Русская поэзия
Русские поэтыБиографииСтихи по темам
Случайное стихотворение
Рейтинг русских поэтовРейтинг стихотворений


Русская поэзия >> Варвара Александровна Монина

Варвара Александровна Монина (1894-1943)


  • Биография

    Все стихотворения на одной странице


    Бред с Голгофой

    Мы не живем - мы спорим
    С Богом, с землей, со стрельбой
    Каждой радостью, каждым горем,
    Каждой судьбой.
    Ты жестокость и нежность запутал, Боже,
    Отсчитал дыханье, как серебро.
    И воин, - тогда - на Тебя похожий,
    Нам с Тобою вместе пронзал ребро.
    Но буду помнить Тебя, умирая,
    Целовать дыханье твое за всех,
    Чтобы каждому снова ночь огневая
    Танцевала на колесе.


    * * *

    С.Б.
    
    В ажур пожарной лестницы вперясь –
    Так сквозь листву шелом –
    О месяц, месяц, месяц – ясный князь,
    Как тихо! как светло!
    
    Ты тянешь в окна бледные зари
    И руки повилик,
    На зоркой-зоркой – на руке горит
    Весь меловой твой лик.
    
    Прости, прости... Бог весть зачем теперь
    Горя, любя, кляня,
    Мой вражий друг, мой дружий, о поверь:
    Не забывай меня!


    1925-1926

    В осеннем свете

    Так – смешной чудак –
    Весь
    На ручке кресел –
    Остряк – враг – Парацельс,
    Пугавший гром в поднебесьи,
    
    Снова рассветом колымаг
    О цоколь Гоголя ударяет,
    Уверяя, что
    Маг:
    Все знает.
    Все понимает.
    
    Да. Да. Так.
    Ни его, ни его бешеный фрак
    Не смутит
    Ни аэроплан, ни танк:
    Перед танком
    Гомункул в банке.
    
    Брань кипит –
    Пеной у рта:
    – Черт! я не враг! я врач! –
    И – отступает танк...
    А он, чернее чем грач,
    
    Не один
    Расплющив ботинок,
    Влетает в вихрь пуль:
    – Кровь! прочь! тихо! –
    Так
    Укрощает пульс.


    1925-1926

    * * *

    В чёрносиних глянцах
    Ночи сонной,
    Возникая, как дождь, летучим бобриком,
    Стрекозку пенсне - росу смахнув словно,
    Спишь, цветок колесованный,
    Разбойник добрый!
    Усталый ручеек руки,
    Теплый, едва сознавая,
    Впадает в глубокое озеро тоски, цветки
    Озерные лелея, лебедь, лаская.
    Спи-спи - ты - весь - здесь...
    Что за музыка глянцевое горлышко,
    Перекинувшее тебя - мне, лилии - воде,
    чёрносиние зори -
    Ночи подзорной.


    Весна-река

    За далью дальнего моста
    Весна и красота.
    Под легким платьицем цветов
    Встает как пар земля.
    Древа, деревни, шелк лугов, –
    Цветет земля древлян.
    
    Под рыжей радугой небес
    Крутой любви набег.
    Ладони. Косы, плечи. С плеч
    Древлянской женщины, паля,
    Ручей загара льется лечь
    К тебе, земля древлян.
    
    А рядом тонкая строга
    Полянской девушки рука,
    Полянской ласточки зигзаг –
    Живой любви побег.
    И голубого неба взмах
    Медлительный к воде.
    
    Бьет древний, нежный, хладный дождь
    И в женщинах шум звонкий рощ.
    Но вот и бури под платком
    Уходят прочь, и ветер прочь,
    И только сердцу под платком
    Неистовствовать ночь.
    
    Так темноглазая прамать,
    Голубоглазая прамать,
    Сквозь жилку на моей руке
    Вы обе, в радугу скользнув,
    Плоты приладив, по реке
    Плывете в дикую весну.


    1925

    Голос

    Рука во сне торопилась.
    Толкаясь, падали точки.
    Милый. Где ты. Милый.
    Милый мой. Ночь мой.
    
    Вспыхнул гром телефонный.
    К уху воздушный говор.
    Месяц, ты? – я тронут,
    Узнала. – И вновь, безмолвно,
    
    Небо движется за угол,
    Бледнеет на перекрестке.
    С ним, ах с ним – глаза твои,
    Месяц, – ночь, звездный мой!


    1925-1926

    * * *

    Две раковины - уши у меня,
    Два розовых коралла на груди,
    Двух красных рыбок грусть - мои уста,
    А слезы - соль возлюбленных морей.
    
    Мне ветер шум на голос обменял
    И огненною сетью победил,
    Чтоб человек любил скользящий стан
    Наследницы морских царей.
    
    О, синеокий - юноша - жених!
    Как в раковину воздух, вдунь мне стих,
    Мне музыку земли так сладко знать, -
    
    Но родиной моей была вода,
    Творцом - песок. С тобою - навсегда.
    А если нет - волной мне снова стать...


    Дождь идёт

    Безлюдье. Безмолвье. Ночь. Век.
    Движется – что – площадью?
    Шопот – шопот и шелк по крепкой листве.
    Неизъяснимое! Счастье! Дождь идет!
    
    Ах, если б так близко, до нитки, скажи –
    Дышать в серьгах закипающих!
    Нет, так волновать, так ворожить
    Мог – кто? Никто. Никогда еще.
    
    Дождь, дождь! Ты вся в монистах его,
    В колечках, в бусинах, в бусах,
    Любуйся, любуся! Неистовством
    Жизни любуйся, любуся!


    1925

    Издалека

    И живой, и трепетно-воздушный
      Д.Г. 1913
    
    1
    
    Два неба в витрине –
    В стеклах пенснэ –
    Глаза синие
    Показаны нам.
    
    И губы – краткость.
    И голос – штрих,
    Сушеная радуга,
    Строчка, стих.
    
    Женщинам? Миру ли?
    Поэту. Не вам,
    Редактируя,
    Их издавать!
    
    2
    
    За скрытыми дверцами пенснэ
    Разве – не тот уже кленопад?
    Разве не та же весна,
    Шелестевшая книжкой,
    Поджигавшая звезд лампады?
    
    Да и могло ли быть лишним
    Это – глубже любви –
    Дыханье предбурья и утра:
    Юность под гимназической курткой,
    Жаждавшая живого – «живи»?
    
    И теперь, теперь, не прекрасней ли еще
    Не вдвойне ли чудесней тот сад
    В зыбкой изгороди стихов печалящихся,
    Слаженных мальчишеской рукой
    Сколько-то лет назад?
    
    И когда ты, сквозь ломку
    Нежности, утрат, лет,
    Несешь свое задыхающееся, чистое
    Сердце коммуниста –
    Трогательно издали вспомнить
    
    Вспугнутую гордость,
    Крепкую кротость,
    Имя твое
    Созвучное «мирту» и «городу».
    
    3
    
    Творимым томиком стихов,
    Не морем в рупор!
    Где слышать? Холодом в обход
    Целуя губы,
    И то лишь – тишью на тиши
    И громом в громы:
    
    Где слышать? Как не напиши –
    Нет, не знакомы.
    – Ты видел? – Нет. И не слыхал...
    О, жар изустный:
    Пусть трижды моего стиха
    Коснется пульс твой!
    
    4
    
    Не звонкая – глухая – бор! – шумит
    В пустынях жил. Дремотная. Мамаем
    Кровь набегает кроткая. На миг
    Неробкая, но громкая, пустая.
    Не ластится, не пышный мех живой.
    О мертвый мех! Гремит, пугая руку.
    Луна! живая! мертвою рукой,
    Зачем – живую – на разлуку!
    
    5
    
    Снег. Дом. Двор –
    Голубой. Бельевой. Не заморский.
    Галка шагает. Над кровлей – ворон
    Железножесткий.
    С арфы крыльца
    Ржавой – жаркой – зажатой
    Глубью и гладью двора, –
    Мысли ль моей вожатый?
    Выси ль моей вожатый?
    Снегожаром я с арфы крыльца,
    Что же
    Скажешь?


    август 1925

    * * *

    Как в темный марш
    Ольховых концертантов
    К носкам корней
    Луны прильнувший бант,
    Так ты, любовь,
    Ведешь в свое анданте
    Планетный клок
    Прижать к иным губам.
    Они живут
    И светятся как ветки,
    Как облако
    В прозрачный клонит куст,
    С клоком луны –
    С совиным бантом света –
    Живут из уст
    В уста моей страны.
    
    И только воля
    Гнать наперерез
    Одной, как в поле
    Ночи переезд,
    Без боли,
    Как от колокола звон
    Сорвала с ольх
    Луны живой помпон.
    И шопот что
    – Безлунная! не тронь!
    Что в  порошок
    Сотрет такая кровь –
    Одно лишь: судий
    Отклоняя взор,
    Себе и судьбам
    Жить наперекор.


    1925

    Луна и голос петуший и большая пустыня

    Мой друг
    По тьме и стихам -
    Луны люк -
    Недалек от разлук
    Ночи и петуха.
    Не просто пустым -
    Мой друг.
    Не в пропасть гремя -
    Мой друг,
    Но громом кормя,
    Щедротой пустынь
    Широкой
    Мой друг.
    Итак -
    До завтра!
    Прости.


    Марина

    1
    
    Чудаченок!
    Черноглаз кудрявый!
    Дочурка!
    Вырастешь – узнаешь: к славе
    Шла с тобой, с этой
    Крошкой-девчонкой.
    Любопытной твоей ручонке
    Было рано слово «поэт»,
    Но когда ты, маленький,
    От обиды, от счастья,
    Разевал теплую пасть, –
    Все века, все дали
    Рушились, как в люк,
    В тормошащее, бездонное,
    Неизъяснимое, нестерпимое, звонкое,
    Звончайшее – «люблю».
    
    сентябрь 25 г.
    
    2
    
    Розовурка по губки –
    Спит, будто под шубкой.
    К носику байковый пушок.
    С байки сон – на ушко,
    С ушка – на глазок,
    Тоненьким пульсом в висок.
    Теплая в ямках лапка,
    Вся, спя, распластала
    Пять сонненьких главок
    И розовой щечки около –
    Веерок ресничек: ласковенький,
    Веселенький, щёкотный.
    Бархатный, уютный
    Бочёк-дочёк переворачивается не спеша:
    – Мамочка! ну ты!
    Не мешай!..
    
    1925


    Москва

    Нарядная ночь. В балладах. В болидах.
    В плаваньях дальних медуз.
    Золотые глаза виноградной долины
    Падают в свист уст.
    
    Был у дома один незажженный
    Скелет аскета-фонаря
    И тот пылает пышностью башен
    Заревом рифм обуян.
    
    А мимо встряхнутая душа автомобиля,
    Как светляк, поливает на хвосте
    Свет кротости. Сладость о Мире.
    Любовь к простоте и красоте.


    1925-1926

    * * *

    Памяти Я. Гордона
    
    Моя ненаглядная
    Высокая звонкая быль,
    В годах неоглядных
    Казавшаяся малой былинкой,
    
    Золотом сухим
    Горевшая в ветре цветном,
    Ненаглядная:
    Слепившая жесткие поля.
    
    Ты! ты! былиночка легкая!
    Быть тебе славной неоглядной былищей,
    Горькой и крепкой, какую локоть
    Исполина – вынесет? не выносил еще.
    
    Конь Добрыни тебя топтал –
    Разве вытоптал!
    Ах, Добрыня песней пытал –
    Любил – а не выпытал.
    
    Былина – былинка – быль,
    Счастье ненаглядное,
    Крути золотую пыль – ковыль,
    Огляни любовь – неоглядную!


    1925-1926

    * * *

    Не в пригороде как,
    Подзывая с крылечка месяц,
    Встречая суровый декабрь, -
    Не как девица - невеста, -
    
    Краснея, перебирая
    с щек на губы улыбку!
    - Но хворостинкой, дотла сгорать
    Задумана. Гибкостью - лыко,
    
    Воздухотвердостью -
    Обелисков каменный род.
    Сосредоточенно, как отвертка
    Жизнь повернет -
    
    И ты, ты весь
    Передо мною, как сок
    На ладони. Тихой вестью,
    как сон.


    * * *

    Не гербарием
    Засушенным в страницах
    И не арией
    Девчонки о любви,
    Не истомой
    Книг в музейной живи,
    Но из томов
    Жизни о любви –
    Ныне стих мой
    Тихий и стихийный,
    В книге теплой неба
    И равнин,
    Рощей жаркой
    О насущной хлебе
    Небывалой, небылой
    Любви.


    август 1925

    * * *

    О тихий бег реки,
    Когда, отчалив,
    Уходят прочь железные дожди,
    Как лишком четкое пожатие руки,
    Отказ. Отчаянье.
    И прочие печали...
    
    Пойми, пойми.
    Все это входит в вихрь:
    Ручейный звук
    И бег руки в истоме,
    Уйми же стих, уйми,
    Чтоб нестерпимо тих,
    Как бег реки и рук
    Был тонкий томик.


    1925-1926

    Прогулка с Мариной

    Проходишь как луч озабоченная,
    Маленькое свое чудо
    Держа за рученьку, дочку
    Солнцем, как пухом кутанную.
    А навстречу кепки, портфели,
    Туфли, толстовки, сапоги,
    Смеющиеся апрели,
    Други-други и други-враги,
    И – неба стройнее,
    Дождя стройнее, ручья – стройнее,
    Какой – понять сумеете –
    Юный красноармеец.
    В струнку вытянувшись, как арфа,
    Провожает нас фразой жаркой,
    Провожает глазами: «Жалко,
    Рисовать не умею...»


    1925

    * * *

    Пускай как в детстве: сонно и тепло,
    И мирный снег, как сторож на дворе,
    Отговорит воров разбить стекло,
    А солнце впустит только на заре.
    
    И снова сердце вспомнит уголки,
    И полки над роялью, и рояль,
    И кровожадные латышские стрелки
    Вдруг отойдут невероятно вдаль.
    
    Пускай как в детстве: книги не любить,
    Ногтей не чистить, платьев не стирать,
    Не знать, что значит умирать и жить,
    И дневники, волнуясь, запирать.


    * * *

    Разве любившее! – крепко бившееся
    У строк о любви, как жарка,
    О сердце, сердце мое, – дикой вишенью
    Стою в пустырях. Зааркань
    Зарею речной, садовой заботой –
    Дика – и худа – и горька.
    Закалена ли? Загар-позолота,
    Только взмах: и страх: зааркань
    Разве любившую, – о мятежность,
    Неистовство тишины! –
    Стучащую пульсом в строке, кромешной
    От нежности и от весны.
    
    


    1925-1926

    Румянцевский

    I
    
    Шелестный страниц гам,
    Раскрываются строчек звонкие раковины
    Двухглавых ламп залп.
    Льняные, каракулевые
    Читателей маковки.
    
    В мореогромное окно,
    С мудрой головы до ног
    Кариатиды женственная тень
    Выпрямляет вечное тело.
    
    И с мудрых ног до век,
    Величавостью незабвенная,
    Негромко и некротко. – (роща!) –
    Врезает каменный бок в звездную ощупь
    
    Зорко ли спишь
    Над хвостом золотой страницы?
    Глубже любви дышит
    Жар-холод – жар-птица.
    
    II
    
    – Сладостью брызжется
    Вволю купаться
    В книгохранилищных
    Липах Румянцева –
    
    Слабостью взыщется
    Музе и выси
    В музочистилищной
    Хитростной жизни...
    
    – Сон мой толковый!
    Нет, не жалей:
    Теплых пуховый
    Снег с тополей.
    
    В пух золотящий
    Плещется пламенка,
    В каменночаще
    Что же за камень!
    
    Взыщется? Слабостью?
    Холодом панцырным?
    Также как с августа
    Сада Румянцева!


    1925-1926

    * * *

    Сей - дом
    На шелку снега лиловом -
    Сноп подстрочных истом:
    В бровь, в кровь электризован.
    
    Так что нельзя!
    Даже вне всех
    Хозяйств и обычаев -
    Серной в дверном крюке,
    
    Как в твоей,
    Хозяин,
    Руке,
    Живет
    Электричество!


    * * *

    То в матовом зеленосеребре полыни,
    То в ярком серебрении реки,
    То в нестерпимых серебристостях заречных
    Купающихся в утре голосов –
    Пробудишься, сквозь дрему обронив,
    Что это – счастье...
    Много ль, много ль счастья
    Земля моя! Прохладные поля,
    Где в балалаечку вечерних трав
    Легко уходит чуткий слух. О много ль
    Счастья? Ночь. Всю ночь вобрав,
    С мостком озерным бережно и нежно
    Целуются безвестные копыта...


    1925-1926

    Хруст в ручьи

    Уста. Ад. Танец
    Железного сверчка,
    Где жизнь никогда не устанет,
    А смерть – сгоряча.
    
    Не бал – чортова свалка.
    Визг скрипки в очах.
    – «Пьеретта! фиалка!»
    – «Печаль моя! Счастье!
    
    Жестокий жених твой
    В плече – жесть рук» –
    Не скрипка – вихрь хрипа.
    – «О мертвый мой друг,
    
    Крути покрывало,
    Зажми грусть». – Хруст.
    Уста сжала
    Смерть. Пусть.


    1925-1926

    * * *

    Черкну крылом два слова
    О милом, о былом,
    О чем поет подкова,
    Как арфа, под окном.
    
    О чем во имя неба
    Морей твоих – ночей –
    Нам пел волчок волшебный –
    Сверчок в грома камней.
    
    Он чище, слаще сердца,
    О милый, милый мой
    Сверчок! на полотенце
    Луны – скользни и пой!
    
    Плеснет в лицо прохладой,
    Утрет концом луны.
    Но все мне водопады –
    Сверчковой тишины.


    1925

    * * *

    Что же, мы знаем, как, волнуясь запахом,
    Трава росла. Как через озеро
    Весна плавала на четырех лапах
    Розовых дымок. Мало нам. Просим
    
    И еще оврагов, котловин, сучьев,
    Неба морского чарок и кружек.
    И рук не хуже - нет - самых лучших
    По дружбе и нежбе - звезд южных!
    
    О, в сны ли только: хоть семь дней моря,
    Рог Ай-Петри, спина полумрака
    В Гурзуфе, хмурая, в буром уборе
    (Пушкину - так любилось?) - и мрамор,
    
    Растепленный по морю. И - свежий трепет
    Мака в степи. И - дума пробковой
    Ветки дуба. А треск на орехе?
    А жизнь? А счастье? Крепкое. Шелковое.




    Всего стихотворений: 26



  • Количество обращений к поэту: 2835







    Последние стихотворения


    Рейтинг@Mail.ru russian-poetry.ru@yandex.ru

    Русская поэзия