Русская поэзия
Русские поэтыБиографииСтихи по темам
Случайное стихотворениеСлучайная цитата
Рейтинг русских поэтовРейтинг стихотворений

Русская поэзия >> Юлия Владимировна Друнина

Юлия Владимировна Друнина (1924-1991)


  • Биография

    Все стихотворения на одной странице


    * * *

    А я для вас неуязвима,
    Болезни,
    Годы,
    Даже смерть.
    Все камни — мимо,
    Пули — мимо,
    Не утонуть мне,
    Не сгореть.
    Все это потому,
    Что рядом
    Стоит и бережет меня
    Твоя любовь — моя ограда,
    Моя защитная броня.
    И мне другой брони не нужно,
    И праздник — каждый будний день.
    Но без тебя я безоружна
    И беззащитна, как мишень.
    Тогда мне никуда не деться:
    Все камни — в сердце,
    Пули — в сердце...


    Баллада о десанте

    Хочу, чтоб как можно спокойней и суше
    Рассказ мой о сверстницах был…
    Четырнадцать школьниц — певуний, болтушек —
    В глубокий забросили тыл.
    
    Когда они прыгали вниз с самолета
    В январском продрогшем Крыму,
    «Ой, мамочка!» — тоненько выдохнул кто-то
    В пустую свистящую тьму.
    
    Не смог побелевший пилот почему-то
    Сознанье вины превозмочь…
    А три парашюта, а три парашюта
    Совсем не раскрылись в ту ночь…
    
    Оставшихся ливня укрыла завеса,
    И несколько суток подряд
    В тревожной пустыне враждебного леса
    Они свой искали отряд.
    
    Случалось потом с партизанками всяко:
    Порою в крови и пыли
    Ползли на опухших коленях в атаку —
    От голода встать не могли.
    
    И я понимаю, что в эти минуты
    Могла партизанкам помочь
    Лишь память о девушках, чьи парашюты
    Совсем не раскрылись в ту ночь…
    
    Бессмысленной гибели нету на свете —
    Сквозь годы, сквозь тучи беды
    Поныне подругам, что выжили, светят
    Три тихо сгоревших звезды…


    Белый флаг

    За спором — спор.
    За ссорой — снова ссора.
    Не сосчитать «атак» и «контратак»…
    Тогда любовь пошла парламентером —
    Над нею белый заметался флаг.
    
    Полотнище, конечно, не защита.
    Но шла Любовь, не опуская глаз,
    И, безоружная, была добита…
    
    Зато из праха гордость поднялась.


    Болдинская осень

    Вздыхает ветер. Штрихует степи
    Осенний дождик — он льет три дня…
    Седой, нахохленный, мудрый стрепет
    Глядит на всадника и коня.
    А мокрый всадник, коня пришпоря,
    Летит наметом по целине.
    И вот усадьба, и вот подворье,
    И тень, метнувшаяся в окне.
    Коня — в конюшню, а сам — к бумаге.
    Письмо невесте, письмо в Москву:
    «Вы зря разгневались, милый ангел, —
    Я здесь как узник в тюрьме живу.
    Без вас мне тучи весь мир закрыли,
    И каждый день безнадежно сер.
    Целую кончики ваших крыльев
    (Как даме сердца писал Вольтер).
    А под окном, словно верный витязь,
    Стоит на страже крепыш дубок…
    Так одиноко! Вы не сердитесь:
    Когда бы мог — был у ваших ног!
    Но путь закрыт госпожой Холерой…
    Бешусь, тоскую, схожу с ума.
    А небо серо, на сердце серо,
    Бред карантина — тюрьма, тюрьма…»
    Перо гусиное он отбросил,
    Припал лицом к холодку стекла…
    О злая Болдинская осень!
    Какою доброю ты была —
    Так много Вечности подарила,
    Так много русской земле дала!..
    Густеют сумерки, как чернила,
    Сгребает листья ветров метла.
    С благоговеньем смотрю на степи,
    Где он на мокром коне скакал.
    И снова дождик, и снова стрепет —
    Седой, все помнящий аксакал.


    В бухте

    Чаек крикливых стая.
    Хмурый морской простор.
    Ветер, листву листая,
    Осень приносит с гор.
    
    Я в бухте уединенной,
    С прошлым наедине.
    Проржавленные патроны
    Волны выносят мне.
    
    Ввысь, на крутые дали,
    Смотрю я из-под руки —
    Давно ли здесь отступали
    Русские моряки?
    
    От самого Карадага
    Они отползали вниз.
    Отчаяние с отвагой
    В узел морской сплелись.
    
    Они отступали с боем
    И раненых волокли.
    А море их голубое
    Вздыхало внизу, вдали.
    
    И верили свято парни:
    За ними с Большой земли
    Послала родная армия
    На выручку корабли.
    
    Хрипел командир: — Братишки!
    Давайте-ка задний ход.
    Я вижу в тумане вспышки —
    То наша эскадра бьет.
    
    А в море эскадры этой
    Не было и следа —
    За Севастополем где-то
    Наши дрались суда...
    
    Вздыхали пустынные волны...
    Да, может быть, лишь в бою
    Мы меряем мерой полной
    Великую веру свою.
    
    Великую веру в отчизну,
    В поддержку родной земли.
    У нас отнимали жизни,
    Но веру отнять не могли!


    В Планерском

    Над горою Клементьева
    Ветра тревожный рев.
    Рядом с легким планером
    Тяжелый орел плывет.
    Здесь Икаром себя
    Вдруг почувствовал Королев,
    Полстолетья назад
    В безмоторный уйдя полет.
    
    Сколько тем, что когда-то
    Мальчишками шли сюда,
    Тем девчонкам, которых
    Взяла высота в полон?..
    Ах, не будем педантами,
    Что нам считать года?
    Возраст сердца —
    Единственный времени эталон...
    
    Над горою Клементьева
    Так же ветра ревут,
    Как ревели они
    Полстолетья тому назад.
    Через гору Клементьева
    К солнцу пролег маршрут,
    Хоть давно с космодромов
    Туда корабли летят.


    В семнадцать

    В семнадцать совсем уже были мы взрослые —
    Ведь нам подрастать на войне довелось…
    А нынче сменили нас девочки рослые
    Со взбитыми космами ярких волос.
    
    Красивые, черти! Мы были другими —
    Военной голодной поры малыши.
    Но парни, которые с нами дружили,
    Считали, как видно, что мы хороши.
    
    Любимые нас целовали в траншее,
    Любимые нам перед боем клялись.
    Чумазые, тощие, мы хорошели
    И верили: это на целую жизнь.
    
    Эх, только бы выжить!.. Вернулись немногие.
    И можно ли ставить любимым в вину,
    Что нравятся девочки им длинноногие,
    Которые только рождались в войну?
    
    И правда, как могут не нравиться весны,
    Цветение, первый полет каблучков,
    И даже сожженные краскою космы,
    Когда их хозяйкам семнадцать годков.
    
    А годы, как листья осенние, кружатся.
    И кажется часто, ровесницы, мне —
    В борьбе за любовь пригодится нам мужество
    Не меньше, чем на войне…


    * * *

    Все грущу о шинели,
    Вижу дымные сны,-
    Нет, меня не сумели
    Возвратить из Войны.
    
    Дни летят, словно пули,
    Как снаряды - года...
    До сих пор не вернули,
    Не вернут никогда.
    
    И куда же мне деться?
    Друг убит на войне.
    А замолкшее сердце
    Стало биться во мне.


    * * *

    Да, многое в сердцах у нас умрет,
    Но многое останется нетленным:
    Я не забуду сорок пятый год —
    Голодный, радостный, послевоенный.
    
    В тот год, от всей души удивлены
    Тому, что уцелели почему-то,
    Мы возвращались к жизни от войны,
    Благословляя каждую минуту.
    
    Как дорог был нам каждый трудный день,
    Как «на гражданке» все нам было мило!
    Пусть жили мы в плену очередей,
    Пусть замерзали в комнатах чернила.
    
    И нынче, если давит плечи быт,
    Я и на быт взираю, как на чудо:
    Год сорок пятый мной не позабыт,
    Я возвращенья к жизни не забуду!


    Дочери

    Скажи мне, детство,
    Разве не вчера
    Гуляла я в пальтишке до колена?
    А нынче дети нашего двора
    Меня зовут с почтеньем «мама Лены».
    
    И я иду, храня серьезный вид,
    С внушительною папкою под мышкой,
    А детство рядом быстро семенит,
    Похрустывая крепкой кочерыжкой.


    Друня

    «Друня» — уменьшительная форма от 
    древнеславянского слова «дружина».
    
    Это было в Руси былинной.
    В домотканый сермяжный век:
    Новорожденного Дружиной
    Светлоглазый отец нарек.
    В этом имени — звон кольчуги,
    В этом имени — храп коня,
    В этом имени слышно:
    — Други!
    Я вас вынесу из огня!
    
    Пахло сеном в ночах июня,
    Уносила венки река.
    И смешливо и нежно
    «Друня»
    звали девицы паренька.
    Расставанье у перелаза,
    Ликование соловья...
    Светло-русы и светлоглазы
    Были Друнины сыновья.
    
    Пролетали, как миг, столетья,
    Царства таяли словно лед...
    Звали девочку Друней дети —
    Шел тогда сорок первый год.
    В этом прозвище, данном в школе,
    Вдруг воскресла святая Русь,
    Посвист молодца в чистом поле,
    Хмурь лесов, деревенек грусть.
    В этом имени — звон кольчуги,
    В этом имени — храп коня,
    В этом имени слышно:
    — Други!
    Я вас вынесу из огня!
    
    Пахло гарью в ночах июня,
    Кровь и слезы несла река,
    И смешливо и нежно «Друня»
    Звали парни сестру полка.
    Точно эхо далекой песни,
    Как видения, словно сны,
    В этом прозвище вновь воскресли
    Вдруг предания старины.
    В этом имени — звон кольчуги,
    В этом имени — храп коня,
    В этом имени слышно:
    — Други!
    Я вас вынесу из огня!..


    * * *

    Есть круги рая,
    А не только ада.
    И я сквозь них,
    Счастливая, прошла.
    Чего ж мне надо,
    Да, чего ж мне надо?
    Ни на кого
    Держать не стану зла.
    За все, что было,
    Говорю — «спасибо!»
    Всему, что будет,
    Говорю — «держись!»
    
    Престолы счастья
    И страданий дыбы:
    Две стороны
    Одной медали —
    «Жизнь».


    Запас прочности

    До сих пор не совсем понимаю,
    Как же я, и худа, и мала,
    Сквозь пожары к победному Маю
    В кирзачах стопудовых дошла.
    
    И откуда взялось столько силы
    Даже в самых слабейших из нас?..
    Что гадать!— Был и есть у России
    Вечной прочности вечный запас.


    * * *

    Зима, зима нагрянет скоро,
    Все чаще плачут небеса.
    Пошли на приступ мухоморы -
    Горит разбойная краса.
    
    С ножом - как тать!- под дождик мелкий
    Бреду на поиски опят.
    Свернувшись, в дуплах дремлют белки,
    Лисицы в норах сладко спят.
    
    Стал молчаливым бор отныне,
    И грусть разлита в тишине.
    Бреду одна в лесной пустыне,
    Кипенья лета жалко мне...
    
    Но вот другое обаянье
    Меня в другой берет полон.
    То обаянье увяданья -
    Осенний сон, осенний сон...


    И встретились женщины эти...

        Болгарской поэтессе Е. Багряне,
        дважды увидевшей комету Галлея
    
    Пленительней не было стана,
    Победнее не было глаз -
    Багряна, Багряна, Багряна
    Кометой по жизни неслась.
    
    А в небе нахмуренном где-то,
    Вселенную вызвав на бой,
    Другая блистала комета,
    Свой шлейф волоча за собой.
    
    Все грады и все деревеньки
    Тревогою были полны.
    Случилось такое давненько -
    До первой великой войны...
    
    И встретились женщины эти -
    Комета с Багряной - опять.
    Ничто не сумело на свете
    Свиданию их помешать.
    
    Прошла, не сдаваясь, Багряна
    Сквозь черные пропасти лет -
    Мерцание телеэкрана,
    Стихов неслабеющий свет.
    
    А в небе нахмуренном где-то,
    Покинув наш дом голубой,
    В другое столетье комета
    Уносит свой шлейф за собой...


    * * *

    И опять казнит меня бессонница,
    И опять сквозь годы и сквозь тьму
    Пролетает огненная конница
    По судьбе, по сердцу моему.
    
    Больно в грудь ударили копыта,
    А потом лишь цоканье копыт.
    Думала, душа моя убита,
    А она, проклятая, горит...


    * * *

    Как резко день пошел на убыль!
    Под осень каждый луч милей...
    Грустят серебряные трубы
    Прощающихся журавлей.
    
    Как резко жизнь пошла на убыль!
    Под осень дорог каждый час...
    Я так твои целую губы —
    Как будто бы в последний раз...


    Комбат

    Когда, забыв присягу, повернули
    В бою два автоматчика назад,
    Догнали их две маленькие пули —
    Всегда стрелял без промаха комбат.
    
    Упали парни, ткнувшись в землю грудью,
    А он, шатаясь, побежал вперед.
    За этих двух его лишь тот осудит,
    Кто никогда не шел на пулемет.
    
    Потом в землянке полкового штаба,
    Бумаги молча взяв у старшины,
    Писал комбат двум бедным русским бабам,
    Что… смертью храбрых пали их сыны.
    
    И сотни раз письмо читала людям
    В глухой деревне плачущая мать.
    За эту ложь комбата кто осудит?
    Никто его не смеет осуждать!


    * * *

        На роковой стою очереди.
                  
                             Тютчев
    
    Летят, как молнии,
    Как блицы,
    Одна другой больнее весть —
    Друзья уходят вереницей,
    Прощай!
    А кто потом?..
    Бог весть!
    
    Сражаться в юности умела,
    Дай, зрелость, мужества теперь,
    Когда настойчиво и смело
    Уже стучится
    Вечность в дверь...


    * * *

    Любовь проходит.
    Боль проходит.
    И ненависти вянут гроздья.
    Лишь равнодушье -
    Вот беда -
    Застыло, словно глыба льда.


    * * *

    Мне близки армейские законы,
    Я недаром принесла с войны
    Полевые мятые погоны
    С буквой «Т» — отличьем старшины.
    
    Я была по-фронтовому резкой,
    Как солдат, шагала напролом,
    Там, где надо б тоненькой стамеской,
    Действовала грубым топором.
    
    Мною дров наломано немало,
    Но одной вины не признаю:
    Никогда друзей не предавала —
    Научилась верности в бою.


    * * *

    Мне дома сейчас не сидится,
    Любые хоромы тесны.
    На крошечных флейтах синицы
    Торопят походку весны.
    
    А ей уже некуда деться,
    Пускай с опозданьем - придет!
    ...Сегодня на речке и в сердце
    Вдруг медленно тронулся лед.


    * * *

    На исходе сумрачного дня
    Теплый луч вдруг обласкал меня.
    Пробежал легко по волосам,
    Хоть того и не заметил сам.
    Теплый луч, скользни по мне потом -
    Над моим заброшенным крестом.


    * * *

    Недостойно сражаться с тобою,
    Так любимым когда-то —
    Пойми!..
    Я сдаюсь,
    Отступаю без боя.
    Мы должны
    Оставаться людьми.
    Пусть, доверив тебе свою душу,
    Я попала в большую беду.
    Кодекс чести
    И здесь не нарушу —
    Лишь себя упрекая,
    Уйду…


    * * *

    Нет в любви виноватых и правых.
    Разве эта стихия - вина?
    Как поток раскаленной лавы
    Пролетает по судьбам она.
    
    Нет в любви виноватых и правых,
    Никого здесь нельзя винить.
    Жаль безумца, который лаву
    Попытался б остановить...


    Октябрь в Крыму

    Октябрь в Крыму —
    Как юности возврат.
    Прозрачен воздух,
    Небо густо-сине.
    Как будто в мае
    Дружный хор цикад,
    И только утром
    Их пугает иней.
    
    Я осень
    Перепутала с весной.
    Лишь мне понятно,
    Кто тому виной…


    Осень

    Уже погасли горные леса:
    Ни золота, ни пурпура — все буро,
    Но мне близка их скорбная краса,
    Мне радостно, хоть небо нынче хмуро.
    
    От высоты кружится голова,
    Дышу озонным воздухом свободы,
    И слушаю, как падает листва,
    И слушаю, как отлетают годы…


    * * *

    Отцвели маслины в Коктебеле,
    Пожелтел от зноя Карадаг…
    А у нас в Полесье
    Зябнут ели,
    Дождик,
    Комариные метели
    Да в ночи истошный лай собак.
    
    Я люблю тебя,
    Мое Полесье,
    Край туманных торфяных болот.
    Имя звонкое твое,
    Как песня,
    В глубине души моей живет.
    Отчего же
    Нынче над собою,
    В полумраке северных лесов,
    Вижу юга небо голубое,
    Слышу дальних теплоходов зов?
    
    Ну, а ты
    В ночах осенних, длинных,
    Ты,
    От моря и меня вдали,
    Помнишь ли
    Цветущие маслины
    И на горизонте корабли?


    * * *

    Пахнет лето
    Земляникой спелой —
    Снова реки
    Повернули вспять…
    Снова сердце
    К сердцу прикипело —
    Только с кровью
    Можно оторвать.
    
    Пахнет лето
    Земляникой спелой,
    Скоро осень
    Загрустит опять.
    
    Может, это времечко
    Приспело —
    Уходить,
    От сердца отрывать?..


    * * *

    Позови меня!
    Я все заброшу.
    Январем горячим, молодым
    Заметет тяжелая пороша
    Легкие следы.
    
    Свежие пушистые поляны.
    Губы.
    Тяжесть ослабевших рук.
    Даже сосны,
               от метели пьяные,
    Закружились с нами на ветру.
    
    На моих губах снежинки тают.
    Ноги разъезжаются на льду.
    Бойкий ветер, тучи разметая,
    Покачнул веселую звезду.
    
    Хорошо,
           что звезды покачнулись,
    Хорошо
          по жизни пронести
    Счастье,
         не затронутое пулей,
    Верность,
         не забытую в пути.


    Поклонись им по-русски

    С ветхой крыши заброшенного сарая
    Прямо к звёздам мальчишка взлетает в «ракете»…
    Хорошо, что теперь в космонавтов играют,
    А в войну не играют соседские дети.
    
    Хорошо, что землянки зовут погребами,
    Что не зарево в небе — заря,
    И что девушки ходят теперь за грибами
    В партизанские лагеря.
    
    Хорошо… Но немые кричат обелиски.
    Не сочтёшь, не упомнишь солдатских могил.
    Поклонись же по-русски им — низко-низко,
    Тем, кто сердцем тебя заслонил.


    * * *

    Помоги, пожалуйста, влюбиться,
    Друг мой милый, заново в тебя,
    Так, чтоб в тучах грянули зарницы,
    Чтоб фанфары вспыхнули, трубя.
    
    Чтобы юность снова повторилась –
    Где ее крылатые шаги?
    Я люблю тебя, но сделай милость:
    Заново влюбиться помоги!
    
    Невозможно, говорят, не верю!
    Да и ты, пожалуйста, не верь!
    Может быть, влюбленности потеря –
    Самая большая из потерь…


    * * *

    Русский вечер.
    Дымчатые дали.
    Ржавые осколки на траве.
    Веет древней гордою печалью
    От развалин скорбных деревень.
    
    Кажется, летает над деревней
    Пепел чингисханской старины...
    Но моей девчонке семидневной
    Снятся удивительные сны.
    
    Снится, что пожары затухают,
    Оживает обожженный лес.
    Улыбнулось,
           сморщилось,
                  вздыхает
    Маленькое чудо из чудес.


    * * *

    Старая лента - обугленный лес.
    Юный Алейников, юный Бернес.
    Дочь говорит: "Примитив"!
    Может быть, правда в словах этих есть,
    Только отвага, и верность, и честь -
    Непреходящий мотив.
    Их проявила на пленке война...
    Как надоели мне полутона -
    Словно боимся мы сильных страстей
    Так, как боятся незваных гостей...
    
    Старая лента - обугленный лес,
    "Темную ночь" напевает Бернес.
    Ах, как волнует нехитрый мотив,
    Как покоряет сердца "примитив"!


    Старый Крым

    Куры, яблони, белые хаты —
    Старый Крым на деревню похож.
    Неужели он звался Солхатом
    И ввергал неприятеля в дрожь?
    
    Современнику кажется странным,
    Что когда-то, в былые года,
    Здесь бессчетные шли караваны,
    Золотая гуляла Орда.
    
    Воспевали тот город поэты,
    И с Багдадом соперничал он.
    Где же храмы, дворцы, минареты?—
    Погрузились в истории сон…
    
    Куры, вишни, славянские лица,
    Скромность белых украинских хат.
    Где ж ты, ханов надменных столица —
    Неприступный и пышный Солхат?
    
    Где ты, где ты?— ответа не слышу.
    За веками проходят века.
    Так над степью и над Агармышем
    Равнодушно плывут облака…


    Степной Крым

    Есть особая грусть
    В этой древней земле —
    Там, где маки в пыли,
    Словно искры в золе,
    И где крокусов синие огоньки
    Не боятся ещё человечьей руки.
    
    Вековая, степная, высокая грусть!
    Ничего не забыла великая Русь.
    О, шеломы курганов,
    Каски в ржавой пыли! —
    Здесь Мамая и Гитлера
    Орды прошли…


    * * *

    Теперь не умирают от любви —
    насмешливая трезвая эпоха.
    Лишь падает гемоглобин в крови,
    лишь без причины человеку плохо.
    
    Теперь не умирают от любви —
    лишь сердце что-то барахлит ночами.
    Но "неотложку", мама, не зови,
    врачи пожмут беспомощно плечами:
    "Теперь не умирают от любви..."


    Ты вернешься

    Машенька, связистка, умирала
    На руках беспомощных моих.
    А в окопе пахло снегом талым,
    И налет артиллерийский стих.
    Из санроты не было повозки,
    Чью-то мать наш фельдшер величал.
    
    …О, погон измятые полоски
    На худых девчоночьих плечах!
    И лицо — родное, восковое,
    Под чалмой намокшего бинта!..
    
    Прошипел снаряд над головою,
    Черный столб взметнулся у куста…
    
    Девочка в шинели уходила
    От войны, от жизни, от меня.
    Снова рыть в безмолвии могилу,
    Комьями замерзшими звеня…
    
    Подожди меня немного, Маша!
    Мне ведь тоже уцелеть навряд…
    
    Поклялась тогда я дружбой нашей:
    Если только возвращусь назад,
    Если это совершится чудо,
    То до смерти, до последних дней,
    Стану я всегда, везде и всюду
    Болью строк напоминать о ней —
    Девочке, что тихо умирала
    На руках беспомощных моих.
    
    И запахнет фронтом — снегом талым,
    Кровью и пожарами мой стих.
    
    Только мы — однополчане павших,
    Их, безмолвных, воскресить вольны.
    Я не дам тебе исчезнуть, Маша, —
    Песней возвратишься ты с войны!


    У моря

    Догола здесь ветер горы вылизал,
    Подступает к морю невысокий кряж.
    До сих пор отстрелянными гильзами
    Мрачно звякает забытый пляж.
    
    В орудийном грохоте прибоя
    Человек со шрамом у виска
    Снова, снова слышит голос боя,
    К ржавым гильзам тянется рука.


    У памятника

    Коктебель в декабре.
    Нет туристов, нет гидов,
    Нету дам, на жаре
    Разомлевших от видов.
    И закрыты ларьки,
    И на складе буйки,
    Только волны идут,
    Как на приступ полки.
    
    Коктебель в декабре.
    Только снега мельканье,
    Только трое десантников,
    Вросшие в камень.
    Только три моряка,
    Обреченно и гордо
    Смотрят в страшный декабрь
    Сорок первого года.


    Царевна

    Какая грусть в кремлевском парке
    Октябрьским ознобным днем!..
    Здесь девочка еще за партой
    Счастливо думала о Нем.
    
    Не просто девочка — царевна
    В кремлевском тереме жила.
    Там с нею сладко и напевно
    Аукались колокола.
    
    Ах, как глаза ее мерцали,
    Когда ждала свою мечту!..
    Но самый грозный меж отцами
    Сослал безумца в Воркуту.
    
    Ушел в безмолвие. С концами…
    Что передумала она?..
    Ей в сердце врезалась зубцами
    Навек кремлевская стена.


    Царица бала

    Мы первый мирный Женский день встречали
    Без смерти, без пожаров, без пальбы...
    Ох, мне б теперь тогдашние печали —
    Стеснялась я окопной худобы!
    Завидовала девицам дебелым —
    В те дни худышки не были модны.
    Три байковые кофточки надела,
    Под юбку — стеганые ватные штаны.
    Заправила их в катанки со смехом.
    Была собою донельзя горда,
    Уверена, что пользуюсь успехом
    Из-за своих «параметров» тогда.
    Беспечно в рваных валенках порхала
    Привычно, как волчонок голодна...
    Где эта дурочка — «царица бала»?
    С кем кружится, нелепая, она?..


    * * *

    Что любят единожды — бредни,
    Внимательней в судьбы всмотрись.
    От первой любви до последней
    У каждого целая жизнь.
    
    И, может быть, молодость — плата
    За эту последнюю треть:
    За алые краски заката,
    Которым недолго гореть...


    Шторм

    Скачут волны в гривах пены,
    Даль кипит белым-бела.
    Осень вырвалась из плена,
    Закусила удила.
    
    Казакуют вновь над Крымом,
    Тешат силушку шторма.
    А потом — неумолима —
    Закуражится зима.
    
    Мне и грустно, и счастливо
    Видеть времени намет.
    Скачут кони, вьются гривы,
    Женский голос душу рвет:
    
    «Жизнь текла обыкновенно,
    А когда и не ждала,
    Сердце вырвалось из плена,
    Закусило удила…»


    * * *

    Я курила недолго, давно — на войне.
    (Мал кусочек той жизни, но дорог!)
    До сих пор почему-то вдруг слышится мне:
    «Друг, оставь «шестьдесят» или «сорок»!»
    
    И нельзя отказаться — даешь докурить.
    Улыбаясь, болтаешь с бойцами.
    И какая-то новая крепкая нить
    Возникала тогда меж сердцами.
    
    А за тем, кто дымит, уже жадно следят,
    Не сумеет и он отказаться,
    Если кто-нибудь скажет:
    «Будь другом, солдат!» —
    И оставит не «сорок», так «двадцать».
    
    Было что-то берущее за душу в том,
    Как делились махрой на привале.
    Так делились потом и последним бинтом,
    За товарища жизнь отдавали…
    
    И в житейских боях я смогла устоять,
    Хоть бывало и больно, и тяжко,
    Потому что со мною делились опять,
    Как на фронте, последней затяжкой.


    * * *

            А. К.
    
    Я люблю тебя злого, в азарте работы,
    В дни, когда ты от грешного мира далек,
    В дни, когда в наступленье бросаешь ты роты,
    Батальоны, полки и дивизии строк.
    
    Я люблю тебя доброго, в праздничный вечер,
    Заводилой, душою стола, тамадой.
    Так ты весел и щедр, так по-детски беспечен,
    Будто впрямь никогда не братался с бедой.
    
    Я люблю тебя вписанным в контур трибуны,
    Словно в мостик попавшего в шторм корабля,—
    Поседевшим, уверенным, яростным, юным —
    Боевым капитаном эскадры "Земля".
    
    Ты — землянин. Все сказано этим.
    Не чудом - кровью, нервами мы побеждаем в
                                          борьбе.
    Ты — земной человек. И, конечно, не чужды
    Никакие земные печали тебе.
    
    И тебя не минуют плохие минуты —
    Ты бываешь растерян, подавлен и тих.
    Я люблю тебя всякого, но почему-то
    Тот, последний, мне чем-то дороже других...


    * * *

    Я музу бедную безбожно
    Все время дергаю:
    — Постой!—
    Так просто показаться «сложной»,
    Так сложно, муза, быть «простой».
    
    Ах, «простота»!—
    Она дается
    Отнюдь не всем и не всегда —
    Чем глубже вырыты колодцы,
    Тем в них прозрачнее вода.


    * * *

    Я столько раз видала рукопашный,
    Раз наяву. И тысячу — во сне.
    Кто говорит, что на войне не страшно,
    Тот ничего не знает о войне.


    * * *

    Я тоскую в Москве о многом:
    И о том,
    Что с тобою мы — врозь,
    И о горных крутых дорогах,
    Где нам встретиться довелось.
    Не забуду дороги эти,
    Альпинистов упругий шаг.
    Все мне кажется — горный ветер
    Чем-то близок ветрам атак.




    Всего стихотворений: 49



  • Количество обращений к поэту: 5581





    Последние стихотворения


    Рейтинг@Mail.ru russian-poetry.ru@yandex.ru

    Русская поэзия