Русская поэзия
Русские поэтыБиографииСтихи по темам
Случайное стихотворениеСлучайная цитата
Рейтинг русских поэтовРейтинг стихотворений

Русская поэзия >> Алексей Николаевич Толстой

Алексей Николаевич Толстой (1883-1945)


  • Биография

    Все стихотворения на одной странице


    Ведьма-птица

    По Волхову струги бегут,
    Расписаны, червленые…
    Валы плеснут, щиты блеснут,
    Звенят мечи каленые.
    Варяжий князь идет на рать
    На Новгород из-за моря…
    И алая, на горе, знать,
    Над Волховом горит заря.
    Темны леса, в водах струясь.
    Пустынны побережия…
    И держит речь дружине князь:
    «Сожгу леса медвежие.
    Мой лук на Новгород согну,
    И кровью город вспенится…»
    …А темная по мху, по дну
    Бежит за стругом ведьмица.
    Над лесом туча – черный змей
    Зарею вдоль распорота.
    Река кружит, и вот над ней
    Семь башен Нова-Города.
    И турий рог хватает князь
    Железной рукавицею…
    Но дрогнул струг, вода взвилась
    Под ведьмой, девой птицею.
    Взлетела ведьмица на щегл,
    И пестрая и ясная:
    «Жених мой, здравствуй, князь и сокол.
    Тебя ль ждала напрасно я?
    Люби меня!..» – в глаза глядясь,
    Поет она, как пьяная…
    И мертвый пал варяжий князь
    В струи реки багряные.


    Весенний дождь

    Дождик сквозь солнце, крупный и теплый,
    Шумит по траве,
    По синей реке.
    И круги да пузырики бегут по ней,
    Лег тростник,
    Пушистые торчат початки,
    В них накрепко стрекозы вцепились,
    Паучки спрятались, поджали лапки,
    А дождик поливает:
    Дождик, дождик пуще
    По зеленой пуще.
    Чирики, чигирики,
    По реке пузырики.
    Пробежал низенько,
    Омочил мокренько.
    Ой, ладога, ладога,
    Золотая радуга!
    Рада белая береза:
    Обсыпалась почками,
    Обвесилась листочками.
    Гроза гремит, жених идет,
    По солнцу дождь, – весенний мед,
    Чтоб, белую да хмельную,
    Укрыть меня в постель свою,
    Хрустальную,
    Венчальную…
    Иди, жених, замрела я,
    Твоя невеста белая…
    Обнял, обсыпал дождик березу,
    Прошумел по листам
    И по радужному мосту
    Помчался к синему бору…
    По мокрой траве бегут парень да девушка.
    Уговаривает парень:
    «Ты не бойся, пойдем,
    Хоровод за селом
    Созовем, заведем,
    И, под песельный глас,
    Обведут десять раз,
    Обручившихся, нас.
    Этой ночью красу –
    Золотую косу
    Расплету я в лесу».
    Сорвала девушка лопух,
    Закрылась.
    А парень приплясывает:
    «На меня погляди,
    Удалее найди:
    Говорят обо мне,
    Что девицы во сне
    Видят, около,
    Ясна сокола».
    На реке дед-перевозчик давно поджидает,
    Поглядывает, посмеивается в бороду.
    Сбежали с горы к речке парень да девушка,
    Отпихнул дед перевоз,
    Жалко стало внучки, стал реке выговаривать:
    «Ты, река Бугай, серебром горишь;
    Скатным жемчугом по песку звенишь;
    Ты прими, Бугай, вено девичье,
    Что даю тебе, мимо едучи;
    Отдаю людям дочку милую, –
    Охрани ее водной силою
    От притыки, от глаза двуглазого,
    От двузубого, лешего, банника,
    От гуменника, черного странника,
    От шишиги и нежитя разного».
    И спустил в реку узелок с хлебом-солью.
    Девушка к воде нагнулась,
    Омакнула пальцы:
    «Я тебе, река, кольцо скую –
    Научи меня, молоденькую,
    Как мне с мужем речь держать,
    Ночью в губы целовать,
    Петь над люлькой песни женские,
    Домовые, деревенские.
    Научи, сестра-река,
    Будет счастье ли, тоска?»
    А в село девушкам
    Сорока-ворона на хвосте принесла.
    Все доложила:
    «Бегите к речке скорей!»
    Прибежали девушки к речке,
    Закружились хороводом на крутом берегу,
    В круг вышла молодуха,
    Подбоченилась,
    Грудь высокая, лицо румяное, брови крутые.
    Звякнула монистами:
    «Как по лугу, лугу майскому,
    Заплетались хороводами,
    Хороводами купальскими,
    Над русалочьими водами.
    Звезды кружатся далекие,
    Посреди их месяц соколом,
    А за солнцем тучки легкие
    Ходят кругом, ходят около.
    Вылезайте, мавки, душеньки,
    Из воды на волю-волюшку,
    Будем, белые подруженьки,
    Хороводиться по полюшку».
    А со дна зеленые глаза глядят.
    Распустили русалки-мавки длинные косы.
    «Нам бы вылезти охота,
    Да боимся солнца;
    Опостылела работа!
    Колет веретенце.
    На закате под ветлою
    Будем веселиться,
    Вас потешим ворожбою,
    Красные девицы».
    Обняв девушку, парень
    Кричит с перевоза:
    «Хороните, девки, день,
    Закликайте ночку –
    Подобрался ключ-кремень
    К алому замочку.
    Кто замочек отомкнет
    Лаской или силой,
    Соберет сотовый мед
    Батюшки Ярилы».
    Ухватили девушки парня и невесту,
    Побежали по лугу,
    Окружили, запели:
    «За телкою, за белою,
    По полю, полю синему
    Ядреный бык, червленый бык
    Бежал, мычал, огнем кидал:
    „Уж тебя я догоню, догоню,
    Молодую полоню, полоню!“
    А телушка, а белая,
    Дрожала, вся замрелая, –
    Нагонит бык, спалит, сожжет…
    Бежит, молчит, и сердце мрет…
    А бык нагнал,
    Червленый, пал:
    „Уж тебя я полонил, полонил,
    В прощах воду отворил, отворил,
    Горы, долы оросил, оросил“»
    Перекинулся дождик от леса,
    Да подхватил,
    Да как припустился
    По травушкам, по девушкам,
    Теплый да чистый:
    Дождик, дождик пуще
    По зеленой пуще,
    Чирики, чигирики,
    По воде пузырики,
    Пробежал низенько,
    Омочил мокренько.
    Ой, ладога, ладога,
    Золотая радуга,
    Слава!


    Во дни кометы

    Помоги нам, Пресветлая Троица!
    Вся Москва-река трупами кроется…
    За стенами, у места у Лобного,
    Залегло годуновское логово.
    Бирюки от безлюдья и голода
    Завывают у Белого города;
    Опускаются тучи к Московию,
    Проливаются серой да кровию;
    Засеваются нивы под хлябями,
    Черепами, суставами рабьими;
    Загудело по селам и по степи
    От железной, невидимой поступи;
    Расступилось нагорье Печерское,
    Породились зародыши мерзкие…
    И бежала в леса буераками
    От сохи черносошная земщина…
    И поднялась на небе, от Кракова,
    Огнехвостая, мертвая женщина.
    Кто от смертного смрада сокроется?
    Помоги нам, Пресветлая Троица!


    Гроза

    Лбистый холм порос кремнем;
    Тщетно Дафнис шепчет: «Хлоя!»
    Солнце стало злым огнем,
    Потемнела высь от зноя.
    Мгла горячая легла
    На терновки, на щебень;
    В душном мареве скала
    Четко вырезала гребень.
    Кто, свистя сухой листвой,
    Поднял тело меловое?
    Слышит сердце горний вой…
    Ужас гонит все живое…
    Всяк бегущий, выгнув стан,
    Гибнет в солнечной стремнине
    То кричит в полудни Пан,
    Наклонив лицо к долине…
    …Вечер лег росой на пнях,
    И листва и травы сыры.
    Дафнис, тихий, на камнях,
    Руки брошенные сиры.
    Тихо так звенит струя:
    «Я весенняя, я Хлоя,
    Я стою, вино лия».
    И смолою дышит хвоя.


    Дафнис и медведица

    Поила медведица-мать
    В ручье своего медвежонка,
    На лапы учила вставать,
    Кричать по-медвежьи и тонко.
    А Дафнис, нагой, на скалу
    Спускался, цепляясь за иву;
    Охотник, косясь на стрелу,
    Натягивал туго тетиву:
    В медвежью он метит чету.
    Но Дафнис поспешно ломает
    Стрелу, ухватив на лету,
    По лугу, как лань, убегает.
    За ним медвежонок и мать
    Несутся в лесные берлоги.
    Медведица будет лизать
    У отрока смуглые ноги;
    Поведает тайны лесов,
    Весенней напоит сытою,
    Научит по окликам сов
    Найти задремавшую Хлою.


    Дафнис подслушивает сов

    Из ночного рукава
    Вылетает лунь-сова.
    Глазом пламенным лучит
    Клювом каменным стучит:
    «Совы! Совы! Спит ли бор?»
    «Спит!» – кричит совиный хор.
    «Травы все ли полегли?»
    «Нет, к ручью цвести ушли!»
    «Нет ли следа у воды?»
    «Человечьи там следы».
    По траве, над зыбью вод,
    Все ведут под темный свод.
    Там в пещере – бирюза –
    Дремлют девичьи глаза.
    Это дева видит сны,
    Хлоя дева, дочь весны.
    «Совы! – крикнула сова. –
    Наши слушают слова!»
    Совы взмыли. В темноте
    Дафнис крадется к воде.
    Хлоя, Хлоя, пробудись,
    Блекнут звезды, глубже высь.
    Хлоя, Хлоя, жди беды,
    Вижу я твои следы!


    Егорий, волчий пастырь

    В поле голодном
    Страшно и скучно.
    Ветер холодный
    Свищет докучно.
    Крадется ночью
    Стая бирючья, –
    Серые клочья, –
    Лапы что крючья.
    Сядут в бурьяне,
    Хмуро завоют;
    Землю в кургане
    Лапами роют.
    Пастырь Егорий
    Спит под землею.
    Горькое горе,
    Время ночное…
    Встал он из ямы,
    Бурый, лохматый,
    Двинул плечами
    Ржавые латы.
    Прянул на зверя…
    Дикая стая,
    Пастырю веря,
    Мчит, завывая.
    Месяц из тучи
    Глянул рогами,
    Пастырь бирючий
    Лязгнул зубами.
    Горькое горе
    В поле томится.
    Ищет Егорий,
    Чем поживиться…


    Золото

    Загуляли по ниве серпы;
    Желтым колосом мерно кивая,
    Зашепталася рожь золотая, –
    И уселись рядами снопы.
    Низко свесили кудри горячие,
    Словно солнцевы дети, в парче…
    Обливает их солнце стоячее,
    Разгорается сила в плече.
    Медвяным молоком наливное
    Проливается в горсти зерно…
    Ох ты, солнце мое золотое!
    Ох ты, высь, голубое вино!


    Кладовик

    Идет старик, – борода как лунь,
    Борода как лунь…
    В лесу темно, – куда ни сунь,
    Куда ни сунь.
    Лапы тянутся лохматые,
    Кошки ползают горбатые.
    По кустам глаза горят,
    В мураве ежи сопят,
    Нежить плюхает по тине,
    Бьются крылья в паутине.
    И идет старик, – борода как лунь,
    Ворчит под нос: «Поплюй, подунь…
    Размыкайтеся замки,
    Открывайтесь сундуки!..»
    Корнем крышки отмыкает,
    Углем золото пылает,
    И – еще темней кругом…
    Пляшет дед над сундуком,
    Машет сивой бородою,
    Черноте грозит клюкою…
    Топнет, – канет сундучок, –
    Вырастает борвичок.
    И идет старик, – борода как лунь,
    Борода как лунь…
    Везде – клады, – куда ни сунь,
    Куда ни сунь…
    А под утро – лес как лес.
    Кладовик в дупло улез.
    Только сосенки да ели
    Знают, шепчут еле-еле…


    Колыбельная

    Похоронные плачи запевает
    Вьюга над пустыней,
    И по савану саван устилает,
    Холодный и синий.
    И тоскуют ослепшие деточки,
    В волосиках снежных;
    И ползут они с ветки на веточку –
    Не жалко ей нежных.
    Засыпает снегами колючими
    Незрячие глазки;
    И ныряют меж тучами-кручами
    Голубые салазки.
    И хоронятся зяблые трупики –
    Ни счету, ни краю…
    …Не кричи, я баюкаю, глупенький!
    Ой, баюшки-баю.


    Кот

    Гладя голову мою,
    Говорила мать:
    «Должен ты сестру свою,
    Мальчик, отыскать.
    На груди у ней коралл,
    Красный и сухой;
    Черный кот ее украл
    Осенью глухой».
    Мать в окно глядит; слеза
    Падает; молчим;
    С поля тянутся воза,
    И доносит дым…
    Ходит, ходит черный кот,
    Ночью у ворот.
    Многие прошли года,
    Но светлы мечты;
    Выплывают города,
    Солнцем залиты.
    Помню тихий сон аллей,
    В час, как дремлет Лель.
    Шум кареты и коней,
    И рука не мне ль
    Белый бросила цветок?
    (Он теперь истлел…)
    Долго розовый песок
    Вдалеке хрустел.
    В узких улицах тону,
    Где уныла глушь;
    Кто измерил глубину
    Сиротливых душ!
    Встречи, словно звоны струй,
    Полнят мой фиал;
    Но не сестрин поцелуй
    Я всегда встречал.
    Где же ты, моя сестра?
    Сдержан ли обет?
    Знаю, знаю – дать пора
    В сумерки ответ.
    За окном мой сад затих,
    Долог скрип ворот…
    А у ног уснул моих
    Старый черный кот.


    Кузница

    Часто узким переулком
    Проходил я темный дом,
    В дверь смотрю на ржавый лом,
    Остановлен звоном гулким,
    Едким дымом,
    алой сталью
    и теплом…
    Крепко схватит сталь клещами
    Алым залитый кузнец,
    Сыплет палью, жжет конец…
    Млатобойцы молотами
    Бьют и, ухнув,
    бьют и, ухнув,
    гнут крестец…
    Тяжко дышат груди горна…
    Искры, уголья кипят,
    Гнется плавленый булат…
    И по стали все проворней
    Молоточки,
    молоточки
    говорят…


    Мавка

    Пусть покойник мирно спит;
    Есть монаху тихий скит;
    Птице нужен сок плода,
    Древу – ветер да вода.
    Я ж гляжу на дно ручья,
    Я пою – и я ничья.
    Что мне ветер! Я быстрей!
    Рот мой ягоды алей!
    День уйдет, а ночь глуха,
    Жду я песни пастуха!
    Ты, пастух, играй в трубу,
    Ты найди свою судьбу,
    В сизых травах у ручья
    Я лежу – и я ничья.


    Москва

    Наползают медные тучи,
    А из них вороны грают.
    Отворяются в стене ворота.
    Выезжают злые опричники,
    И за рекой трубы играют…
    Взмесят кони и ростопель
    Кровь с песком горючим.
    Вот и мне, вольному соколу,
    Срубят голову саблей
    Злые опричники.


    Обры

    Лихо людям в эту осень:
    Лес гудит от зыков рога –
    Идут Обры, выше сосен,
    Серый пепел – их дорога.
    Дым лесной вползает к небу,
    Жалят тело злые стрелы;
    Страшен смирному Дулебу
    Синий глаз и волос белый.
    Дети северного снега
    На оленях едут, наги;
    Не удержат их набега
    Волчьи ямы и овраги.
    И Дулеб кричит по-птичьи;
    Жены, взнузданы на вожжи,
    Волокут повозки бычьи,
    Зло смердят святые рощи.
    Обры, кинув стан на Пселе,
    Беленою трут колени;
    За кострами, на приколе
    Воют черные олени.
    Так прошли. С землей сравнялись…
    Море ль их укрыло рати?
    Только в тех лесах остались
    Рвы да брошенные гати.


    Полдень

    На косе роса горит,
    Под косой трава свистит;
    Коростель кричит в болоте,
    В пышном поле, от зари,
    Распотешились в работе,
    Распотели косари.
    Солнце пышет желтым жаром,
    И звенит трава под жалом:
    «По кошнине лапотком
    За передним ходоком».
    Песни долгие звенят,
    Красны девки ходят в ряд;
    Расстегнулися паневы,
    Тело белое горит…
    «Звонче пойте, чернобровы,
    Только старый в полдень спит».
    Солнце пышет желтым жаром,
    И звенит трава под жалом.
    «По кошнине лапотком
    За передним ходоком».


    Приворот

    Покатилось солнце с горки,
    Пало в кованый ларец.
    Вышел ночью на задворки
    Чернобровый молодец.
    В красном золоте рубаха,
    Стан – яровая сосна;
    Расчесала кудри пряха –
    Двадцать первая весна.
    «Что ж, не любишь, так не надо,
    Приворотом привяжу,
    В расписной полюбу-ладу
    Красный терем посажу».
    За болотом в мочежине,
    Под купальский хоровод,
    Вырастает на трясине
    Алым цветом Приворот.
    Парень в лес. А лес дремучий:
    Месяц вытянул рога;
    То ли ведьмы, то ли тучи
    Растянули полога.
    Волчий страх сосет детину:
    «Вот так пень! А, мож, старик?»
    О дубовую стволину
    Чешет спину лесовик.
    На лету сова мигнула:
    «Будет лихо, не ходи!»
    За корнями подсопнуло,
    Кто-то чмокнул позади.
    Кочки, пни, и вот – болото:
    Парень лег за бурелом:
    Зачинается работа,
    Завозился чертов дом!
    Ведьмы ловят месяц белый, –
    В черных космах, нагишом:
    Легкий, скользкий, распотелый
    Месяц тычется ребром.
    Навалились, схоронили,
    Напустили темноты,
    И в осоке загнусили
    Длинношеие коты.
    Потянулись через кочки
    Губы в рыжей бороде;
    Завертелся в низкой бочке
    Куреногий по воде.
    И почло пыхтеть да гнуться,
    Шишкой скверной обрастать,
    Раскорякою тянуться,
    Рожи мерзкие казать;
    Перегнется, раскосится,
    Уши на нос, весь в губу…
    Ну и рожа! Сам дивится…
    Гладит лапой по зобу.
    Ведьмы тиной обливают
    Разгоревшийся живот…
    А по кочкам вырастает
    Ясно-алый Приворот.
    Парень хвать, что ближе было,
    И бежать… «Лови! Держи!» –
    По болоту завопило,
    В ноги бросились ежи.
    Машут сосны, тянут лапы,
    Крылья бьют по голове…
    Одноногие арапы
    Кувыркаются в траве.
    Рано утром закричали
    На поветях кочета;
    Рано утром отворяли
    Красны девки ворота.
    По селу паленый запах.
    Парень-камень у ворот,
    А на нем, в паучьих лапах,
    Алой каплей – Приворот.


    Суд

    Как лежу, я, молодец, под Сарынь-горою,
    А ногами резвыми у Усы-реки…
    Придавили груди мне крышкой гробовою,
    Заковали рученьки в медные замки.
    Каждой темной полночью приползают змеи,
    Припадают к векам мне и сосут до дня…
    А и землю-матушку я просить не смею –
    Отогнать змеенышей и принять меня.
    Лишь тогда, как исстари, от Москвы Престольной
    До степного Яика грянет мой Ясак –
    Поднимусь я, старчище, вольный иль невольный,
    И пойду по водам я – матерой казак.
    Две змеи заклятые к векам присосутся,
    И за мной потянутся черной полосой…
    По горам, над реками города займутся
    И година лютая будет мне сестрой.
    Пронесутся знаменья красными столпами;
    По земле протянется огневая вервь;
    И придут Алаписы с песьими главами,
    И в полях младенчики поползут, как червь.
    Задымятся кровию все леса и реки;
    На проклятых торжищах сотворится блуд…
    Мне тогда змееныши приподнимут веки…
    И узнают Разина. И настанет суд.


    Утро

    Слышен топот над водой
    Единорога;
    Встречен утренней звездой,
    Заржал он строго.
    Конь спешит, уздцы туги,
    Он машет гривой;
    Утро кличет: ночь! беги, –
    Горяч мой сивый!
    Рогом конь леса зажжет,
    Гудят дубравы,
    Ветер буйных птиц впряжет,
    И встанут травы;
    Конь вздыбит и ввысь помчит
    Крутым излогом,
    Пламя белое лучит
    В лазури рогом…
    День из тьмы глухой восстал,
    Свой венец вознес высоко,
    Стали остры гребни скал,
    Стала сизою осока.
    Дважды эхо вдалеке:
    «Дафнис! Дафнис!» – повторило;
    След стопа в сыром песке,
    Улетая, позабыла…
    Стан откинувши тугой,
    Снова дикий, снова смелый,
    В чащу с девушкой нагой
    Мчится отрок загорелый.


    Фавн

    I
    
    Редеет красный лист осины.
    И небо синее. Вдали,
    За просеками крик гусиный,
    И белый облак у земли.
    А там, где спелую орешню
    Подмыла сонная река,
    Чья осторожно и неспешно
    Кусты раздвинула рука?
    И взор глубокий и зеленый
    В тоске окинул окоем,
    Как бы покинутый влюбленный
    Глядится в темный водоем.
    
    II
    
    В закате ясен свет звезды,
    И одинокий куст черники
    Роняет спелые плоды…
    А он бредет к опушке, дикий
    И тихо в дудочку играет,
    Его нестойкая нога
    На травы желтые ступает…
    А воды алые в луга
    Устало осень проливает…
    И далеко последний свист
    Несут печальные закаты.
    А на шерсти его, измятый,
    Прилип полузавядший лист.


    Хлоя

    Зеленые крылья весны
    Пахнули травой и смолою…
    Я вижу далекие сны –
    Летящую в зелени Хлою,
    Колдунью, как ивовый прут,
    Цветущую сильно и тонко.
    «Эй, Дафнис!» И в дремлющий пруд,
    Купая, бросает козленка.
    Спешу к ней, и плещет трава;
    Но скрылась куда же ты, Хлоя?
    Священных деревьев листва
    Темнеет к полудню от зноя.
    «Эй, Дафнис!» И смех издали…
    Несутся деревья навстречу;
    Туман от несохлой земли
    Отвел мимолетную встречу.
    «Эй, Дафнис!» Но дальний прибой
    Шумит прибережной волною…
    Где встречусь, о Хлоя, с тобой
    Крылатой, зеленой весною?




    Всего стихотворений: 21



  • Количество обращений к поэту: 4406





    Последние стихотворения


    Рейтинг@Mail.ru russian-poetry.ru@yandex.ru

    Русская поэзия