Русская поэзия
Русские поэтыБиографииСтихи по темам
Случайное стихотворение
Рейтинг русских поэтовРейтинг стихотворений


Русская поэзия >> Эдуард Аркадьевич Асадов

Эдуард Аркадьевич Асадов (1923-2004)


  • Биография

    Все стихотворения на одной странице


    Ангел и бес

    Говорят, что каждому из нас
    Дан с рожденья дьявол-искуситель,
    А еще - возвышенный хранитель -
    Ангел с синью лучезарных глаз.
    
    Вот ходил я в школу - юный лоб.
    Мне бы грызть науки, заниматься,
    Ну, а дьявол: - Плюнь! К чему стараться?
    Вынь Майн Рида и читай взахлеб!
    
    Или видишь вон зубрилку Свету:
    Важность! И пятерок целый воз...
    Вынь резинку и пусти "ракету",
    Чтоб не задавалась, в глупый нос! -
    
    Против озорства, увы, не стойки мы.
    Бес не зря, как видно, искушал:
    Я стрелял, хватал пятерки с двойками
    И из класса с треском вылетал!
    
    Ангел тоже. может, был поблизости
    И свое, наверное, внушал,
    Но, как видно, был такой он тихости,
    Что о нем я даже и не знал.
    
    На футбольном поле мальчуганы,
    Наигравшись, в шумный сели круг
    И подоставали из карманов
    Кто - табак, кто - спички и мундштук.
    
    - Если ты не маменькин сынок, -
    Говорят мне, - на-ка, закури! -
    Рядом бес: - Смелее, не дури!
    Затянись хотя бы лишь разок! -
    
    Где был ангел? Кто бы мне сказал!
    Я, храбрясь, ни капли не хитрил,
    Кашлял и отчаянно курил.
    Так сказать, быть взрослым привыкал!
    
    Дьявол же, умильный строя лик,
    Мне вилял приветливо хвостом.
    Так вот я к куренью и привык
    И чадил немало лет потом.
    
    А когда тебе в шестнадцать лет
    Где-то рюмку весело нальют,
    Ангелов тут и в помине нет,
    Ну, а бес, напротив, тут как тут!
    
    И потом, спустя немало лет
    Бес мой был почти все время рядом
    И, смущая голосом и взглядом,
    Все толкал на невозможный вред.
    
    Вот сидит девчонка озорная,
    Говорит задорные слова,
    Сыплет смех, на что-то намекая,
    Я теряюсь, чуть не отступая,
    У меня кружится голова.
    
    Только дьявол - вот он, как всегда:
    - Ах ты, шляпа! Красная девица!
    Да ведь тут не надо и жениться!
    Обнимай! И - горе не беда! -
    
    И, моргнув, смеется: - Хе-хе-хе!...
    Ну чего теряться понапрасну?
    Славно и тебе, и ей прекрасно!
    Значит, смысл-то все-таки в грехе!
    
    И когда вдруг встретятся опять
    Губы и взволнованные руки,
    Не робей и не томись в разлуке,
    А старайся шанс не упускать! -
    
    Говорят, что каждому с рожденья
    Сквозь огни, сомнения и тьму
    Придается дьявол искушенья.
    Только вот зачем и почему?!
    
    Впрочем, утверждают, ангел тоже
    Придается каждому и всем.
    Но тогда пусть нам ответят все же,
    Почему же ни душой, ни кожей
    Мы его не чувствуем совсем?!
    
    Если ж он подглядывает в щелку,
    Чтоб высоким судьям донести,
    А отнюдь не думает спасти -
    Много ли тут смысла или толку?!
    
    И коли меня хоть на год в ад
    Вдруг пошлют по высшему приказу,
    Я скажу: - Пусть мне грехи скостят!
    Ибо ангел, хоть высок и свят,
    Но ко мне он, как в забытый сад,
    Так вовек и не пришел ни разу!


    Аптека счастья

       Стих-шутка
    
    Сегодня - кибернетика повсюду.
    Вчерашняя фантастика - пустяк!
    А в будущем какое будет чудо?
    Конечно, точно утверждать не буду,
    Но в будущем, наверно, будет так:
    
    Исчезли все болезни человека.
    А значит, и лекарства ни к чему!
    А для духовных радостей ему
    Открыт особый магазин-аптека.
    
    Какая б ни была у вас потребность,
    Он в тот же миг откликнуться готов:
    - Скажите, есть у вас сегодня нежность?
    - Да, с добавленьем самых теплых слов.
    
    - А мне бы счастья, бьющего ключом?
    Какого вам: на месяц? На года?
    - Нет, мне б хотелось счастья навсегда!
    - Такого нет. Но через месяц ждем!
    
    - А я для мужа верности прошу!
    - Мужская верность? Это, право, сложно...
    Но ничего. Я думаю, возможно.
    Не огорчайтесь. Я вам подыщу.
    
    - А мне бы капель трепета в крови.
    Я - северянин, человек арктический.
    - А мне - флакон пылающей любви
    И полфлакона просто платонической!
    
    - Мне против лжи нельзя ли витамин?
    - Пожалуйста, и вкусен, и активен!
    - А есть для женщин "Антиговорин"?
    - Есть. Но пока что малоэффективен...
    
    - А покоритель сердца есть у вас?
    - Да. Вот магнит. Его в кармашке носят.
    Любой красавец тут же с первых фраз
    Падет к ногам и женится на вас
    Мгновенно. Даже имени не спросит.
    
    - А есть "Аитискандальная вакцина"?
    - Есть в комплексе для мужа и жены:
    Жене - компресс с горчицей, а мужчине
    За час до ссоры - два укола в спину
    Или один в сидячью часть спины...
    
    - Мне "Томный взгляд" для глаз любого цвета!
    - Пожалуйста, по капле перед сном.
    - А мне бы страсти...
    - Страсти - по рецептам!
    Страстей и ядов так не выдаем!
    
    - А мне вон в тех коробочках хотя бы,
    "Признание в любви"! Едва нашла!
    - Какое вам: со свадьбой иль без свадьбы?
    - Конечно же, признание со свадьбой.
    Без свадьбы хватит! Я уже брала!..
    
    - А как, скажите, роды облегчить?
    - Вот порошки. И роды будут гладки.
    А вместо вас у мужа будут схватки.
    Вы будете рожать, а он - вопить.
    
    Пусть шутка раздувает паруса!
    Но в жизни нынче всюду чудеса!
    Как знать, а вдруг, еще при нашем веке,
    Откроются такие вот аптеки?!


    Артистка

    Концерт. На знаменитую артистку,
    Что шла со сцены в славе и цветах,
    Смотрела робко девушка-хористка
    С безмолвным восхищением в глазах.
    
    Актриса ей казалась неземною
    С ее походкой, голосом, лицом.
    Не человеком - высшим божеством,
    На землю к людям посланным судьбою.
    
    Шло "божество" вдоль узких коридоров,
    Меж тихих костюмеров и гримеров,
    И шлейф оваций гулкий, как прибой,
    Незримо волочило за собой.
    
    И девушка вздохнула:- В самом деле,
    Какое счастье так блистать и петь!
    Прожить вот так хотя бы две недели,
    И, кажется, не жаль и умереть!
    
    А "божество" в тот вешний поздний вечер
    В большой квартире с бронзой и коврами
    Сидело у трюмо, сутуля плечи
    И глядя вдаль усталыми глазами.
    
    Отшпилив, косу в ящик положила,
    Сняла румянец ватой не спеша,
    Помаду стерла, серьги отцепила
    И грустно улыбнулась:- Хороша...
    
    Куда девались искорки во взоре?
    Поблекший рот и ниточки седин...
    И это все, как строчки в приговоре,
    Подчеркнуто бороздками морщин...
    
    Да, ей даны восторги, крики "бис",
    Цветы, статьи "Любимая артистка!",
    Но вспомнилась вдруг девушка-хористка,
    Что встретилась ей в сумраке кулис.
    
    Вся тоненькая, стройная такая,
    Две ямки на пылающих щеках,
    Два пламени в восторженных глазах
    И, как весенний ветер, молодая...
    
    Наивная, о, как она смотрела!
    Завидуя... Уж это ли секрет?!
    В свои семнадцать или двадцать лет
    Не зная даже, чем сама владела.
    
    Ведь ей дано по лестнице сейчас
    Сбежать стрелою в сарафане ярком,
    Увидеть свет таких же юных глаз
    И вместе мчаться по дорожкам парка...
    
    Ведь ей дано открыть мильон чудес,
    В бассейн метнуться бронзовой ракетой,
    Дано краснеть от первого букета,
    Читать стихи с любимым до рассвета,
    Смеясь, бежать под ливнем через лес...
    
    Она к окну устало подошла,
    Прислушалась к журчанию капели.
    За то, чтоб так прожить хоть две недели,
    Она бы все, не дрогнув, отдала!


    * * *

    Ах, как же я в детстве любил поезда,
    Таинственно-праздничные, зеленые,
    Веселые, шумные, запыленные,
    Спешащие вечно туда-сюда!
    
    Взрослые странны порой бывают.
    Они по возможности (вот смешно!)
    Верхние полки не занимают,
    Откуда так славно смотреть в окно!
    
    Не любят, увы, просыпаться рано,
    Не выскочат где-то за пирожком
    И не летают, как обезьяны,
    С полки на полку одним прыжком.
    
    В скучнейших беседах отводят души,
    Ворчат и журят тебя всякий час
    И чуть ли не в страхе глядят на груши,
    На воблу, на семечки и на квас.
    
    О, как же я в детстве любил поезда
    За смех, за особенный чай в стакане,
    За то, что в квадрате окна всегда
    Проносятся кадры, как на экране.
    
    За рокот колес, что в ночную пору
    Баюкают ласковей соловья,
    За скорость, что парусом горбит штору,
    За все неизведанные края.
    
    Любил за тоску на глухом полустанке:
    Шлагбаум, два домика под дождем,
    Девчонка худенькая с ведром,
    Небо, хмурое спозаранку.
    
    Стог сена, проселок в лесной глуши...
    И вдруг как-то сладко вздохнешь всей грудью,
    С наивною грустью, но от души:
    Неужто же вечно живут здесь люди?!
    
    Любил поезда я за непокой,
    За вспышки радости и прощанья,
    За трепет вечного ожиданья
    И словно крылья бы за спиной!
    
    Но годы мелькнули быстрей, чем шпалы,
    И сердце, как прежде, чудес не ждет.
    Не то поездов уже тех не стало,
    Не то это я уж теперь не тот...
    
    Но те волшебные поезда
    Умчались. И, кажется, навсегда...


    Баллада о ненависти и любви

    1.
    
    Метель ревет, как седой исполин,
    Вторые сутки не утихая,
    Ревет как пятьсот самолетных турбин,
    И нет ей, проклятой, конца и края!
    
    Пляшет огромным белым костром,
    Глушит моторы и гасит фары.
    В замяти снежной аэродром,
    Служебные здания и ангары.
    
    В прокуренной комнате тусклый свет,
    Вторые сутки не спит радист,
    Он ловит, он слушает треск и свист,
    Все ждут напряженно: жив или нет?
    
    Радист кивает: - Пока еще да,
    Но боль ему не дает распрямиться.
    А он еще шутит: мол, вот беда -
    Левая плоскость моя никуда!
    Скорее всего, перелом ключицы...
    
    Где-то буран, ни огня, ни звезды
    Над местом аварии самолета.
    Лишь снег заметает обломков следы
    Да замерзающего пилота.
    
    Ищут тракторы день и ночь,
    Да только впустую. До слез обидно.
    Разве найти тут, разве помочь -
    Руки в полуметре от фар не видно?
    
    А он понимает, а он и не ждет,
    Лежа в ложбинке, что станет гробом.
    Трактор если даже придет,
    То все равно в двух шагах пройдет
    И не заметит его под сугробом.
    
    Сейчас любая зазря операция.
    И все-таки жизнь покуда слышна.
    Слышна, ведь его портативная рация
    Чудом каким-то, но спасена.
    
    Встать бы, но боль обжигает бок,
    Теплой крови полон сапог,
    Она, остывая, смерзается в лед,
    Снег набивается в нос и рот.
    
    Что перебито? Понять нельзя,
    Но только не двинуться, не шагнуть!
    Вот и окончен, видать, твой путь!
    А где-то сынишка, жена, друзья...
    
    Где-то комната, свет, тепло...
    Не надо об этом! В глазах темнеет...
    Снегом, наверно, на метр замело.
    Тело сонливо деревенеет...
    
    А в шлемофоне звучат слова:
    - Алло! Ты слышишь? Держись, дружище! -
    Тупо кружится голова...
    - Алло! Мужайся! Тебя разыщут!.. -
    
    Мужайся? Да что он, пацан или трус?!
    В каких ведь бывал переделках грозных.
    - Спасибо... Вас понял... Пока держусь! -
    А про себя добавляет: "Боюсь,
    Что будет все, кажется, слишком поздно..."
    
    Совсем чугунная голова.
    Кончаются в рации батареи.
    Их хватит еще на час или два.
    Как бревна руки... спина немеет...
    
    - Алло!- это, кажется, генерал.
    - Держитесь, родной, вас найдут, откопают...-
    Странно: слова звенят, как кристалл,
    Бьются, стучат, как в броню металл,
    А в мозг остывший почти не влетают...
    
    Чтоб стать вдруг счастливейшим на земле,
    Как мало, наверное, необходимо:
    Замерзнув вконец, оказаться в тепле,
    Где доброе слово да чай на столе,
    Спирта глоток да затяжка дыма...
    
    Опять в шлемофоне шуршит тишина.
    Потом сквозь метельное завыванье:
    - Алло! Здесь в рубке твоя жена!
    Сейчас ты услышишь ее. Вниманье! -
    
    С минуту гуденье тугой волны,
    Какие-то шорохи, трески, писки,
    И вдруг далекий голос жены,
    До боли знакомый, до жути близкий!
    
    - Не знаю, что делать и что сказать.
    Милый, ты сам ведь отлично знаешь,
    Что, если даже совсем замерзаешь,
    Надо выдержать, устоять! -
    
    Хорошая, светлая, дорогая!
    Ну как объяснить ей в конце концов,
    Что он не нарочно же здесь погибает,
    Что боль даже слабо вздохнуть мешает
    И правде надо смотреть в лицо.
    
    - Послушай! Синоптики дали ответ:
    Буран окончится через сутки.
    Продержишься? Да?
    - К сожалению, нет...
    - Как нет? Да ты не в своем рассудке! -
    
    Увы, все глуше звучат слова.
    Развязка, вот она - как ни тяжко.
    Живет еще только одна голова,
    А тело - остывшая деревяшка.
    
    А голос кричит: - Ты слышишь, ты слышишь?!
    Держись! Часов через пять рассвет.
    Ведь ты же живешь еще! Ты же дышишь?!
    Ну есть ли хоть шанс?
    - К сожалению, нет... -
    
    Ни звука. Молчанье. Наверно, плачет.
    Как трудно последний привет послать!
    И вдруг: - Раз так, я должна сказать! -
    Голос резкий, нельзя узнать.
    Странно. Что это может значить?
    
    - Поверь, мне горько тебе говорить.
    Еще вчера я б от страха скрыла.
    Но раз ты сказал, что тебе не дожить,
    То лучше, чтоб после себя не корить,
    Сказать тебе коротко все, что было.
    
    Знай же, что я дрянная жена
    И стою любого худого слова.
    Я вот уже год тебе неверна
    И вот уже год, как люблю другого!
    
    О, как я страдала, встречая пламя
    Твоих горячих восточных глаз. -
    Он молча слушал ее рассказ,
    Слушал, может, в последний раз,
    Сухую былинку зажав зубами.
    
    - Вот так целый год я лгала, скрывала,
    Но это от страха, а не со зла.
    - Скажи мне имя!..-
    Она помолчала,
    Потом, как ударив, имя сказала,
    Лучшего друга его назвала!
    
    Затем добавила торопливо:
    - Мы улетаем на днях на юг.
    Здесь трудно нам было бы жить счастливо.
    Быть может, все это не так красиво,
    Но он не совсем уж бесчестный друг.
    
    Он просто не смел бы, не мог, как и я,
    Выдержать, встретясь с твоими глазами.
    За сына не бойся. Он едет с нами.
    Теперь все заново: жизнь и семья.
    
    Прости, не ко времени эти слова.
    Но больше не будет иного времени. -
    Он слушает молча. Горит голова...
    И словно бы молот стучит по темени...
    
    - Как жаль, что тебе ничем не поможешь!
    Судьба перепутала все пути.
    Прощай! Не сердись и прости, если можешь!
    За подлость и радость мою прости! -
    
    Полгода прошло или полчаса?
    Наверно, кончились батареи.
    Все дальше, все тише шумы... голоса...
    Лишь сердце стучит все сильней и сильнее!
    
    Оно грохочет и бьет в виски!
    Оно полыхает огнем и ядом.
    Оно разрывается на куски!
    Что больше в нем: ярости или тоски?
    Взвешивать поздно, да и не надо!
    
    Обида волной заливает кровь.
    Перед глазами сплошной туман.
    Где дружба на свете и где любовь?
    Их нету! И ветер как эхо вновь:
    Их нету! Все подлость и все обман!
    
    Ему в снегу суждено подыхать,
    Как псу, коченея под стоны вьюги,
    Чтоб два предателя там, на юге,
    Со смехом бутылку открыв на досуге,
    Могли поминки по нем справлять?!
    
    Они совсем затиранят мальца
    И будут усердствовать до конца,
    Чтоб вбить ему в голову имя другого
    И вырвать из памяти имя отца!
    
    И все-таки светлая вера дана
    Душонке трехлетнего пацана.
    Сын слушает гул самолетов и ждет.
    А он замерзает, а он не придет!
    
    Сердце грохочет, стучит в виски,
    Взведенное, словно курок нагана.
    От нежности, ярости и тоски
    Оно разрывается на куски.
    А все-таки рано сдаваться, рано!
    
    Эх, силы! Откуда вас взять, откуда?
    Но тут ведь на карту не жизнь, а честь!
    Чудо? Вы скажете, нужно чудо?
    Так пусть же! Считайте, что чудо есть!
    
    Надо любою ценой подняться
    И, всем существом устремясь вперед,
    Грудью от мерзлой земли оторваться,
    Как самолет, что не хочет сдаваться,
    А сбитый, снова идет на взлет!
    
    Боль подступает такая, что кажется,
    Замертво рухнешь в сугроб ничком!
    И все-таки он, хрипя, поднимается.
    Чудо, как видите, совершается!
    Впрочем, о чуде потом, потом...
    
    Швыряет буран ледяную соль,
    Но тело горит, будто жарким летом,
    Сердце колотится в горле где-то,
    Багровая ярость да черная боль!
    
    Вдали сквозь дикую карусель
    Глаза мальчишки, что верно ждут,
    Они большие, во всю метель,
    Они, как компас, его ведут!
    
    - Не выйдет! Неправда, не пропаду! -
    Он жив. Он двигается, ползет!
    Встает, качается на ходу,
    Падает снова и вновь встает...
    
    2.
    
    К полудню буран захирел и сдал.
    Упал и рассыпался вдруг на части.
    Упал, будто срезанный наповал,
    Выпустив солнце из белой пасти.
    
    Он сдал в предчувствии скорой весны,
    Оставив после ночной операции
    На чахлых кустах клочки седины,
    Как белые флаги капитуляции.
    
    Идет на бреющем вертолет,
    Ломая безмолвие тишины.
    Шестой разворот, седьмой разворот,
    Он ищет... ищет... и вот, и вот -
    Темная точка средь белизны!
    
    Скорее! От рева земля тряслась.
    Скорее! Ну что там: зверь? Человек?
    Точка качнулась, приподнялась
    И рухнула снова в глубокий снег...
    
    Все ближе, все ниже... Довольно! Стоп!
    Ровно и плавно гудят машины.
    И первой без лесенки прямо в сугроб
    Метнулась женщина из кабины!
    
    Припала к мужу: - Ты жив, ты жив!
    Я знала... Все будет так, не иначе!.. -
    И, шею бережно обхватив,
    Что-то шептала, смеясь и плача.
    
    Дрожа, целовала, как в полусне,
    Замерзшие руки, лицо и губы.
    А он еле слышно, с трудом, сквозь зубы:
    - Не смей... Ты сама же сказала мне..
    
    - Молчи! Не надо! Все бред, все бред!
    Какой же меркой меня ты мерил?
    Как мог ты верить?! А впрочем, нет,
    Какое счастье, что ты поверил!
    
    Я знала, я знала характер твой!
    Все рушилось, гибло... хоть вой, хоть реви!
    И нужен был шанс, последний, любой!
    А ненависть может гореть порой
    Даже сильней любви!
    
    И вот говорю, а сама трясусь,
    Играю какого-то подлеца.
    И все боюсь, что сейчас сорвусь,
    Что-нибудь выкрикну, разревусь,
    Не выдержав до конца!
    
    Прости же за горечь, любимый мой!
    Всю жизнь за один, за один твой взгляд,
    Да я, как дура, пойду за тобой,
    Хоть к черту! Хоть в пекло! Хоть в самый ад! -
    
    И были такими глаза ее,
    Глаза, что любили и тосковали,
    Таким они светом сейчас сияли,
    Что он посмотрел в них и понял все!
    
    И, полузамерзший, полуживой,
    Он стал вдруг счастливейшим на планете.
    Ненависть, как ни сильна порой,
    Не самая сильная вещь на свете!


    Белые розы

    Сентябрь. Седьмое число -
    День моего рождения,
    Небо с утра занесло,
    А в доме, всем тучам назло,
    Вешнее настроение!
    
    Оно над столом парит
    Облаком белоснежным.
    И запахом пряно-нежным
    Крепче вина пьянит.
    
    Бутоны тугие, хрустящие,
    В каплях холодных рос.
    Как будто ненастоящие,
    Как будто бы в белой чаще
    Их выдумал дед-мороз.
    
    Какой уже год получаю
    Я этот привет из роз.
    И задаю вопрос:
    - Кто же их, кто принес? -
    Но так еще и не знаю.
    
    Обняв, как охапку снега,
    Приносит их всякий раз
    Девушка в ранний час,
    Словно из книги Цвейга.
    
    Вспыхнет на миг, как пламя,
    Слова смущенно-тихи:
    - Спасибо вам за стихи! -
    И вниз застучит каблучками.
    
    Кто она? Где живет?
    Спрашивать бесполезно!
    Романтике в рамках тесно.
    Где все до конца известно -
    Красивое пропадет...
    
    Три слова, короткий взгляд
    Да пальцы с прохладной кожей...
    Так было и год назад,
    И три, и четыре тоже...
    
    Скрывается, тает след
    Таинственной доброй вестницы.
    И только цветов букет
    Да стук каблучков по лестнице...


    Бессонница

    Полночь небо звездами расшила,
    Синий свет над крышами дрожит...
    Месяц - наше доброе светило
    Над садами топает уныло,
    Видно, сны людские сторожит.
    
    Бьет двенадцать. Поздняя пора.
    Только знаю, что тебе не спится,
    И свои пушистые ресницы
    Ты сомкнуть не можешь до утра.
    
    На губах то ласковое слово,
    Те слова колючие, как еж,
    Где-то там, то нежно, то сурово,
    То любя, то возмущаясь снова,
    Ты со мной дискуссии ведешь.
    
    Кто в размолвке виноват у нас?
    Разве можно завтра разобраться,
    Да к тому ж хоть в чем-нибудь признаться
    При упрямстве милых этих глаз?!
    
    Да и сам я тоже не святой.
    И за мной нелепого немало.
    Светлая моя, когда б ты знала,
    Как я рвусь сейчас к тебе душой.
    
    Кто же первым подойдет из нас?
    Вот сейчас ты сердцем не владеешь,
    Ты лежишь и не смыкаешь глаз,
    Но едва придет рассветный час,
    Ты, как мрамор, вновь закаменеешь,
    
    Ничего. Я первым подойду.
    Перед счастьем надо ли гордиться?!
    Спи спокойно. Завтра я найду
    Славный способ снова помириться!


    Был у меня соперник

    Был у меня соперник, неглупый был и красивый,
    Рожденный, видать, в рубашке, - все удавалось ему.
    Был он не просто соперник,
    а, как говориться, счастливый,
    Та, о которой мечтал я, сердцем рвалась к нему.
    
    И все-таки я любовался, под вечер ее встречая,
    Нарядную, с синими-синими звездами вместо глаз,
    Была она от заката вся словно бы золотая,
    И я понимал, куда она торопится в этот час.
    
    Конечно, мне нужно было давно уж махнуть рукою.
    На свете немало песен, и радостей, и дорог,
    И встретить глаза другие,
    и счастье встретить другое,
    Но я любил.
    И с надеждой расстаться никак не мог.
    
    Нет, слабым я не был. Напротив,
    я не желал сдаваться!
    Я верил: зажгу, сумею, заставлю ее полюбить!
    Я даже от матери тайно гипнозом стал заниматься.
    Гипноз не пустяк, а наука.
    Тут всякое может быть!
    
    Шли месяцы. Как и прежде, в прогулке меня встречая,
    Она на бегу кивала, то холодно, то тепло,
    Но я не сдавался.
    Ведь чудо не только в сказках бывает...
    И вот однажды свершилось! Чудо произошло!
    
    Помню холодный вечер с белой колючей крупкой,
    И встречу с ней,
    с необычной и словно бы вдруг хмельной...
    С глазами не синими - черными,
    в распахнутой теплой шубке,
    И то, как она сказала: - Я жду тебя здесь. Постой!
    
    И дальше как в лихорадке: - Ты любишь, я знаю, знаю!
    Ты славный... Я все решила... Отныне и навсегда...
    Я словно теперь проснулась, все заново открываю...
    Ты рад мне? Скажи: ты любишь?
    - Я еле выдохнул: - Да!
    
    Тучи исчезли. И город ярким вдруг стал и звонким,
    Словно иллюминацию развесили до утра.
    Звезды расхохотались, как озорные девчонки,
    И, закружившись в небе, крикнули мне: - "Ура!"
    
    Помню, как били в стекло фар огоньки ночные,
    И как мы с ней целовались даже на самой заре,
    И как я шептал ей нежности, глупые и смешные,
    Которых наверное нету еще ни в одном словаре...
    
    И вдруг, как в бреду, как в горячке:
    - А здорово я проучила!
    Пусть знает теперь,
    как с другими встречаться у фонарей!
    Он думал, что я заплачу... а я ему отомстила!
    Тебя он не любит? Прекрасно. Тем будет ему больней.
    
    С гулом обрушилось небо, и разом на целом свете
    Погасли огни, как будто полночь пришла навек.
    Возглас: - Постой! Куда ты?..
    - Потом сумасшедший ветер...
    Улицы, переулки... да резкий, колючий снег...
    
    Бывают в любви ошибки, и, если сказать по чести,
    Случается, любят слабо, бывает, не навсегда.
    Но говорить о нежности и целоваться из мести -
    Вот этого, люди, не надо! Не делайте никогда!


    В землянке

    Огонек чадит в жестянке,
    Дым махорочный столбом...
    Пять бойцов сидят в землянке
    И мечтают кто о чем.
    
    В тишине да на покое
    Помечтать оно не грех.
    Вот один боец с тоскою,
    Глаз сощуря, молвил: "Эх!"
    
    И замолк, второй качнулся,
    Подавил протяжный вздох,
    Вкусно дымом затянулся
    И с улыбкой молвил: "Ох!"
    
    "Да",- ответил третий, взявшись
    За починку сапога,
    А четвертый, размечтавшись,
    Пробасил в ответ: "Ага!"
    
    "Не могу уснуть, нет мочи! -
    Пятый вымолвил солдат. -
    Ну чего вы, братцы, к ночи
    Разболтались про девчат!"


    В тайге

    В светлом инее березы.
    Злы в Сибири холода!
    Речка скрылась от мороза
    Под тяжелый панцирь льда.
    
    Кедры в белых рукавицах
    Молчаливо-высоки...
    Жадно нюхает лисица
    Деревенские дымки...
    
    На сугробах птичий росчерк,
    Ель припудрена снежком,
    Дятел, греясь, как извозчик,
    О крыло стучит крылом...
    
    Завалил берлогу свежий
    Снег. Мороз трещит окрест...
    Спит в своей дохе медвежьей
    Сам "хозяин" здешних мест...
    
    Только белка-непоседа,
    Глаз ореховый кося,
    Мчит по веткам, для обеда
    Шишку крепкую неся...
    
    Ближний куст ударил громом...
    Оборвав свой быстрый бег,
    Белка светло-серым комом
    Полетела в рыхлый снег...
    
    Эхо в троекратной силе
    Гулко ахнуло вокруг.
    Кедры, вздрогнув, уронили
    Рукавицы с длинных рук..,
    
    Человек скользит на лыжах,
    Ручейками след бежит.
    Средь лисиц пунцово-рыжих
    Белка серая лежит.
    
    Сумрак в лес ползет сторожко,
    И на веточках осин
    Льда стеклянные сережки
    Загорелись под рубин...
    
    Вновь от гула встрепенулся
    Лес на целую версту,
    Только лучше бы вернулся
    Или просто промахнулся
    Парень в эту красоту!


    * * *

    Вам досталось много лестных слов
    И глаза и голос ваш хвалили,
    И что взгляд опаснее клинков,
    Тоже ведь наверно говорили.
    
    Вряд ли вы когда-нибудь считали
    Сколько вам подарено сердец,
    Сколько их, влюблённых, как колец,
    Вы на острый пальчик нанизали.
    
    Спору нет: вы очень хороши.
    Это и младенцу очевидно,
    Ну а то, что нет у вас души…
    Не волнуйтесь: этого не видно.


    * * *

    Весна - это свет и в любовь окно.
    И выше нет в мире авторитета.
    Ее воспевают в стихах поэты
    И тянут художники на полотно.
    
    Весна - расслабление и порыв!
    И нет ни вредней ее, ни полезней.
    Она - обостренье всех чувств людских
    И, к сожаленью, вещей иных,
    Она - обострение всех болезней…
    


    Весна в лесу

    Дятлы морзянку стучат по стволам:
    "Слушайте, слушайте! Новость встречайте!
    С юга весна приближается к нам!
    Кто еще дремлет? Вставайте, вставайте!"
    
    Ветер тропинкой лесной пробежал,
    Почки дыханьем своим пробуждая,
    Снежные комья с деревьев сметая,
    К озеру вышел и тут заплясал.
    
    Лед затрещал, закачался упрямо,
    Скрежет и треск прозвучал в тишине.
    Ветер на озере, точно в окне,
    С грохотом выставил зимнюю раму.
    
    Солнце! Сегодня как будто их два.
    Сила такая и яркость такая!
    Скоро, проталины все заполняя.
    Щеткой зеленой полезет трава.
    
    Вот прилетели лесные питомцы,
    Свист и возню на деревьях подняв.
    Старые пни, шапки белые сняв,
    Желтые лысины греют на солнце.
    
    Сонный барсук из норы вылезает.
    Солнце так солнце, мы рады - изволь!
    Шубу тряхнул: не побила ли моль?
    Кучки грибов просушить вынимает.
    
    Близится время любви и разлук.
    Все подгоняется: перья и волос.
    Зяблик, лирически глядя вокруг,
    Мягко откашлявшись, пробует голос.
    
    Пеной черемух леса зацвели,
    Пахнет настоем смолы и цветений.
    А надо всем журавли, журавли...
    Синее небо и ветер весенний!


    Вторая любовь

    Что из того, что ты уже любила,
    Кому-то, вспыхнув, отворяла дверь.
    Все это до меня когда-то было,
    Когда-то было в прошлом, не теперь.
    
    Мы словно жизнью зажили второю,
    Вторым дыханьем, песнею второй.
    Ты счастлива, тебе светло со мною,
    Как мне тепло и радостно с тобой.
    
    Но почему же все-таки бывает,
    Что незаметно, изредка, тайком
    Вдруг словно тень на сердце набегает
    И остро-остро колет холодком...
    
    О нет, я превосходно понимаю,
    Что ты со мною встретилась, любя.
    И все-таки я где-то ощущаю,
    Что, может быть, порою открываю
    То, что уже открыто для тебя.
    
    То вдруг умело галстук мне завяжешь,
    Уверенной ли шуткой рассмешишь.
    Намеком ли без слов о чем-то скажешь
    Иль кулинарным чудом удивишь.
    
    Да, это мне и дорого и мило,
    И все-таки покажется порой,
    Что все это уже, наверно, было,
    Почти вот так же, только не со мной,
    
    А как душа порой кричать готова,
    Когда в минуту ласки, как во сне,
    Ты вдруг шепнешь мне трепетное слово,
    Которое лишь мне, быть может, ново,
    Но прежде было сказано не мне.
    
    Вот так же точно, может быть, порою
    Нет-нет и твой вдруг потемнеет взгляд,
    Хоть ясно, что и я перед тобою
    Ни в чем былом отнюдь не виноват.
    
    Когда любовь врывается вторая
    В наш мир, горя, кружа и торопя,
    Мы в ней не только радость открываем,
    Мы все-таки в ней что-то повторяем,
    Порой скрывая это от себя.
    
    И даже говорим себе нередко,
    Что первая была не так сильна,
    И зелена, как тоненькая ветка,
    И чуть наивна, и чуть-чуть смешна.
    
    И целый век себе не признаемся,
    Что, повстречавшись с новою, другой,
    Какой-то частью все же остаемся
    С ней, самой первой, чистой и смешной!
    
    Двух равных песен в мире не бывает,
    И сколько б звезд ни поманило вновь,
    Но лишь одна волшебством обладает.
    И, как ни хороша порой вторая,
    Все ж берегите первую любовь!


    Годовщина

    Перед гранитной стелою стою,
    Где высечена надпись о тебе.
    Где ты сейчас: в аду или в раю?
    И что теперь я знаю о тебе?
    
    Сейчас ты за таинственной чертой,
    Которую живым не пересечь,
    Где нынче вечно-тягостный покой
    И не звучит ни музыка, ни речь...
    
    Уж ровно год, как над тобой - трава,
    Но я, как прежде, верить не хочу.
    Прошу: скажи, ты слышишь ли слова,
    Что я тебе в отчаяньи шепчу?!
    
    Стою как возле вечного огня.
    Уж ровно год нас мука развела.
    Как ты его, Рябинка, провела
    Там, в холоде и мраке, без меня?
    
    Но я приду и вновь приму, любя,
    То, что когда-то было мне дано,
    Ведь все, что там осталось от тебя,
    Другим уже не нужно все равно...
    
    А ждать не трудно. В это верю я,
    Какой там год суровый ни придет -
    С тобой там мама рядышком моя,
    Она всегда прикроет, сбережет...
    
    Нам вроде даже в числах повезло,
    Ведь что ни говоря, а именины.
    Апрель. Двадцать девятое число.
    Сегодня именинницы Галины...
    
    Ты нынче там, в холодной тишине...
    И не помочь, хоть бейся, хоть кричи!
    А как ты птиц любила по весне...
    И яркие рассветные лучи...
    
    На даче, в нашем сказочном раю,
    По-прежнему под шумный перезвон
    Они все прилетают на балкон
    И ждут хозяйку добрую свою...
    
    Перед гранитной стелою стою,
    Прости мне все, как я тебе прощу.
    Где ты сейчас: в аду или в раю?
    А впрочем, я надежды не таю:
    Мы встретимся. Я всюду отыщу!


    Гостья

    Проект был сложным. Он не удавался.
    И архитектор с напряженным лбом
    Считал, курил, вздыхал и чертыхался,
    Склонясь над непокорным чертежом.
    
    Но в дверь вдруг постучали. И соседка,
    Студентка, что за стенкою жила,
    Алея ярче, чем ее жакетка,
    Сказала быстро: "Здрасьте". И вошла.
    
    Вздохнула, села в кресло, помолчала,
    Потом сказала, щурясь от огня:
    - Вы старше, вы поопытней меня...
    Я за советом... Я к вам прямо с бала...
    
    У нас был вечер песни и весны,
    И два студента в этой пестрой вьюге,
    Не ведая, конечно, друг о друге,
    Сказали мне о том, что влюблены.
    
    Но для чужой души рентгена нет,
    Я очень вашим мненьем дорожу.
    Кому мне верить? Дайте мне совет.
    Сейчас я вам о каждом расскажу.
    
    Но, видно, он не принял разговора:
    Отбросил циркуль, опрокинул тушь
    И, глядя ей в наивные озера,
    Сказал сердито:- Ерунда и чушь!
    
    Мы не на рынке и не в магазине!
    Совет вам нужен? Вот вам мой совет:
    Обоим завтра отвечайте "нет!",
    Затем, что чувства нет здесь и в помине!
    
    А вот когда полюбите всерьез,
    Поймете сами, если час пробьет.
    Душа ответит на любой вопрос.
    А он все сам заметит и поймет!
    
    Окончив речь уверенно и веско,
    Он был немало удивлен, когда
    Она, вскочив вдруг, выпалила резко:
    - Все сам заметит? Чушь и ерунда!
    
    Слегка оторопев от этих слов,
    Он повернулся было для отпора,
    Но встретил не наивные озера,
    А пару злых, отточенных клинков.
    
    - Он сам поймет? Вы так сейчас сказали?
    А если у него судачья кровь?
    А если там, где у людей любовь,
    Здесь лишь проекты, балки и детали?
    
    Он все поймет? А если он плевал,
    Что в чьем-то сердце то огонь, то дрожь?
    А если он не человек - чертеж?!
    Сухой пунктир! Бездушный интеграл?!
    
    На миг он замер, к полу пригвожден,
    Затем, потупясь, вспыхнул почему-то.
    Она же, всхлипнув, повернулась круто
    И, хлопнув дверью, выбежала вон.
    
    Весенний ветер в форточку ворвался
    Гудел, кружил, бумагами шуршал...
    А у стола "бездушный интеграл",
    Закрыв глаза, счастливо улыбался...


    * * *

    Грохочет тринадцатый день войны.
    Ни ночью, ни днем передышки нету.
    Вздымаются взрывы, слепят ракеты,
    И нет ни секунды для тишины.
    
    Как бьются ребята - представить страшно!
    Кидаясь в двадцатый, тридцатый бой
    За каждую хату, тропинку, пашню,
    За каждый бугор, что до боли свой...
    
    И нету ни фронта уже, ни тыла,
    Стволов раскаленных не остудить!
    Окопы - могилы... и вновь могилы...
    Измучились вдрызг, на исходе силы,
    И все-таки мужества не сломить.
    
    О битвах мы пели не раз заранее,
    Звучали слова и в самом Кремле
    О том, что коль завтра война нагрянет,
    То вся наша мощь монолитом встанет
    И грозно пойдет по чужой земле.
    
    А как же действительно все случится?
    Об это - никто и нигде. Молчок!
    Но хлопцы в том могут ли усомнится?
    Они могут только бесстрашно биться,
    Сражаясь за каждый родной клочок!
    
    А вера звенит и в душе,и в теле,
    Что главные силы уже идут!
    И завтра, ну может, через неделю
    Всю сволочь фашистскую разметут.
    
    Грохочет тринадцатый день война
    И, лязгая, рвется все дальше, дальше...
    И тем она больше всего страшна,
    Что прет не чужой землей, а нашей.
    
    Не счесть ни смертей, ни числа атак,
    Усталость пудами сковала ноги...
    И, кажется, сделай еще хоть шаг,
    И замертво свалишся у дороги...
    
    Комвзвода пилоткою вытер лоб:
    - Дели сухари! Не дрейфить, люди!
    Неделя, не больше еще пройдет,
    И главная сила сюда прибудет.
    
    На лес, будто сажа, свалилась мгла...
    Ну где же победа и час расплаты?!
    У каждого кустика и ствола
    Уснули измученые солдаты...
    
    Эх, знать бы бесстрашным бойцам страны,
    Смертельно усталым солдатам взвода,
    Что ждать ни подмоги, ни тишины
    Не нужно. И что до конца войны
    Не дни, а четыре огромных года.


    Два аиста

    Пускай ничей их не видит взгляд,
    Но, как на вершине горной,
    На крыше моей день и ночь стоят
    Два аиста: белый и черный.
    
    Когда загорюсь я, когда кругом
    Смеется иль жарит громом,
    Белый аист, взмахнув крылом,
    Как парус, косым накренясь углом,
    Чертит круги над домом.
    
    И все тут до перышка - это я:
    Победы и пораженья,
    Стихи мои - боль и любовь моя,
    Радости и волненья.
    
    Когда же в тоске, как гренландский лед,
    Сердце скует и душит,
    Черный аист слегка вздохнет,
    Черный аист крылом качнет
    И долго над домом кружит.
    
    Ну что ж, это тоже, пожалуй, я:
    Обманутых чувств миражи,
    Чьи-то измены, беда моя,
    Полночь, чернее сажи...
    
    А разлетится беда, как пыль,
    Схлынет тоски удушье,
    И тут подкрадется полнейший штиль -
    Серое равнодушье.
    
    Тогда наверху, затуманя взгляд
    И крылья сложив покорно,
    Понуро нахохлятся, будто спят,
    Два аиста-белый и черный.
    
    Но если хозяин - всегда боец,
    Он снова пойдет на кручи,
    И вновь, как грядущих побед гонец,
    Белый рванется к тучам.
    
    Вот так, то один, то другой взлетит.
    А дело уже скоро к ночи...
    Хозяин не очень себя щадит.
    И сердце - чем жарче оно стучит,
    Тем время его короче.
    
    И будет когда-то число одно,
    Когда, невидимый глазу,
    Черный вдруг глянет темным-темно,
    Медленно спустится на окно
    И клюнет в стекло три раза.
    
    Перо покатится на паркет,
    Лампа мигнет тревогой,
    И все. И хозяина больше нет!
    Ушел он за черною птицей вслед
    Последней своей дорогой.
    
    Ушел в неразгаданные края,
    Чтоб больше не возвращаться...
    И все-таки верю: второе я -
    Песни мои и любовь моя
    Людям еще сгодятся.
    
    И долго еще, отрицая смерть,
    Книжек моих страницы,
    Чтоб верить, чтоб в жизни светло гореть,
    Будут вам дружески шелестеть
    Крыльями белой птицы...


    Девушка и лесовик

         Сказка-шутка 
    
    На старой осине в глуши лесной
    Жил леший, глазастый и волосатый.
    Для лешего был он еще молодой -
    Лет триста, не больше. Совсем незлой,
    Задумчивый, тихий и неженатый.
    
    Однажды у Черных болот, в лощине,
    Увидел он девушку над ручьем -
    Красивую, с полной грибной корзиной
    И в ярком платьице городском.
    
    Видать, заблудилась. Стоит и плачет.
    И леший вдруг словно затосковал...
    Ну как ее выручить? Вот задача!
    Он спрыгнул с сучка и, уже не прячась,
    Склонился пред девушкой и сказал:
    
    - Не плачь! Ты меня красотой смутила.
    Ты - радость! И я тебе помогу! -
    Девушка вздрогнула, отскочила,
    Но вслушалась в речи и вдруг решила:
    "Ладно. Успею еще! Убегу!"
    
    А тот протянул ей в косматых лапах
    Букет из фиалок и хризантем.
    И так был прекрасен их свежий запах,
    Что страх у девчонки пропал совсем...
    
    Свиданья у девушки в жизни были.
    Но если по-честному говорить,
    То, в общем, ей редко цветы дарили
    И радостей мало преподносили,
    Больше надеялись получить.
    
    А леший промолвил: - Таких обаятельных
    Глаз я нигде еще не встречал! -
    И дальше, смутив уже окончательно,
    Тихо ей руку поцеловал.
    
    Из мха и соломки он сплел ей шляпу.
    Был ласков, приветливо улыбался.
    И хоть и не руки имел, а лапы,
    Но даже "облапить" и не пытался.
    
    Донес ей грибы, через лес провожая,
    В трудных местах впереди идя,
    Каждую веточку отгибая,
    Каждую ямочку обходя.
    
    Прощаясь у вырубки обгоревшей,
    Он грустно потупился, пряча вздох.
    А та вдруг подумала: "Леший, леший,
    А вроде, пожалуй, не так и плох!"
    
    И, пряча смущенье в букет, красавица
    Вдруг тихо промолвила на ходу:
    - Мне лес этот, знаете, очень нравится,
    Наверно, я завтра опять приду! -
    
    Мужчины, встревожьтесь! Ну кто ж не знает,
    Что женщина, с нежной своей душой,
    Сто тысяч грехов нам простит порой,
    Простит, может, даже ночной разбой!
    Но вот невнимания не прощает...
    
    Вернемся же к рыцарству в добрый час
    И к ласке, которую мы забыли,
    Чтоб милые наши порой от нас
    Не начали бегать к нечистой силе!


    Девушка

    Девушка, вспыхнув, читает письмо.
    Девушка смотрит пытливо в трюмо.
    Хочет найти и увидеть сама
    То, что увидел автор письма.
    
    Тонкие хвостики выцветших кос,
    Глаз небольших синева без огней.
    Где же "червонное пламя волос"?
    Где две "бездонные глуби морей"?
    
    Где же "классический профиль", когда
    Здесь лишь кокетливо вздернутый нос?
    "Белая кожа"... но, гляньте сюда,
    Если он прав, то куда же тогда
    Спрятать веснушки? Вот в чем вопрос!
    
    Девушка снова читает письмо,
    Снова с надеждою смотрит в трюмо.
    Смотрит со скидками, смотрит пристрастно,
    Ищет старательно, но... напрасно!
    
    Ясно, он просто над ней пошутил.
    Милая шутка! Но кто разрешил?!
    Девушка сдвинула брови. Сейчас
    Горькие слезы брызнут из глаз...
    
    Как объяснить ей, чудачке, что это
    Вовсе не шутка, что хитрости нету!
    Просто, где вспыхнул сердечный накал,
    Разом кончается правда зеркал!
    
    Просто весь мир озаряется там
    Радужным, синим, зеленым...
    И лгут зеркала. Не верь зеркалам!
    А верь лишь глазам влюбленным!


    Дом, построенный на песке

    Я от взгляда её краснею,
    Любуясь жилкой на виске,
    Но наша сердечная дружба с нею
    Дом, построенный на песке.
    
    Но как-то я удивился очень,
    Прочитав в календарном листке
    "Как раз особенно прочен
    Дом, построенный на песке".
    
    И вспомнил: она так даёт свою руку,
    Со мной бродит, больше ни с кем.
    Может и правда, прочная штука
    Дом, построенный на песке?
    
    Снег колючий падает с веток…
    Может и правда конец тоске
    И будет сиять таким чудным светом
    Дом, построенный на песке!


    Дума о Севастополе

    Я живу в Севастополе. В бухте Омега,
    Там, где волны веселые, как дельфины,
    На рассвете, устав от игры и бега,
    Чуть качаясь, на солнышке греют спины...
    
    Небо розово-синим раскрылось зонтом,
    Чайки, бурно крича, над водой снуют,
    А вдали, пришвартованы к горизонту,
    Три эсминца и крейсер дозор несут.
    
    Возле берега сосны, как взвод солдат,
    Чуть качаясь, исполнены гордой пластики,
    Под напористым бризом, построясь в ряд,
    Приступили к занятию по гимнастике.
    
    Синева с синевой на ветру сливаются,
    И попробуй почувствовать и понять,
    Где небесная гладь? Где морская гладь?
    Все друг в друге практически растворяется.
    
    Ах, какой нынче добрый и мирный день!
    Сколько всюду любви, красоты и света!
    И когда упадет на мгновенье тень,
    Удивляешься даже: откуда это?!
    
    Вдруг поверишь, что было вот так всегда.
    И, на мужестве здесь возведенный, город
    Никогда не был злобною сталью вспорот
    И в пожарах не мучился никогда.
    
    А ведь было! И песня о том звенит:
    В бурях войн, в свистопляске огня и стали
    Здесь порой даже плавился и гранит,
    А вот люди не плавились. И стояли!
    
    Только вновь встал над временем монолит -
    Нет ни выше, ни тверже такого взлета.
    Это стойкость людская вошла в гранит,
    В слово Честь, что над этой землей звенит,
    В каждый холм и железную волю флота!
    
    Говорят, что отдавшие жизнь в бою
    Спят под сенью небес, навсегда немые,
    Но не здесь! Но не в гордо-святом краю!
    В Севастополе мертвые и живые,
    Словно скалы, в едином стоят строю!
    
    А пока тихо звезды в залив глядят,
    Ветер пьян от сирени. Теплынь. Экзотика!
    В лунных бликах цикады, снуя, трещат,
    Словно гномы, порхая на самолетиках...
    
    Вот маяк вперил вдаль свой циклопий взгляд...
    А в рассвете, покачивая бортами,
    Корабли, словно чудища, важно спят,
    Тихо-тихо стальными стуча сердцами...
    
    Тополя возле Графской равняют строй,
    Тишина растекается по бульварам.
    Лишь цветок из огня над Сапун-горой
    Гордо тянется в небо, пылая жаром.
    
    Патрули, не спеша, по Морской протопали,
    Тают сны, на заре покидая люд...
    А над клубом матросским куранты бьют
    Под звучание гимна о Севастополе.
    
    А в Омеге, от лучиков щуря взгляд,
    Волны, словно ребята, с веселым звоном,
    С шумом выбежав на берег под балконом,
    Через миг, удирая, бегут назад.
    
    Да, тут слиты бесстрашие с красотой,
    Озорной фестиваль с боевой тревогой.
    Так какой это город? Какой, какой?
    Южно-ласковый или сурово-строгий?
    
    Севастополь! В рассветном сияньи ночи,
    Что ответил бы я на вопрос такой?
    Я люблю его яростно, всей душой,
    Значит, быть беспристрастным мне трудно очень.
    
    Но, однако, сквозь мрак, что рассветом вспорот,
    Говорю я под яростный птичий звон:
    Для друзей, для сердец бескорыстных он
    Самый добрый и мирный на свете город!
    
    Но попробуй оскаль свои зубы враг -
    И забьются под ветром знамена славы!
    И опять будет все непременно так:
    Это снова и гнев, и стальной кулак,
    Это снова твердыня родной державы!


    * * *

    Если любовь уходит, какое найти решенье?
    Можно прибегнуть к доводам, спорить и убеждать,
    Можно пойти на просьбы и даже на униженья,
    Можно грозить расплатой, пробуя запугать.
    
    Можно вспомнить былое, каждую светлую малость,
    И, с болью твердя, как горько
    в разлуке пройдут года,
    Поколебать на время, может быть, вызвать жалость
    И удержать на время. На время — не навсегда.
    
    А можно, страха и боли даже не выдав взглядом,
    Сказать: — Я люблю. Подумай. Радости не ломай.
    — И если ответит отказом, не дрогнув,
    принять, как надо,
    Окна и двери — настежь! —Я не держу. Прощай!
    
    Конечно, ужасно трудно, мучась, держаться твердо.
    И все-таки, чтоб себя же не презирать потом,
    Если любовь уходит — хоть вой, но останься гордым.
    Живи и будь человеком, а не ползи ужом!


    * * *

    Женщина сказала мне однажды:
    — Я тебя люблю за то, что ты
    Не такой, как многие, не каждый,
    А душевной полон красоты.
    
    Ты прошел суровый путь солдата,
    Не растратив вешнего огня.
    Все, что для тебя сегодня свято,
    То отныне свято для меня.
    
    В думах, в сердце только ты один.
    Не могу любить наполовину,
    Мир велик, но в нем один мужчина.
    Больше нету на земле мужчин.
    
    Мне с тобою не страшны тревоги.
    Дай мне руку! Я не подведу.
    Сквозь невзгоды, по любой дороге
    Хоть до звезд, счастливая, дойду!
    
    Годы гасли, снова загорались
    Вешними зарницами в реке.
    И слова хорошие остались
    Легкой рябью где-то вдалеке.
    
    И теперь я должен был узнать,
    Что весь мир — курорты с магазинами
    И что свет наш заселен мужчинами
    Гуще, чем я мог предполагать.
    
    А потом та женщина, в погоне
    За улыбкой нового тепла,
    Выдернула руку из ладони
    И до звезд со мною не дошла...
    
    Жизнь опять трудна, как у солдата.
    Годы, вьюги, версты впереди...
    Только верю все же, что когда-то
    Встретится мне женщина в пути.
    
    Из таких, кто верности не губит,
    Ни рубля не ищет, ни венца,
    Кто коли полюбит, то полюбит,
    Только раз и только до конца.
    
    Будет звездным глаз ее сияние,
    И, невзгоды прошлого гоня,
    В синий, вечер нашего свидания
    Мне она расскажет про меня.
    
    — Как же ты всю жизнь мою измерила?
    Ворожила? —
    Улыбнется:— Нет,
    Просто полюбила и поверила,
    А для сердца — сердце не секрет!
    
    И пойду я, тихий и торжественный,
    Сквозь застывший тополиный строй.
    Словно в праздник, радостью расцвеченный,
    Не постылый вновь и не чужой.
    
    И, развеяв боль, как горький пепел,
    Так скажу я той, что разлюбила:
    — Нынче в мире женщину я встретил,
    Что меня для счастья воскресила!


    Зарянка

    С вершины громадной сосны спозаранку
    Ударил горячий, веселый свист.
    То, вскинувши клюв, как трубу горнист,
    Над спящей тайгою поет заряика.
    
    Зарянкой зовется она не зря:
    Как два огонька и зимой, и летом
    На лбу и груди у нее заря
    Горит, не сгорая, багряным цветом.
    
    Над чащей, где нежится тишина,
    Стеклянные трели рассыпав градом,
    - Вставайте, вставайте! - звенит она. -
    Прекрасное - вот оно, с вами рядом!
    
    В розовой сини - ни бурь, ни туч,
    Воздух, как радость, хмельной и зыбкий.
    Взгляните, как первый веселый луч
    Бьется в ручье золотою рыбкой.
    
    А слева в нарядах своих зеленых
    Цветы, осыпанные росой,
    Застыли, держа на тугих бутонах
    Алмазно блещущие короны
    И чуть смущаясь своей красой!
    
    А вон, посмотрите, как свежим утром
    Речка, всплеснув, как большой налим,
    Смеется и бьет в глаза перламутром
    То красным, то синим, то золотым!
    
    И тотчас над спящим могучим бором,
    Как по команде, со всех концов
    Мир отозвался стозвонным хором
    Птичьих радостных голосов.
    
    Ветер притих у тропы лесной,
    И кедры, глаза протерев ветвями,
    Кивнули ласково головами:
    - Пой же, заряночка! Пей же, пой!
    
    Птицы в восторге. Да что там птицы!
    Старый медведь и ворчун барсук,
    Волки, олени, хорьки, лисицы
    Стали, не в силах пошевелиться,
    И пораженно глядят вокруг.
    
    А голос звенит горячо и смело,
    Зовя к пробужденью, любви, мечте.
    Даже заря на пенек присела,
    Заслушавшись песней о красоте.
    
    Небо застыло над головой,
    Забыты все битвы и перебранки,
    И только лишь слышится: - Пой же, пой!
    Пой, удивительная зарянка!
    
    Но в час вдохновенного озаренья
    В жизни художника и певца
    Бывает такое порой мгновенье,
    Такое ярчайшее напряженье,
    Где сердце сжигается до конца.
    
    И вот, как в кипящем водовороте,
    Где песня и счастье в одно слились,
    Зарянка вдруг разом на высшей ноте
    Умолкла. И, точно в крутом полете,
    Как маленький факел упала вниз.
    
    А лес щебетал и звенел, ликуя,
    И, может, не помнил уже никто
    О сердце, сгоревшем дотла за то,
    Чтоб миру открыть красоту земную...
    
    Сгоревшем... Но разве кому известно,
    Какая у счастья порой цена?
    А все-таки жить и погибнуть с песней -
    Не многим такая судьба дана!


    Зимняя сказка

    Метелица, как медведица,
    Весь вечер буянит зло,
    То воет внизу под лестницей,
    То лапой скребет стекло.
    
    Дома под ветром сутулятся,
    Плывут в молоке огоньки,
    Стоят постовые на улицах,
    Как белые снеговики.
    
    Сугробы выгнули спины,
    Пушистые, как из ваты,
    И жмутся к домам машины,
    Как зябнущие щенята.
    
    Кружится ветер белый,
    Посвистывает на бегу...
    Мне нужно заняться делом,
    А я никак не могу.
    
    Приемник бурчит бессвязно,
    В доме прохладней к ночи,
    Чайник мурлычет важно,
    А закипать не хочет.
    
    Все в мире сейчас загадочно,
    Все будто летит куда-то,
    Метельно, красиво, сказочно...
    А сказкам я верю свято.
    
    Сказка... мечта-полуночница...
    Но где ее взять? Откуда?
    А сердцу так чуда хочется,
    Пусть маленького, но чуда!
    
    До боли хочется верить,
    Что сбудутся вдруг мечты,
    Сквозь вьюгу звонок у двери -
    И вот на пороге ты!
    
    Трепетная, смущенная,
    Снится или не снится?!
    Снегом запорошенная,
    Звездочки на ресницах...
    
    - Не ждал меня? Скажешь, дурочка?
    А я вот явилась... Можно?-
    Сказка моя! Снегурочка!
    Чудо мое невозможное!
    
    Нет больше зимней ночи!
    Сердцу хмельно и ярко!
    Весело чай клокочет,
    В доме, как в пекле, жарко...
    
    Довольно! Хватит! Не буду!
    Полночь... гудят провода...
    Гаснут огни повсюду.
    Я знаю: сбывается чудо,
    Да только вот не всегда...
    
    Метелица как медведица,
    Косматая голова.
    А сердцу все-таки верится
    В несбыточные слова:
    
    - Не ждал меня? Скажешь, дурочка?
    Полночь гудит тревожная...
    Где ты, моя Снегурочка,
    Сказка моя невозможная?..


    Интеллигентная весна

    В улицы города черными кошками,
    Крадучись, мягко вползает ночь,
    Молча глядит, не мигая окошками,
    Готовая, фыркнув, умчаться прочь.
    
    А настоящие кошки — выше.
    Для них еще с марта пришла весна,
    Они вдохновенно орут на крыше,
    Им оскорбительна тишина.
    
    Бегут троллейбусы полусонные,
    И, словно фокусник для детворы,
    Для них светофор надувает шары:
    Красные, желтые и зеленые.
    
    Включают в душистую темноту
    Свои транзисторы соловьи.
    Попарно на страже весны и любви
    Стоят влюбленные на посту.
    
    Сейчас не в моде пижоны-врали,
    Теперь у девчонок в моде «очкарики»,
    Худые и важные, как журавли,
    Сквозь стекла сияют глаза-фонарики.
    
    Видать, у девчат поднялись запросы,
    Волнуют их сотни проблем, и даже
    Подай им теперь мировые вопросы.
    Вот только нежность в сердцах все та же.
    
    И поцелуи для них все те же,
    Однако как ни умны кибернетики.
    Но где же объятия ваши, где же?
    Неужто вы только лишь теоретики?
    
    Вы сосчитали все звезды галактики,
    Измерили все тепловые калории,
    Но будьте, родные, поближе и к практике,
    Ведь замуж выходят не за теории...
    
    А ветер смеется: не бойтесь за счастье их!
    Сначала как все: пострадают, помучатся,
    Потом ничего, разберутся, научатся,
    Ребята все-таки головастые!
    
    Хлопают сотни зеленых конвертиков
    На ветках вдоль лунной ночной тропы.
    Весна... Девчонки влюбляются в медиков,
    В ботаников, химиков, кибернетиков,
    Ну что ж, девчонки не так глупы...


    * * *

    Как много тех, с кем можно лечь в постель,
    Как мало тех, с кем хочется проснуться…
    И утром, расставаясь улыбнуться,
    И помахать рукой, и улыбнуться,
    И целый день, волнуясь, ждать вестей.
    
    Как много тех, с кем можно просто жить,
    Пить утром кофе, говорить и спорить…
    С кем можно ездить отдыхать на море,
    И, как положено – и в радости, и в горе
    Быть рядом… Но при этом не любить…
    
    Как мало тех, с кем хочется мечтать!
    Смотреть, как облака роятся в небе,
    Писать слова любви на первом снеге,
    И думать лишь об этом человеке…
    И счастья большего не знать и не желать.
    
    Как мало тех, с кем можно помолчать,
    Кто понимает с полуслова, с полувзгляда,
    Кому не жалко год за годом отдавать,
    И за кого ты сможешь, как награду,
    Любую боль, любую казнь принять…
    
    Вот так и вьётся эта канитель -
    Легко встречаются, без боли расстаются…
    Все потому, что много тех, с кем можно лечь в постель.
    Все потому, что мало тех, с кем хочется проснуться.
    
    Как много тех, с кем можно лечь в постель…
    Как мало тех, с кем хочется проснуться…
    И жизнь плетёт нас, словно канитель…
    Сдвигая, будто при гадании на блюдце.
    
    Мы мечемся: – работа…быт…дела…
    Кто хочет слышать- всё же должен слушать…
    А на бегу- заметишь лишь тела…
    Остановитесь…чтоб увидеть душу.
    
    Мы выбираем сердцем – по уму…
    Порой боимся на улыбку- улыбнуться,
    Но душу открываем лишь тому,
    С которым и захочется проснуться..
    
    Как много тех, с кем можно говорить.
    Как мало тех, с кем трепетно молчание.
    Когда надежды тоненькая нить
    Меж нами, как простое понимание.
    
    Как много тех, с кем можно горевать,
    Вопросами подогревать сомнения.
    Как мало тех, с кем можно узнавать
    Себя, как нашей жизни отражение.
    
    Как много тех, с кем лучше бы молчать,
    Кому не проболтаться бы в печали.
    Как мало тех, кому мы доверять
    Могли бы то, что от себя скрывали.
    
    С кем силы мы душевные найдем,
    Кому душой и сердцем слепо верим.
    Кого мы непременно позовем,
    Когда беда откроет наши двери.
    
    Как мало их, с кем можно – не мудря.
    С кем мы печаль и радость пригубили.
    Возможно, только им благодаря
    Мы этот мир изменчивый любили.


    * * *

    Как смешно мы пытаемся склеить счастье!
    В разговорах уходим от острых тем,
    При невзгодах друг другу по большей части
    Выражаем придуманное участье
    
    И не делимся сердцем почти совсем.
    И, страшась полнейшего отчужденья,
    Вспоминаем все чаще былые дни,
    Будто вправду надеемся, что они
    Могут бросить из прошлого якорь спасенья!
    
    Мы как люди на холоде без пальто,
    Что от лени решают согреть друг друга
    Лишь одними словами о жарком юге:
    — Вспоминаешь ли это?
    — А помнишь то?
    
    Как возможно на свете беду грозящую
    Легковесными мерами отвести?
    Ведь былое... Ну что оно -может спасти,
    Если отсутствует настоящее?!


    * * *

    Когда порой влюбляется поэт,
    Он в рамки общих мерок не вмещается,
    Не потому, что он избранник, нет,
    А потому, что в золото и свет
    Душа его тогда переплавляется!
    
    Кто были те, кто волновал поэта?
    Как пролетали ночи их и дни?
    Не в этом суть, да и не важно это.
    Все дело в том, что вызвали они!
    
    Пускай горды, хитры или жеманны,
    Он не был зря, сладчайший этот плен.
    Вот две души, две женщины, две Анны,
    Две красоты - Оленина и Керн.
    
    Одна строга и холодно-небрежна.
    Отказ в руке. И судьбы разошлись.
    Но он страдал, и строки родились:
    "Я вас любил безмолвно, безнадежно".
    
    Была другая легкой, как лоза,
    И жажда, и хмельное утоленье!
    Он счастлив был. И вспыхнула гроза
    Любви: "Я помню чудное мгновенье"!
    
    Две Анны. Два отбушевавших лета.
    Что нам сейчас их святость иль грехи?!
    И все-таки спасибо им за это
    Святое вдохновение поэта,
    За пламя, воплощенное в стихи!
    
    На всей планете и во все века
    Поэты тосковали и любили.
    И сколько раз прекрасная рука
    И ветер счастья даже вполглотка
    Их к песенным вершинам возносили!
    
    А если песни были не о них,
    А о мечтах или родном приволье,
    То все равно в них каждый звук и стих
    Дышали этим счастьем или болью.
    
    Ведь если вдруг бесстрастна голова,
    Где взять поэту буревые силы?
    И как найти звенящие слова,
    Коль спит душа и сердце отлюбило?!
    
    И к черту разговоры про грехи.
    Тут речь о вспышках праздничного света.
    Да здравствуют влюбленные поэты!
    Да здравствуют прекрасные стихи!


    Комары

         Стих шутка
    
    Человек - это царь природы.
    С самых древних еще веков
    Покорил он леса, и воды,
    И мышей, и могучих львов.
    
    Но, "ракетным" став и "машинным",
    Царь, с великим своим умом,
    Оказался, увы, бессильным
    Перед крохотным комаром.
    
    Комары ж с бесшабашным риском,
    Не задумавшись ни на миг,
    С разудалым разбойным писком
    Истязают своих владык!
    
    Впрочем, есть и у этой "братии"
    Две особенно злых поры:
    На рассвете и на закате
    Сквозь любые плащи и платья
    Людоедствуют комары.
    
    Люди вешают сеток стенки,
    Люди жмутся спиной к кострам,
    Люди бьют себя по коленкам
    И по всем остальным местам.
    
    Нет спасенья от тех налетов
    И в ночные, увы, часы:
    Воют хищные "самолеты"
    И пикируют с разворота
    На расчесанные носы.
    
    Людям просто порой хоть вешаться,
    И, впустую ведя борьбу,
    Люди воют, скребутся, чешутся,
    Проклиная свою судьбу.
    
    А полки наглецов крылатых
    Налетают за будь здоров
    И на темени кандидатов,
    И на лысины докторов.
    
    Жрут без всяческих аргументов,
    Без почтенья, увы, хоть плачь.
    Даже члены-корреспонденты
    Удирают порою с дач!
    
    И какие уж там красоты,
    Если где-нибудь, горбя стан,
    Человек, этот "царь природы",
    Вдруг скребется, как павиан!
    
    Впрочем, надо признаться, к счастью,
    Что разбойничий тот "народ",
    Нас не полным составом жрет,
    А лишь хищной своею частью.
    
    Сам комар - травоядно-тихий.
    От рождения он не зол.
    А кусают нас зло и лихо
    Только "женщины" - комарихи,
    Ну, как водится, - "слабый пол"!
    
    Ах, ученые энтомологи!
    Вам самим же пощады нет.
    Вылезайте же из-под пологов,
    Из-под сеток на божий свет.
    
    Если хочет сама природа,
    Чтоб комар на планете жил,
    Дайте ж средство такого рода,
    Чтобы "зверь" этот год за годом
    Вроде с пользой бы послужил,
    
    Измените вы в нем наследственность,
    Озарите лучами мглу
    И пустите "кусачью" деятельность
    По направленному руслу.
    
    Чтоб не смели они касаться
    Всех добрейших людских голов,
    А кусали бы лишь мерзавцев,
    Негодяев и подлецов.
    
    Вот тогда-то, чего же проще,
    Все раскрылись бы, как один:
    Раз ты цел, - значит, ты хороший,
    Ну а тот, кто искусан в роще,
    Сразу ясно, что сукин сын.
    
    И чтоб стали предельно дороги
    Людям реки и тишь лесов,
    Подзаймитесь же, энтомологи,
    Воспитанием комаров!
    
    Пусть с душой комары поют
    Для хороших людей все лето.
    А мерзавцев пускай сожрут.
    Полагаю, друзья, что тут
    Никаких возражений нету!


    Ленинграду

    Не ленинградец я по рожденью.
    И все же я вправе сказать вполне,
    Что я - ленинградец по дымным сраженьям,
    По первым окопным стихотвореньям,
    По холоду, голоду, по лишеньям,
    Короче: по юности, по войне!
    
    В Синявинских топях, в боях подо Мгою,
    Где снег был то в пепле, то в бурой крови,
    Мы с городом жили одной судьбою,
    Словно как родственники, свои.
    
    Было нам всяко: и горько, и сложно.
    Мы знали, можно, на кочках скользя,
    Сгинуть в болоте, замерзнуть можно,
    Свалиться под пулей, отчаяться можно,
    Можно и то, и другое можно,
    И лишь Ленинграда отдать нельзя!
    
    И я его спас, навсегда, навечно:
    Невка, Васильевский, Зимний дворец...
    Впрочем, не я, не один, конечно.-
    Его заслонил миллион сердец!
    
    И если бы чудом вдруг разделить
    На всех бойцов и на всех командиров
    Дома и проулки, то, может быть,
    Выйдет, что я сумел защитить
    Дом. Пусть не дом, пусть одну квартиру.
    
    Товарищ мой, друг ленинградский мой,
    Как знать, но, быть может, твоя квартира
    Как раз вот и есть та, спасенная мной
    От смерти для самого мирного мира!
    
    А значит, я и зимой и летом
    В проулке твоем, что шумит листвой,
    На улице каждой, в городе этом
    Не гость, не турист, а навеки свой.
    
    И, всякий раз сюда приезжая,
    Шагнув в толкотню, в городскую зарю,
    Я, сердца взволнованный стук унимая,
    С горячей нежностью говорю:
    
    - Здравствуй, по-вешнему строг и молод,
    Крылья раскинувший над Невой,
    Город-красавец, город-герой,
    Неповторимый город!
    
    Здравствуйте, врезанные в рассвет
    Проспекты, дворцы и мосты висячие,
    Здравствуй, память далеких лет,
    Здравствуй, юность моя горячая!
    
    Здравствуйте, в парках ночных соловьи
    И все, с чем так радостно мне встречаться.
    Здравствуйте, дорогие мои,
    На всю мою жизнь дорогие мои,
    Милые ленинградцы!


    Листопад

    Утро птицею в вышние
    Перья радужные роняет.
    Звезды, словно бы льдинки, тают
    С легким звоном в голубизне
    
    В Ботаническом лужи блестят
    Озерками большими и мелкими.
    А по веткам рыжими белками
    Прыгает листопад.
    
    Вон, смеясь и прильнув друг к дружке,
    Под заливистый птичий звон
    Две рябинки, как две подружки,
    Переходят в обнимку газон.
    
    Липы важно о чем-то шуршат,
    И служитель метет через жердочку
    То ль стекло, то ли синюю звездочку,
    Что упала с рассветом в сад.
    
    Листопад полыхает, вьюжит,
    Только ворон на ветке клена
    Словно сторожем важно служит,
    Молчаливо и непреклонно.
    
    Ворон старый и очень мудрый,
    В этом парке ему почет.
    И кто знает, не в это ль утро
    Он справляет свой сотый год...
    
    И ему объяснять не надо,
    Отчего мне так нелегко.
    Он ведь помнит, как с горьким взглядом
    Этим, этим, вот самым садом
    Ты ушла далеко-далеко...
    
    Как легко мы порою рушим
    В спорах-пламенях все подряд.
    Ах, как просто обидеть душу
    И как трудно вернуть назад!
    
    Сыпал искры пожар осин,
    Ну совсем такой, как и ныне.
    И ведь не было злых причин,
    Что там злых - никаких причин,
    Кроме самой пустой гордыни!
    
    В синеву, в тишину, в листву
    Шла ты медленно по дорожке,
    Как-то трепетно и сторожко -
    Вдруг одумаюсь, позову...
    
    Пестрый, вьюжистый листопад,
    Паутинки дрожат и тают,
    Листья падают, шелестят
    И следы твои покрывают.
    
    А вокруг и свежо, и пряно,
    Все купается в бликах света,
    Как "В Сокольниках" Левитана,
    Только женской фигурки нету...
    
    И сейчас тут, как в тот же день,
    Все пылает и золотится.
    Только горечь в душе, как тень,
    Черной кошкою копошится.
    
    Можно все погрузить во мрак,
    Жить и слушать, как ливни плачут,
    Можно радость спустить, как стяг...
    Можно так. А можно не так,
    А ведь можно же все иначе!
    
    И чего бы душа ни изведала,
    Как ни било б нас вкривь и вкось,
    Если счастье оборвалось,
    Разве значит, что счастья не было?!
    
    И какая б ни жгла нас мука,
    Но всему ль суждено сгореть?
    Тяжелейшая вещь - разлука,
    Но разлука еще не смерть!
    
    Я найду тебя. Я разрушу
    Льды молчания. Я спешу!
    Я зажгу твои взгляд и душу,
    Все, чем жили мы - воскрешу!
    
    Пусть все ветры тревогу свищут.
    Я уверен: любовь жива!
    Тот, кто любит, - дорогу сыщет!
    Тот, кто любит, - найдет слова!
    
    Ты шагнешь ко мне, верю, знаю,
    Слез прорвавшихся не тая,
    И прощая, и понимая.
    Моя светлая, дорогая,
    Удивительная моя!


    Любовь

    Известно все: любовь не шутка,
    Любовь - весенний стук сердец,
    А жить, как ты, одним рассудком,
    Нелепо, глупо наконец!
    
    Иначе для его мечты?
    Зачем тропинки под луною?
    К чему лоточницы весною
    Влюбленным продают цветы?!
    
    Когда бы не было любви,
    То и в садах бродить не надо.
    Пожалуй, даже соловьи
    Ушли бы с горя на эстраду.
    
    Зачем прогулки, тишина.
    Ведь не горит огонь во взгляде?
    А бесполезная луна
    Ржавела б на небесном складе.
    
    Представь: никто не смог влюбиться.
    И люди стали крепче спать,
    Плотнее кушать, реже бриться,
    Стихи забросили читать...
    
    Но нет, недаром есть луна
    И звучный перебор гитары,
    Не зря приходит к нам весна
    И по садам гуляют пары.
    
    Бросай сомнения свои!
    Люби и верь. Чего же проще?
    Не зря ночные соловья
    До хрипоты поют по рощам!


    Маэстро

    Счастливый голос в трубке телефонной:
    — Люблю, люблю! Без памяти! Навек!
    Люблю несокрушимо и бездонно! —
    И снова горячо и восхищенно:
    — Вы самый, самый лучший человек!
    
    Он трубку, улыбаясь, положил.
    Бил в стекла ветер шумно и тревожно.
    Ну что сказать на этот буйный пыл?
    И вообще он даже не решил,
    Что хорошо, а что тут невозможно?
    
    Ее любовь, ее счастливый взгляд,
    Да, это праздник радости, и все же
    На свете столько всяческих преград,
    Ведь оболгут, опошлят, заедят,
    К тому ж он старше, а она моложе.
    
    Ну что глупцам душа или талант!
    Ощиплют под чистую, как цыпленка,
    Начнут шипеть:— Известный музыкант,
    И вдруг нашел почти наивный бант,
    Лет двадцать пять... практически девчонка...
    
    Но разве чувство не бывает свято?
    И надо ль биться с яркою мечтой?
    Ведь были же и классики когда-то,
    Был Паганини в пламени заката,
    Был Верди. Были Тютчев и Толстой.
    
    А впрочем, нет, не в этом даже дело,
    И что такое этажи из лжи
    И всяческие в мире рубежи
    Пред этим взглядом радостным и смелым!
    
    Ведь если тут не пошлость и не зло
    И главный смысл не в хмеле вожделений,
    А если ей и впрямь его тепло
    Дороже всех на свете поклонений?!
    
    И если рвется в трубке телефонной:
    — Люблю, люблю! Без памяти! Навек!
    Люблю несокрушимо и бездонно! —
    И снова горячо и восхищенно:
    — Вы самый, самый лучший человек!
    
    Так как решить все «надо» и «не надо»!
    И как душе встревоженной помочь?
    И что важней: житейские преграды
    Иль этот голос, рвущийся сквозь ночь?
    
    Кидая в ночь голубоватый свет,
    Горит вдали последняя звезда,
    Наверно, завтра он ответит «нет»,
    Но нынче, взяв подаренный портрет,
    Он по-секрету тихо скажет «да»!


    Мечта веков

    С тех пор как встал над землей человек,
    И жил, и любил, как велит природа,
    Согласно науке, средь гор и рек,
    В далекий, почти первобытный век,—
    На свете жила и цвела свобода.
    
    Но пращур, что шкуру и мясо взял,
    Оставив товарищу только жилы,
    И, плюнув на совесть, прибегнул к силе,
    Впервые свободу ногой попрал.
    
    Насилье не может прожить без главенства.
    При этом тиранство всего верней.
    Свобода ж в правах утверждает равенство.
    Отсюда — конфликт до скончанья дней.
    
    Конфликт между правдой и между ложью,
    Сраженье, где спорят огонь и лед.
    Но, как ни стабилен конфликт, а все же
    Прогресс неминуем. Процесс идет.
    
    Ведь если б свобода в груди не пела
    И правду сквозь камень не видел глаз,
    Зачем тогда в пытках бы Кампанелла
    Твердил бы о ней так светло и смело,
    Не слушая бешенства черных ряс!
    
    И как там свобода ни далека,
    Но, если душой к ней навек не рваться,
    Откуда бы силы взялись сражаться
    Уже у сраженного Спартака?!
    
    И если б не звал ее светлый ветер
    К бесстрашыо сквозь черное пламя войн,
    То разве сумел бы тогда Линкольн,
    Пусть даже отдав ей предсмертный стон,
    А все ж привести северян к победе?!
    
    Свобода! О, как она горяча!
    И как даже отзвук ее прекрасен!
    Не зря ж и над плахою Стенька Разин
    Смотрел, усмехаясь, на палача!
    
    И разве не ради священных слов,
    Не ради правды, как зори чистые,
    Сложил свою голову Пугачев
    И четверть века под звон оков
    Влачили каторгу декабристы!
    
    Не ради ль нее каждый вздох и взгляд -
    Над Сеной, над Темзой иль гладью Невской,-
    Не дрогнув, отдали б сто раз подряд
    Прекрасные люди: Жан Поль Марат,
    Домбровский, Герцен и Чернышевский!
    
    Да, ради нее, за ее лучи,
    Свершив за минуты так жутко много,
    Сжав зубы, Лазо в паровозной печи
    Сгорел, освещая другим дорогу!
    
    И люди помнят. Они идут.
    И ныне сквозь зной и сквозь холод жгучий,
    И часто жизни свои кладут
    И в тюрьмах, где зверствуют штык и кнут,
    И в ямах за проволокой колючей.
    
    Идут, и нельзя их остановить,
    И будет все больше их год от года,
    Чтоб в мире без страха мечтать и жить,
    Открыто думать и говорить,
    Короче,— чтоб вправду была свобода!
    
    Так славься же мужество глаз и плеч
    И стяги свободы любого века!
    И я подымаю мой стих, как меч,
    За честную мысль и бесстрашную речь,
    За гордое звание Человека!


    Могила Неизвестного солдата

    Могила Неизвестного солдата!
    О, сколько их от Волги до Карпат!
    В дыму сражений вырытых когда-то
    Саперными лопатами солдат.
    
    Зеленый горький холмик у дороги,
    В котором навсегда погребены
    Мечты, надежды, думы и тревоги
    Безвестного защитника страны.
    
    Кто был в боях и знает край передний,
    Кто на войне товарища терял,
    Тот боль и ярость полностью познал,
    Когда копал "окоп" ему последний.
    
    За маршем - марш, за боем - новый бой!
    Когда же было строить обелиски?!
    Доска да карандашные огрызки,
    Ведь вот и все, что было под рукой!
    
    Последний "послужной листок" солдата:
    "Иван Фомин", и больше ничего.
    А чуть пониже две коротких даты
    Рождения и гибели его.
    
    Но две недели ливневых дождей,
    И остается только темно-серый
    Кусок промокшей, вздувшейся фанеры,
    И никакой фамилии на ней.
    
    За сотни верст сражаются ребяга.
    А здесь, от речки в двадцати шагах,
    Зеленый холмик в полевых цветах -
    Могила Неизвестного солдата...
    
    Но Родина не забывает павшего!
    Как мать не забывает никогда
    Ни павшего, ни без вести пропавшего,
    Того, кто жив для матери всегда!
    
    Да, мужеству забвенья не бывает.
    Вот почему погибшего в бою
    Старшины на поверке выкликают
    Как воина, стоящего в строю!
    
    И потому в знак памяти сердечной
    По всей стране от Волги до Карпат
    В живых цветах и день и ночь горят
    Лучи родной звезды пятиконечной.
    
    Лучи летят торжественно и свято,
    Чтоб встретиться в пожатии немом,
    Над прахом Неизвестного солдата,
    Что спит в земле перед седым Кремлем!
    
    И от лучей багровое, как знамя,
    Весенним днем фанфарами звеня,
    Как символ славы возгорелось пламя -
    Святое пламя вечного огня!


    * * *

    Мы решили с тобой дружить,
    Пустяками сердец не волнуя.
    Мы решили, что надо быть
    Выше вздоха и поцелуя...
    
    Для чего непременно вздох,
    Звезды, встречи... скамья в аллее?
    Эти глупые "ах" да "ох"!..
    Мы - серьезнее и умнее!
    
    Если кто-то порой на танцах
    Приглашал тебя в шумный круг,
    Я лишь щелкал презрительно пальцем -
    Можешь с ним хоть навек остаться.
    Что за дело мне? Я же друг!
    
    Ну а если с другой девчонкой
    Я кружил на вешнем ветру,
    Ты, плечами пожав в сторонке,
    Говорила потом мне тонко:
    - Молодец! Нашел кенгуру!
    
    Всех людей насмешил вокруг.-
    И, шепнув, добавляла хмуро:
    - Заявляю тебе, как друг:
    Не танцуй больше с этой дурой!
    
    Мы дружили с тобой всерьез!
    А влюбленность и сердца звон...
    Да для нас подобный вопрос
    Просто-напросто был смешон!
    
    Как-то в сумрак, когда закат
    От бульваров ушел к вокзалу,
    Ты, прильнув ко мне, вдруг сказала:
    - Что-то очень прохладно стало,
    Ты меня обними... как брат...
    
    И, обняв, я сказал ликуя,
    Слыша сердца набатный стук:
    - Я тебя сейчас поцелую!
    Поцелую тебя... как друг...
    
    Целовал я тебя до утра,
    А потом и ты целовала
    И, целуя, все повторяла:
    -Это я тебя, как сестра...
    
    Улыбаясь, десятки звезд
    Тихо гасли на небосводе.
    Мы решили дружить всерьез.
    Разве плохо у нас выходит?
    
    Кто и в чем помешает нам?
    Ведь нигде же не говорится,
    Что надежным, большим друзьям
    Запрещается пожениться?
    
    И отныне я так считаю:
    Все влюбленности - ерунда.
    Вот серьезная дружба - да!
    Я по опыту это знаю...


    На осеннем пороге

    В саду деревья стынут на рассвете,
    А ветер, по-напористому злой,
    Столбом взвивает листьев разноцветье
    И сыплет сверху белою крупой.
    
    А ты сейчас печалишься о днях,
    Что улетели птицами на юг.
    Глядишь в окно, и у тебя в глазах
    Не то морозец, а не то испуг.
    
    Но я прошу: не надо, улыбнись!
    Неужто ждать нам лета и весны?!
    Ведь климат в сердце, и настрой, и жизнь
    Во многом все же нам подчинены.
    
    И, господи! Ведь это ж в нашей власти
    Шагать сквозь все на свете холода
    И твердо знать о том, что наше счастье,
    Какие б вдруг ни грянули напасти,
    Уже остыть не сможет никогда!
    
    Давай же вместе вместо вьюг и зим
    Мы вечный май любовью создадим!


    На рассвете

    У моста, поеживаясь спросонок,
    Две вербы ладошками пьют зарю,
    Крохотный месяц, словно котенок,
    Карабкаясь, лезет по фонарю.
    
    Уж он-то работу сейчас найдет
    Веселым и бойким своим когтям!
    Оглянется, вздрогнет и вновь ползет
    К стеклянным пылающим воробьям.
    
    Город, как дымкой, затянут сном,
    Звуки в прохладу дворов упрятаны,
    Двери домов еще запечатаны
    Алым солнечным сургучом.
    
    Спит катерок, словно морж у пляжа,
    А сверху задиристые стрижи
    Крутят петли и виражи
    Самого высшего пилотажа!
    
    Месяц, прозрачным хвостом играя,
    Сорвавшись, упал с фонаря в газон.
    Вышли дворники, выметая
    Из города мрак, тишину и сон.
    
    А ты еще там, за своим окном,
    Спишь, к сновиденьям припав щекою,
    И вовсе не знаешь сейчас о том,
    Что я разговариваю с тобою...
    
    А я, в этот утром умытый час,
    Вдруг понял, как много мы в жизни губим.
    Ведь если всерьез разобраться в нас,
    То мы до смешного друг друга любим.
    
    Любим, а спорим, ждем встреч, а ссоримся
    И сами причин уже не поймем.
    И знаешь, наверно, все дело в том,
    Что мы с чем-то глупым в себе не боремся.
    
    Ну разве не странное мы творим?
    И разве не сами себя терзаем:
    Ведь все, что мешает нам, мы храним.
    А все, что сближает нас, забываем!
    
    И сколько на свете таких вот пар
    Шагают с ненужной и трудной ношею.
    А что, если зло выпускать, как пар?!
    И оставлять лишь одно хорошее?!
    
    Вот хлопнул подъезд, во дворе у нас,
    Предвестник веселой и шумной людности.
    Видишь, какие порой премудрости
    Приходят на ум в предрассветный час.
    
    Из скверика ветер взлетел на мост,
    Кружа густой тополиный запах,
    Несутся машины друг другу в хвост,
    Как псы на тугих и коротких лапах.
    
    Ты спишь, ничего-то сейчас не зная,
    Тени ресниц на щеках лежат,
    Да волосы, мягко с плеча спадая,
    Льются, как бронзовый водопад...
    
    И мне (ведь любовь посильней, чем джинн,
    А нежность - крылатей любой орлицы),
    Мне надо, ну пусть хоть на миг один,
    Возле тебя сейчас очутиться.
    
    Волос струящийся водопад
    Поглажу ласковыми руками,
    Ресниц еле слышно коснусь губами,
    И хватит. И кончено. И - назад!
    
    Ты сядешь и, щурясь при ярком свете,
    Вздохнешь, удивления не тая:
    - Свежо, а какой нынче знойный ветер! -
    А это не ветер. А это - я!


    * * *

    Не надо отдавать любимых,
    Ни тех, кто рядом, и ни тех,
    Кто далеко, почти незримых.
    Но зачастую ближе всех!
    
    Когда всё превосходно строится
    И жизнь пылает, словно стяг,
    К чему о счастье беспокоиться?!
    Ведь всё сбывается и так!
    
    Когда ж от злых иль колких слов
    Душа порой болит и рвётся -
    Не хмурьте в раздраженьи бровь.
    Крепитесь! Скажем вновь и вновь:
    За счастье следует бороться!
    
    А в бурях острых объяснений
    Храни нас, Боже, всякий раз
    От нервно-раскалённых фраз
    И непродуманных решений.
    
    Известно же едва ль не с древности:
    Любить бесчестно не дано,
    А потому ни мщенье ревности,
    Ни развлечений всяких бренности,
    Ни хмель, ни тайные неверности
    Любви не стоят всё равно!
    
    Итак, воюйте и решайте:
    Пусть будет радость, пусть беда,
    Боритесь, спорьте, наступайте,
    И лишь любви не отдавайте,
    Не отдавайте никогда!


    Одиночество

    Мне казалось когда-то, что одиночество -
    Это словно в степи: ни души вокруг.
    Одиночество - это недобрый друг
    И немного таинственный, как пророчество.
    
    Одиночество - это когда душа
    Ждет, прикрыв, как писали когда-то, вежды,
    Чтобы выпить из сказочного ковша
    Золотые, как солнце, глотки надежды...
    
    Одиночество - дьявольская черта,
    За которой все холодно и сурово,
    Одиночество - горькая пустота,
    Тишина... И вокруг ничего живого...
    
    Только время стрелою летит порой,
    И в душе что-то новое появляется.
    И теперь одиночество открывается
    По-другому. И цвет у него иной.
    
    Разве мог я помыслить хоть раз о том,
    Что когда-нибудь в мире, в иные сроки
    В центре жизни, имея друзей и дом,
    Я, исхлестанный ложью, как злым кнутом,
    Вдруг застыну отчаянно-одинокий?!..
    
    И почувствую, словно на раны соль,
    Как вокруг все безжалостно изменилось,
    И пронзит мою душу такая боль,
    О какой мне и в тягостном сне не снилось.
    
    День, как рыба, ныряет в густую ночь.
    Только ночь - жесточайшая это штука:
    Мучит, шепчет о подлостях и разлуках,
    Жжет тоской - и не в силах никто помочь!
    
    Только помощь до крика в душе нужна!
    Вот ты ходишь по комнате в лунных бликах...
    До чего это все же чудно и дико,
    Что вокруг тебя жуткая тишина...
    
    Пей хоть водку, хоть бренди, хоть молоко!
    Всюду - люди. Но кто тебе здесь поможет?!
    Есть и сердце, что многое сделать может,
    Только как оно дьвольски далеко!
    
    Обратись к нему с правдой, с теплом и страстью.
    Но в ответ лишь холодная тишина...
    Что оно защищает - превыше счастья,
    Зло - ничтожно. Но сколько в нем черной власти!
    Мышь способна порой победить слона!
    
    На земле нашей сложно и очень людно.
    Одиночество - злой и жестокий друг.
    Люди! Милые! Нынче мне очень трудно,
    Протяните мне искренность ваших рук!
    
    Я дарил вам и сердце свое, и душу,
    Рядом с вами был в праздниках и в беде.
    Я и нынче любви своей не нарушу,
    Я - ваш друг и сегодня везде-везде!
    
    Нынче в душу мне словно закрыли дверь.
    Боль крадется таинственными шагами.
    Одиночество - очень когтистый зверь,
    Только что оно, в сущности, рядом с вами?!
    
    Сколько раз меня било тупое зло,
    Сколько раз я до зверской тоски терзался,
    Ах, как мне на жестокую боль везло!
    Только вновь я вставал и опять сражался!
    
    Ложь, обиды, любые земные муки
    Тяжелы. Но не гибнуть же, наконец!
    Люди! Милые! Дайте мне ваши руки
    И по лучику ваших живых сердец!
    
    Пусть огонь их в едином пучке лучится,
    Чтобы вспыхнуть, чтоб заново возродиться,
    Я сложу все их бережно: луч - к лучу,
    Словно перья прекрасной, как мир, жар-птицы,
    И, разбив одиночество, как темницу,
    Вновь, быть может, до радости долечу.


    Озорные строки

    Не хочу никакого дела!
    Даже вынуть газету лень...
    До чего же вдруг надоело
    Жить по правилам каждый день!
    
    Те же радости, те же муки,
    Те же хлопоты и труды,
    Те же встречи, улыбки, руки...
    Даже лещ, одурев от скуки,
    В небо прыгает из воды.
    
    Даже лошадь порой кидается
    В удалой, сумасшедший бег,
    Пес и тот с поводка срывается!
    Я ж тем более - человек!
    
    Пусть начетчик-сухарь всклокочется
    Укоряя или грозя.
    Только жизнь не по кругу ж топчется.
    И порой вдруг до злости хочется
    Всех "не надо" и все "нельзя"!
    
    Завтра буду я вновь припаянным
    К домоседской моей тиши,
    Завтра буду ужасно правильным,
    Хоть икону с меня пиши!
    
    А сегодня - совсем иное,
    А сейчас, на закате дня,
    Все веселое, озорное
    Сыплет искрами из меня!
    
    Вон таксист прогудел отчаянный -
    Не вернуть меня, не найти!
    Удираю от жизни "правильной"
    По "неправильному" пути!


    * * *

    Она была так хороша собой,
    Что все мужчины с жаром каждый раз
    Любой каприз, любой ее приказ
    Бросались выполнять наперебой.
    
    А время шло, тускнел пожар волос,
    Она ж не чтила никаких резонов,
    И как-то раз, капризно сморщив нос,
    Она сказала: - Я хочу пионов!
    
    И вдруг удар: никто не встрепенулся,
    На божество никто не поднял глаз.
    И только муж пробормотал: - Сейчас, -
    Пробормотал, а сам не шелохнулся.
    
    Легко ли было ей в ее терзаньях,
    Ей, так привыкшей всем повелевать?!
    Как важно в жизни, помня о желаньях,
    Возможностей своих не забывать.


    Письмо с фронта

    Мама! Тебе эти строки пишу я,
    Тебе посылаю сыновний привет,
    Тебя вспоминаю, такую родную,
    Такую хорошую - слов даже нет!
    
    Читаешь письмо ты, а видишь мальчишку,
    Немного лентяя и вечно не в срок
    Бегущего утром с портфелем под мышкой,
    Свистя беззаботно, на первый урок.
    
    Грустила ты, если мне физик, бывало,
    Суровою двойкой дневник «украшал»,
    Гордилась, когда я под сводами зала
    Стихи свои с жаром ребятам читал.
    
    Мы были беспечными, глупыми были,
    Мы все, что имели, не очень ценили,
    А поняли, может, лишь тут, на войне:
    Приятели, книжки, московские споры -
    Все - сказка, все в дымке, как снежные горы...
    Пусть так, возвратимся - оценим вдвойне!
    
    Сейчас передышка. Сойдясь у опушки,
    Застыли орудья, как стадо слонов,
    И где-то по-мирному в гуще лесов,
    Как в детстве, мне слышится голос кукушки...
    
    За жизнь, за тебя, за родные края
    Иду я навстречу свинцовому ветру.
    И пусть между нами сейчас километры -
    Ты здесь, ты со мною, родная моя!
    
    В холодной ночи, под неласковым небом,
    Склонившись, мне тихую песню поешь
    И вместе со мною к далеким победам
    Солдатской дорогой незримо идешь.
    
    И чем бы в пути мне война ни грозила,
    Ты знай, я не сдамся, покуда дышу!
    Я знаю, что ты меня благословила,
    И утром, не дрогнув, я в бой ухожу!


    Под дождем

    Солнце и гром отчаянный!
    Ливень творит такое,
    Что, того и гляди, нечаянно
    Всю улицу напрочь смоет!
    
    Кто издали отгадает:
    То ли идут машины,
    То ли, фырча, ныряют
    Сказочные дельфины?
    
    В шуме воды под крыши
    Спряталось все живое.
    Лишь в скверике, где афиши,
    Стоят неподвижно двое.
    
    Сверху потоки льются,
    Грозя затопить всю улицу.
    А двое вовсю смеются
    И, больше того, целуются!
    
    Шофер придержал машину
    И, сделав глаза большие,
    Чуть приоткрыл кабину:
    - Вы что,- говорит,- дурные?
    
    Те, мокрые, но смешливые,
    Только заулыбались.
    - Нет,- говорят,- счастливые! -
    И снова поцеловались.


    Помните!

    День Победы. И в огнях салюта
    Будто гром: - Запомните навек,
    Что в сраженьях каждую минуту,
    Да, буквально каждую минуту
    Погибало десять человек!
    
    Как понять и как осмыслить это:
    Десять крепких, бодрых, молодых,
    Полных веры, радости и света
    И живых, отчаянно живых!
    
    У любого где-то дом иль хата,
    Где-то сад, река, знакомый смех,
    Мать, жена... А если неженатый,
    То девчонка - лучшая из всех.
    
    На восьми фронтах моей отчизны
    Уносил войны водоворот
    Каждую минуту десять жизней,
    Значит, каждый час уже шестьсот!..
    
    И вот так четыре горьких года,
    День за днем - невероятный счет!
    Ради нашей чести и свободы
    Все сумел и одолел народ.
    
    Мир пришел как дождь, как чудеса,
    Яркой синью душу опаля...
    В вешний вечер, в птичьи голоса,
    Облаков вздымая паруса,
    Как корабль плывет моя Земля.
    
    И сейчас мне обратиться хочется
    К каждому, кто молод и горяч,
    Кто б ты ни был: летчик или врач.
    Педагог, студент или сверловщица...
    
    Да, прекрасно думать о судьбе
    Очень яркой, честной и красивой.
    Но всегда ли мы к самим себе
    Подлинно строги и справедливы?
    
    Ведь, кружась меж планов и идей,
    Мы нередко, честно говоря,
    Тратим время попросту зазря
    На десятки всяких мелочей.
    
    На тряпье, на пустенькие книжки,
    На раздоры, где не прав никто,
    На танцульки, выпивки, страстишки,
    Господи, да мало ли на что!
    
    И неплохо б каждому из нас,
    А ведь есть душа, наверно, в каждом,
    Вспомнить вдруг о чем-то очень важном,
    Самом нужном, может быть, сейчас.
    
    И, сметя все мелкое, пустое,
    Скинув скуку, черствость или лень,
    Вспомнить вдруг о том, какой ценою
    Куплен был наш каждый мирный день!
    
    И, судьбу замешивая круто,
    Чтоб любить, сражаться и мечтать,
    Чем была оплачена минута,
    Каждая-прекаждая минута,
    Смеем ли мы это забывать?!
    
    И, шагая за высокой новью,
    Помните о том, что всякий час
    Вечно смотрят с верой и любовью
    Вслед вам те, кто жил во имя вас!


    Про будущую старость

    Гоня хандру повсюду
    То шуткой, то пинком.
    Я и состарясь буду
    Веселым стариком.
    
    Не стану по приказу
    Тощать среди диет,
    А буду лопать сразу
    По множеству котлет!
    
    Всегда по строгой мере
    Пить соки. А тайком,
    Смеясь, вздымать фужеры
    С армянским коньяком!
    
    На молодость не стану
    Завистливо рычать,
    А музыку достану
    И буду с нею рьяно
    Ночь за полночь гулять!
    
    Влюбленность же встречая,
    Не буду стрекозлить,
    Ну мне ли, ум теряя,
    Наивность обольщая,
    Посмешищем-то быть?!
    
    К чему мне мелочитьсн,
    Дробясь, как Дон Жуан,
    Ведь если уж разбиться,
    То вдрызг, как говорится,
    О дьявольский роман!
    
    С трагедией бездонной,
    Скандалами родни,
    Со "стружкою" месткомной
    И с кучей незаконной
    Горластой ребятни!
    
    И может, я не скрою.
    Вот тут придет за мной
    Старушечка с косою:
    - Пойдем-ка, брат, со мною,
    Бездельник озорной!
    
    На скидки не надейся,
    Суров мой вечный плен.
    Поди-ка вот, посмейся,
    Как прежде, старый хрен!
    
    Но там, где нету света,
    Придется ей забыть
    Про кофе и газеты.
    Не так-то просто это -
    Меня угомонить.
    
    Ну что мне мрак и стужа?
    Как будто в первый раз!
    Да я еще похуже
    Отведывал подчас!
    
    И разве же я струшу
    Порадовать порой
    Умолкнувшие души
    Беседою живой?!
    
    Уж будет ей потеха,
    Когда из темноты
    Начнут трястись от смеха
    Надгробья и кусты.
    
    Старуха взвоет малость
    И брякнет кулаком:
    - На кой я черт связалась
    С подобным чудаком!
    
    Откуда взять решенье:
    Взмахнуть косой, грозя?
    Но дважды, к сожаленью,
    Убить уже нельзя...
    
    Но бабка крикнет: - Это
    Нам даже ни к чему! -
    Зажжет мне хвост кометой
    И вышвырнет с планеты
    В космическую тьму.
    
    - Вернуться не надейся.
    Возмездье - первый сорт!
    А ну теперь посмейся,
    Как прежде, старый черт!
    
    Но и во тьме бездонной
    Я стану воевать.
    Ведь я неугомонный,
    Невзгодами крещенный,
    Так мне ли унывать?'
    
    Друзья! Потомки! Где бы
    Вам ни пришлось порой
    Смотреть в ночное небо
    Над вашей головой,
    
    Вглядитесь осторожно
    В светлеющий восток.
    И, как это ни сложно,
    Увидите, возможно,
    Мигнувший огонек.
    
    Хоть маленький, но ясный,
    Упрямый и живой,
    В веселье - буйно-красный,
    В мечтанье - голубой.
    
    Прошу меня заране
    В тщеславье не винить,
    То не звезды сиянье,
    А кроха мирозданья,
    Ну как и должно быть!
    
    Мигнет он и ракетой
    Толкнется к вам в сердца.
    И скажет вам, что ноту
    Для радости и света
    Ни края, ни конца.
    
    И что, не остывая,
    Сквозь тьму и бездну лет,
    Душа моя живая
    Вам шлет, не унывая,
    Свой дружеский привет!


    Разговор с другом

    Знакомя, друг сказал мне сокровенно:
    - Рекомендую: Коля. Пианист.
    Прекрасный парень и душою чист,
    И ты его полюбишь непременно!
    
    "Прекрасный парень" в меру был живой.
    Сел за рояль, Прокофьева сыграл,
    Смеялся шуткам, подымал бокал,
    Потом простился и ушел домой.
    
    Ушел и канул в темноту и снег...
    И я спросил у друга своего:
    - Вот ты прекрасным называл его.
    А чем прекрасен этот человек?
    
    С минуту друг растерянно молчал.
    Ходил, курил и молвил наконец:
    - Он никому вреда не причинял,
    Не лицемер, не склочник, не подлец...
    
    И вновь спросил я друга своего:
    - А доброго он людям сделал много? -
    Мой друг вздохнул:- Да вроде ничего.
    И все-таки он неплохой, ей-богу!
    
    И тут мелькнуло: а не так ли я
    Хвалю порой того, кто не подлец?
    Но сколько рядом истинных сердец?
    И все ль друзья действительно друзья?
    
    Не прямодушен - ладно, ничего!
    Не сделал зла - приветствуем его.
    Мог утащить, а он не утащил
    И чуть ли уж не подвиг совершил.
    
    Иль, скажем, парень в девушку влюбился,
    Жениться обещал. И под конец
    Не оскорбил, не бросил, а женился -
    И вот уже герой и молодец!
    
    А то вдруг вам как на голову снег
    Свалилось горе. Друг о том проведал.
    Он мог добить, предать, но он не предал.
    Нет, не помог ничем, а лишь не предал,-
    И вот уж он "прекрасный человек".
    
    Смешно, но факт: мы, будто с ценной ношей,
    Со странной меркой носимся порой:
    "Прекрасный"- лишь за то, что не плохой,
    А не за то, что истинно хороший!
    
    Так не пора ль действительно начать
    С других позиций доблести считать?


    Ревность

    Сдвинув брови, твердыми шагами
    Ходит парень возле перекрестка.
    В этот вечер под его ногами
    Снег хрустит решительно и жестко.
    
    Час назад, в просторном зале клуба,
    Пестрый вихрь кружился, бушевал,
    Пело сердце, рокотали трубы -
    Был в разгаре молодежный бал.
    
    Час назад он думал, что развеет
    Подозрений горьковатый дым,
    Час назад он верил, что владеет
    Все еще сокровищем своим.
    
    Но когда любимую увидел
    С тем же длинным парнем в тюбетейке,
    В сердце злые шевельнулись змейки,
    Он смотрел, молчал и ненавидел.
    
    На площадке лестницы пустой
    Видел он, как обнял тот подругу,
    Вот они придвинулись друг к другу,
    Вот поцеловались раз, другой...
    
    Нет, им даром это не пройдет!
    Он отвергнут, только он не сдался.
    Он им все итоги подведет.
    Зря он, что ли, боксом занимался!
    
    Потому суровыми шагами
    Ходит парень возле перекрестка.
    И недаром под его ногами
    Снег хрустит так твердо и так жестко.
    
    Только для чего готовить мщенье
    И катать на скулах желваки?
    Если сердце терпит пораженье,
    Разве тут помогут кулаки?!


    Свидание с детством

    Не то я задумчивей стал с годами,
    Не то где-то в сердце живет печаль,
    Но только все чаще и чаще ночами
    Мне видится в дымке лесная даль.
    
    Вижу я озеро с сонной ряской,
    Белоголовых кувшинок дым...
    Край мой застенчивый, край уральский,
    Край, что не схож ни с каким иным.
    
    Словно из яшмы, глаза морошки
    Глядят, озорно заслонясь листком.
    Красива морошка, словно Матрешка
    Зеленым схвачена пояском,
    
    А там, где агатовых кедров тени
    Да малахитовая трава,
    Бродят чуткие, как олени,
    Все таинственные слова.
    
    Я слышал их, знаю, я здесь как дома,
    Ведь каждая ветка и каждый сук
    До радостной боли мне тут знакомы,
    Как руки друзей моих и подруг!
    
    И в остром волнении, как в тумане,
    Иду я мысленно прямиком,
    Сквозь пегий кустарник и бурелом
    К одной неприметной лесной поляне.
    
    Иду, будто в давнее забытье,
    Растроганно, тихо и чуть несмело,
    Туда, где сидит на пеньке замшелом
    Детство веснушчатое мое...
    
    Костром полыхает над ним калина,
    А рядом лежат, как щенки у ног,
    С грибами ивовая корзина
    Да с клюквой березовый туесок.
    
    Скоро и дом. Торопиться нечего.
    Прислушайся к щебету, посиди...
    И детство мечтает сейчас доверчиво
    О том, что ждет его впереди...
    
    Разве бывает у детства прошлое!
    Вся жизнь - где-то там, в голубом дыму.
    И только в светлое и хорошее
    Детству верится моему.
    
    Детство мое? У тебя рассвет,
    Ты только стоишь на пороге дома,
    А я уже прожил довольно лет,
    И мне твое завтра давно знакомо...
    
    Знаю, как будет звенеть в груди
    Сердце, то радость, то боль итожа.
    И все, что сбудется впереди,
    И все, что не сбудется, знаю тоже.
    
    Фронты будут трассами полыхать,
    Будут и дни отрешенно-серы,
    Хорошее будет, зачем скрывать,
    Но будет и тяжкого свыше меры...
    
    Ах, если б я мог тебе подсказать,
    Помочь, ну хоть слово шепнуть одно!
    Да только вот прошлое возвращать
    Нам, к сожалению, не дано.
    
    Ты словно на том стоишь берегу,
    И докричаться нельзя, я знаю.
    Но раз я помочь тебе не могу,
    То все же отчаянно пожелаю:
    
    Сейчас над тобою светлым-светло,
    Шепот деревьев да птичий гам,
    Смолисто вокруг и теплым-тепло,
    Настой из цветов, родника стекло
    Да солнце с черемухой пополам.
    
    Ты смотришь вокруг и спокойно дышишь,
    Но как невозвратны такие дни!
    Поэтому все, что в душе запишешь,
    И все, что увидишь ты и услышишь,
    Запомни, запомни и сохрани!
    
    Видишь, как бабка-ольха над пяльцами
    Подремлет и вдруг, заворчав безголосо,
    Начнет заплетать корявыми пальцами
    Внучке-березе тугую косу.
    
    А рядом, наряд расправляя свой,
    Пихта топорщится вверх без толку
    Она похожа сейчас на елку,
    Растущую сдуру вниз головой.
    
    Взгляни, как стремительно в бликах света,
    Перепонками лап в вышине руля,
    Белка межзвездной летит ракетой,
    Огненный хвост за собой стеля.
    
    Сноп света, малиновка, стрекоза,
    Ах, как же для нас это все быстротечно!
    Смотри же, смотри же во все глаза
    И сбереги навсегда, навечно!
    
    Шагая сквозь радости и беду,
    Нигде мы скупцами с тобой не будем.
    Бери ж эту светлую красоту,
    Вбирай эту мудрую доброту,
    Чтоб после дарить ее щедро людям!
    
    И пусть тебе еще неизвестно,
    Какие бураны ударят в грудь,
    Одно лишь скажу тебе: этот путь
    Всегда будет только прямым и честным!
    
    Прощай же! Как жаль, что нельзя сейчас
    Даже коснуться тебя рукою,
    Но я тебя видел. И в первый раз
    Точно умылся живой водою!
    
    Смешное, с восторженностью лица,
    С фантазией, бурным потоком бьющей,
    Ты будешь жить во мне до конца,
    Как первая вешняя песнь скворца,
    Как лучик зари, к чистоте зовущий!
    
    Шагни ко мне тихо и посиди,
    Как перед дальней разлукой, рядом:
    Ну вот и довольно... Теперь иди!
    А я пожелаю тебе в пути
    Всего счастливого теплым взглядом...


    Сердечный сонет

    Я тебе посвящаю столько стихов,
    Что вокруг тебя вечно смеется лето.
    Я тебя вынимаю из всех грехов
    И сажаю на трон доброты и света.
    
    Говорят, что без минусов нет людей.
    Ну так что ж, это я превосходно знаю!
    Недостатки я мысленно отсекаю,
    Оставляя лишь плюсы души твоей.
    
    Впрочем, только лишь плюсы души одной?
    А весь образ, таящий одни блаженства?!
    Коль творить тебя с радостью и душой -
    То выходит действительно совершенство.
    
    Я, как скульптор, из песен тебя леплю -
    И чем дольше, тем больше тебя люблю!


    Слово к друзьям

    Как тучи на небосводе
    В иные летят края,
    Так чаще вес с каждым годом
    В незримую даль уходят
    Товарищи и друзья…
    
    То хмурятся, то улыбаются,
    То грустно сострят норой
    И словно бы в трюм спускаются,
    Прощально махнув рукой…
    
    Но разве не ясно людям,
    Что век наш — всего мгновение.
    И как там судьба ни судит,
    Разлука недолгой будет,
    Одно же мы поколение.
    
    И как ни мила дорога,
    А где-то сорвется вниз.
    И мало еще иль много —
    Попробуй-ка разберись!
    
    И хочется до заката
    Всем тем, кто еще вокруг.
    Вдруг тихо сказать: — Ребята,
    Припомним-ка все, что свято,
    И сдвинем плотнее круг!
    
    Мы мечемся, суетимся,
    Черт знает с кем чару пьем,
    Душой иногда мельчимся,
    На друга подчас плюем.
    
    И сами порой не рады
    И знаем (ведь совесть есть).
    Что черствость страшнее яда,
    Что как-то иначе надо,
    Да тупо мешает спесь.
    
    А было б верней и легче
    Бить словом лишь подлеца,
    А с другом все чаще встречи,
    А с другом все жарче речи
    И в сплаве одном сердца!
    
    Ведь часто, когда черствеешь
    И дружбу зазря задел,
    Вот думаешь, что сумеешь,
    Исправишь еще, успеешь,
    А выйдет, что не успел.
    
    Легко ль наносить обиды,
    Чтоб после набраться сил
    И где-то на панихиде
    Ходить с благородным видом,
    Что истинным другом был!
    
    Да, после, как на пожарище,
    Сгоревшего не вернуть.
    Не лучше ль, друзья-товарищи,
    Избрать помудрее путь?!
    
    Такой, где и слово крепче,
    И радость теплей из глаз,
    И дали светлей и резче,
    И даже прощаться легче
    В свой самый последний час!!!


    Стихи о рыжей дворняге

    Хозяин погладил рукою
    Лохматую рыжую спину:
    - Прощай, брат! Хоть жаль мне, не скрою,
    Но все же тебя я покину.
    
    Швырнул под скамейку ошейник
    И скрылся под гулким навесом,
    Где пестрый людской муравейник
    Вливался в вагоны экспресса.
    
    Собака не взвыла ни разу.
    И лишь за знакомой спиною
    Следили два карие глаза
    С почти человечьей тоскою.
    
    Старик у вокзального входа
    Сказал:- Что? Оставлен, бедняга?
    Эх, будь ты хорошей породы...
    А то ведь простая дворняга!
    
    Огонь над трубой заметался,
    Взревел паровоз что есть мочи,
    На месте, как бык, потоптался
    И ринулся в непогодь ночи.
    
    В вагонах, забыв передряги,
    Курили, смеялись, дремали...
    Тут, видно, о рыжей дворняге
    Не думали, не вспоминали.
    
    Не ведал хозяин, что где-то
    По шпалам, из сил выбиваясь,
    За красным мелькающим светом
    Собака бежит задыхаясь!
    
    Споткнувшись, кидается снова,
    В кровь лапы о камни разбиты,
    Что выпрыгнуть сердце готово
    Наружу из пасти раскрытой!
    
    Не ведал хозяин, что силы
    Вдруг разом оставили тело,
    И, стукнувшись лбом о перила,
    Собака под мост полетела...
    
    Труп волны снесли под коряги...
    Старик! Ты не знаешь природы:
    Ведь может быть тело дворняги,
    А сердце - чистейшей породы!


    * * *

    Только в юности играют
    Так светло и звонко трубы,
    Лишь у юности бывают
    Нецелованные губы.
    
    Но с годами глуше трубы
    И все реже смех беспечный —
    Нецелованные губы
    Капитал недолговечный!
    
    Диалектика природы!
    Все меняется с годами:
    Звери, птицы, земли, воды
    И конечно же мы сами.
    
    Мы грубеем, отцветаем,
    Глядь — уж сеть морщин на коже.
    Говорят, как ливень в мае,
    И любовь проходит тоже...
    
    Да, все вянет ежечасно:
    Люди, травы, земли, воды.
    Но любовь... Над ней не властна
    Диалектика природы.
    
    Для любви ведь нет предела.
    Лишь влюбленность быстротечна.
    А любовь — иное дело!
    А любовь, она — навечно!


    Трудная роль

    В плетеной корзине живые цветы,
    Метель за морозным окном.
    Я нынче в гостях у актерской четы
    Сижу за накрытым столом.
    
    Хозяин радушен. Он поднял бокал
    И весело смотрит на нас.
    Он горд - ведь сегодня он в тысячный раз
    В любимом спектакле сыграл!
    
    Ему пятьдесят. Он слегка грузноват,
    И сердце шалит иногда.
    Но черт побери! Пятьдесят не закат
    И что для артиста года!
    
    Нет, сердце ему не плохое дано:
    Когда на помост он вступает,
    Лишь вспыхнет от счастья и гнева оно,
    Пять сотен сердец замирает!
    
    А радость в дому не бывает полна,
    Когда только гости вокруг.
    Но рядом сидит молодая жена,
    Его ученица и друг.
    
    Как воздух, ему эти косы нужны,
    Любое желанье - приказ.
    Он отдал бы жизнь за улыбку жены,
    За искорки угольных глаз.
    
    Хозяин сегодня в ударе: он встал,
    Дождался, чтоб стих говорок,
    И жестом свободным пригубив бокал,
    Стал звучно читать монолог.
    
    Минута...и вот он - разгневанный мавр!
    Платок в его черной ладони,
    Гремит его голос то медью литавр,
    То в тяжких рыданиях тонет.
    
    В неистовом взгляде страдальца гроза!
    Такого и камни не вынесут стона!
    Я вижу, как, вниз опуская глаза,
    Бледнеет красивая Дездемона.
    
    Но, слыша супруга ревнивые речи,
    Зачем без вины побледнела жена?
    Зачем? Ведь в трагедии не было встречи!
    Зачем? Это знаем лишь я и она.
    
    Я тоже участник, я, кажется, нужен,
    Хоть роли мне старый Шекспир не отвел.
    Я был приглашен и усажен за стол.
    Но роль у меня - не придумаешь хуже.
    
    Ты хочешь игры? Я играю - изволь!
    И славно играю: не выдал ведь злости.
    Но как тяжела мне фальшивая роль
    Приятеля в доме и честного гостя!...


    * * *

    Ты прекрасная, нежная женщина,
    Но бываешь сильнее мужчин.
    Тот, кому ты судьбой обещана,
    На всю жизнь для тебя один.
    
    Он найдет тебя, неповторимую,
    Или, может, уже нашел.
    На руках унесет любимую,
    В мир, где будет вдвоем хорошо.
    
    Ты сильна красотой и женственна
    И лежит твой путь далеко.
    Но я знаю, моя божественная,
    Как бывает тебе нелегко.
    
    Тают льдинки обид колючие
    От улыбки и нежных слов.
    Лишь бы не было в жизни случая,
    Когда милый предать готов.
    
    Назначеньем своим высокая,
    Дочь, подруга, невеста, жена,
    Невозможно постичь это многое,
    Где разгадка порой не нужна.
    
    А нужны глаз озера чистые
    И твой добрый и светлый смех.
    И смирюсь, покорюсь, не выстою
    Перед тайной улыбок тех...


    У реки

    Что-то мурлыча вполголоса,
    Дошли они до реки.
    Девичьи пушистые волосы
    Касались его щеки.
    
    Так в речку смотрелись ивы,
    И так полыхал закат,
    Что глянешь вокруг с обрыва -
    И не уйдешь назад!
    
    Над ними по звездному залу
    Кружила, плыла луна.
    - Люблю я мечтать!- сказал он.
    - Я тоже...- вздохнула она.
    
    Уселись на край обрыва,
    Смотрели в речную тьму.
    Он очень мечтал красиво!
    Она кивала ему.
    
    А речь шла о том, как будет
    С улыбкой душа дружить,
    О том, что без счастья людям
    Нельзя, невозможно жить.
    
    Счастье не ждет на пригорке,
    К нему нелегки пути,
    И надо быть очень зорким,
    Чтоб счастье свое найти!
    
    Звенят их умные речи,
    За дальней летя мечтой...
    А счастье... Счастье весь вечер
    Стоит у них за спиной.


    Улетают птицы

    Осень паутинки развевает,
    В небе стаи будто корабли -
    Птицы, птицы к югу улетают,
    Исчезая в розовой дали...
    
    Сердцу трудно, сердцу горько очень
    Слышать шум прощального крыла.
    Нынче для меня не просто осень -
    От меня любовь моя ушла.
    
    Улетела, словно аист-птица,
    От иной мечты помолодев,
    Не горя желанием проститься,
    Ни о чем былом не пожалев.
    
    А былое - песня и порыв.
    Юный аист, птица-длинноножка,
    Ранним утром постучал в окошко,
    Счастье мне навечно посулив.
    
    О любви неистовый разбег!
    Жизнь, что обжигает и тревожит.
    Человек, когда он человек,
    Без любви на свете жить не может.
    
    Был тебе я предан, словно пес,
    И за то, что лаской был согретым,
    И за то, что сына мне принес
    В добром клюве ты веселым летом.
    
    Как же вышло, что огонь утих?
    Люди говорят, что очень холил,
    Лишку сыпал зерен золотых
    И давал преступно много воли.
    
    Значит, баста! Что ушло - пропало.
    Я солдат. И, видя смерть не раз,
    Твердо знал: сдаваться не пристало,
    Стало быть, не дрогну и сейчас.
    
    День окончен, завтра будет новый.
    В доме нынче тихо... никого...
    Что же ты наделал, непутевый,
    Глупый аист счастья моего?!
    
    Что ж, прощай и будь счастливой, птица!
    Ничего уже не воротить.
    Разбранившись - можно помириться.
    Разлюбивши - вновь не полюбить.
    
    И хоть сердце горе не простило,
    Я, почти чужой в твоей судьбе,
    Все ж за все хорошее, что было,
    Нынче низко кланяюсь тебе...
    
    И довольно! Рву с моей бедою.
    Сильный духом, я смотрю вперед.
    И, закрыв окошко за тобою,
    Твердо верю в солнечный восход!
    
    Он придет, в душе растопит снег,
    Новой песней сердце растревожит.
    Человек, когда он человек,
    Без любви на свете жить не может.


    Хорошие люди

       Генерал-лейтенанту Ивану Семеновичу Стрельбицкому
    
    Ветер, надув упругие губы,
    Гудит на заре в зеленые трубы.
    Он знает, что в городе и в селе
    Хорошие люди живут на земле.
    
    Идут по планете хорошие люди.
    И может быть, тем уж они хороши,
    Что в труд свой, как в песню, им хочется всюду
    Вложить хоть частицу своей души.
    
    На свете есть счастье - люби, открывай.
    Но слышишь порой: "Разрешите заметить,
    Ведь хочется в жизни хорошего встретить,
    А где он хороший! Поди угадай!"
    
    Как узнавать их? Рецептов не знаю.
    Но вспомните сами: капель, гололед...
    Кружили вокруг фонарей хоровод
    Снежинки. А вы торопились к трамваю.
    
    И вдруг, поскользнувшись у поворота,
    Вы больно упали, задев водосток.
    Спешили прохожие мимо... Но кто-то
    Бросился к вам и подняться помог.
    
    Быстро вам что-то сказал, утешая,
    К свету подвел и пальто отряхнул,
    Подал вам сумку, довел до трамвая
    И на прощанье рукою махнул.
    
    Случай пустячный, конечно, и позже
    В памяти вашей растаял, как снег,
    Обычный прохожий... А что, если, может,
    Вот это хороший и был человек?!
    
    А помните - было однажды собранье.
    То, где работника одного
    Суровый докладчик подверг растерзанью,
    Тысячу бед свалив на него.
    
    И плохо б пришлось горемыке тому,
    Не выступи вдруг сослуживец один -
    Ни другом, ни сватом он не был ему,
    Просто обычнейший гражданин.
    
    Но встал и сказал он: - Неладно, друзья!
    Пусть многие в чем-то сейчас правы,
    Но не рубить же ему головы.
    Ведь он не чужой нам. И так нельзя!
    
    Его поддержали с разных сторон.
    Людей будто новый ветер коснулся,
    И вот уже был человек спасен,
    Подвергнут критике, но спасен
    И даже робко вдруг улыбнулся.
    
    Такой "рядовой" эпизод подчас
    В памяти тает, как вешний снег.
    По разве тогда не прошел возле вас
    Тот самый - хорошей души человек?!
    
    А помните... впрочем, не лишку ли будет?!
    И сами вы если услышите вдруг:
    Мол, где они, эти хорошие люди?
    Ответьте уверенно: Здесь они, друг!
    
    За ними не надо по свету бродить,
    Их можно увидеть, их можно открыть
    В чужих или в тех, что знакомы нам с детства,
    Когда вдруг попристальней к ним приглядеться,
    Когда вдруг самим повнимательней быть.
    
    Живут на планете хорошие люди.
    Красивые в скромности строгой своей.
    Привет вам сердечный, хорошие люди!
    Большого вам счастья, хорошие люди!
    Я верю: в грядущем Земля наша будет
    Планетою только хороших людей.


    Цвета чувств

    Имеют ли чувства какой-нибудь цвет,
    Когда они в душах кипят и зреют?
    Не знаю, смешно это или нет,
    Но часто мне кажется, что имеют.
    
    Когда засмеются в душе подчас
    Трели по-вешнему соловьиные
    От дружеской встречи, улыбок, фраз,
    То чувства, наверно, пылают в нас
    Небесного цвета: синие-синие.
    
    А если вдруг ревность сощурит взгляд
    Иль гнев опалит грозовым рассветом,
    То чувства, наверное, в нас горят
    Цветом пожара - багровым цветом.
    
    Когда ж захлестнет тебя вдруг тоска,
    Да так, что вздохнуть невозможно даже,
    Тоска эта будет, как дым, горька,
    А цветом черная, словно сажа.
    
    Если же сердце хмельным-хмельно,
    Счастье, какое ж оно, какое?
    Мне кажется, счастье, как луч. Оно
    Жаркое, солнечно-золотое!
    
    Назвать даже попросту не берусь
    Все их - от ласки до горьких встрясок.
    Наверное, сколько на свете чувств,
    Столько цветов на земле и красок.
    
    Судьба моя! Нам ли с тобой не знать,
    Что я под вьюгами не шатаюсь.
    Ты можешь любые мне чувства дать,
    Я все их готов не моргнув принять
    И даже черных не испугаюсь.
    
    Но если ты даже и повелишь.
    Одно, хоть убей, я отвергну! Это
    Чувства крохотные, как мышь,
    Ничтожно-серого цвета!


    Чудачка

    Одни называют ее чудачкой
    И пальцем на лоб - за спиной, тайком.
    Другие - принцессою и гордячкой,
    А третьи просто синим чулком.
    
    Птицы и те попарно летают,
    Душа стремится к душе живой.
    Ребята подруг из кино провожают,
    А эта одна убегает домой.
    
    Зимы и весны цепочкой пестрой
    Мчатся, бегут за звеном звено...
    Подруги, порой невзрачные просто,
    Смотришь - замуж вышли давно.
    
    Вокруг твердят ей: - Пора решаться.
    Мужчины не будут ведь ждать, учти!
    Недолго и в девах вот так остаться!
    Дело-то катится к тридцати...
    
    Неужто не нравился даже никто? -
    Посмотрит мечтательными глазами:
    - Нравиться нравились. Ну и что? -
    И удивленно пожмет плечами.
    
    Какой же любви она ждет, какой?
    Ей хочется крикнуть: "Любви-звездопада!
    Красивой-красивой! Большой-большой!
    А если я в жизни не встречу такой,
    Тогда мне совсем никакой не надо!"


    Шаганэ

    Ночь нарядно звездами расцвечена,
    Ровно дышит спящий Ереван...
    Возле глаз, собрав морщинки-трещины,
    Смотрит в синий мрак седая женщина -
    Шаганэ Нерсесовна Тальян.
    
    Где-то в небе мечутся зарницы,
    Словно золотые петухи.
    В лунном свете тополь серебрится,
    Шаганэ Нерсесовне не спится,
    В памяти рождаются стихи:
    
    "В Хороссане есть такие двери,
    Где обсыпан розами порог.
    Там живет задумчивая пери.
    В Хороссане есть такие двери,
    Но открыть те двери я не мог".
    
    Что же это: правда или небыль?
    Где-то в давних, призрачных годах
    Пальмы, рыба, сулугуни с хлебом,
    Грохот волн в упругий бубен неба
    И Батуми в солнечных лучах...
    
    И вот здесь-то в утренней тиши
    Встретились Армения с Россией -
    Черные глаза и голубые,
    Две весенне-трепетных души.
    
    Черные, как ласточки, смущенно
    Спрятались за крыльями ресниц.
    Голубые, вспыхнув восхищенно,
    Загипнотизировали птиц!
    
    Закружили жарко и влюбленно,
    Оторвав от будничных оков,
    И смотрела ты завороженно
    В "голубой пожар" его стихов.
    
    И не для тумана иль обмана
    В той восточной лирике своей
    Он Батуми сделал Хороссаном -
    Так красивей было и звучней.
    
    И беда ли, что тебя, армянку,
    Школьную учительницу, вдруг
    Он, одев в наряды персиянки,
    Перенес на хороссанскнй юг!
    
    Ты на все фантазии смеялась,
    Взмыв на поэтической волне,
    Как на звездно-сказочном коне,
    Все равно! Ведь имя же осталось: - Шаганэ!
    
    "В Хороссане есть такие двери,
    Где обсыпан розами порог,
    Там живет задумчивая пери.
    В Хороссане есть такие двери,
    Но открыть те двери я не мог".
    
    Что ж, они и вправду не открылись.
    Ну а распахнись они тогда,
    То, как знать, быть может, никогда
    Строки те на свет бы не явились.
    
    Да, он встретил песню на пути.
    Тут вскипеть бы яростно и лихо!
    Только был он необычно тихим,
    Светлым и торжественным почти...
    
    Шаганэ... "Задумчивая пери"...
    Ну а что бы, если в поздний час
    Ты взяла б и распахнула двери
    Перед синью восхищенных глаз?!
    
    Можно все домысливать, конечно,
    Только вдруг с той полночи хмельной
    Все пошло б иначе? И навечно
    Две дороги стали бы одной?!
    
    Ведь имей он в свой нелегкий час
    И любовь, и дружбу полной мерой,
    То, как знать, быть может, "Англетера"...
    Эх, да что там умничать сейчас!
    
    Ночь нарядно звездами расцвечена,
    Ровно дышит спящий Ереван...
    Возле глаз собрав морщинки-трещины,
    Смотрит в синий мрак седая женщина -
    Шаганэ Нерсесовна Тальян...
    
    И, быть может, полночью бессонной
    Мнится ей, что расстояний нет,
    Что упали стены и законы
    И шагнул светло и восхищенно
    К красоте прославленный поэт!
    
    И, хмелея, кружит над землею
    Тайна жгучих, смолянистых кос
    Вперемежку с песенной волною
    Золотых есенинских волос!..


    Эфемера Вульгарис

    Серебристый огонь под сачком дрожит,
    Только друг мой добыче той рад не очень:
    Эфемера Вульгарис... Обычный вид.
    Однодневная бабочка... Мелочь, в общем...
    
    Что ж, пускай для коллекции в строгой раме
    Не такая уж это находка. Пусть!
    Только я к Эфемере вот этой самой
    Как-то очень по-теплому отношусь.
    
    Мы порой с осужденьем привыкли звать
    Несерьезных людей и иные отсевки
    Нарицательно: "бабочки-однодневки!"
    Я б иную тут все-таки клал печать.
    
    Мотылек с ноготок? Отрицать не будем.
    И, однако, неплохо бы взять пример
    С этих самых вот маленьких Эфемер
    Многим крупным, но мелким душою людям...
    
    Сколько времени тянется день на земле?
    Скажем, десять часов, ну двенадцать всего-то.
    Но какая борьба и какая работа
    Ради этого света кипит во мгле!
    
    Где-то в речке, на дне, среди вечной ночи,
    Где о крыльях пока и мечтать забудь!
    Эфемера, личинка-чернорабочий,
    Начинает свой трудный и долгий путь.
    
    Грязь и холод... Ни радости, ни покоя,
    Рак ли, рыба - проглотят, того и жди!
    А питанье - почти что и никакое!
    Только надобно выжить любой ценою,
    Ради цели, которая впереди!
    
    Как бы зло ни сложилась твоя судьба
    И какие б ни ждали тебя напасти,
    Не напрасны лишения и борьба,
    Если все испытания - ради счастья!
    
    И оно впереди, этот луч свободы!
    А покуда лишь холод да гниль корней.
    И такого упрямства почти три года,
    Ровно тысяча черных и злых ночей!
    
    Ровно тысяча! Каждая как ступень.
    Ровно тысяча. Выдержать все сполна.
    Словно в сказке, где "тысяча и одна..."
    Только здесь они все за один лишь день!
    
    И когда вдруг придет он на дно реки,
    Мир вдруг вспыхнет, качнется и зазвенит.
    К черту! Панцири порваны на куски!
    И с поверхности речки, как дым легки,
    Серебристые бабочки мчат в зенит!
    
    Вот оно-это счастье! А ну, лови!
    Золотое, крылатое, необъятное.
    Счастье синего неба, цветов, любви
    И горячего солнца в глазах, в крови
    Семицветно-хмельное, невероятное!
    
    - Но позвольте!- мне могут сейчас сказать. -
    Кто ж серьезно такую теорию строит?
    Это что же: бороться, терзаться, ждать
    И за краткое счастье вдруг все отдать?
    Разве стоит так жить?! - А по-моему, стоит!
    
    Если к цели упрямо стремился ты,
    И сумел, и достиг, одолев ненастья,
    Встать в лучах на вершине своей мечты,
    Задыхаясь от солнца и высоты,
    От любви и почти сумасшедшего счастья.
    
    Пусть потом унесут тебя ветры вдаль
    В синем, искристом облаке звездной пыли,
    За такое и жизни порой не жаль!
    Что б там разные трусы ни говорили!


    Юбиляр

    От ярких люстр сиреневый пожар.
    Президиум, цветы, преподношенья...
    А в самом центре грузный юбиляр,
    Торжественный, как важный циркуляр,
    С улыбкой принимает поздравленья.
    
    С трибуны льется сладостный настой:
    — Спасибо Вам за все, что Вы даете!
    Ведь Вы начальник скромный и простой,
    Душою светлый, сердцем золотой,
    Отец в заботе и орел в работе!
    
    На стол ложатся стопкой адреса,
    В красивых папках из тисненой кожи.
    Шуршат стенографистки, как стрекозы,
    Гудят елейным хором голоса.
    Дрожат в корзинах лилии и розы...
    
    А в зале сослуживцы юбиляра.
    Они-то знают, что он за герой.
    Но незлобивость, этот вирус старый,
    Ах, как живуч он в нас еще порой.
    
    А ведь уж им-то подлинно известно,
    Что юбиляр — умелый карьерист,
    Скорей чиновник, чем специалист,
    И никакой не «чуткий» и не «честный».
    
    Всех, с кем не ладил, мстительно травил.
    Одни льстецы ему кантаты пели.
    Нет, никого он в мире не любил,.
    Лишь кверху лез, заигрывал, хитрил,
    Любой ценою добиваясь цели.
    
    И юбилей вдет, как говорится,
    «На саном высшем уровне», и тут
    Ничто не приключится, не случится
    И подхалима с места не прервут.
    
    Ведь доброта, в людских глазах сквозя,
    Наверно, так им шепчет почему-то:
    — Нельзя ж ломать торжественной минуты.
    Нельзя ломать? А почему нельзя?!
    
    Вот если б все, кого он зло обидел,
    Подсиживал и поедал живьем,
    Кого за честность остро ненавидел,
    Сказали б все что следует о нем?!
    
    Сказали б все решительно и круто.
    Все, не боясь и не смягчая слов,
    Не глядя на торжественность минуты.
    На адреса, подарки в льстецов.
    
    Как он грубел и как жирел от чванства.
    Как загонял между друзьями кляв.
    И наплевать на то, что он начальство!
    Ведь сукин сын — он всюду сукин сын!
    
    Вот так, смахнуть бы к черту все фанфары
    И — настежь окна! Кончился елей!
    Вот это был бы славный юбилей,
    По всем статьям достойный юбиляра!


    * * *

    Я встретил тебя в апреле
    И потерял в апреле.
    Ты стала ночной капелью и шорохом за окном,
    Стала вдоль веток-строчек
    Чутким пунктиром точек,
    Зеленым пунктиром почек в зареве голубом.
    
    Тучек густых отара
    Катится с крутояра.
    Месяц, зевнув, их гонит к речке па водопой.
    Скучное это дело,
    Давно ему надоело,
    Он ждет не дождется встречи с хохочущею зарей.
    
    А наши с тобой апрели
    Кончились. Отзвенели.
    И наши скворцы весною не прилетят сюда..,
    Прощанье не отреченье,
    В нем может быть продолженье.
    Но как безнадежно слово горькое: "Никогда"!..


    * * *

    Я могу тебя очень ждать,
    Долго-долго и верно-верно,
    И ночами могу не спать
    Год, и два, и всю жизнь, наверно!
    
    Пусть листочки календаря
    Облетят, как листва у сада,
    Только знать бы, что все не зря,
    Что тебе это вправду надо!
    
    Я могу за тобой идти
    По чащобам и перелазам,
    По пескам, без дорог почти,
    По горам, по любому пути,
    Где и черт не бывал ни разу!
    
    Все пройду, никого не коря,
    Одолею любые тревоги,
    Только знать бы, что все не зря,
    Что потом не предашь в дороге.
    
    Я могу для тебя отдать
    Все, что есть у меня и будет.
    Я могу за тебя принять
    Горечь злейших на свете судеб.
    
    Буду счастьем считать, даря
    Целый мир тебе ежечасно.
    Только знать бы, что все не зря,
    Что люблю тебя не напрасно!




    Всего стихотворений: 67



  • Количество обращений к поэту: 3350







    Последние стихотворения


    Рейтинг@Mail.ru russian-poetry.ru@yandex.ru

    Русская поэзия