Русская поэзия
Русские поэтыБиографииСтихи по темам
Случайное стихотворение
Рейтинг русских поэтовРейтинг стихотворений


Русская поэзия >> Варвара Александровна Монина

Варвара Александровна Монина (1894-1943)




Все стихотворения на одной странице


Бред с Голгофой

Мы не живем - мы спорим
С Богом, с землей, со стрельбой
Каждой радостью, каждым горем,
Каждой судьбой.
Ты жестокость и нежность запутал, Боже,
Отсчитал дыханье, как серебро.
И воин, - тогда - на Тебя похожий,
Нам с Тобою вместе пронзал ребро.
Но буду помнить Тебя, умирая,
Целовать дыханье твое за всех,
Чтобы каждому снова ночь огневая
Танцевала на колесе.


* * *

С.Б.

В ажур пожарной лестницы вперясь –
Так сквозь листву шелом –
О месяц, месяц, месяц – ясный князь,
Как тихо! как светло!

Ты тянешь в окна бледные зари
И руки повилик,
На зоркой-зоркой – на руке горит
Весь меловой твой лик.

Прости, прости... Бог весть зачем теперь
Горя, любя, кляня,
Мой вражий друг, мой дружий, о поверь:
Не забывай меня!


1925-1926

В осеннем свете

Так – смешной чудак –
Весь
На ручке кресел –
Остряк – враг – Парацельс,
Пугавший гром в поднебесьи,

Снова рассветом колымаг
О цоколь Гоголя ударяет,
Уверяя, что
Маг:
Все знает.
Все понимает.

Да. Да. Так.
Ни его, ни его бешеный фрак
Не смутит
Ни аэроплан, ни танк:
Перед танком
Гомункул в банке.

Брань кипит –
Пеной у рта:
– Черт! я не враг! я врач! –
И – отступает танк...
А он, чернее чем грач,

Не один
Расплющив ботинок,
Влетает в вихрь пуль:
– Кровь! прочь! тихо! –
Так
Укрощает пульс.


1925-1926

* * *

В чёрносиних глянцах
Ночи сонной,
Возникая, как дождь, летучим бобриком,
Стрекозку пенсне - росу смахнув словно,
Спишь, цветок колесованный,
Разбойник добрый!
Усталый ручеек руки,
Теплый, едва сознавая,
Впадает в глубокое озеро тоски, цветки
Озерные лелея, лебедь, лаская.
Спи-спи - ты - весь - здесь...
Что за музыка глянцевое горлышко,
Перекинувшее тебя - мне, лилии - воде,
чёрносиние зори -
Ночи подзорной.


Весна-река

За далью дальнего моста
Весна и красота.
Под легким платьицем цветов
Встает как пар земля.
Древа, деревни, шелк лугов, –
Цветет земля древлян.

Под рыжей радугой небес
Крутой любви набег.
Ладони. Косы, плечи. С плеч
Древлянской женщины, паля,
Ручей загара льется лечь
К тебе, земля древлян.

А рядом тонкая строга
Полянской девушки рука,
Полянской ласточки зигзаг –
Живой любви побег.
И голубого неба взмах
Медлительный к воде.

Бьет древний, нежный, хладный дождь
И в женщинах шум звонкий рощ.
Но вот и бури под платком
Уходят прочь, и ветер прочь,
И только сердцу под платком
Неистовствовать ночь.

Так темноглазая прамать,
Голубоглазая прамать,
Сквозь жилку на моей руке
Вы обе, в радугу скользнув,
Плоты приладив, по реке
Плывете в дикую весну.


1925

Голос

Рука во сне торопилась.
Толкаясь, падали точки.
Милый. Где ты. Милый.
Милый мой. Ночь мой.

Вспыхнул гром телефонный.
К уху воздушный говор.
Месяц, ты? – я тронут,
Узнала. – И вновь, безмолвно,

Небо движется за угол,
Бледнеет на перекрестке.
С ним, ах с ним – глаза твои,
Месяц, – ночь, звездный мой!


1925-1926

* * *

Две раковины - уши у меня,
Два розовых коралла на груди,
Двух красных рыбок грусть - мои уста,
А слезы - соль возлюбленных морей.

Мне ветер шум на голос обменял
И огненною сетью победил,
Чтоб человек любил скользящий стан
Наследницы морских царей.

О, синеокий - юноша - жених!
Как в раковину воздух, вдунь мне стих,
Мне музыку земли так сладко знать, -

Но родиной моей была вода,
Творцом - песок. С тобою - навсегда.
А если нет - волной мне снова стать...


Дождь идёт

Безлюдье. Безмолвье. Ночь. Век.
Движется – что – площадью?
Шопот – шопот и шелк по крепкой листве.
Неизъяснимое! Счастье! Дождь идет!

Ах, если б так близко, до нитки, скажи –
Дышать в серьгах закипающих!
Нет, так волновать, так ворожить
Мог – кто? Никто. Никогда еще.

Дождь, дождь! Ты вся в монистах его,
В колечках, в бусинах, в бусах,
Любуйся, любуся! Неистовством
Жизни любуйся, любуся!


1925

Издалека

И живой, и трепетно-воздушный
  Д.Г. 1913

1

Два неба в витрине –
В стеклах пенснэ –
Глаза синие
Показаны нам.

И губы – краткость.
И голос – штрих,
Сушеная радуга,
Строчка, стих.

Женщинам? Миру ли?
Поэту. Не вам,
Редактируя,
Их издавать!

2

За скрытыми дверцами пенснэ
Разве – не тот уже кленопад?
Разве не та же весна,
Шелестевшая книжкой,
Поджигавшая звезд лампады?

Да и могло ли быть лишним
Это – глубже любви –
Дыханье предбурья и утра:
Юность под гимназической курткой,
Жаждавшая живого – «живи»?

И теперь, теперь, не прекрасней ли еще
Не вдвойне ли чудесней тот сад
В зыбкой изгороди стихов печалящихся,
Слаженных мальчишеской рукой
Сколько-то лет назад?

И когда ты, сквозь ломку
Нежности, утрат, лет,
Несешь свое задыхающееся, чистое
Сердце коммуниста –
Трогательно издали вспомнить

Вспугнутую гордость,
Крепкую кротость,
Имя твое
Созвучное «мирту» и «городу».

3

Творимым томиком стихов,
Не морем в рупор!
Где слышать? Холодом в обход
Целуя губы,
И то лишь – тишью на тиши
И громом в громы:

Где слышать? Как не напиши –
Нет, не знакомы.
– Ты видел? – Нет. И не слыхал...
О, жар изустный:
Пусть трижды моего стиха
Коснется пульс твой!

4

Не звонкая – глухая – бор! – шумит
В пустынях жил. Дремотная. Мамаем
Кровь набегает кроткая. На миг
Неробкая, но громкая, пустая.
Не ластится, не пышный мех живой.
О мертвый мех! Гремит, пугая руку.
Луна! живая! мертвою рукой,
Зачем – живую – на разлуку!

5

Снег. Дом. Двор –
Голубой. Бельевой. Не заморский.
Галка шагает. Над кровлей – ворон
Железножесткий.
С арфы крыльца
Ржавой – жаркой – зажатой
Глубью и гладью двора, –
Мысли ль моей вожатый?
Выси ль моей вожатый?
Снегожаром я с арфы крыльца,
Что же
Скажешь?


август 1925

* * *

Как в темный марш
Ольховых концертантов
К носкам корней
Луны прильнувший бант,
Так ты, любовь,
Ведешь в свое анданте
Планетный клок
Прижать к иным губам.
Они живут
И светятся как ветки,
Как облако
В прозрачный клонит куст,
С клоком луны –
С совиным бантом света –
Живут из уст
В уста моей страны.

И только воля
Гнать наперерез
Одной, как в поле
Ночи переезд,
Без боли,
Как от колокола звон
Сорвала с ольх
Луны живой помпон.
И шопот что
– Безлунная! не тронь!
Что в  порошок
Сотрет такая кровь –
Одно лишь: судий
Отклоняя взор,
Себе и судьбам
Жить наперекор.


1925

Луна и голос петуший и большая пустыня

Мой друг
По тьме и стихам -
Луны люк -
Недалек от разлук
Ночи и петуха.
Не просто пустым -
Мой друг.
Не в пропасть гремя -
Мой друг,
Но громом кормя,
Щедротой пустынь
Широкой
Мой друг.
Итак -
До завтра!
Прости.


Марина

1

Чудаченок!
Черноглаз кудрявый!
Дочурка!
Вырастешь – узнаешь: к славе
Шла с тобой, с этой
Крошкой-девчонкой.
Любопытной твоей ручонке
Было рано слово «поэт»,
Но когда ты, маленький,
От обиды, от счастья,
Разевал теплую пасть, –
Все века, все дали
Рушились, как в люк,
В тормошащее, бездонное,
Неизъяснимое, нестерпимое, звонкое,
Звончайшее – «люблю».

сентябрь 25 г.

2

Розовурка по губки –
Спит, будто под шубкой.
К носику байковый пушок.
С байки сон – на ушко,
С ушка – на глазок,
Тоненьким пульсом в висок.
Теплая в ямках лапка,
Вся, спя, распластала
Пять сонненьких главок
И розовой щечки около –
Веерок ресничек: ласковенький,
Веселенький, щёкотный.
Бархатный, уютный
Бочёк-дочёк переворачивается не спеша:
– Мамочка! ну ты!
Не мешай!..

1925


Москва

Нарядная ночь. В балладах. В болидах.
В плаваньях дальних медуз.
Золотые глаза виноградной долины
Падают в свист уст.

Был у дома один незажженный
Скелет аскета-фонаря
И тот пылает пышностью башен
Заревом рифм обуян.

А мимо встряхнутая душа автомобиля,
Как светляк, поливает на хвосте
Свет кротости. Сладость о Мире.
Любовь к простоте и красоте.


1925-1926

* * *

Памяти Я. Гордона

Моя ненаглядная
Высокая звонкая быль,
В годах неоглядных
Казавшаяся малой былинкой,

Золотом сухим
Горевшая в ветре цветном,
Ненаглядная:
Слепившая жесткие поля.

Ты! ты! былиночка легкая!
Быть тебе славной неоглядной былищей,
Горькой и крепкой, какую локоть
Исполина – вынесет? не выносил еще.

Конь Добрыни тебя топтал –
Разве вытоптал!
Ах, Добрыня песней пытал –
Любил – а не выпытал.

Былина – былинка – быль,
Счастье ненаглядное,
Крути золотую пыль – ковыль,
Огляни любовь – неоглядную!


1925-1926

* * *

Не в пригороде как,
Подзывая с крылечка месяц,
Встречая суровый декабрь, -
Не как девица - невеста, -

Краснея, перебирая
с щек на губы улыбку!
- Но хворостинкой, дотла сгорать
Задумана. Гибкостью - лыко,

Воздухотвердостью -
Обелисков каменный род.
Сосредоточенно, как отвертка
Жизнь повернет -

И ты, ты весь
Передо мною, как сок
На ладони. Тихой вестью,
как сон.


* * *

Не гербарием
Засушенным в страницах
И не арией
Девчонки о любви,
Не истомой
Книг в музейной живи,
Но из томов
Жизни о любви –
Ныне стих мой
Тихий и стихийный,
В книге теплой неба
И равнин,
Рощей жаркой
О насущной хлебе
Небывалой, небылой
Любви.


август 1925

* * *

О тихий бег реки,
Когда, отчалив,
Уходят прочь железные дожди,
Как лишком четкое пожатие руки,
Отказ. Отчаянье.
И прочие печали...

Пойми, пойми.
Все это входит в вихрь:
Ручейный звук
И бег руки в истоме,
Уйми же стих, уйми,
Чтоб нестерпимо тих,
Как бег реки и рук
Был тонкий томик.


1925-1926

Прогулка с Мариной

Проходишь как луч озабоченная,
Маленькое свое чудо
Держа за рученьку, дочку
Солнцем, как пухом кутанную.
А навстречу кепки, портфели,
Туфли, толстовки, сапоги,
Смеющиеся апрели,
Други-други и други-враги,
И – неба стройнее,
Дождя стройнее, ручья – стройнее,
Какой – понять сумеете –
Юный красноармеец.
В струнку вытянувшись, как арфа,
Провожает нас фразой жаркой,
Провожает глазами: «Жалко,
Рисовать не умею...»


1925

* * *

Пускай как в детстве: сонно и тепло,
И мирный снег, как сторож на дворе,
Отговорит воров разбить стекло,
А солнце впустит только на заре.

И снова сердце вспомнит уголки,
И полки над роялью, и рояль,
И кровожадные латышские стрелки
Вдруг отойдут невероятно вдаль.

Пускай как в детстве: книги не любить,
Ногтей не чистить, платьев не стирать,
Не знать, что значит умирать и жить,
И дневники, волнуясь, запирать.


* * *

Разве любившее! – крепко бившееся
У строк о любви, как жарка,
О сердце, сердце мое, – дикой вишенью
Стою в пустырях. Зааркань
Зарею речной, садовой заботой –
Дика – и худа – и горька.
Закалена ли? Загар-позолота,
Только взмах: и страх: зааркань
Разве любившую, – о мятежность,
Неистовство тишины! –
Стучащую пульсом в строке, кромешной
От нежности и от весны.



1925-1926

Румянцевский

I

Шелестный страниц гам,
Раскрываются строчек звонкие раковины
Двухглавых ламп залп.
Льняные, каракулевые
Читателей маковки.

В мореогромное окно,
С мудрой головы до ног
Кариатиды женственная тень
Выпрямляет вечное тело.

И с мудрых ног до век,
Величавостью незабвенная,
Негромко и некротко. – (роща!) –
Врезает каменный бок в звездную ощупь

Зорко ли спишь
Над хвостом золотой страницы?
Глубже любви дышит
Жар-холод – жар-птица.

II

– Сладостью брызжется
Вволю купаться
В книгохранилищных
Липах Румянцева –

Слабостью взыщется
Музе и выси
В музочистилищной
Хитростной жизни...

– Сон мой толковый!
Нет, не жалей:
Теплых пуховый
Снег с тополей.

В пух золотящий
Плещется пламенка,
В каменночаще
Что же за камень!

Взыщется? Слабостью?
Холодом панцырным?
Также как с августа
Сада Румянцева!


1925-1926

* * *

Сей - дом
На шелку снега лиловом -
Сноп подстрочных истом:
В бровь, в кровь электризован.

Так что нельзя!
Даже вне всех
Хозяйств и обычаев -
Серной в дверном крюке,

Как в твоей,
Хозяин,
Руке,
Живет
Электричество!


* * *

То в матовом зеленосеребре полыни,
То в ярком серебрении реки,
То в нестерпимых серебристостях заречных
Купающихся в утре голосов –
Пробудишься, сквозь дрему обронив,
Что это – счастье...
Много ль, много ль счастья
Земля моя! Прохладные поля,
Где в балалаечку вечерних трав
Легко уходит чуткий слух. О много ль
Счастья? Ночь. Всю ночь вобрав,
С мостком озерным бережно и нежно
Целуются безвестные копыта...


1925-1926

Хруст в ручьи

Уста. Ад. Танец
Железного сверчка,
Где жизнь никогда не устанет,
А смерть – сгоряча.

Не бал – чортова свалка.
Визг скрипки в очах.
– «Пьеретта! фиалка!»
– «Печаль моя! Счастье!

Жестокий жених твой
В плече – жесть рук» –
Не скрипка – вихрь хрипа.
– «О мертвый мой друг,

Крути покрывало,
Зажми грусть». – Хруст.
Уста сжала
Смерть. Пусть.


1925-1926

* * *

Черкну крылом два слова
О милом, о былом,
О чем поет подкова,
Как арфа, под окном.

О чем во имя неба
Морей твоих – ночей –
Нам пел волчок волшебный –
Сверчок в грома камней.

Он чище, слаще сердца,
О милый, милый мой
Сверчок! на полотенце
Луны – скользни и пой!

Плеснет в лицо прохладой,
Утрет концом луны.
Но все мне водопады –
Сверчковой тишины.


1925

* * *

Что же, мы знаем, как, волнуясь запахом,
Трава росла. Как через озеро
Весна плавала на четырех лапах
Розовых дымок. Мало нам. Просим

И еще оврагов, котловин, сучьев,
Неба морского чарок и кружек.
И рук не хуже - нет - самых лучших
По дружбе и нежбе - звезд южных!

О, в сны ли только: хоть семь дней моря,
Рог Ай-Петри, спина полумрака
В Гурзуфе, хмурая, в буром уборе
(Пушкину - так любилось?) - и мрамор,

Растепленный по морю. И - свежий трепет
Мака в степи. И - дума пробковой
Ветки дуба. А треск на орехе?
А жизнь? А счастье? Крепкое. Шелковое.




Всего стихотворений: 26



Количество обращений к поэту: 2483







Последние стихотворения


Рейтинг@Mail.ru russian-poetry.ru@yandex.ru

Русская поэзия