одеждою моря,
    Подражая движеньям людей,
    Целый мир ликованья и горя
    Жил диковинной жизнью своей.
    Что-то там и рвалось, и кипело,
    И сплеталось, и снова рвалось,
    И скалы опрокинутой тело
    Пробивало над нами насквозь.
    Но водитель нажал на педали,
    И опять мы, как будто во сне,
    Полетели из мира печали
    На высокой и легкой волне.
    Солнце в самом зените пылало,
    Пена скал заливала корму,
    И Таврида из моря вставала,
    Приближаясь к лицу твоему.


    Над морем

    Лишь запах чабреца, сухой и горьковатый,
    Повеял на меня — и этот сонный Крым,
    И этот кипарис, и этот дом, прижатый
    К поверхности горы, слились навеки с ним.
    
    Здесь море — дирижер, а резонатор — дали,
    Концерт высоких волн здесь ясен наперед.
    Здесь звук, задев скалу, скользит по вертикали,
    И эхо средь камней танцует и поет.
    
    Акустика вверху настроила ловушек,
    Приблизила к ушам далекий ропот струй.
    И стал здесь грохот бурь подобен грому пушек,
    И, как цветок, расцвел девичий поцелуй.
    
    Скопление синиц здесь свищет на рассвете,
    Тяжелый виноград прозрачен здесь и ал.
    Здесь время не спешит, здесь собирают дети
    Чабрец, траву степей, у неподвижных скал.


    Начало зимы

    Зимы холодное и ясное начало
    Сегодня в дверь мою три раза простучало.
    Я вышел в поле. Острый, как металл,
    Мне зимний воздух сердце спеленал,
    Но я вздохнул и, разгибая спину,
    Легко сбежал с пригорка на равнину,
    Сбежал и вздрогнул: речки страшный лик
    Вдруг глянул на меня и в сердце мне проник.
    Заковывая холодом природу,
    Зима идет и руки тянет в воду.
    Река дрожит и, чуя смертный час,
    Уже открыть не может томных глаз,
    И все ее беспомощное тело
    Вдруг страшно вытянулось и оцепенело
    И, еле двигая свинцовою волной,
    Теперь лежит и бьется головой.
    Я наблюдал, как речка умирала,
    Не день, не два, но только в этот миг,
    Когда она от боли застонала,
    В ее сознанье, кажется, проник.
    В печальный час, когда исчезла сила,
    Когда вокруг не стало никого,
    Природа в речке нам изобразила
    Скользящий мир сознанья своего.
    И уходящий трепет размышленья
    Я, кажется, прочел в глухом ее томленье,
    И в выраженье волн предсмертные черты
    Вдруг уловил. И если знаешь ты,
    Как смотрят люди в день своей кончины,
    Ты взгляд реки поймешь. Уже до середины
    Смертельно почерневшая вода
    Чешуйками подергивалась льда.
    И я стоял у каменной глазницы,
    Ловил на ней последний отблеск дня.
    Огромные внимательные птицы
    Смотрели с елки прямо на меня.
    И я ушел. И ночь уже спустилась.
    Крутился ветер, падая в трубу.
    И речка, вероятно, еле билась,
    Затвердевая в каменном гробу.


    Начало осени

    Старухи, сидя у ворот,
    Хлебали щи тумана, гари.
    Тут, торопясь на завод,
    Шел переулком пролетарий.
    Не быв задетым центром О,
    Он шел, скрепив периферию,
    И ветр ломался вкруг него.
    Приходит соболь из Сибири,
    И представляет яблок Крым,
    И девка, взяв рубля четыре,
    Ест плод, любуясь молодым.
    В его глазах — начатки знанья,
    Они потом уходят в руки,
    В его мозгу на состязанье
    Сошлись концами все науки.
    Как сон житейских геометрий,
    В необычайно крепком ветре
    Над ним домов бряцали оси,
    И в центре О мерцала осень.
    И к ней касаясь хордой, что ли,
    Качался клен, крича от боли,
    Качался клен, и выстрелом ума
    Казалась нам вселенная сама.


    Некрасивая девочка

    Среди других играющих детей
    Она напоминает лягушонка.
    Заправлена в трусы худая рубашонка,
    Колечки рыжеватые кудрей
    Рассыпаны, рот длинен, зубки кривы,
    Черты лица остры и некрасивы.
    Двум мальчуганам, сверстникам её,
    Отцы купили по велосипеду.
    Сегодня мальчики, не торопясь к обеду,
    Гоняют по двору, забывши про неё,
    Она ж за ними бегает по следу.
    Чужая радость так же, как своя,
    Томит её и вон из сердца рвётся,
    И девочка ликует и смеётся,
    Охваченная счастьем бытия.
    
    Ни тени зависти, ни умысла худого
    Ещё не знает это существо.
    Ей всё на свете так безмерно ново,
    Так живо всё, что для иных мертво!
    И не хочу я думать, наблюдая,
    Что будет день, когда она, рыдая,
    Увидит с ужасом, что посреди подруг
    Она всего лишь бедная дурнушка!
    Мне верить хочется, что сердце не игрушка,
    Сломать его едва ли можно вдруг!
    Мне верить хочется, что чистый этот пламень,
    Который в глубине её горит,
    Всю боль свою один переболит
    И перетопит самый тяжкий камень!
    И пусть черты её нехороши
    И нечем ей прельстить воображенье,-
    Младенческая грация души
    Уже сквозит в любом её движенье.
    А если это так, то что есть красота
    И почему её обожествляют люди?
    Сосуд она, в котором пустота,
    Или огонь, мерцающий в сосуде?


    О красоте человеческих лиц

    Есть лица, подобные пышным порталам,
    Где всюду великое чудится в малом.
    Есть лица — подобия жалких лачуг,
    Где варится печень и мокнет сычуг.
    Иные холодные, мертвые лица
    Закрыты решетками, словно темница.
    Другие — как башни, в которых давно
    Никто не живет и не смотрит в окно.
    Но малую хижинку знал я когда-то,
    Была неказиста она, небогата,
    Зато из окошка ее на меня
    Струилось дыханье весеннего дня.
    Поистине мир и велик и чудесен!
    Есть лица — подобья ликующих песен.
    Из этих, как солнце, сияющих нот
    Составлена песня небесных высот.


    Осеннее утро

    Обрываются речи влюбленных,
    Улетает последний скворец.
    Целый день осыпаются с кленов
    Силуэты багровых сердец.
    
    Что ты, осень, наделала с нами!
    В красном золоте стынет земля.
    Пламя скорби свистит под ногами,
    Ворохами листвы шевеля.


    Осенние пейзажи

    1. Под дождём
    
    Мой зонтик рвется, точно птица,
    И вырывается, треща.
    Шумит над миром и дымится
    Сырая хижина дождя.
    И я стою в переплетенье
    Прохладных вытянутых тел,
    Как будто дождик на мгновенье
    Со мною слиться захотел.
    
    2. Осеннее утро
    
    Обрываются речи влюбленных,
    Улетает последний скворец.
    Целый день осыпаются с кленов
    Силуэты багровых сердец.
    Что ты, осень, наделала с нами!
    В красном золоте стынет земля.
    Пламя скорби свистит под ногами,
    Ворохами листвы шевеля.
    
    3. Последние канны
    
    Все то, что сияло и пело,
    В осенние скрылось леса,
    И медленно дышат на тело
    Последним теплом небеса.
    Ползут по деревьям туманы,
    Фонтаны умолкли в саду.
    
    Одни неподвижные канны
    Пылают у всех на виду.
    Так, вытянув крылья, орлица
    Стоит на уступе скалы,
    И в клюве ее шевелится
    Огонь, выступая из мглы.


    Осенний клён

    Осенний мир осмысленно устроен
    И населен.
    Войди в него и будь душой спокоен,
    Как этот клён.
    
    И если пыль на миг тебя покроет,
    Не помертвей.
    Пусть на заре листы твои умоет
    Роса полей.
    
    Когда ж гроза над миром разразится
    И ураган,
    Они заставят до земли склониться
    Твой тонкий стан.
    
    Но даже впав в смертельную истому
    От этих мук,
    Подобно древу осени простому,
    Смолчи, мой друг.
    
    Не забывай, что выпрямится снова,
    Не искривлён,
    Но умудрен от разума земного,
    Осенний клён.


    Осень

    Когда минует день и освещение
    Природа выбирает не сама,
    Осенних рощ большие помещения
    Стоят на воздухе, как чистые дома.
    В них ястребы живут, вороны в них ночуют,
    И облака вверху, как призраки, кочуют.
    
    Осенних листьев ссохлось вещество
    И землю всю устлало. В отдалении
    На четырех ногах большое существо
    Идет, мыча, в туманное селение.
    Бык, бык! Ужели больше ты не царь?
    Кленовый лист напоминает нам янтарь.
    
    Дух Осени, дай силу мне владеть пером!
    В строенье воздуха — присутствие алмаза.
    Бык скрылся за углом,
    И солнечная масса
    Туманным шаром над землей висит,
    И край земли, мерцая, кровенит.
    
    Вращая круглым глазом из-под век,
    Летит внизу большая птица.
    В ее движенье чувствуется человек.
    По крайней мере, он таится
    В своем зародыше меж двух широких крыл.
    Жук домик между листьев приоткрыл.
    
    Архитектура Осени. Расположенье в ней
    Воздушного пространства, рощи, речки,
    Расположение животных и людей,
    Когда летят по воздуху колечки
    И завитушки листьев, и особый свет,-
    Вот то, что выберем среди других примет.
    
    Жук домик между листьев приоткрыл
    И рожки выставив, выглядывает,
    Жук разных корешков себе нарыл
    И в кучку складывает,
    Потом трубит в свой маленький рожок
    И вновь скрывается, как маленький божок.
    
    Но вот приходит вечер. Все, что было чистым,
    Пространственным, светящимся, сухим,-
    Все стало серым, неприятным, мглистым,
    Неразличимым. Ветер гонит дым,
    Вращает воздух, листья валит ворохом
    И верх земли взрывает порохом.
    
    И вся природа начинает леденеть.
    Лист клена, словно медь,
    Звенит, ударившись о маленький сучок.
    И мы должны понять, что это есть значок,
    Который посылает нам природа,
    Вступившая в другое время года.


    Поздняя весна

    Осветив черепицу на крыше
    И согрев древесину сосны,
    Поднимается выше и выше
    Запоздалое солнце весны.
    
    В розовато-коричневом дыме
    Не покрытых листами ветвей,
    Весь пронизан лучами косыми,
    Бьет крылом и поет соловей.
    
    Как естественно здесь повторенье
    Лаконически-медленных фраз,
    Точно малое это творенье
    Их поет специально для нас!
    
    О любимые сердцем обманы,
    Заблужденья младенческих лет!
    В день, когда зеленеют поляны,
    Мне от вас избавления нет.
    
    Я, как древний Коперник, разрушил
    Пифагорово пенье светил
    И в основе его обнаружил
    Только лепет и музыку крыл.


    Полдень

    Понемногу вступает в права
    Ослепительно знойное лето.
    Раскаленная солнцем трава
    Испареньями влаги одета.
    
    Пожелтевший от зноя лопух
    Развернул розоватые латы
    И стоит, задыхаясь от мух,
    Под высокими окнами хаты.
    
    Есть в расцвете природы моей
    Кратковременный миг пресыщенья,
    Час, когда перламутровый клей
    Выделяют головки растенья.
    
    Утомились орудья любви,
    Страсть иссякла, но пламя былое
    Дотлевает и бродит в крови,
    Уж не тело, но ум беспокоя.
    
    Но к полудню заснет и оно,
    И в средине небесного свода
    Лишь смертельного зноя пятно
    Различит, замирая, природа.


    * * *

    При первом наступлении зимы,
    Блуждая над просторною Невою,
    Сиянье лета сравниваем мы
    С разбросанной по берегу листвою.
    
    Но я любитель старых тополей,
    Которые до первой зимней вьюги
    Пытаются не сбрасывать с ветвей
    Своей сухой заржавленной кольчуги.
    
    Как между нами сходство описать?
    И я, подобно тополю, не молод,
    И мне бы нужно в панцире встречать
    Приход зимы, ее смертельный холод.


    Рыбная лавка

    И вот забыв людей коварство,
    Вступаем мы в иное царство.
    
    Тут тело розовой севрюги,
    Прекраснейшей из всех севрюг,
    Висело, вытянувши руки,
    Хвостом прицеплено на крюк.
    Под ней кета пылала мясом,
    Угри, подобные колбасам,
    В копченой пышности и лени
    Дымились, подогнув колени,
    И среди них, как желтый клык,
    Сиял на блюде царь-балык.
    
    О самодержец пышный брюха,
    Кишечный бог и властелин,
    Руководитель тайный духа
    И помыслов архитриклин!
    Хочу тебя! Отдайся мне!
    Дай жрать тебя до самой глотки!
    Мой рот трепещет, весь в огне,
    Кишки дрожат, как готтентотки.
    Желудок, в страсти напряжен,
    Голодный сок струями точит,
    То вытянется, как дракон,
    То вновь сожмется что есть мочи,
    Слюна, клубясь, во рту бормочет,
    И сжаты челюсти вдвойне…
    Хочу тебя! Отдайся мне!
    
    Повсюду гром консервных банок,
    Ревут сиги, вскочив в ушат.
    Ножи, торчащие из ранок,
    Качаются и дребезжат.
    Горит садок подводным светом,
    Где за стеклянною стеной
    Плывут лещи, объяты бредом,
    Галлюцинацией, тоской,
    Сомненьем, ревностью, тревогой…
    И смерть над ними, как торгаш,
    Поводит бронзовой острогой.
    
    Весы читают «Отче наш»,
    Две гирьки, мирно встав на блюдце,
    Определяют жизни ход,
    И дверь звенит, и рыбы бьются,
    И жабры дышат наоборот.


    Сентябрь

    Сыплет дождик большие горошины,
    Рвется ветер, и даль нечиста.
    Закрывается тополь взъерошенный
    Серебристой изнанкой листа.
    
    Но взгляни: сквозь отверстие облака,
    Как сквозь арку из каменных плит,
    В это царство тумана и морока
    Первый луч, пробиваясь, летит.
    
    Значит, даль не навек занавешена
    Облаками, и, значит, не зря,
    Словно девушка, вспыхнув, орешина
    Засияла в конце сентября.
    
    Вот теперь, живописец, выхватывай
    Кисть за кистью, и на полотне
    Золотой, как огонь, и гранатовой
    Нарисуй эту девушку мне.
    
    Нарисуй, словно деревце, зыбкую
    Молодую царевну в венце
    С беспокойно скользящей улыбкою
    На заплаканном юном лице.


    Старость

    Простые, тихие, седые,
    Он с палкой, с зонтиком она,-
    Они на листья золотые
    Глядят, гуляя дотемна.
    
    Их речь уже немногословна,
    Без слов понятен каждый взгляд,
    Но души их светло и ровно
    Об очень многом говорят.
    
    В неясной мгле существованья
    Был неприметен их удел,
    И животворный свет страданья
    Над ними медленно горел.
    
    Изнемогая, как калеки,
    Под гнетом слабостей своих,
    В одно единое навеки
    Слились живые души их.
    
    И знанья малая частица
    Открылась им на склоне лет,
    Что счастье наше — лишь зарница,
    Лишь отдаленный слабый свет.
    
    Оно так редко нам мелькает,
    Такого требует труда!
    Оно так быстро потухает
    И исчезает навсегда!
    
    Как ни лелей его в ладонях
    И как к груди ни прижимай,-
    Дитя зари, на светлых конях
    Оно умчится в дальний край!
    
    Простые, тихие, седые,
    Он с палкой, с зонтиком она,-
    Они на листья золотые
    Глядят, гуляя дотемна.
    
    Теперь уж им, наверно, легче,
    Теперь всё страшное ушло,
    И только души их, как свечи,
    Струят последнее тепло.


    Утренняя песня

    Могучий день пришел. Деревья встали прямо,
    Вздохнули листья. В деревянных жилах
    Вода закапала. Квадратное окошко
    Над светлою землею распахнулось,
    И все, кто были в башенке, сошлись
    Взглянуть на небо, полное сиянья.
    И мы стояли тоже у окна.
    Была жена в своем весеннем платье.
    И мальчик на руках ее сидел,
    Весь розовый и голый, и смеялся,
    И, полный безмятежной чистоты,
    Смотрел на небо, где сияло солнце.
    А там, внизу, деревья, звери, птицы,
    Большие, сильные, мохнатые, живые,
    Сошлись в кружок и на больших гитарах,
    На дудочках, на скрипках, на волынках
    Вдруг заиграли утреннюю песню,
    Встречая нас. И все кругом запело.
    И все кругом запело так, что козлик
    И тот пошел скакать вокруг амбара.
    И понял я в то золотое утро,
    Что счастье человечества — бессмертно.


    Царица мух

    Бьет крылом седой петух,
    Ночь повсюду наступает.
    Как звезда, царица мух
    Над болотом пролетает.
    Бьется крылышком отвесным
    Остов тела, обнажен,
    На груди пентакль чудесный
    Весь в лучах изображен.
    На груди пентакль печальный
    Между двух прозрачных крыл,
    Словно знак первоначальный
    Неразгаданных могил.
    Есть в болоте странный мох,
    Тонок, розов, многоног,
    Весь прозрачный, чуть живой,
    Презираемый травой.
    Сирота, чудесный житель
    Удаленных бедных мест,
    Это он сулит обитель
    Мухе, реющей окрест.
    Муха, вся стуча крыламя,
    Мускул грудки развернув,
    Опускается кругами
    На болота влажный туф.
    Если ты, мечтой томим,
    Знаешь слово Элоим,
    Муху странную бери,
    Муху в банку посади,
    С банкой по полю ходи,
    За приметами следи.
    Если муха чуть шумит —
    Под ногою медь лежит.
    Если усиком ведет —
    К серебру тебя зовет.
    Если хлопает крылом —
    Под ногами злата ком.
    Тихо-тихо ночь ступает,
    Слышен запах тополей.
    Меркнет дух мой, замирает
    Между сосен и полей.
    Спят печальные болота,
    Шевелятся корни трав.
    На кладбище стонет кто-то
    Телом к холмику припав.
    Кто-то стонет, кто-то плачет,
    Льются звезды с высоты.
    Вот уж мох вдали маячит.
    Муха, муха, где же ты?


    * * *

    Я не ищу гармонии в природе.
    Разумной соразмерности начал
    Ни в недрах скал, ни в ясном небосводе
    Я до сих пор, увы, не различал.
    
    Как своенравен мир ее дремучий!
    В ожесточенном пении ветров
    Не слышит сердце правильных созвучий,
    Душа не чует стройных голосов.
    
    Но в тихий час осеннего заката,
    Когда умолкнет ветер вдалеке.
    Когда, сияньем немощным объята,
    Слепая ночь опустится к реке,
    
    Когда, устав от буйного движенья,
    От бесполезно тяжкого труда,
    В тревожном полусне изнеможенья
    Затихнет потемневшая вода,
    
    Когда огромный мир противоречий
    Насытится бесплодною игрой,—
    Как бы прообраз боли человечьей
    Из бездны вод встает передо мной.
    
    И в этот час печальная природа
    Лежит вокруг, вздыхая тяжело,
    И не мила ей дикая свобода,
    Где от добра неотделимо зло.
    
    И снится ей блестящий вал турбины,
    И мерный звук разумного труда,
    И пенье труб, и зарево плотины,
    И налитые током провода.
    
    Так, засыпая на своей кровати,
    Безумная, но любящая мать
    Таит в себе высокий мир дитяти,
    Чтоб вместе с сыном солнце увидать.




    Всего стихотворений: 29



  • Количество обращений к поэту: 4031





    Последние стихотворения


    Рейтинг@Mail.ru russian-poetry.ru@yandex.ru

    Русская поэзия