Русская поэзия
Русские поэтыБиографииСтихи по темам
Случайное стихотворение
Рейтинг русских поэтовРейтинг стихотворений


Русская поэзия >> Михаил Александрович Зенкевич

Михаил Александрович Зенкевич (1886-1973)


  • Биография

    Все стихотворения на одной странице


    * * *

    Безумец! Дни твои убоги,
    А ты ждешь жизни от любви,-
    Так лучше каторгой в остроге
    Пустую душу обнови.
    Какая б ни была утрата,
    Неси один свою тоску
    И не беги за горстью злата
    Униженно к ростовщику.
    От женских любопытных взоров
    Таи смертельный страх и дрожь
    И силься, как в соломе боров,
    Из сердца кровью выбить нож.


    1913

    Бык на бойне

    Пред десятками загонов пурпурные души
    Из вскрытых артерий увлажняли зной.
    Молодцы, окончив разделку туши,
    Выходили из сараев за очередной.
    
    Тянули веревкой осовелую скотину,
    Кровавыми руками сучили хвост.
    Станок железный походил на гильотину,
    А пол асфальтовый - на черный помост.
    
    Боец коротким ударом кинжала
    Без хруста крушил спинной позвонок.
    И, рухнувши, мертвая груда дрожала
    Бессильным ляганьем задних ног.
    
    Потом, как бритвой, полоснув по шее,
    Спускал в подставленные формы шлюз.
    В зрачках, как на угольях, гаснул, синея,
    Хребта и черепа золотой союз.
    
    И словно в гуртах средь степного приволья
    В одном из загонов вздыбленный бык,
    Сотрясая треньем жерди и колья,
    В углу к годовалой телке приник.
    
    Он будто не чуял, что сумрак близок,
    Что скоро придется стальным ногам -
    С облупленной кожей литой огрызок
    Отрезанным сбросить в красный хлам.
    
    И я думал, смиряя трепет жгучий:
    Как в нежных любовниках, убойную кровь
    И в быке каменнолобом ударом созвучий
    Оглушает вечная рифма - любовь! 


    1913

    В алом платке

    Топит золото, топит на две зари
    Полунощное солнце, а за фабричной заставой
    И за топкими кладбищами праздник кровавый
    Отплясывают среди ночи тетерева и глухари.
    На гранитных скамейках набережной дворцовой
    Меж влюбленных и проституток не мой черед
    Встречать золотой и провожать багровый
    Закат над взморьем, за крепостью восход.
    Что мне весны девическое ложе,
    Подснежники и зори, если сделала ты
    Трепетной неопаленности ее дороже
    Осыпающиеся дубовые и кленовые листы?
    Помнишь конец августа и безмглистое, начало
    Глубокого и синего, как сапфир, сентября,
    Когда - надменная - ты во мне увенчала
    В невольнике - твоей любви царя?..
    Целовала, крестила, прощаясь... эх!
    Думала, воля и счастье - грех.
    Сгинула в алом платке в степи,
    С борзыми и гончими не сыщешь след...
    Топи же бледное золото, топи,
    Стели по островам призрачный свет,
    Полярная ночь!
    Только прошлым душу мою не морочь,
    Мышью летучею к впадинам ниш
    Ее ли прилипшую реять взманишь?


    1915

    В дрожках

    Дрожа от взнузданного пыла,
    В лицо швыряя мне землей,
    Вся в мыльном серебре кобыла
    Блистает шерстью вороной.
    
    А я весь брызгами покрыт,
    Зажмурясь, слушаю - как четок
    Под бабками косматых щеток
    В два такта бьющий стук копыт.
    
    Мне в этот вольный миг дороже,
    Чем красные пиявки губ,
    В оглоблях прыгающих дрожек
    Размашистый рысистый круп.
    
    И мягче брызжущие комья
    Весенней бархатной земли
    Прикосновений той, о ком я
    Грустил и грезил там вдали.


    1913

    В логовище

    Пускай рога трубят по логу
    И улюлюканье в лесу,
    Как зверь, в родимую берлогу
    Комок кровавый унесу.
    
    Гоните псов по мерзлым травам,
    Ищите яму, где лежу.
    Я языком своим шершавым
    Все раны сердца залижу.
    
    А нет... Так, ощетинясь к бою,
    Втянув в разрытый пах кишки,
    С железным лязганьем открою
    Из пены желтые клыка. 


    1912

    В мае

    Голубых глубин громовая игра,
    Мая серебряный зык.
    Лазурные зурны грозы.
    Солнце, Гелиос, Ра,
    Даждь
    И мне златоливень-дождь,
    Молний кровь и радуг радость!
    Под березами лежа, буду гадать.
    Ку-ку... Ку-ку... Кукуй,
    Кукушка, мои года.
    Только два? Опять замолчала.
    Я не хочу умирать. Считай сначала...
    Сладостен шелест черного шелка
    Звездоглазой ночи. Пой, соловей,
    Лунное соло... Вей
    Ручьями негу, россыпью щелкай!
    Девушка, от счастья ресницы смежив,
    Яблони цвет поцелуем пила...
    Брось думать глупости. Перепела:
    "Спать пора, спать пора",- кричат с межи.


    Встреча осени

    С черным караваем,
    С полотенцем белым,
    С хрустальной солонкой
    На серебряном подносе
    Тебя встречаем:
    Добро пожаловать,
    Матушка-осень!
    По жнивьям обгорелым,
    По шелковым озимям
    Есть где побаловать
    Со стаей звонкой
    Лихим псарям.
    Точно становища
    Золотой орды,
    От напастей и зол
    Полей сокровища
    Стерегут скирды.
    И Микулиной силушке
    Отдых пришел:
    Не звякает палица
    О сошники.
    К зазнобе-милушке
    Теперь завалится,
    Ни заботы, ни горюшка
    Не зная, до зорюшки,
    Спать на пуховики.
    Что ж не побаловать,
    Коль довелося?
    Добро пожаловать,
    Кормилица-осень!
    Борзятника ль барина,-
    Чья стройная свора
    Дрожит на ремне,
    Как стрела наготове
    Отведать крови,-
    Радость во мне?
    Нагайца ль татарина,
    Степного вора,
    Что кличет, спуская
    На красный улов
    В лебединую стаю
    Острогрудых соколов?
    Чья радость - не знаю.
    Как они, на лету
    Гикаю - "улю-лю,
    Ату его, ату!"
    И радость такая -
    Как будто люблю! 


    1916

    Голос осени

    Над цветом яблонь и вишен в дремах
    Лунных струят соперники соловьи -
    Один из сирени, другой меж черемух -
    Сладчайших мелодий тягучие ручьи -
    Но радости вешней для меня родней
    Прощальная радость осенних дней...
    Так,
    Когда оставляет, отхлынув, мрак
    На заре, осколок месяца сребророгого,
    Превозмогая дремотную легкую лень,
    Встряхивая червонных листьев логово,
    Поднимает голову самец-олень.
    И вдруг
    Из вытянутого горла с прозрачным паром
    Вырывается словно в смятении яром
    Трубы всполохнувшейся - терпкий звук.
    И скользнувши по мокрым листам,
    Тронутым холодом в блеске алом,
    С грохотом эхо теряется там
    Меж столетних стволов за туманным провалом.
    Отрыгнувшийся, трубный, глухонемой
    Вопль животный,- но трепетно в нем,
    Как в вечерней звезде, серебристым огнем
    Свет любви вознесен перед тьмой.
    Это - знак торжества,
    Окончанья осенних нег,
    Перед тем, как, спадая, листва
    Золотая оденется в снег.
    И вдали среброшерстная лань
    Вдруг почувствует, как шевельнет
    Между ребрами тонкую стлань
    Трепыхнувшийся сладостно плод...
    Осени голос и ты лови.
    Слышишь,- как стелет сентябрь второпях
    Коврами огнистыми пышный прах
    Для багряного шествия твоей любви,
    Последней любви! 


    1918

    Золотой треугольник

    О, прости, о прости меня моя Беатриче
    Без твоего светоносного тела впереди
    Я обуздывал тьму первозданных величий,
    Заколял, как на вертеле, сердце в груди.
    И я с ордами мыкался. Кормясь кониной,
    В войлок сваленной верблюжьим потником,
    От пожарищ, пресыщенный лаской звериной
    На арканах пленниц гнал косяком.
    А ты все та же. В прозрачной одежде
    С лебедями плескаешься в полдень в пруду,
    Твои груди - мимозы и сжимаются прежде,
    Чем я кудрями к ним припаду.
    Вот смотри - я, твой господин я невольник,
    Меж колен раздвинув передник из роз.
    Целую на мраморе царственный треугольник
    Нежно курчавящихся золотых волос.


    1913

    Лора

    Вы - хищная и нежная. И мне
    Мерещитесь несущеюся с гиком
    За сворою, дрожащей на ремне,
    На жеребце степном и полудиком.
    И солнечен слегка морозный день.
    Охвачен стан ваш синею черкеской;
    Из-под папахи белой, набекрень
    Надвинутой, октябрьский ветер резкий
    Взлетающие пряди жадно рвет.
    Но вы несетесь бешено вперед
    Чрез бурые бугры и перелески,
    Краснеющие мерзлою листвой;
    И словно поволокой огневой
    Подернуть! глаза, в недобром блеске
    Пьянящегося кровью торжества.
    И тонкие уста полуоткрыты,
    К собакам под арапник и копыта
    Бросают в ветер страстные слова.
    И вот, оканчивая бег упругий
    Могучим сокрушительным броском,
    С изогнутой спиной кобель муругий
    С откоса вниз слетает кувырком
    С затравленным матерым русаком.
    Кинжала взлет, серебряный и краткий,
    И вы, взметнув сияньем глаз стальным,
    Швыряете кровавою перчаткой
    Отрезанные пазанки борзым.
    И, в стремена вскочив, опять во мглу
    Уноситесь. И кто еще до ночи
    На лошадь вспененную вам к седлу,
    Стекая кровью, будет приторочен?
    И верю, если только доезжачий
    С выжлятниками, лихо отдаря
    Борзятников, нежданною удачей
    Порадует, и гончих гон горячий
    Поднимет с лога волка-гнездаря,-
    То вы сумеете его повадку
    Перехитрить, живьем, сострунив, взять
    Иль в шерсть седеющую под лопатку
    Ему вонзить кинжал по рукоять.
    И проиграет сбор рожок веселый,
    И вечерами, отходя ко сну,
    Ласкать вы будете ногою голой
    Его распластанную седину...
    Так что же неожиданного в том,
    Что я вымаливаю, словно дара,
    Как волк, лежащий на жнивье густом,
    Лучистого и верного удара?


    1916

    Ноябрьский день

    Чад в мозгу, и в легких никотин -
    И туман пополз... О, как тяжел ты
    После льдистых дождевых крестин,
    День визгливый под пеленкой желтой!
    
    Узкий выход белому удушью -
    Все сирены плачут, и гудки
    С воем одевают взморье тушью,
    И трясут дома ломовики.
    
    И бесстыдней скрытые от взоров
    Нечистоты дня в подземный мрак
    Пожирает чавкающий боров
    Сточных очистительных клоак.
    
    И в тревоге вновь душа томиться,
    Чтоб себя пред тьмой не обмануть:
    Золота промытого крупица
    Не искупит всю дневную муть. 


    1912

    Петербургские кошмары

    Мне страшен летний Петербург. Возможен
    Здесь всякий бред, и дух так одинок,
    И на площадках лестниц ждет Рогожин,
    И дергает Раскольников звонок.
    От стука кирпича и едкой гари
    Совсем измученный, тащусь туда,
    Где брошенные дети на бульваре
    В песке играют и близка вода.
    Но телу дряблому везде застенок:
    Зеленым пламенем рябит листва,
    У девочек вкруг голеньких коленок
    Под платьицем белеют кружева.
    Исчезло все... И я уже не чую,
    Что делается...Наяву? В бреду?
    Наверх, в квартиру пыльную пустую,
    Одну из них за лакомством веду.
    И после - трупик голый и холодный
    На простыне, и спазмы жадных нег,
    И я, бросающий в канал Обводный
    И кровяной филей , и синий стек... 


    1912

    По Кавказу

    I
    
    Котомкою стянуты плечи,
    Но сердцу и груди легко.
    И солон сыр горный, овечий,
    И сладостно коз молоко.
    Вон девочка... С нежной истомой
    Пугливо глядит, как коза.
    Попорчены красной трахомой
    Ее грозовые глаза.
    Как низко, и грязно, и нище,
    И кажется бедных бедней
    Оборванных горцев жилище
    Из сложенных в груду камней.
    Что нужды? Им много не надо:
    В лощине у гневной реки
    Накормится буйволов стадо,
    Накопит баран курдюки.
    И скалы отвесны и хмуры,
    Где пенят потоки снега,
    Где в пропасть бросаются туры
    На каменный лоб и рога.
    И утром, и вечером звонки
    Под бьющей струей кувшины,
    И горлышек узких воронки
    Блестят из-за гибкой спины.
    И радостна Пасха близ неба,
    Где снежные тучи рассек
    Над церковью Цминде-Самеба
    Вершиною льдистой Казбек.
    
    1912
    
    II
    
    Пусть позади на лаве горней
    Сияют вечный лед и снег,-
    Здесь юрких ящериц проворней
    Между камней бесшумный бег.
    Арагва светлая для слуха
    Нежней, чем Терек... У ручья
    Бьет палкой нищая старуха
    По куче красного тряпья.
    И восемь пар волов, впряженных
    В один идущий туго плуг,
    Под крик людей изнеможденных
    И резкий чиркающий стук
    Готовят ниву... Все крупнее
    У буйволов их грузный круп.
    У женщин тоньше и нежнее
    Дуга бровей, усмешка губ.
    И все пышней, все золотистей
    Зеленый и отлогий скат,
    Где скоро усики и кисти
    Покажет буйный виноград.
    Здесь, посреди непостоянства
    И смены царств, в прибое орд,
    Очаг начальный христианства
    Остался незлоблив, но тверд.
    И пред народною иконой,
    Где взрезал огненную пасть
    Георгий жирному дракону,-
    Смиренно хочется упасть.
    
    1912


    Под ресницей

    Вздохнет от пышной тяжести весь дом,
    Опять простой и милой станет зала,
    Где в самый зной покойница лежала
    Эфиром заморожена и льдом.
    
    И острый лик с пятнистостью лиловой
    Поплыл на полотенцах в блеске риз.
    На скатерти разложена в столовой
    Приданое - серебряный сервиз.
    
    И нянька с плачем у окна гостиной
    Торопится ребенка приподнять,
    И под ресницей золотистой длинной
    В лазурь глазенок канет в белом мать. 


    1913

    Посаженный на кол

    На кольях, скорчась, мертвецы
    Оцепенелые чернеют...
    
                                 Пушкин
    
    Средь нечистот голодная грызня
    Собак паршивых. В сутолке базара,
    Под пыльной, душною чадрою дня,
    Над темной жилистою тушей - кара.
    
    На лике бронзовом налеты тлена
    Как бы легли. Два вылезших белка
    Ворочались и, взбухнув, билась вена,
    Как в паутине муха, у виска.
    
    И при питье на сточную, кору,
    Наросшую из сукровицы, кала,
    В разрыв кишок, в кровавую дыру,
    Сочась вдоль по колу, вода стекала.
    
    Два раза пел крикливый муэдзин
    И медленно, как голова ребенка,
    Все разрывая, лез осклизлый клин
    И разрыхляла к сердцу путь воронка.
    
    И, обернувшись к окнам падишаха,
    Еще шепча невнятные слова,
    Все ожидала буйного размаха
    И свиста ятагана - голова.


    1912

    Сибирь

    Художнику Льву Вручи
    
    Железносонный, обвитый
    Спектрами пляшущих молний,
    Полярною ночью безмолвней
    Обгладывает тундры Океан Ледовитый.
    И сквозь ляпис-лазурные льды,
    На белом погосте,
    Где так редки песцов и медведей следы,
    Томятся о пламени - залежи руды,
    И о плоти - мамонтов желтые кости.
    Но еще не затих
    Таящийся в прибое лиственниц и пихт
    Отгул отошедших веков, когда
    Ржавокосмых слонов многоплодные стада,
    За вожаком прорезывая кипящую пену,
    Что взбил в студеной воде лосось,
    Относимые напором и теченьем, вкось
    Медленно переплывали золотоносную Лену.
    И, вылезая, отряхивались и уходили в тайгу.
    А длинношерстный носорог на бегу,
    Обшаривая кровавыми глазками веки,
    Доламывал проложенные мамонтом просеки.
    И колыхался и перекатывался на коротких стопах.
    И в реке, опиваясь влагой сладкой,
    Освежал болтающийся пудовой складкой
    Слепнями облепленный воспаленный пах...
    А в июньскую полночь, когда размолот
    И расплавлен сумрак, и мягко кует
    Светозарного солнца электрический молот
    На зеленые глыбы крошащийся лед,-
    Грезится Полюсу, что вновь к нему
    Ластятся, покидая подводную тьму,
    Девственных архипелагов коралловые ожерелья,
    И ночами в теплой лагунной воде
    Дремлют, устав от прожорливого веселья,
    Плезиозавры,
    Чудовищные подобия черных лебедей.
    И, освещая молнией их змеиные глаза,
    В пучину ливнями еще не канув,
    Силится притушить, надвигаясь, гроза
    Взрывы лихорадочно пульсирующих вулканов..
    Знать, не зря,
    Когда от ливонских поморий
    Самого грозного царя
    Отодвинул Стефан Баторий,-
    Не захотелось на Красной площади в Москве
    Лечь под топор удалой голове,
    И по студеным омутам Иртыша
    Предсмертной тоскою заныла душа...
    Сгинул Ермак,
    Но, как путь из варяг в греки,
    Стлали за волоком волок,
    К полюсу под огненный полог
    Текущие разливами реки.
    И с таежных дебрей и тундровых полей
    Собирала мерзлая земля ясак -
    Золото, Мамонтову кость, соболей.
    Необъятная! Пало на долю твою -
    Рас и пустынь вскорчевать целину,
    Европу и Азию спаять в одну
    Евразию - народовластии семью.
    Вставай же, вставай,
    Как мамонт, воскресший алою льдиной,
    К незакатному солнцу на зов лебединый,
    Ледовитым океаном взлелеянный край! 


    Смерть авиатора

    После скорости молнии в недвижном покое
    Он лежал в воронке в обломках мотора,-
    Человеческого мяса дымящееся жаркое,
    Лазурью обугленный стержень метеора.
    
    Шипела кровь и пенилась пузырьками
    На головне головы, облитой бензином.
    От ужаса в испуге бедрами и боками
    Женщины жались, повиснув, к мужчинам.
    
    Что ж, падем, если нужно пасть!
    Но не больные иль дряхлые мощи -
    Каннибалам стихиям бросим в пасть
    Тело, полное алой мощи!
    
    В одеянии пламенном и золотом,
    Как он, прорежем лазурную пропасть,
    Чтоб на могиле сложил крестом
    Разбитый пропеллер бурную лопасть.
    
    Зато
    В твердь ввинтим спиралей бурав,
    Пронзим полета алмазною вышкой
    Воздушных струй голубой затор,
    Мотора и сердца последнею вспышкой,
    Смертию смерть поправ.
    Покидайте же аэродром,
    Как орел гранитную скалу,
    Как ствол орудий снаряда ядро.
    
    На высоте десяти тысяч
    Метров альтиметром сердца мерьте,
    Где в выси вечности высечь
    Предельную скалу
    Черных делений смерти! 


    1917

    Тигр в цирке

    Я помню, как девушка и тигр шаги
    На арене сближали и, зарницы безмолвнее,
    В глаза, где от золота не видно ни зги,
    Кралась от прожектора белая молния.
    
    И казалось - неволя невластна далее
    Вытравлять в мозгу у зверя след
    О том, что у рек священных Бенгалии
    Он один до убоины лакомый людоед.
    
    И мерещилось - хрустящие в алом челюсти,
    Сладострастно мусоля, тянут в пасть
    Нежногибкое тело, что в сладостном шелесте
    От себя до времени утаивала страсть.
    
    И щелкнул хлыст, и у ближних мест
    От тугого молчанья, звеня, откололася
    Серебристая струйка детского голоса -
    "Папа, папа, он ее съест?"
    
    Но тигр, наготове к прыжку, медлительный,
    Сменив на довольное мурлыканье вой,
    От девушки запах кровей томительный
    Почуяв, заластился о колени головой.
    
    И усами игольчатыми по шелку щупая
    Раздушенную юбку, в такт с хлыстом,
    В золоченый обруч прыгнул, как глупая
    Дрессированная собачонка с обрубленным хвостом...
    
    Синих глаз и мраморных колен
    Колодник голодный, и ты отстукивай
    С королевским тигром когтями свой плен
    За решеткой, где прутья - как ствол бамбуковый!


    1913-1916

    Травля

    На взмыленном донце, смиряя горячий
    Разбег раззадоренных, зарвавшихся свор,
    Из покрасневшего осинника в щетинистый простор,
    Привстав на стремена, трубит доезжачий
    Перед меркнущими сумерками,- так и ты
    Смири свою травлю до темноты.
    
    Над закатным пламенем серебряной звездой
    Повисла ночь. Осадив на скаку,
    Останови до крови вспененной уздой
    Вороного бешеного жеребца - тоску.
    Звонче, звонче
    Труби, сзывая
    Своры и стаи
    Голодных и злых
    Замыслов - гончих,
    Желаний - борзых!
    Пусть под арапником, собираясь на рог,
    С лясканьем лягут на привязи у ног.
    Кровью незатуманенный светлый нож
    Засунь за голенище, коня остреножь.
    Тщетно ты гикал в степи: "Заставлю
    Выпустить счастье мое на травлю".
    Брось же потеху для юношей...Нет!
    Пока не запекся последний свет,
    Любимого кречета - мечту - швырну
    Под еще не налившуюся серебром луну! 


    1916

    * * *

    Тягостны бескрасные дни.
    Для мужчины - охотника и воина
    Сладостна искони
    Не стервятина, а убоина.
    Но крепит душа сомкнувшуюся глубь,
    Погружая раскаленную оболочку в снег.
    Отрезвевшая от любовных нег,
    Черепную чашу пригубь,
    Женщина, как некогда печенег.
    Ничего, что крышка не спилена,
    Что нет золотой оправы. Ничего.
    Для тебя налита каждая извилина
    Жертвенного мозга моего.


    Весна 1914

    Удавочка

    Эй, други, нынче в оба
    Смотрите до зари:
    Некрашеных три гроба
    Недаром припасли,
    
    Помучайтесь немножко,
    Не спите ночь одну.
    Смотрите, как в окошко
    Рукой с двора махну.
    
    У самого забора
    В углу там ждет с листом
    Товарищ прокурора
    Да батюшка с крестом.
    
    И доктор ждет с часами,
    Все в сборе - только мать
    Не догадались сами
    На проводы позвать.
    
    Знать, чуяла - день цельный
    Просилась у ворот.
    Пускай с груди нательный
    Отцовский крест возьмет.
    
    Да пусть не ищет сына,
    Не сыщет, где лежит.
    И саван в три аршина,
    И гроб без мерки сшит.
    
    Эй, ты, палач, казенных
    Расходов не жалей:
    Намыль для обряженных
    Удавочку жирней!
    
    Потом тащи живее
    Скамейку из-под ног,
    Не то, гляди, у шеи
    Сломаешь позвонок.
    
    А коль подтянешь ловко,
    Так будет и на чай:
    По камерам веревку
    На счастье распродай. 


    1913

    * * *

    Хотелось в безумье, кровавым узлом поцелуя
    Стянувши порочный, ликерами пахнущий рот,
    Упасть и, охотничьим длинным ножом полосуя,
    Кромсать обнаженный мучительно-нежный живот.
    А прорубь окна караулили цепко гардины,
    А там, за малиновым, складчатым плотным драпри,
    Вдоль черной Невы, точно лебеди, с Ладоги льдины
    Ко взморью тянулись при блеске пунцовой зари.
    


    1913

    Цветник

    Когда пред ночью в огненные кольца
    Оправлен череп, выпитый тоской,-
    Я вспомню старика народовольца,
    Привратника на бойне городской.
    Восторженный, пружинный, как волчок,
    Всегда с брошюркою, и здесь он у дороги
    Перед воротами, где Апис златорогий
    Красуется, разбил свой цветничок.
    И с раннего утра копаясь в туше хлябкой,
    Быкам прикрученным под лобовую кость,
    Как долото иль шкворень с толстой шляпкой,
    Вгоняли обухом перержавелый гвоздь.
    И, мозгом брызнувши, мгновение спустя,
    С глазами, вылущенными в белковой пене,
    Сочленными суставами хрустя,
    Валился бык, шатаясь, на колени.
    И как летающие мозговые брызги,
    Все разрежаясь тоньше и нежней,
    Под сводами сараев глохли визги
    Приконченных ошпаренных свиней.
    Там, за стеной, на угольях агоний
    Хрусталики поящая слеза,
    А здесь подсолнечник в венце бегоний
    И в резеде анютины глаза.
    Пусть размякают в луже крови клейкой
    Подошвы сапогов,-он, пропустив гурты
    Ревущие, под вечер детской лейкой
    Польет свои приникшие цветы.
    И улыбнется, обнажая десны,
    Где выгноила зубы все цинга,
    Как будто чует: плещут в тундрах весны,
    И у оленей чешутся рога,
    И лебеди летят на теплые снега,
    И полюс выгнулся под гирей - солнценосный. 




    Всего стихотворений: 23



  • Количество обращений к поэту: 2396







    Последние стихотворения


    Рейтинг@Mail.ru russian-poetry.ru@yandex.ru

    Русская поэзия