Русская поэзия
Русские поэтыБиографииСтихи по темам
Случайное стихотворение
Рейтинг русских поэтовРейтинг стихотворений


Русская поэзия >> Александр Александрович Бестужев-Марлинский

Александр Александрович Бестужев-Марлинский (1797-1837)


  • Биография

    Все стихотворения на одной странице


    Адлерская песня

    (На голос «Как по камешкам чиста
    реченька течет…»)
    
    Плывет по морю стена кораблей,
    Словно стадо лебедей, лебедей.
    Ай, жги, жги, жги, говори,
    Словно стадо лебедей, лебедей.
    
    Волны по морю кипят и шумят,
    Меж собою таку речь говорят —
    Ай, жги, жги, жги, говори —
    Меж собою таку речь говорят:
    
    «Уж зачем это наши корабли,
    Как щетиною, штыками поросли?
    Ай, жги, жги, жги, говори,
    Как щетиною, штыками поросли?
    
    Уж не будет ли турецкая кровь
    Нас румянить по-старому вновь?
    Ай, жги, жги, жги, говори,
    Нас румянить по-старому вновь?»
    
    Тучи по небу летят и шумят,
    Меж собой они речь говорят —
    Ай, жги, жги, жги, говори —
    Меж собой они речь говорят:
    
    «Для чего полны солдат корабли,
    У орудий курятся фитили?
    Ай, жги, жги, жги, говори,
    У орудий курятся фитили?
    
    Уж недаром слетаются орлы,
    Как на пир, на черкесские скалы.
    Ай, жги, жги, жги, говори,
    Как на пир, на черкесские скалы».
    
    Паруса надуваются, шумят,
    Что на палубах солдатушки сидят.
    Ай, жги, жги, жги, говори,
    Что на палубах солдатушки сидят.
    
    Им ефрейторы делают наряд,
    Усачи молодым говорят —
    Ай, жги, жги, жги, говори —
    Усачи молодым говорят:
    
    «Ей вы, гой еси кавказцы-молодцы,
    Удальцы, государевы стрельцы!
    Ай, жги, жги, жги, говори,
    Удальцы, государевы стрельцы!
    
    Посмотрите, Адлер-мыс недалеко,
    Нам его забрать славно и легко.
    Ай, жги, жги, жги, говори,
    Нам его забрать славно и легко.
    
    Каждый гоголем встряхнись, встрепенись,
    Осмотри ружье да в шлюпочки садись.
    Ай, жги, жги, жги, говори,
    Осмотри ружье да в шлюпочки садись.
    
    С кораблей врагам пару поддадут,
    Через головы там ядра заревут.
    Ай, жги, жги, жги, говори,
    Через головы там ядра заревут.
    
    А чуть на мель, мы вперед, усачи,
    Сумы в зубы, в воду по пояс скачи!
    Ай, жги, жги, жги, говори,
    Сумы в зубы, в воду по пояс скачи!
    
    Вражьих пуль не считай, не зевай,
    Мигом стройся, да команды ожидай.
    Ай, жги, жги, жги, говори,
    Мигом стройся, да команды ожидай.
    
    И придет вам потешиться пора —
    Дрогнет Адлер от солдатского ура.
    Ай, жги, жги, жги, говори,
    Дрогнет Адлер от солдатского ура.
    
    Беглым шагом на завал, на завал,
    Тому честь и крест, кто прежде добежал.
    Ай, жги, жги, жги, говори,
    Тому честь и крест, кто прежде добежал.
    
    В рукопашную пали и коли,
    И вали, и усами шевели.
    Ай, жги, жги, жги, говори,
    И вали, и усами шевели.
    
    Нам похвально, гренадеры, егеря,
    Молодцами умирать за царя.
    Ай, жги, жги, жги, говори,
    Молодцами умирать за царя.
    
    Нам не диво, гренадеры, егеря,
    Пить победную чару за царя.
    Ай, жги, жги, жги, говори,
    Пить победную чару за царя».
    


    5 июня 1837, на 44-пушечном фрегате «Анна»

    Алине

    Еще, еще одно лобзанье!
    Как в знойный день прохлада струй,‎
    Как мотыльку цветка дыханье,
    Мне сладок милой поцелуй.
    Мне сладок твой невинный лепет
    И свежих уст летучий трепет,
    Очей потупленных роса
    И упоения зарница…
    Всё, всё, души моей царица,—
    В тебе и прелесть, и краса!
    Какой отрадой повевает
    С твоих кудрей, с твоих ланит!
    Дыханье — негою поит,
    От взора — сотом сердце тает,
    И быстро молния любви
    Течет, кипит в моей крови.
    .................
    Когда ж твой легкий стан объемлю,
    Я, мнится, покидаю землю…
    Оковы праха отреша,
    Орлом ширяется душа!
    Но целый мир светлеет раем,
    Когда, восторженные, мы
    Уста и чувства, и умы
    В одно лобзание сливаем!
    О, друг мой, если б в этот миг,
    Неизъяснимый, невозвратный,
    Далекий горестей земных,
    Дней наших факел благодатный
    Погас в пучине светлых струй
    И пал за нами смертный полог,—
    Чтоб был последний поцелуй,
    Как небо, чист, как вечность, долог.


    <1828>

    * * *

    Близ стана юноша прекрасный
    ‎Стоял, склонившись над рекой,
    ‎На воды взор вперивши ясный,
    ‎На лук опершися стальной.
    Его волнистыми власами
    Вечерний ветерок играл,
    Свет солнца с запада лучами
    В щите багряном погасал.
    ‎Он пел: Вы, ветерки, летите
    ‎К странам отцов, к драгой моей,
    ‎Что верен был всегда, скажите,
    ‎Отчизне, славе, чести, ей.
    Отечество и образ милой
    В боях меня воспламенят,
    Они своей чудесной силой
    Мне в грудь геройства дух вселят.
    ‎Когда ж венец побед лавровый
    ‎Повергну я к стопам драгим,
    ‎Любовь мне будет славой новой,
    ‎Блаженство, коль еще любим.
    Но может завтра ж роковая
    Меня в сраженьи ждет стрела,
    Паду и сам, других сражая,
    Во прах на мертвые тела.
    ‎Тогда вы, ветерки, летите
    ‎К любезной сердцу с вестью сей,
    ‎Что за отчизну пал, скажите,
    ‎Для славы, для драгой моей.
    Умолк! Лишь лука тетивою
    Вечерний ветерок звучал,
    И уж над станом и рекою
    Луны печальный свет блистал.


    <1818—1819>

    В день именин

                              Ал. и В. М........й
    
    Невольный гость в краю чужбины,
    Забывший свет, забывший лесть,
    Желал бы вам на именины
    Цветов прелестнейших поднестъ:
    Они — дыханию услада,
    Они — веселие очей.
    При них бы мне писать не надо
    Вам поздравительных речей:
    Желанье счастья без печали
    В цветах вы сами б угадали…
    Но — ах!— якутская весна
    Не зелена и не красна!
    И здешний май, холодной, дикой,
    Одной подснежною брусникой,
    А не лилеями богат.
    Природа спит, и в поле целом
    Я разжился одним пострелом,
    А я слыхал, такой наряд
    На именины не дарят.
    Итак, по воле и неволе
    Пришлось приняться за перо,
    Хоть я забыл в угрюмой доле
    Писать забавно и пестро.
    Примите ж это благосклонно
    И в шуме праздничного дня
    Не осудите вы меня
    За мой привет простой и сонной.
    В нем правда — каждая черта;
    Притом же ваша доброта
    По слуху, по сердцу и дома
    И вчуже страннику знакома…
    В краю зимы и дружбы зимной,
    Поверьте, только вы одне,
    Ваш разговор гостеприимной
    Напоминал друзьям и мне
    О незабвенной стороне.
    О, будь же добродетель та же
    И с нею брат ее — покой,
    Как неизменный часовой,
    У сердца вашего на страже;
    Да никакой печали тень
    Не хмурит тихий свет забавы,
    И, проводив веселый день,
    Поутру встанете вы здравы…
    Да будут ясны ваши сны,
    Как небо южныя весны,
    И необманчивы надежды,
    И перед вами все невежды,
    По крайней мере, хоть скромны;
    Совет подруги чист и верен,
    Знакомых круг нелицемерен,
    Неутомителен бостон,
    Ни бальных скрипок рев и стон!
    Когда ж на берега великой,
    На берега моей Невы,
    Покинув край морозов дикой,
    Стрелою полетите вы,
    Да встретят путницу родные,
    Беспечной юности друзья
    И все по сердцу не чужие,
    И вся родимая семья
    Благополучны и здоровы,
    И пылки, и разлукой новы,
    И смех, и радость, и расспрос,
    И сладкий дождь свиданья слез!!.
    Зачем же, искра упованья —
    Дожить до сладкого свиданья,—
    В груди моей погасла ты?
    Но я ступил из-за черты
    Сорокаверстного посланья.
    И мне, и вам унять пора
    Болтливость моего пера,
    Но знайте: это все с начала
    По пунктам истина скрепляла,
    Хоть неподкупна и строга;
    Тут не сплетал из лести кружев
    Ваш всепокорнейший слуга
    . . . ...... въ.


    18 мая 1829

    Дождь

    Провиденья перст незримой,
    Облаков летучих вождь,
    Ниве, жаждою томимой,
    Посылает шумный дождь.
    Звучно, благостью обильный,
    Брызнул ток живой воды,
    Освежая злаки пыльны
    И замершие плоды.
    Вот и радуга завета
    Капли светлые зажгла:
    То улыбка бога света —
    Сень бессмертного чела.


    <1829>

    Жене его

    Цветок первейших благ, как радость неизменный,
    Цветёт душе твоей бесценной...
           
    Ах, если радости земной
    Сокроется очарованье
    И мне безвременно судьбой
    Таится будущем страданье!
    О молодость! умчи с собой
    О счастии воспоминанье!


    Забудь, забудь

                      Кн. Н. У. ***
    
    Ты улетаешь, Ангел света,
    И свет души уносишь ты,
    Но не зальет годами Лета
    Тобой зажженные мечты.
    
    А я бы жаждал в тьме забвенья,
    В холодной бездне утонуть.
    О сердце! Милое виденье
    Ты навсегда забудь, забудь!
    
    Запомни сладость первой встречи,
    И негой думы полный взор,
    И ум чарующие речи,
    И голос — ключ певучий гор!
    
    Нет, не падет росой целебной
    Слеза прощальная на грудь.
    Забудь, о сердце, сон волшебный —
    И навсегда забудь, забудь…
    


    28 августа 1835, Пятигорск

    К К[реницин]у

    Тебе ли, Муз Питомец юный,
    Томить печалью звучны струны,
    Чело под скукою клонить?
    Прожив три люстра* с половиной,
    Полет забывши соколиной,
    Оледенить себя судьбиной!
    Поэту ль малодушным быть?
    
    Бесспорно, что не в нашей воле
    Быть счастливыми в сей юдоле;
    Но можно менее страдать
    В оковах грусти бесполезной;
    Поверь мне в этом, друг любезной:
    Возможно жезл судьбы железной
    Терпением перековать.
    
    Не вечно ветр в долинах воет,
    Не век Перун крылатый роет
    Гранитну цепь Кавказских гор;
    Почто же волею своею
    Страдать подобно Прометею,
    Топтать веселия Лилею,
    Печалью свой туманить взор?
    
    Конечно, кто избег кручины!
    От ней ни юность, ни седины,
    Ни сан, ни род не защитят,—
    Везде ее проникнут жалы,
    И часто пиршества бокалы
    Вздыханья царские струят.
    
    Но ах! Чему тоска поможет?
    Она шипы на розах множит,
    В пыл жизни чувства холодит;
    Нам радости даны часами,
    Но грусть свинцовыми крылами
    Вперед нас двигает годами;
    А невозвратна жизнь — летит.
    
    Друг! Примирись с самим собою,
    Престань печальною мечтою
    Болезнь сердечну пробуждать;
    Пусть Зефир дружбы с новой силой
    Развеет мрак души унылой,
    Путь жизни бог Цитеры милой
    Забав цветами будет стлать.
    
    Последуй дружества совету:
    Поставь лишь радости за мету,
    А скуку на ветер пускай;
    То с чашей нектара златою,
    То граций с резвою толпою
    Спеши знакомою тропою
    И в счастьи счастье воспевай!
    
    * Люстр (лат.) — пять лет.


    1818

    К облаку

    Куда столь быстро и легко,
    И гордо, и прелестно,
    Ты пролетаешь, облачко,
    Скиталец поднебесной?
    
    Земли бездомное дитя,
    Игралище погоды,
    Напрасно, радугой блестя,
    Ты, радостью природы!
    
    Завоет вихрь, взметая прах —
    И ты из лона звездна
    Дождем растаешь на степях
    Бесславно, бесполезно!..
    
    Блести, лети на ветерке,
    Подобно нашей доле —
    И я погибну вдалеке
    От родины и воли!


    1829, Якутск

    Лиде

    Приди, о, милая, приди
    На берег изумрудный!
    Разлуки сон в моей груди
    Тяжелый, беспробудный.
    
    Приди и сердце оживи
    Очей волшебным светом,
    Невинной ласкою любви,
    Младенческим приветом!
    
    С тобой, красавица-душа,
    Светлее утра слезы
    И, благовоннее дыша,
    Горит румянец розы.
    
    С тобой, струями говоря,
    Поток сверкает ярче,
    Свежей вечерняя заря
    И тихий полдень жарче.
    
    И мнится, воздух напоен
    Неведомым томленьем
    И лист, зефиром оживлен,
    Трепещет наслажденьем.
    
    И, к смертным благости полна,
    По синеве бездонной
    Над нами катится луна
    С улыбкой благосклонной.
    
    Приди, о, милая, приди!
    И страсти вал мятежной
    Ты укротишь в моей груди
    Елеем дружбы нежной.


    <1829>

    М. И. Муравьёву-Апостолу

    Ещё ко гробу шаг — и, может быть, порой,
    Под кровом лар родных, увидя сии строки,
    Ты с мыслью обо мне воспомнишь край далёкий,
    Где, брошен жизни сей бушующей волной,
    Ты взора не сводил с звезды своей вожатой
    И средь пустынь нагих, презревши бури стон,
    Любви и истины искал святой закон
    И в мир гармонии парил мечтой крылатой.
    
    
    Муравьёв-Апостол М. И. — декабрист, соузник Бестужева во время заключения в крепости «Форт Слава». В качестве автора данного стихотворения также указывается Михаил Александрович Бестужев.


    <1829>

    Осень

    Пал туман на море синее,
    ‎Листопада первенец,
    И горит в алмазах инея
    ‎Гор безлиственный венец.
    
    Тяжко ходят волны хладные,
    ‎Буйно ветр шумит крылом.
    Только вьются чайки жадные
    ‎На помории пустом.
    
    Только блещет за туманами,
    ‎Как созвездие морей,
    Над сыпучими полянами
    ‎Стая поздних лебедей.
    
    Только с хищностью упорною
    ‎Их медлительный отлет
    Над твердынею подзорною
    ‎Дикий беркут стережет.
    
    Всё безжизненно, безрадостно
    ‎В померкающей дали,
    Но страдальцу как-то сладостно
    ‎Увядание земли.
    
    Как осеннее дыхание
    ‎Красоту с ее чела,
    Так с души моей сияние
    ‎Длань судьбины сорвала.
    
    В полдень сумраки вечерние —
    ‎Взору томному покой,
    Общей грустью тупит терние
    ‎Память родины святой!
    
    Вей же песней усыпительной,
    ‎Перелетная метель,
    Хлад забвения мирительный
    ‎Сердца тлеющего цель.
    
    Между мною и любимою
    ‎Безнадежное «прости!».
    Не призвать невозвратимого,
    ‎Дважды сердцу не цвести.
    
    Хоть порой улыбка нежная
    ‎Озарит мои черты,
    Это — радуга наснежная
    ‎На могильные цветы!


    Апрель 1829, Дагестан

    Подражание первой сатире Буало

    Бегу от вас, бегу, Петропольские стены,
    Сокроюсь в мрак лесов, в пещеры отдаленны.
    Куда бы не достиг коварства дикий взор
    Или судей, писцов и сыщиков собор.
    Куда бы ни хвастун, ни лжец не приближался,
    Где б слух ни ябедой, ни лестью не терзался.
    Бегу! Я вольности обрел златую нить.
    Пусть здесь живет Дамон,— он здесь умеет жить.
    За деньги счастия не редким став примером,
    Он из-за стойки в час возникнул кавалером.
    Пусть Клит живет, его коммерчески дела
    Французов более нам причинили зла.
    Иль Граблев, коего бесчинства всем знакомы,
    Ивана Каина могли б умножить томы,
    Иль доблестный одной дебелостью Нарцис
    Пускай меняет здесь сиятельных Лаис.
    Пусть к пагубе людей с друзьями записными
    Понт счастье пригвоздил за картами своими.
    Пусть Грей, любя одни российские рубли,
    Катоном рядится отеческой земли.
    Везде, хваля себя, твердит: «Чтоб жить безбедно,
    Нам щит невежество, нам просвещенье вредно».
    Таким людям житье в продажной стороне.
    Но мне здесь жить? к чему? И что здесь делать мне?‎
    Могу ль обманывать: могу ли притворяться?
    Нет! К возвышению постыдно пресмыкаться.
    Свободен мыслями, хоть скованный судьбой,
    Не применяюсь я за выгоды душой.
    Не захочу, на крест иль чин имея виды,
    Смывать забвением вельможные обиды
    Иль продавать на зло и вкусу и ушам
    Тому, кто больше даст, стиховный фимиам!
    Служить любовникам не ведаю искусства
    И знатных услаждать изношенные чувства;
    Я отдаю товар, каков он есть, лицом:
    Осла ослом зову, Бибриса — подлецом.
    За то гоним, забыт, в несчастной самой доле,
    Богат лишь бедностью, скитался в Петрополе.
    «Скажи, к чему, теперь я слышу, говорят,
    Слинявшей мудрости цинический наряд?
    Сей добродетели обуховской больницы
    Давно, весьма давно не носят средь столицы.
    Высокомерие — законно богачам,
    А гибкость, рабство, лесть приличны беднякам.
    Сим только способом бессребренны поэты
    Исправить могут зло их мачехи-планеты».
    Так! в наш железный век фортуна-чародей
    Творит директоров из глупых писарей.
    Злорада, например, на смех, на диво свету
    С запяток в пышную перенесла карету
    И, золотым шитьем сменивши галуны,
    Ввела и в честь и в знать умильностью жены.
    Теперь он, пагубным гордясь законов знаньем,
    Упитан грабленым соседей достояньем,
    С сверкающих колес стихиею своей
    Из милости грязнит достойнейших людей.
    Меж тем как Персий наш пешком повсюду рыщет
    И обонянием чужих обедов ищет;
    С бесценным даром сим для авторов знаком,
    По дыму трубному спешит из дому в дом.
    Конечно, Росский Тит, в наградах справедливый,
    Вплетая в лавр побед дельфийские оливы,
    Гордыню разгромив, с Европой бедных муз
    Рукою благости освободил от уз.
    Астреи могут ждать теперь наук пенаты,
    Наш Август царствует,— но где же Меценаты?
    Опорой слабого кто здесь захочет быть?
    Притом возможно ли дорогу проложить
    Сквозь тысячи писцов, искателей голодных,
    Сих жалких авторов восторгов всенародных,
    На коих без заслуг струится дождь щедрот:
    Шмели у пчел всегда их расхищают сот.
    Престанем же наград лелеять ожиданье,—
    Без покровителей напрасно дарованье.
    Ужель не видим мы Боянов наших дней,
    Влачащих жизнь свою без денег, без друзей,
    Весной без обуви, а в зиму без шинели,
    Бледней, чем схимники в конце страстной недели,
    И получающих в награду всех трудов
    Насмешки, куплены ценой своих стихов,
    На коих, потеряв здоровье и именье,
    Лишь в смерти обретать от бедности спасенье.
    Иль, за долги в тюрьме простершись на досках,
    Без хлеба в жизни сей бессмертья ждать в веках.
    На авторов давно прошла у знатных мода,
    И лучший здесь поэт, честь русского народа,
    Вовеки будет чтим с шутами наравне.
    Ступай в подьячие, там счастье,— шепчут мне.
    Неужель должен я, наскучив Аполлоном,
    Как прежде рифмами,— теперь играть законом
    И локтями сметать чернильные столы?
    Как? чтобы я, сменив корысть на похвалы,
    В хаосе крючкотворств бессмысленных блуждая
    И звоном золота невинность заглушая,
    Для сильных стал весы Фемиды уклонять,
    По правде белое — по форме черным звать?
    И в справках вековых, в сношениях напрасных
    Бесстыдно волочить просителей несчастных?
    Скорей, чем эта мысль мне в голову придет,
    В июне месяце Неву покроет лед.
    Скорей луна светить в подлунную устанет,
    Графов писать стихи, злословить Клит престанет,
    И Трусова скорей узнают храбрецом,
    Чем я решусь сидеть в палатах за столом.
    Почто же медлить здесь? Оставим град развратный,
    Не добродетелью — лишь зданиями знатный,
    Где дерзостный порок деяний всех вождем
    С заслугой к счастию идут одним путем,
    Коварство кроется в куреньях тонкой лести,
    Где должно почести купить ценою чести,
    Где под личиною закона изувер,
    В почтеньи истину скрывая тьмой химер,
    Где гнусные ханжи и набожны прелесты
    Ниноны дух таят под покрывалом Весты,
    Где роскоши одной является успех,
    Наука ж, знание в презрении у всех
    И где к их пагубе взнесли чело строптиво
    Искусство: красть умно, а угнетать учтиво,
    Где беззаконно всё, и мне велят молчать,
    Но можно ли с душой холодной ободрять
    Столичных жителей испорченные нравы?
    И кто в улику им, путь указуя правый,
    Не изольет свой гнев в бесхитростных стихах.
    Нет! Чтоб сатирою вливать порочным страх,
    Не нужно кротких муз ждать вдохновенья с неба,—
    Гнев справедливости, конечно, стоит Феба.
    Потише, вопиют, вотще и остроты
    И град блестящих слов пред ними сыплешь
    Взойди на кафедру, шуми с профессорами
    И стены усыпляй моральными речами.
    Там — худо ль, хорошо ль — всё можно говорить.
    Так мня грехи свои насмешками прикрыть,
    Смеются многие над правдою и мною,
    И с ложным мужеством под ранней сединою,
    Чтоб в бога веровать, ждут лихорадки в дом,
    Но бледны, трепетны, внимая дальний гром,
    Скучают небесам безверными мольбами.
    А в ясны дни, смеясь над бедными людями,
    Терпите, думают, лишь было б нам легко;
    Далеко от царя, до бога высоко!
    Но я, уверен быв, что для самой фортуны
    Хоть дремлют, но не спят каратели Перуны,
    От развращения спешу себя спасти.
    Роскошный Вавилон! В последнее прости.


    1814

    Пресыщение

    Ты пьешь любви коварный мед,
    От чаши уст не отнимая,
    И в сердце юное течет
    Струя восторгов огневая;
    И упоен, и утомлен,
    Ты ниспадаешь в тихий сон.
    Мечтаний рой тебя лелеет,
    Кропя росою сладких слез.
    Так с жадных крыл прохладу веет
    На жертву неги кровосос;
    Так в цвете истлевают силы
    От пресыщенья в пыль могилы.
    Ты скажешь: «Мил заветный плод,
    Не дважды молодость цветет
    И без желаний волны Леты
    Шумят всегда у наших стоп!»
    Но ты и сердцу прежде меты
    Готовишь гибельный озноб
    И поздний плач, и ранний гроб.


    <1829>

    Приписка к богатому надгробию в бедности умершего поэта

    Не спас от нищеты полет орлиных крыл,
    ‎      Ни песней дар, ни сердца пламень!
    Жестокие! У вас он хлеба лишь просил,
    ‎      Вы дали — камень.


    <1831>

    Разлука

    О дева, дева,
    Звучит труба!
    Румянцем гнева
    Горит судьба!
    Уж сердце к бою
    Замкнула сталь,
    Передо мною
    Разлуки даль.
    Но всюду, всюду,
    Вблизи, вдали,
    Не позабуду
    Родной земли;
    И вечно, вечно —
    Клянусь, сулю! —
    Моей сердечной
    Не разлюблю.
    Ни день истомы,
    И страх, и месть,
    Ни битвы громы,
    Ни славы лесть,
    Ни кубок пенный,
    Ни шумный хор,
    Ни девы пленной
    Манящий взор…
    ..............


    <1829, Якутск>

    Финляндия

                     Посвящено А. А. З.........му
    
    Я видел вас, граниты вековые,
    Финляндии угрюмое чело,
    Где юное творение впервые
    Нетленною развалиной взошло.
    Стряхнув с рамен балтические воды,
    Возникли вы, как остовы природы!
    
    Там рыщет волк, от глада свирепея,
    На черепе там коршун точит клев,
    Печальный мох мерцает следом змея,
    Трепещет ель пролетом облаков;
    Туманы там — утесов неизменней
    И дышат век прохладою осенней.
    
    Не смущены долины жизни шумом;
    Истлением седеет дальний бор;
    Уснула тень в величии угрюмом
    На зеркале незыблемых озер;
    И с крутизны в пустынные заливы,
    Как радуги, бегут ключи игривы.
    
    Там силой вод пробитые громады
    Задвинули порогом пенный ад,
    И в бездну их крутятся водопады,
    Гремучие, как воющий набат;
    Им вторит гул — жилец пещеры дальней,
    Как тяжкий млат по адской наковальне.
    
    Я видел вас! Бушующее море
    Вздымалося в губительный потоп
    И, мощное в неодолимом споре,
    Дробилося о крепость ваших стоп;
    Вам жаркие и влажные перуны
    Нарезали чуть видимые руны.
    
    Я понял их: на западе сияло
    Светило дня, златя ступени скал,
    И океан, как вечности зерцало,
    Его огнем живительным пылал,
    И древних гор заветные скрижали
    Мне дивные пророчества роптали!
    


    16 января 1829

    Шебутуй

    Стенай, шуми, поток пустынной,
    Неизмеримый Шебутуй,
    Сверкай от высоты стремнинной
    И кудри пенные волнуй!
    
    Туманы, тучи и метели,
    На лоне тающих громад,
    В гранитной зыбля колыбели,
    Тебя перунами поят.
    
    Но, пробужденный, ты, затворы
    Льдяных пелен преодолев,
    Играя, скачешь с гор на горы,
    Как на ловитве юный лев.
    
    Как летопад из вечной урны,
    Как неба звездомлечный путь,
    Ты низвергаешь волны бурны
    На халцедоновую грудь;
    
    И над тобой краса природы,
    Блестя, как райской птицы хвост,
    Склоняет радужные своды,
    Полувоздушных перлов мост.
    
    Орел на громовой дороге
    Купает в радуге крыле,
    И серна, преклоняя роги,
    Глядится в зеркальной скале.
    
    А ты, клубя волною шибкой,
    Потока юности быстрей,
    То блещешь солнечной улыбкой,
    То меркнешь грустию теней.
    
    Катись под роковою силой,
    Неукротимый Шебутуй!
    Твое роптанье — голос милой;
    Твой ливень — братний поцелуй!
    
    Когда громам твоим внимаю
    И в кудри льется брызгов пыль —
    Невольно я припоминаю
    Свою таинственную быль…
    
    Тебе подобно, гордый, шумной,
    От высоты родимых скал,
    Влекомый страстию безумной,
    Я в бездну гибели упал!
    
    Зачем же моего паденья,
    Как твоего паденья дым,
    Дуга небесного прощенья
    Не озарит лучом своим!
    
    О, жребий! если в этой жизни
    Не знать мне радости венца —
    Хоть поздней памятью обрызни
    Могилу тихую певца.
    


    Май 1829

    * * *

    Я за морем синим, за синею далью
    Сердце своё схоронил.
    Я тоской о былом, ледовитой печалью,
    Словно двойной нерушимою сталью,
    Грудь от людей заградил.
    И крепок мой сон. Не разбит, не расколот
    Щит мой. Но во мраке ночей
    Мнится порой, расступился мой холод,
    И снова я ожил, и снова я молод
    Взглядом прелестных очей.


    <1834>



    Всего стихотворений: 19



  • Количество обращений к поэту: 2846







    Последние стихотворения


    Рейтинг@Mail.ru russian-poetry.ru@yandex.ru

    Русская поэзия