Русская поэзия
Русские поэтыБиографииСтихи по темам
Случайное стихотворение
Рейтинг русских поэтовРейтинг стихотворений


Русская поэзия >> Сергей Аркадьевич Андреевский

Сергей Аркадьевич Андреевский (1847-1918)


  • Биография

    Все стихотворения на одной странице


    Dolorosa

    В саду монастыря, цветущую как розу,
    Я видел в трауре Мадонну Долорозу.
    На белый памятник она роняла взор;
    Густые волосы разъединял пробор,
    Теряясь под косой, завешенной вуалью;
    Она дышала вся молитвой и печалью!
    На матовой руке, опущенной с венком,
    Кольцо венчальное светилось огоньком,
    И флером сборчатым окутанная шея
    Сверкала юностью, сгибаясь и белея.


    Вопль

    Куда бежать? В какой дали
    Укрыться мне от злого горя?
    Оно пространнее земли
          И глубже моря!
    
    Где стану жить? В какой тиши
    На мир светлее глянут очи?
    Угрюмый мрак моей души
          Чернее ночи.
    
    Зачем, зачем ничья рука
    Не поразит меня? Поверьте,
    Моя безумная тоска
          Страшнее смерти!


    <1878>

    * * *

    Еду в сумерки: зимняя тишь,
    Всё белеет, куда ни глядишь;
    И больница, и церковь, и дом
    Мирно светятся ярким огнем.
    Теплый ветер подул и затих,
    Свежим дымом запахло на миг,
    И дрожит при лучах фонарей
    На снегу тень лошадки моей,
    И кругом суеты не слыхать,
    Словно жизнь утомилась роптать, —
    Будто легче звучат голоса,
    Будто ближе к земле небеса,
    И я жду — сердце бьется в груди
    Тайной радости жду впереди…


    * * *

    Когда поэт скорбит в напевах заунывных
    И боль страдания слышна в его речах —
    Не сетуйте о нем: то плачет в звуках дивных
    Печаль далекая, омытая в слезах.
    
    Когда ж напев любви, отрады, упоенья,
    Как рокот соловья, чудесно зазвенит, —
    Он жалок, ваш певец: не зная утешенья,
    Он радость мертвую румянит и рядит…


    Кончина Тургенева

    Ударил гром… И много лет
    Мы темной тучи не разгоним:
    Погас наш тихий, кроткий свет —
    Мы часть души своей хороним!..
    Свободы вождь передовой,
    «Из стаи славных осталой»,
    Родных кумиров современник,
    Он был для нас — их след живой,
    Их кровный, подлинный преемник!
    
    Мы с детства слушали рассказ
    Его простой, прелестной музы,
    И в нашем сердце крепли узы
    С душою, светлой как алмаз…
    Когда мы позже были юны,
    На праздник девственной любви
    Его пленительные струны
    Нам песни рая принесли!
    Когда бороться за науку
    Рванулись свежие умы,
    Он новобранцам подал руку
    И рассевал туманы тьмы…
    Он дал впервые проводницу
    Бойцам проснувшейся страны:
    На смелый труд из тишины
    Он вызвал русскую девицу.
    И был он друг ее мечты,
    Души глубокий познаватель,
    Ее стыдливой красоты
    Неподражаемый ваятель!
    Родное поле, степь и лес,
    В цветах весны, в одежде снежной,
    Под всеми красками небес —
    Он обессмертил кистью нежной…
    И пел нам голос дорогой…
    Вопросы дня, вопросы мира —
    Всему, под дивною рукой,
    Ответный звук давала лира!
    
    Прощайте, чудное перо,
    Нас одарявшее с чужбины,
    И ненаглядные седины —
    Маститой славы серебро!
    Ты к нам желал на север дикий
    Укрыться с юга на покой:
    Сойди же в грудь земли родной,
    Наш вечно милый и великий!


    Мадригал

    Склоняюсь пред тобой, как робкий богомолец,
    Рука лилейная, прекрасная без колец,
    И горько сетую: как поздно наконец
    В тебе мне встретился желанный образец
    Руки, невиданной меж мраморов старинных, —
    Ни пухлых пальчиков, ни ямочек рутинных,
    Но что за линяй и что за красота!
    Гляжу и думаю, любуясь и ревнуя:
    К кому же ты прильнешь, в преграду поцелуя,
    Ладонью нежною на пылкие уста?


    Май

    Из лучшей стороны струясь и прибывая,
    Тепло нахлынуло, и брызнул дождик мая;
    Как дым кадильницы, пахучая листва
    Деревья зимние одела в кружева;
    На кленах — крылышки, сережки — на осинах,
    Цветы на яблонях, цветы на луговинах,
    Цветные зонтики в аллеях золотых,
    Одежды светлые на торсах молодых,
    И слабый звон пчелы меж крестиков сирени,
    И трель певца любви, певца вечерней тени —
    Плодотворение, истома, поцелуй —
    Очнись, печальный друг, очнись и не тоскуй!
    Но ты не слушаешь… Лицо твое уныло,
    Как будто всё, что есть, тебе уже не мило,
    Как будто взор очей, для счастья неживой,
    От чуждых радостей желал бы на покой.
    Ты видел много лет, ты знаешь эту моду
    Весной отогревать прозябшую природу,
    Тревожить мирный сон ее глубоких сил,
    Вздымать могучий сок из потаенных жил
    Затем, дабы, на миг убрав ее показней, —
    Расчесться за убор ценой осенних казней…
    Ты знаешь и молчишь, и нет в очах любви.
    Ты шепчешь горестно: «Где спутники мои?
    Иные — отцвели, иные — опочили;
    Мы вместе знали жизнь, и вместе мы любили».


    Мимо возрастов

    Я перешел рубеж весны,
    Забыв доверчивые сны
    И грезы юности счастливой;
    В туманы осени дождливой
    Вступил я вялый и больной,
    Проспавши тупо летний зной.
    Но вот зима уж на пороге —
    И я опомнился в тревоге…


    * * *

    Много птичек скрылось,
       Лилий - отцвело,
    Звездочек - скатилось,
       Тучек - уплыло;
    Много вод кипучих
       В бездну унеслось,
    Много струн певучих
       В сердце порвалось!


    <1878>

    На крыше конного вагона

    Люблю, в ласканьи ветерка,
    На крыше конного вагона,
    С перил плебейского балкона
    Глядеть на город свысока,
    Нестись над морем экипажей,
    Глазеть по окнам бельэтажей,
    В кареты взоры опускать
    И там случайно открывать
    На складках шелкового платья
    Двух рук любовное пожатье…
    Люблю глядеть и за бор ты
    Колясок пышных и глубоких
    (Хотя внутри они пусты),
    Люблю камелий быстрооких,
    В сияньи наглой красоты,
    Обозревать в углу коляски,
    Где, развалясь и глядя вбок
    И туфли выставив носок,
    Они прохожим строят глазки…
    Люблю весеннею порой
    С высокой крыши подвижной
    За институтские ограды
    Бросать непрошеные взгляды…
    Никто наверх не поглядит,
    Никто в боязни малодушной
    Пред нашей публикой воздушной
    Не лицемерит, не хитрит;
    Л взор повсюду наш парит…
    И вот, когда мне прямо к носу
    Вагон с услугой подкатит —
    Всегда наверх меня манит:
    Взберешься, вынешь папиросу,
    Сосед предложит огонька,
    Кивнешь признательно, закуришь,
    Поговоришь, побалагуришь —
    И все, в ласканьи ветерка,
    На крыше конного вагона,
    С перил плебейского балкона
    На мир глядим мы свысока.


    * * *

    Не отрывай пленительной руки
    От жарких уст, прильнувших к ней с мученьем!
    Пускай чрез миг мы будем далеки
    И поцелуй исчезнет сновиденьем.
    
    Я чувствую: ты странно смущена,
    Колеблешься и словно каменеешь,
    Твоя рука борьбой напряжена, —
    Бежишь ли ты? Иль ты меня жалеешь?
    
    Помедли миг! Безмолвна и горда,
    Дай угадать, теснится ли дыханье
    В твоей груди смущенной, — и тогда
    Уйди, уйди, без звука на прощанье…


    * * *

    Не повторяй, что радости превратны
          И кратковременны мечты:
          Беспечным детям суеты
          Слова печали непонятны.
               Нас тешит мир,
               Как шумный пир,
    Где ярко светит газ, и женщины смеются,
          И звуки вальса раздаются.
    Пускай немая ночь, за мраморной стеной,
          Черна, как траур погребальный:
          Не заразится воздух бальный
          Ее безжизненною тьмой.
    Взгляни: тяжелый штоф, и тюль, и кружева
          На окнах складками повисли, -
          Мы гоним сумрачные мысли,
          В нас жажда счастия жива!
    Иди с своей тоской, задумчивый пророк,
          В лесные дебри и в пустыни,
          Где, в созерцании святыни,
          Ты будешь вечно одинок.
    Там речи дальних звезд отшельникам понятны,
          Там тихо падают листы,
    Там будешь повторять, что радости превратны
          И кратковременны мечты...


    <1878>

    * * *

    Нельзя в душе уврачевать
    Ее старинные печали,
    Когда на сердце их печать
    Годами слезы выжигали.
    Пусть новый смех звучит в устах
    И счастье новое в чертах
    Свой алый светоч зарумянит, —
    Для давней скорби миг настанет:
    Она мелькнет еще в уме,
    Пришлет свой ропот присмиревший,
    Как ветер, в листьях прошумевший,
    Как звук, заплакавший во тьме…


    * * *

    От милых строк, начертанных небрежно
    Когда-то жившею рукой,
    Незримый дух, безропотно и нежно,
    Нам веет тихою тоской.
    
    Безмолвен гроб, портреты безответны,
    И вы лишь, бледные слова,
    Забытым здесь даете знак заветный,
    Что тень души еще жива!


    Петропавловская крепость

    У самых вод раскатистой Невы,
    Лицом к лицу с нарядною столицей,
    Темнеет, грозный в памяти молвы,
    Гранитный вал с внушительною спицей.
    Там виден храм, где искони внутри
    Опочивают русские цари,
    А возле стен зарыты коменданты,
    И тихий плач в гробницы льют куранты,
    И кажется, на линию дворцов,
    Через Неву, из недр иного света,
    Глядят в столицу тени мертвецов,
    Как Банко тень на пиршество Макбета..
    
    Завидна ль им исторгнутая власть?
    Полна ль их совесть запоздалой боли,
    И всем царям они желают пасть,
    А всем гнетомым встать из-под неволи?
    Или свои алмазные венцы
    Они сложили кротко пред Еговой
    И за грехи народа, как отцы,
    Прияли там иной венец, терновый?
    Иль спор ведут перед Царем царей
    Повешенный с тираном на турнире,
    Чей вздутый лик величия полней,
    Раба в петле — иль царственный, в мундире?
    Иль, убоясь своих кровавых рук,
    Крамольники клянут свои деянья?
    Или врагов на братские лобзанья
    Толкнула смерть, в забвеньи зол и мук?..
    Но я люблю гранитную ограду
    И светлый шпиль при северной луне,
    Когда куранты грустную руладу
    Издалека разносят по волне.
    Они поют в синеющем тумане
    О свергнутых земных богатырях,
    О роскоши, исчезнувшей в нирване,
    О подвиге, задавленном впотьмах, —
    О той поре, где всякий будет равен,
    И, внемля им, подумаешь: «Коль славен…»


    Пигмей

    Следя кругом вседневные кончины,
    Страшусь терять бегущий мимо час:
    Отживший мир в безмолвии погас,
    А будущий не вызван из пучины, —
    Меж двух ночей мы царствуем одни,
    Мы, в полосе движения и света,
    Всесильные, пока нас греют дни,
    Пока для нас не грянул час запрета…
    И страшно мне за наш ответный пост,
    Где гению возможен светлый рост,
    Где только раз мы можем быть полезны, —
    И жутко мне над краем бездны!
    
    Но демон есть: он весь — лукавый смех;
    Он говорит, спокойный за успех:
    «Как дар судьбы, великое — случайно,
    И гения венчают не за труд,
    Неправеден потомства громкий суд,
    И ты, пигмей, сойдешь со сцены тайно.
    Порыв души заносчивой умерь,
    Войди в тот рай, куда открыта дверь:
    Под этим солнцем, видимым и ясным,
    В живом тепле, которым дышишь ты,
    Владей любовью свежей красоты —
    Цветущим телом, гибким и атласным…
    Объехав мир, насыть кристалл очей
    Эффектами закатов и восходов,
    Величьем гор и вольностью морей,
    И пестрой вереницею народов…
    Порой забавься вымыслом чужим
    За книгою, на сцене, в галерее,
    Не предаваясь пагубной затее
    Свой ум и чувство жертвовать другим…
    К земным дарам питай в себе охоту:
    Люби вино, и шелк, и позолоту,
    Здоровый сон, живую новость дня,
    И шум толпы, и поздний свет огня…
    Свой век прожив разумным воздержаньем,
    Ты отпадешь, как полновесный плод,
    Не сморщенный до срока увяданьем,
    Не сорванный разгулом непогод».
    
    Но, слушая те здравые советы,
    Задумчиво внимает им пигмей:
    Претят ему доступные предметы,
    Манит его туманный мир идей.
    Тревожимый упреком потаенным,
    В невыгодной заботе о других,
    Идет он мимо прелестей земных
    С лицом худым и гневом убежденным!
    И, созданный в подобие зверям,
    В оковах плоти спутанный как сетью,
    Он, не стремясь к благому долголетью,
    Идет на смерть, служа своим мечтам…
    И если мир цветущий и прелестный
    На полный мрак им гордо обменен,
    Зато во всей могучей поднебесной
    Нет ничего прекраснее, чем он!
    Нет ничего священнее для взора,
    Как белые, сухие черепа
    Работников, сошедших без укора, —
    Молись их памяти, толпа!


    Раскопки

    Мы к снам заоблачным утратили порывы,
    И двери вечности пред нами заперты:
    Земля, одна земля!.. И по краям — обрывы
    И нет ни выхода, ни цели для мечты…
    Почуяв страшные, отвесные стремнины
    Вокруг земной коры, где тлеет наш очаг,
    Сказали мы себе: «Мы дети этой глины,
    И от плотских забот отныне — ни на шаг!
    Довольно веровал и мучился наш предок,
    На небо возводя благочестивый взор, —
    Рассеять мы хотим опасный этот вздор
    Путем анализа и тщательных разведок».
    С незыблемых святынь покровы сняты прочь, —
    Открыты в чудесах секретные пружины;
    Всё взрыто, свергнуто; везде зияет ночь,
    Где прежде таяли волшебные картины…
    И резче всё, черствей звучит недобрый смех
    Утешенной попытки разрушенья;
    Нам чуть мерещатся, сквозь длинный ряд помех,
    Когда-то милые для сердца заблужденья…
    На глыбы черные роняет только свет
    Фонарь, колеблемый рабочим утомленным,
    Но не скорбит задумчивый Гамлет
    Над черепом, раскопкой обнаженным;
    Под костью звонкою, во впадине пустой,
    Гуляет ветер шумный и ненастный,
    А рядом труженик сурово-безучастный
    Во мрак спускается опасною тропой…


    * * *

    Сказал бы ей… но поневоле
    Мне речь страшна:
    Боюсь, что слово скажет боле,
    Чем шепот сна.
    
    Откуда робость? Почему бы
    Не быть храбрей?
    И почему коснеют губы,
    Когда я с ней?
    
    Признанья в ветреные годы
    Я делал вмиг;
    От той уверенной свободы
    Отстал язык.
    
    Боюсь, что понял я неверно
    Порыв любить,
    Боюсь слезою, лицемерной
    Глаза смочить.
    
    Она хоть искренно польется,
    Но, может, в ней
    Лишь с грустью чувство отзовется
    Минувших дней…


    Счастье

    О, не теряй на счастье упованья!
       Пускай судьба его таит, -
    Но, верь, в лучах небесного сиянья
       Оно нежданно прилетит.
    Ни ропот слез, ни жар твоих молений
       Его не вызвали на путь,
    Но разогнать печаль твоих сомнений
       Оно должно когда-нибудь!
    
    Иди за ним с надеждой терпеливой,
       Оно блеснет издалека,
    Как свет зари, как радуга над нивой,
       Как в темной зелени река.
    Оно со звезд падет росой алмазной,
       Дождем сольется с облаков;
    Среди утрат и скорби неотвязной
       К его лобзанью будь готов.
    
    Когда в песках томительной пустыни
       Судьба сметет его следы,
    Оно, шутя, в безжизненной равнине
       Воздвигнет райские сады.
    Под сводом ли удушливой темницы
       Надежда крылья разобьет -
    Оно, как тень залетной голубицы,
       В душе унылой промелькнет.
    
    Когда его ты в юности не встретил -
       Узнаешь в зрелые года:
    Его приход не меньше будет светел,
       Не будет поздним никогда!
    Оно прольет по жилам опьяненье
       У старца, чуждого мечтам,
    И может дать в предсмертные мгновенья
       Блаженство стынущим устам!


    <1878>

    Укор

    Часы бегут с поспешностью обычной
    Для жизни праздничной и жизни горемычной,
    И каждого бесследный их полет
    В иные дни к раскаянью зовет…
    
    Но без борьбы, со вздохом незаметным,
    Мы шлем «прости» мечтам своим заветным;
    Теряя жизнь, пред будущим пустым
    Мы со стыдом беспомощно стоим.
    
    А как подчас настойчивы укоры!
    Вы помните ль: на улице глухой,
    Под ровный шаг походки деловой,
    Следили вас невидимые взоры…
    
    В сырую ночь, при блеске фонаря,
    В котором газ от ветра волновался,
    Не злой ли вихрь в душе у вас промчался
    И лучших дней не вспыхнула ль заря?
    
    Иль, громоздясь стеной под небесами,
    Ряды домов не жали вашу грудь?
    Их мрачный вид — с докучными мечтами
    Не звал ли вас расчесться как-нибудь?..
    
    Но всё ж без дел, со вздохом незаметным,
    Мы шлем «прости» мечтам своим заветным,
    Мы шлем «прости» встревоженным мечтам, —
    А злой укор всё ходит по пятам…


    * * *

    Я вспомнил детские года...
    Понять их сердце не сумело,
    И всё, что прежде в нем горело,
    В нем не оставило следа.
    
    Я вспомнил детские черты...
    Куда ты, время, их девало?
    Как сном навеянной мечты,
    Улыбки ласковой не стало.
    
    Скажи, дитя: где голос твой?
    Где нежно сотканное тело?
    Увы! Мы чуждые с тобой,
    Ты отделилось... улетело.
    
    Желал бы, о тебе горюя,
    Пойти оплакивать твой след, -
    Твоей гробницы не найду я:
    Тебя нигде на свете нет!
    
    Что смерть убьет - над тем могила
    Отраду горести дает;
    Что море жизни унесет -
    То будто вовсе и не жило.


    <1878>

    * * *

    Я ревнив к этой зелени нежной,
    Первой зелени вешних лесов,
    И до самой зимы белоснежной
    Любоваться бы ею готов.
    
    И в конце плодотворного мая,
    Примечая богатство листвы,
    Я уж думаю, грустно мечтая:
    «Где ты, юность! о, юность… увы!»




    Всего стихотворений: 22



  • Количество обращений к поэту: 4029







    Последние стихотворения


    Рейтинг@Mail.ru russian-poetry.ru@yandex.ru

    Русская поэзия